В Марселе цветет миндаль

ГЛАВА 3. Тайны «Маринлэнда» 9-10 июля 1995 года Антиб, морской парк «Маринлэнд» До закрытия морского парка оставалось чуть больше двух часов, когда Роланд и Пьер оставили машину на ближайшей стоянке и подошли к кассам. Поток посетителей, стремящихся попасть внутрь «Маринлэнда», был куда меньше того, что выводил наружу усталых и довольных визитеров, однако билеты на финальное шоу с косатками еще продавали. Представление явно считалось гвоздем программы, так что его приберегали напоследок. Посмотрев на ценник, Маршан присвистнул: — Двести франков с носа! Ничего себе! За эти деньги мы с тобой могли сходить на шоу в «Л’Этуаль Блю»! (1) — Могли, но за банкет у нас сегодня платит Бонавентура, столп добродетели! — доставая бумажник, флегматично заметил Каста. — Так что забудь о загорелых девицах в страусовых перьях. Готовься аплодировать черно-белым матронам с плавниками и парням в купальных костюмах. Маршан закатил глаза: — Ох, на что только не приходится идти ради высокой цели! Ну что ж, покупай билеты, друг мой, покупай, а я порепетирую аплодисменты! Зоны ответственности в парке друзья поделили заранее. Предварительная разведка не сулила большого успеха, но изучить бывшее место работы исчезнувшего Даниэля Ленуара и присмотреться к его коллегам определенно имело смысл. Маршан взял на себя круговой обход территории. В его намерения входило заглянуть в популярные кафе и сувенирные магазинчики, познакомиться с кем только можно и при малейшей возможности сунуть нос в технические помещения, с надписью «только для персонала». Каста решил сразу пойти к бассейну с косатками, понаблюдать вблизи за тренерами, занятыми подготовкой к представлению, завязать разговор и — под предлогом поиска наилучшей точки для видеосъемки — тщательно осмотреть трибуны и все подходы к ним. — Начинаем с нулевой отметки… встретимся через полчаса, на своих местах, и сравним, кому и сколько удалось выудить! — бодро заключил Пьеро, всегда и во всем искавший повод для состязания. Роланд поддержал пари, хотя почему-то не чувствовал обычного азарта. Странное дело пробуждало в нем тревожащий интерес с мрачной окраской — словно он не разыскивал беглеца, а собирался снять печать с проклятой фамильной гробницы. Призраки, заключенные в склепе, сразу полезут наружу, но едва ли будут напоминать дружелюбных дельфинов.

****

Парковое пространство, обозначенное на схеме как «Знакомство с косатками», представляло собой многоугольник с неравными гранями; с основной территорией его соединял высокий изогнутый мост. Сразу за мостом Роланд увидел массивное и не слишком красивое здание из стекла и бетона, с округлой полупрозрачной кровлей, с виду — обычный спортивный комплекс со стадионом и бассейнами. Впечатление смягчали мраморные фонтанчики, живые изгороди с глянцевой зеленью, разбросанные тут и там пышные цветники и декоративные деревья с кронами, подстриженными в форме морских животных. Вход для зрителей украшали цветные флаги, вымпелы с приветствиями на разных языках и большое изображение то ли косатки, то ли черного дельфина в момент прыжка. Центральные раздвижные двери вели в обширный вестибюль, ворота справа и слева — к проходам на боковые трибуны, но их открывали только перед началом шоу. Войдя внутрь, Роланд сейчас же оказался в шумной и плотной толпе детей, сопровождаемых обезумевшими родителями. Должно быть, сразу несколько школьных классов или команд из местного спортивного лагеря приехали на общую экскурсию. Дети верещали как стадо диких кабанчиков, галдели одновременно на разные голоса и требовали сразу всего: мороженого, цветных магнитиков и значков, фруктовых коктейлей и «немедленно показать живых китов!» Родители давно махнули рукой на порядок, только и делали, что щелкали фотоаппаратами и открывали кошельки ради исполнения сиюминутных капризов своих кровиночек. Вокруг метались служители парка и предпринимали отчаянные попытки сделать этот хаос хотя бы частично управляемым. Каждую минуту кто-то выкрикивал: — Соблюдайте правила поведения на территории парка! Заранее готовьте билеты! За всеми справками обращайтесь к