В Марселе цветет миндаль

ГЛАВА 8. Гроза Молния блеснула над островом Планье и распорола небо надвое; из тьмы на мгновение выступил силуэт маяка — одинокого пограничника на стыке миров. Вслед за вспышкой грянул громовой раскат, заглушающий все остальные звуки бури, но как только рокот небесной сферы затих, ветер завыл еще яростней, а волны зашипели как морские змеи. Катер успешно миновал рифы, но, зайдя в полукруглую бухту под стеной старого форта, не смог сразу пристать к пирсу и болтался вверх-вниз, как хрупкая игрушка, шутки ради заброшенная великаном в бурный водоворот. Сражение моряков со стихией продлилось еще четверть часа; наконец, люди победили и бросили швартовы. Драган первым спрыгнул на пирс. Куртка на нем насквозь промокла, растрепанные волосы прилипли ко лбу, но он не замечал ни пронзительного ветра, ни яростно хлещущего дождя. Бранко, сошедший следом за капитаном, встряхнулся, как пёс, и хрипло пробасил: — Ну и погодка! Будто сам морской дьявол не давал нам пристать! — Зато долетели быстро — будто на ангельских крыльях! — отозвался Драган. Санту вышел встретить прибывших. Он походил на Харона в своей безразмерной черной штормовке с капюшоном, с фонарём в костлявой руке и хмурым выражением на морщинистом лице; первая сказанная им фраза тоже прозвучала не слишком любезно: — А я и не ждал вас раньше следующей недели! — Небось надеялся, что мы потонем, старая кикимора! — хмыкнул Драган. Санту что-то заворчал, оправдываясь, но его отвлек Бранко. Капитан направился к лестнице, ведущей к небольшой каменной хижине — бывшему жилищу смотрителя маяка, и на ходу спросил: — Он там, спит? — Да. — Значит, разбужу… — Стой, — Санту поднял фонарь повыше — его лицо, попав в круг бледного света, приобрело восковой оттенок и окончательно стало похожим на греческую посмертную маску. — Не трогай парня до утра. — С чего это вдруг? — Да он и так мается здесь — днем без дела, ночью без сна… Сегодня опять бродил вокруг маяка, всё на море глядел и тебя звал — я слышал… но сейчас заснул, вот и пусть спит. Драган замер на месте и, хотя сердце жгло нетерпение, признал правоту старика и кивнул: — Хорошо. Как скажешь. — Пойдем-ка, ребята, в мою берлогу… — Санту взмахнул фонарём и указал на длинное строение по левую сторону от маяка, в полтора этажа высотой и длиной в шесть окон на фасаде. — У меня там припасено старое вино из Сплита. (1) Такое, что и в мистраль (2) душу согреет, а не только в грозу. В «берлоге» — крохотном островном отельчике на три номера — было тепло и уютно, не хуже, чем в городских апартаментах. Санту разжег плиту на общей кухне, поставил на конфорку котелок — «для пунша после», — и достал из поставца пыльную бутылку. Бранко первым делом сбросил промокшую куртку, растер руки и промолвил с облегчением: — Признаться, я думал, мы живыми не доберемся. Волны такие, что… — Но добрались же! — перебил Драган, усаживаясь за стол. — Добрались. Санту разлил вино по стаканам. Тёмно‑красное и густое, оно пахло солнцем и спелыми фруктами, было сладким, но чуть заметно горчило, с оттенками миндаля и черного перца. Бранко тоже не терял времени: порылся в шкафу, нашел хлеб, присовокупил сыр и корсиканскую коппу из собственных запасов, крупно нарезал все это и подал на стол на большом глиняном блюде. Началась беседа. Поначалу говорили о делах: об успешно завершенном рейсе в Боснию, о заходе на Корсику на обратном пути, где получили новый жирный заказ от «Союза» (3) и узнали свежие сплетни; после речь зашла о шторме, изрядно потрепавшем катер — и Драган заключил: — Завтра придется повозиться с двигателем… дотянем до Марселя, ну а там все равно нужно будет становиться в сухой док. Санту покивал, подлил всем вина и вдруг спросил, взглянув на капитана в упор: — Ты заберешь с собой мальчишку? Рука Драгана замерла на полдороге, не донеся стакана до рта, но ответ прозвучал спокойно и сухо: — Не знаю, еще не решил. А что это ты интересуешься? Деньги получишь сполна, как обычно. — Да ясное дело: просто наш старикан устал быть нянькой! — хихикнул Бранко. — И не устал, и не в деньгах дело! — сварливо возразил Санту. — Просто больно смотреть, как малец изводится, пока ты в рейсе… — Спрашивал