В Марселе цветет миндаль

ГЛАВА 5. Проклятье семьи Фальконе 7 июля Верхняя Корсика, Поджо-д’Олетто, деревня Монтичелло Винодельня Домен Фальконе Поместье Фальконе третий день было погружено в глубокий траур. Винодельня формально работала, поскольку переработка сырья в производственном цеху, купажирование и разлив созревшего вина по бутылкам не могли зависеть от человеческих драм; но гостей не принимали. Об этом троекратно оповещали задвинутый засов на въездных воротах, тяжелый замок на дверях дегустационного зала и окна, все до одного наглухо закрытые ставнями.

****

(Семья)

Во внутреннем дворе, под оливами, вокруг массивного круглого стола из серого камня, собрались женщины в черном. Волосы у каждой были полностью убраны под платок, а лицо — заплакано, потому все они казались одного возраста. Ни девушки на выданье, ни зрелые матроны, ни старухи, просто Женщины, воплощенные богини, разделившие скорбь на равные порции, как обеденный пирог. Женщины пели. Точнее, это была не песня — глухой заунывный речитатив, который постепенно набирал силу и на самых сильных нотах переходил в утробный вой. Начинала та, что сидела ближе всех к стволу старой оливы с пышной раскидистой кроной, как будто осыпанной тусклым серебром: -О, дочь моя незабвенная, Что так рано покинула свет! Ты — роза, что сорвана бурей, Увяла в расцвете лет! Рыдает мать неутешно, Зовёт тебя в тишине, Но не слышен твой звонкий голос — Лишь эхо ответит мне. Едва она умолкала, причитания подхватывала женщина слева: -Тоскуя неутолимо, Зовем мы тебя домой. Но нет, не слышим ответа! Лишь эхо звучит над горой! Ты была светом семьи, Радостью для отца. Теперь же во тьме виноградник, И нет покоя в сердцах… За ней вступала третья, по кругу, по движению часовой стрелки: — Теперь ты облаком стала, Белая роза моя! Отомстят за тебя твои братья, Как честь велит и земля! Голоса сливались в угрожающий рокот, и начинал звучать весь хор: — Кровь твоя требует мщенья, И не узнает покой Злодей, что в самом расцвете Лишил тебя жизни земной! (1) Близился вечер, тени от олив становились все длиннее, но летнее солнце по-прежнему стояло высоко над тройным зубцом горного хребта Монте-а-ла-Торре. Черные платья женщин казались особенно мрачными в потоках густого золотого света. Хоровой траурный распев звучал величественно и тоскливо, но заставлял трепетать сердца не только от горя — ведь он был еще и песней протеста. Летицию, младшую и самую красивую дочь Просперо Фальконе, убитую в день собственной свадьбы, оплакивали вопреки категорическому запрету хозяина дома.

****

(Соседи)

Летиция все сделала вопреки воле отца. Вместо оглашения помолвки с одобренным женихом — сбежала в Марсель, чтобы поступить в университет, а в Марселе связалась с другим мужчиной и запятнала свою честь… Мало того — среди множества ухажеров она еще и выбрала Жоэля из семьи Бонавентура, давних врагов и конкурентов Фальконе! Жоэля, известного своими порочными наклонностями и настолько дурным поведением, что его стыдилась собственная родня! Шила в мешке не утаишь, а скандальные вести разносятся как пожар. Злые соседские языки на Корсике не щадили ни любовников, ни «две равно уважаемых семьи», и все же родителям сочувствовали больше, чем молодым ослушникам. «Жоэль Бонавентура продал душу дьяволу, вот и свел с ума несчастную девицу… но если бы Летиция Фальконе вела себя как подобает, он бы и подойти к ней не посмел!» — таков был вердикт сообщества. История с побегом и тайной свадьбой началась как телевизионная мелодрама, но закончилась трагическим реализмом. Номер «Прованса», с эксклюзивным репортажем о стрельбе в Гульте и загадочной гибели молодоженов, читали не только в Бастии, но и во всех деревнях Верхней Корсики — передавали из рук в руки, целыми днями обсуждали дома и в кафе, за рюмочкой муската или горькой настойки. Имена убитых в газете не назывались, о ходе расследования сообщалось скупо, но родичи и соседи Фальконе вовсю строили догадки, которые вскоре подтвердились. «Неизвестными жертвами неизвестной банды в Гульте» оказались двое беглецов — Летиция и Жоэль. Кровавый финал никого не удивил: наоборот, его как будто ждали… и приняли с мрачным удовлетворением, словно сакральную жертву. Позор, навлеченный на семью, никогда не приносит счастья, а смывается — только кровью. Об этом на Корсике знают все, от мала до велика, ибо законы чести продолжают действовать, даже если о них не принято говорить вслух.