дежурным сотрудникам, у стойки справа и слева! Грех было не использовать такую возможность. Каста придал своему лицу обеспокоенное выражение и подошел к ближайшей стойке: — Пожалуйста, не могли бы вы мне помочь? Молодой человек в синей униформе, сам не свой от усталости, улыбнулся как робот, но ответил со всей доступной любезностью: — Да, месье, слушаю вас! — Я привез сюда племянника, но, представляете, потерял его в этой толчее… — О, месье, как же так! Детей необходимо держать за руку! — Каюсь, я посчитал, что он уже достаточно взрослый, и оставил без присмотра на пару минут… но мальчишке так не терпится увидеть косаток вблизи, что он меня не дождался. Наверное, в одиночку сбежал в сторону бассейнов! — Понимаю, месье. Это возможно. Как его зовут? — Ксавье. Ксавье Коломбо. — Сколько ему лет? — Десять. Не совсем малыш, но тот еще неслух… — Хотите, чтобы мы дали объявление по громкой связи? — Нет, это лишнее. Он застенчивый и может испугаться. Спрячется где-нибудь, и я буду бегать за ним до вечера. — Тогда как же мне помочь вам? — Он наверняка уже в зоне для фото, возле самого бассейна. Можно ли как-то побыстрее попасть туда, минуя всю эту толпу? Я хочу обязательно найти его до начала шоу. — Так… Покажите ваш билет, пожалуйста. Каста предъявил яркую глянцевую картонку, все с той же парящей в воздухе косаткой, вместе с бумажным купоном на фотосъемку; молодой человек тщательно изучил оба пропуска в святая святых, еще раз окинул гостя внимательным, испытующим взглядом — и, чуть понизив голос, выдал подробный инструктаж: — Это немного не по правилам, но так уж и быть, я вам подскажу обходной маршрут. Спуститесь вот на том лифте на минус первый этаж, как выйдете, сразу поверните налево, пройдите в синюю дверь с табличкой «Эвакуационный проход», а дальше — по указателям, в зону «А1». — Долго идти? — Нет. Доберетесь минуты за четыре, и у вас еще будет время в запасе. Каста сыграл свою роль до конца — просиял улыбкой, рассыпался в благодарностях, пожал парню руку, повторяя: — Я вам бесконечно обязан! — но не стал затягивать мизансцену и быстро скрылся из виду, пока собеседник не пришел в себя и не раскаялся в своем добросердечии. История безалаберного дядюшки, хоть и была шита белыми нитками, прекрасно сработала. Роланд пока еще сам не знал, зачем надавил на психику честного служащего и заставил нарушить правила. Похоже, снова накрыло мистическое озарение, никак не связанное с формальной логикой… Пьеро по пьяни не раз дразнил его «сивиллой» или «ясновидцем-Предсказамусом», но на трезвую голову открещивался от мистики: «Никакой ты не ясновидец, Дино, а просто везучий сукин сын!» Роланд же вовсе не считал себя везунчиком. Мать однажды сказала ему по секрету, что умение читать скрытые знаки пространства и слышать то, что не слышат другие, видеть внутри чужих голов — фамильная способность, перешедшая к нему по наследству. Тогда он пошутил, что предпочел бы вместо сомнительного «дара» получить в наследство десять миллионов франков, но в глубине души знал, что мать права. Сейчас интуиция была в своем репертуаре: как сбрендившая гадалка, назойливо нашептывала: «Найди скорее эту зону «А1», поспеши! Искать и спрашивать надо там!..» Оставалось надеяться, что подсказка не окажется пустышкой… В коридоре цокольного этажа царила полутьма. Казалось, это длинное и сырое служебное помещение существует само по себе, и никак не связано с вечным праздником на поверхности. Флуоресцентные лампы на потолке тускло освещали стены, покрытые граффити с изображением китов, дельфинов и танцующих людей. Имитация наскальной живописи в подвале парка развлечений выглядела жутковато, особенно в сочетании с сильным запахом морской воды, йода и рыбного прилавка. Коридор не был прямым — петлял, как лабиринт, но Роланд все время шел на отдаленный гул голосов и звуки ритмичной музыки; на последнем участке пути света стало значительно больше, запах моря и рыбы усилился, и впереди возникло яркое голубое свечение, мерцающее и подвижное, с золотистыми всполохами… как будто где-то поблизости приземлился корабль пришельцев. Само собой, никакие инопланетяне не