обо мне? — у Драгана чуть заметно дрогнули уголки губ. — Ну а то… Спрашивал, каждый день. А я-то что мог ему ответить? Мне-то откуда знать твои планы!.. Он поначалу злился, потом просто молча ждал. Потом начал делать вид, что ему наплевать, что и не ждет он тебя вовсе… Но я-то знаю, я-то вижу, что у него на душе! Драган промолчал, а Бранко, начавший хмелеть, протянул: — Нуууу… ты бы почаще угощал его винишком, из своих тайных запасов, глядишь, он бы и перестал девчонку из себя строить! — Не девчонка он вовсе, что ты понимаешь, дундук! И вина ни капли не пьет, потому что ныряльщикам нельзя, иначе на дне можно остаться! — отмахнулся Санту и снова посмотрел на Драгана, как будто ждал от него решения — но капитан упорно молчал, и старик продолжил свою повесть: — В общем, фляга у него давно бы засвистела, кабы не дельфиниха. Приплывает к нему каждый божий день… Драган усмехнулся, но потемневший взгляд остался серьезным: — Монашка? Она снова здесь? — Здесь, здесь. Куда ей деться? Знаешь, когда Дани совсем затоскует, то садится на камни и начинает петь какую-то дурацкую песенку… А она, Монашка то есть, приплывет к нему, и шныряет вокруг, и верещит — песню подхватывает, и вроде как в ладоши хлопает — вот уж смех! — Да, забавно… — согласился Драган — Вот и ничего забавного нет! — возразил старик. — Эта тварь носатая … то есть эта умница и красавица! — поправил сам себя, под новый смешок Бранко, — его как будто только и держит на белом свете. Я тебе прямо скажу: без нее Дани давно бы с маяка сиганул! — Эй, ну-ка полегче на поворотах! — осадил старика Драган. — Сам же минуту назад сказал, что он — не девчонка, а теперь панику разводишь! Санту состроил гримасу: — Ты бы сам попробовал поторчать безвылазно на этих проклятых камнях! Клетка, она и есть клетка… — Да чего вам тут не хватает? Кладовая забита на полгода вперед, свет, вон, горит, радио исправно, и телевизор с видео есть — смотрите хоть футбол, хоть вестерны! Правда, Дани плевать на это все, ему бы только с рыбами нырять… Ну так и рыбы на месте! — Я правду говорю! — уперся Санту. — Рыбы, не рыбы… плохо ему, и точка! Если ты его еще на месяц здесь бросишь, то я ни за что не ручаюсь! — Ты здесь зачем оставлен, а? Не уследишь за моим парнем — я с тебя лично шкуру спущу, старый ты пень, никакой дельфин не поможет! — Ну, будет вам, будет! — вмешался Бранко и в свой черед подлил вина собутыльникам. — Все устали, спать пора… а ты, Санту, заканчивай с драмой. «Бросил, забыл, как бы кто не утопился с горя, ко-ко-ко!» Капитан и так несладко время провел, тревожился о Дани будто о родном сыне. — Хватит болтать! — Драган ударил ладонью по столу. — Я его не бросал — отправил в надежное, безопасное место… и мне сейчас не до ваших капризов! Надо сперва выспаться. Ты прав, Бранко: утро вечера мудренее. Разговор прервался. Мужчины допивали вино молча. Гроза над островом стала затихать. Драган смотрел в окно, на все еще бурное море, на огонь маяка, мерцающий в отдалении, и никак не мог обуздать стремительный бег своих мыслей. Воображение рисовало жаркие картины скорой встречи с Даниэлем, но в реальности капитана навряд ли ждал ласковый прием. Рассказ старика о тоскливых буднях на острове не оставлял места иллюзии, что все пройдет гладко, да еще печальные новости с Корсики придется как-то преподнести мальчишке… Дани пока что спал по соседству, в хижине смотрителя, совсем близко — и в то же время бесконечно далеко; должно быть, видел сны про своих китов с дельфинами и ведать не ведал, что тот несчастный, чьим сердцем он привык играть, как теннисным мячиком, вернулся к нему на крыльях бури. Драган ни за что не признался бы, что просто трусит туда пойти, но факт оставался фактом: он трусил. Искал уважительные причины, чтобы отложить разговор и выиграть еще хоть чуть-чуть надежды. В конце концов успокоил сердце, дав себе честную фору до следующего дня: «Завтра утром я с ним поговорю. Объясню всё как есть, все расклады. И если он на этот раз захочет уехать со мной — увезу подальше и от Марселя, и от Корсики! Мне пригодится такой матрос. Средиземное море большое, найду ему новое местечко, чтобы нырять с дельфинами…»