****

(Семья)

Кровь Летиции, пролившаяся на камни захолустного городишки в Верхнем Провансе, остановила волну сплетен и злословия, но не погасила гнева в непреклонном отцовском сердце. Просперо решил, что убитая дочь не заслуживает честных похорон, и ей не место на семейном кладбище. Поначалу он даже отказывался хлопотать о перевозе тела на Корсику, а когда его все-таки уговорили, соединенными усилиями бабушки, матери и несостоявшегося мужа Летиции, потребовал предельно тихой, почти тайной церемонии. Без поминок, без оплакивания и траура. Само собой, никто в поместье не послушался. «Белую розу Фальконе» слишком любили, чтобы молча, без единой слезы и прощального поцелуя, закрыть в холодный склеп и отпустить в вечность. Поскольку Просперо демонстративно не приехал на похороны, остался в Марселе, всем распоряжались донна Аличе — старшая женщина в роду. В хлопотах ей помогали многочисленные дочери и невестки, и один-единственный мужчина, двоюродный племянник хозяина поместья и бывший нареченный Летиции. Донна Аличе принимала женскую помощь как должное и благодарила только мужчину, но и ему сурово указывала: — Больше достоинства, Андреа! Держи в узде свои чувства! Ему и правда не следовало являться на погребение. Не следовало публично выказывать скорбь по изменнице: подобная слабость была непростительна для мужчины. По древнему закону обманутый жених сам имел право лишить жизни ту, что нанесла оскорбление его чести и ранила гордость… но между гордостью и любовью Андреа выбрал любовь. На заупокойной мессе он едва не лишился чувств. Рыдал над гробом, утопающим в белых цветах, простирался ниц на каменных плитах перед фамильным склепом и просил, чтобы его замуровали вместе с невестой. Женщины переглядывались и шептались за его спиной, мужчины тяжело и неодобрительно молчали, однако никто не решился осудить вслух. Андреа на похоронах вел себя как полный безумец, но безумие из-за любви выглядело так по-корсикански, что невольно внушало уважение.

****

(Андреа)

Андреа Гуэрини рано потерял родителей и большую часть близких родственников. Все они пали жертвой кровавого межкланового конфликта внутри «Корсиканского союза». (2) Мальчишку собирались отправить в Корбару, монастырский приют на склонах горы Сент-Анж, но ему повезло. Семья Фальконе, чьи обширные земли граничили с угодьями Гуэрини, признала в нем родню и радушно приняла сироту. Андреа вырос и возмужал в богатом поместье, среди виноградников, на глазах у дядюшки Просперо, и под присмотром донны Аличе, заменившей ему и бабушку, и мать. Учился он блестяще, не отлынивал ни от какой работы; закончив школу в Бастии, на время уехал в Марсель, где выучился на юриста. Быстро получил адвокатский статус и вернулся на Корсику, где и открыл собственную практику. Основной его работой были дела семейства Фальконе — самые разнообразные дела, а все оставшееся время поглощали особые клиенты из Марселя и Ниццы, являвшиеся по рекомендации Просперо… и прекрасная девушка, назначенная в невесты. Пять лет назад старый Фальконе согласился выдать младшую дочь за своего воспитанника. Официальное предложение Андреа сделал в октябре, на сельском балу в честь Праздника каштанов. В этот день Летиции исполнилось шестнадцать. Всего шестнадцать — но никто никуда не спешил, на Корсике приняты долгие помолвки. Жених с невестой должны как следует узнать друг друга, ведь им предстоит прожить вместе до гробовой доски, без всякой возможности развода! Так гласил обычай, и в семье Фальконе его свято чтили. Летиция не испытывала особых чувств к будущему супругу, но без ропота согласилась с выбором родителей. Как большинству красивых женщин, ей льстили ухаживания и мужская страсть, которую она пока что не обязана была разделять — зато имела законное право дразнить, чередуя холодность и благосклонность. И Летиция вовсю пользовалась этим правом. Андреа считал, что игра стоит свеч, и терпеливо ждал. Не скупился на подарки, сносил бесконечные капризы невесты, зная, что если не Летти — то старик Фальконе непременно по заслугам оценит его стойкость и крепость нервов. Пять лет спустя пора было определяться и назначать дату свадьбы. С венчанием по-прежнему не спешили, но зато утрясли вопросы приданого, ренты новобрачных и вдовьей части. Все соседи по Верхней Корсике знали, что после свадьбы поместье Фальконе прирастет земельным участком Гуэрини. Там разобьют еще один виноградник, для нового сорта. Андреа же наконец-то получит долю в основном капитале торгового дома «Фальконе и сыновья» — и множество других привилегий… Именно так все и случилось бы, не позднее следующей осени, не вмешайся в судьбу Летиции местный злой гений, бледнолицее недоразумение, ведьминское отродье, истинное проклятие семьи Фальконе — по имени Даниэль-Мари.