удостоили «Маринлэнд» своим визитом. Свечение было всего лишь оптической иллюзией, игрой света и тени в прозрачной чаше огромного бассейна с морской водой. Роланд оказался прямо перед ним, как только вышел из коридора, и голубая бездна за стеклянной стеной сразу вернула его на три года назад, в Сан-Диего… Ослепленный, он на миг прикрыл глаза ладонью, а когда опустил руку — увидел косатку, плывущую прямо на него. Черно-белая живая громада за несколько секунд преодолела расстояние до стекла, ткнулась в преграду глянцевой треугольной мордой — и открыла пасть со множеством зубов, загнутых, как кинжалы, и неожиданно беззащитным широким розовым языком… Может быть, косатка хотела сказать «привет», или наоборот, просила о помощи — Роланд не успел это выяснить. Как только он вытянул руку, чтобы дотронуться до стекла, как его громко окликнули: — Месье! Месье, что вы тут делаете? Здесь нельзя находиться посторонним! Обернувшись, Каста увидел красивую блондинку лет двадцати пяти. Черно-белый костюм с голубыми вставками облегал ее, как вторая кожа, и выгодно подчеркивал формы; золотые волосы были стянуты на затылке в тугой пучок. Девушка выглядела очень сердитой, а голос, пока она отчитывала незваного гостя, звучал высокомерно и холодно: — Как вы сюда попали, кто вас пустил? — Прошу прощения, мадемуазель, я искал своих и, видимо, заблудился… — он не стал вдаваться в подробности — в конце концов, девица была здесь всего лишь тренером животных — и спросил как ни в чем не бывало: — А разве это не зона для фотосъемки? И как мне теперь попасть на трибуны? — Нет! Вы что, читать не умеете? Фотосъемка в секции «А2», только в сопровождении инструктора, и если вы заранее оплатили! А проход на трибуны вообще с другой стороны, и с первого этажа, а не с минус первого! Роланд изобразил смущение и поспешил заверить грозную морскую жрицу: — Говорю же вам, я заблудился! И купон на фотосъемку у меня есть… — Да мне все равно, что у вас есть, месье! Не хватало еще отвечать потом за очередного идиота… Уходите! — девушка взмахнула рукой, и косатка, на все время спора зависшая в неподвижности за стеклом, внезапно заколыхалась, затрясла плавниками и несколько раз быстро открыла и закрыла пасть… Роланд почему-то не усомнился, что огромная зверюга все слышала, все поняла, нашла происходящее забавным — и теперь смеется. В темно-синей глубине за ней замаячил еще один черно-белый силуэт: должно быть, другие обитатели бассейна заинтересовались происходящим и взяли курс на сближение. — Уходите сейчас же! — снова приказала девушка. — Иначе мне придется вызвать охрану, вам выпишут штраф и занесут в черный список! Каста поднял обе ладони, чем снова вызвал оживление за стеклом, и примирительно проговорил: — Ухожу, мадемуазель, не стоит понукать меня — я вам не косатка! Он уже направлялся к лестнице, ведущей в зрительскую зону, когда в спину ему полетело: — Вы сами виноваты! Отвлекли Шейлу от репетиции, заставили беспокоится, а ее нельзя волновать перед началом, она и так нервная после смерти Талли!.. Услышав слово «смерть», Роланд ощутил подобие легкого электрического разряда — словно по перилам лестницы был пропущен ток… он обернулся и быстро спросил: — У вас здесь умерла косатка? Когда? Лицо девушки выразило смесь горя и досады на свой случайный проговор… Каста ждал, что она пальнет в него очередной грубостью, однако получил усталый взгляд и тихий, вымученный ответ: — Всего месяц назад. Похоже, вы все-таки не журналист, или вовсе не читаете газет… — Нет, я не журналист, — сказал Каста совершенно чистосердечно и снова подошел к стеклу, за которым собрались целых три косатки. Та, что подплыла первой, видимо, Шейла, по-прежнему оставалась неподвижной, только траурный креп плавников слегка подрагивал, а две других кружили вокруг нее, как молчаливые стражи. — Значит, ты у нас Шейла… приятно познакомиться. — Похоже, вы ей нравитесь, месье, раз она до сих пор не уплыла, — усмехнулась девушка, как будто сменившая гнев на милость. — И смотрит на вас очень внимательно, видите? Рассмотреть темные глаза косатки на абсолютно черной морде Роланду не удалось, однако