****

(Проклятье семьи)

Старший внук Просперо приходился племянником его младшей дочери, но, по иронии судьбы, родились оба в один и тот же год, только в разные месяцы. Летти и Дэнни выросли вместе, под общей крышей, дружили с пеленок и всегда считали себя братом и сестрой. Порой их даже принимали за близнецов, несмотря на то, что они существенно различались — не только чертами лица, но характером. Летиция была живой, своенравной, вспыльчивой, как порох, и для женщины — редкостно самоуверенной. Она по всем вопросам имела собственное непререкаемое мнение и высказывалась без обиняков. Поклонников, включая жениха, держала на расстоянии, десятками разбивала мужские сердца, но только смеялась, когда ее обвиняли в тщеславии и кокетстве. Даниэль же не любил ни долгие разговоры, ни пустые споры, а на девушек не смотрел вовсе. По-настоящему его влекло только одно: море, бесконечное, бескрайнее, и тайны подводного мира. Он обладал скорее меланхоличным нравом, до предела чувствительным к чужой боли, но на удивление твердой волей и ясным умом. Это взрывоопасное сочетание рождало вспышки ярости при каждом столкновении с несовершенством мира, подобно тому, как дождевые облака рождают молнию и гром. Ходили слухи, что он просил дозволения у деда поступить в монастырь, но получил отказ. Отражаясь друг в друге, Летти и Дэнни составляли необычайный оборонительный и наступательный союз, и внутри семейства Фальконе считались отдельной партией. Андреа Гуэрини, став женихом, не раз пытался разбить эту парочку, но так и не преуспел. Андреа инстинктивно не любил Даниэля, еще когда тот был ребенком, и год за годом получал подтверждения от жизни: не зря. Этот сумасшедший щенок, повернутый на рыбах и разнообразных морских тварях, не умеющий ничего путного, кроме как нырять и надолго задерживать дыхание, как-то пригласил свою «названную сестренку» Летти на вечеринку фридайверов, таких же сумасшедших ныряльщиков. На ту же вечеринку он притащил и своего дружка, Жоэля Бонавентуру — один морской черт знает, что за странная дружба их связывала, однако пару лет они были неразлучны… Вот только дружбе мгновенно настал конец, едва Жоэль увидел Летицию — стройную красотку с золотистым загаром и пышной гривой волос цвета спелой пшеницы. Он немедленно пошел на нее в атаку, и Летти не смогла устоять против опытного соблазнителя, попалась, как летучая рыба в сеть. Падение было стремительным. Вечеринка еще не успела закончиться, когда Жоэль посадил Летицию на свой угольно-черный «харлей» и умчал в сгустившуюся ночь. Она приняла все, что он предложил ей, сам отдала свое тело и душу, и настолько потеряла рассудок, что согласилась бежать с ним в другую страну — и разделить судьбу избранника до конца. Конец наступил быстро, намного быстрей, чем могли надеяться беглецы. Страшные события в Гульте не просто перечеркнули надежды Андреа и облекли его сердце в траур — он счел их очередным знаком судьбы. (3) Знамением, что юный Даниэль способен навлекать на семью Фальконе несчастья — и то ли сам проклят темными силами, то ли море, которому фанатично поклоняется, требует человеческих жертв… Примечания: 1. Описывается vocero — реальный корсиканский похоронный ритуал, плач-причитание по умершему, обычно коллективный, с поэтическими образами, восхвалениями покойного и мотивами мести, если смерть была насильственной. 2. «Корсиканский союз» — (фр. Corsican Union или Unione Corse) — организация корсиканской мафии, действующая во Франции (в основном в Марселе, на Корсике и во Французской Ривьере). Основные виды преступной деятельности Корсиканского союза — рэкет, нападения и убийства, в том числе по заказу, незаконный оборот наркотиков и оружия, взяточничество, в том числе политическая коррупция, азартные игры, вымогательство, грабежи, ростовщичество, сутенёрство, мошенничество и скупка краденного. Также члены союза связаны с беловоротничковой преступностью и уклонением от уплаты налогов, владеют и управляют футбольными клубами, казино, ночными клубами, отелями, барами и ресторанами. Как и мафия, Корсиканский союз разделён на отдельные преступные кланы, с очень прочными семейными связями. По состоянию на начало 1970-х годов во Франции действовало около 15 кланов, наиболее известными из которых были кланы Франчиши, Барбери, Барреси и Кампанелла, а также ныне не существующие кланы братьев Гуэрини, Орсини, Вентури, Карбоне, Сарти и Мондолони 3. Корсиканцы крайне суеверны. Верность католицизму на острове сочетается с поголовной верой в магию, сглаз, порчу и родовые проклятия.