ради укрепления контакта он кивнул, и спросил снова: — Ну а те два гиганта? — Это Кико, муж Шейлы, и Киска, ее старшая дочь. А Талли… Талли была младшей. — И почему же она… что с ней случилось? — Да вам-то какое дело, если вы не журналист и не инспектор ветнадзора! — Понимаю, мадемуазель, я кажусь вам назойливым зевакой, задающим вопросы из праздного любопытства, но… — О! Но вы не такой, да, месье? Вы просто любите косаток, любите так сильно, что даже новости о них не читаете!.. — Вообще я люблю всех животных… и предпочитаю видеть их на свободе, а не в парках развлечений! — Каста снова не солгал, поэтому последующая ложь вполне легко пришилась к правде: — Но один маленький мальчик — мой племянник, ради которого я сюда и приехал — любит именно косаток и дельфинов. Он знает о них все. Наверняка станет обсуждать со мной местное семейство, и если вдруг заговорит про Талли, я не хотел бы оказаться в глупом положении, не зная, как ему честно ответить. — Ну, можете для начала прочесть ему лекцию, что косаткам не место в парках, они должны жить в море! — голос девушки снова наполнился ядом — Каста понял, что экологи и защитники дикой природы достали ее не меньше, чем журналисты и ветнадзор. Лишние слова сейчас могли только повредить, поэтому он просто сосредоточенно кивнул, как будто всерьез принял совет насчет лекции. — А потом скажите вашему племяннику, что косатки болеют пневмонией (2), как и люди, но не всегда это можно заметить вовремя… тех же, кто замечает, не всегда слушают, особенно если это не ветврач, а простой тренер! — Это бы ли вы… та, кто заметил болезнь Талли, и кого не послушали? — Не я, а Даниэль, мы вместе работали с ней. Потом уже и я… Девушка отвернулась и всхлипнула. «Мда, похоже, рана совсем свежа, раз мои расспросы так легко ее разбередили…» — Каста испытал укол совести за то, что мучает ее — но легкий, едва заметный по сравнению с пьянящим азартом от уверенности, что сумел обнаружить нить, критически важную для разматывания всего клубка. Он молча ждал, уверенный, что рассказ продолжится… боль, переполняющая душу этой старательной воспитательницы косаток, настолько требовала выхода, что выплеснулась через край на первого, кто оказался готов слушать и сочувствовать. И не ошибся. — Талли становилось все хуже, но нас не хотели слушать. Пригрозили увольнением без компенсации — я испугалась, поджала хвост, потому что не могу позволить себе потерять такую работу! Никогда себе этого не прощу… — А Даниэль? — Даниэль не испугался. Он ругался с директором, с ветслужбой, пытался сам дать Талли лекарство — на свой страх и риск, ну а когда ему помешали, кричал, что пойдет к журналистам, на телевидение, на радио… Дело принимало совсем неожиданный оборот, но Каста по-прежнему не позволял себе ни лишних вопросов, ни лишних эмоций — только напряженно ловил каждое новое свидетельство: — Конечно, такого допустить было нельзя, и за Дэнни взялись всерьез. Когда он внезапно исчез — как раз перед Пасхой — то его еще и выставили виноватым в болезни Талли. Дескать, сумасшедший сотрудник тайком пичкал косатку вредными таблетками, а когда его злодеяния открылись, испугался наказания и сбежал. Полиция даже объявила его в розыск. У нас тут распустили слух, что Дэнни прыгнул с маяка в припадке сумасшествия и утонул, но я не верю… ни одному их слову не верю, и не поверю никогда! Она закрыла лицо руками и заплакала. Каста обнял ее за плечи, перевел взгляд на косаток за стеклом — и обомлел: все три кивали огромными головами, били плавниками, как будто повторяли снова и снова: «Свидетельствуем и обвиняем, свидетельствуем и обвиняем!» Примечания: 1. «Л’Этуаль Блю» — кабаре-театр в Марселе, историческое заведение, известное с 1925 года. Предлагает классическое шоу Disco Bleue — смесь песен и танцев в сопровождении ужина с традиционными и современными блюдами. 2. К сожалению, это правда. Пневмоинфекция — одна из самых распространенных болезней и причин смерти косаток в неволе, в том числе из-за плохого качества воды и погрешностей в питании. Диагностика и лечение затруднены из-за огромного размера и специфики поведения животных.