****

От стены пахло сырой штукатуркой. В полумраке она казалась сиреневой — странный, безжизненный оттенок. Даниэль смотрел на нее и думал, что если приложить руки к поверхности, то они станут похожи на руки мертвеца. Мертвецам в гробу обычно вкладывают цветы в холодные пальцы. «Жоэль, какие цветы они дали тебе? Маки? Или гвоздики? А Летти — наверное, фиалки. Она особенно любила фиалки». Белые цветы в сиреневых руках — подношение Смерти и праздник летнего солнца. «В земле, под камнем так холодно и темно. Летти боялась темноты и холода, как же она там сейчас одна? Жоэль, а ты ведь не выносишь замкнутых пространств… как же они заперли тебя в ящик?..» — Дани… — Что? — Ты второй час так сидишь. Ну хватит, очнись! Давай поговорим. — Не сейчас, пожалуйста. Драган поставил что-то на стол в углу — звякнула посуда. — Выпей кофе… я сделал по-сербски, как ты любишь. — Спасибо, не надо. — Выпей, пока не остыл. Прошу тебя, Дани… — зычный и властный голос Драгана звучал сейчас тише, чем приливная волна во время штиля, но Даниэль все равно ощущал каждое слово как удар молотком по темени. Он закрыл глаза, зажал уши и через силу проговорил: — Уйди. Уйди, прошу. — Не уйду, пока ты не сделаешь хоть парочку глотков! — Я хочу побыть один… — он надеялся, что Драган поймет, пощадит его; но не тут-то было — тяжелая рука легла на плечо, силой развернула лицом к комнате. В губы ткнулась большая чашка, наполненная до краев густым черным настоем. По виду и запаху это был кофе, но глотать его хотелось не больше, чем расплавленный сургуч. — Пей! — Не буду. — Так нельзя, друже. Ты заболеешь! Драган настаивал, конечно, из лучших побуждений, но он всегда знал, как лучше — и за это Даниэль особенно злился на него. Продолжение спора переживалось такой же бессмыслицей, как и все остальное. — Если выпью, ты отвяжешься и уйдешь? — Да. Обещаю. — Ладно. — Даниэль взял чашку, опустошил ее наполовину и попытался вручить Драгану. — Доволен? — Нет — до дна. Уговор был до дна! Никакого уговора не было, но Даниэль снова предпочел не спорить, и прикончил остаток: — Твой приказ исполнен. — Из нас двоих я не тот, кто отдает приказы… — вздохнул Драган и пошел к двери, но на пороге резко остановился и замер, словно демон перед пентаграммой. (5) — Позволь кое-что сказать тебе, Дани. — Что еще? — Если ты будешь морить себя голодом и жаждой, ты скоро дойдешь до полного истощения. Не сможешь не то что нырять — даже с постели подняться. — Блестящее умозаключение… Теперь уходи! — Я не закончил. Издеваясь над собой, ты ничего не исправишь, Дани. Твоя названная сестра не воскреснет, и твой приятель Жоэль — тоже. Они умерли и похоронены, но тебе я не позволю умереть вместе с ними, понял? Безжалостная констатация факта — «они умерли и похоронены» — вонзилась в грудь острым дротиком, и хрупкое перемирие между разумом и чувствами мгновенно разрушилось: — Я понял, понял, что оба мертвы!.. Убиты! Можешь не напоминать! Жгучая боль в глазах растаяла слезами. Спазм отпустил горло, но наружу прорвались рыдания, стоны и вздохи. Понятная, простительная слабость, только Даниэль не мог простить себе слабости, не мог простить глупости, не мог простить ничего… — Дани! — Драган обхватил его обеими ручищами, прижал к груди и немедленно воззвал к своему Богу, которого сам же и оторвал от небесных дел: — Господе, спаси моју душу, гле, ја сам будала! (6) — Нет, — Даниэль быстро вытер глаза и заставил себя улыбнуться. — Дурак здесь явно не ты… — О… вон что! — Драган перевел дыхание и, стараясь не упустить внезапную перемену погоды, взмолился: — Разреши мне остаться! Давай поговорим… просто поговорим, только не сиди как истукан, уставившись в стену! Иначе я решу, что Санту прав насчет тебя!.. — Не знаю, что тебе наболтал этот старый ворчун, но… чего ты ждал, после того, как привез мне такие вести с Корсики?.. Что я пущусь в пляс?.. — Нет, нет… поначалу я вообще не знал, как тебе сообщить… а теперь и вовсе думаю — зря сказал, потому что ты сам решил в покойника превратиться! От Драгана пахло морем, табаком, смолой и машинным маслом, и вел он себя как неотесанная дубина, но зато был живым. Живым и теплым. Даниэль уткнулся ему в плечо и заговорил о своей боли, не заботясь, понимает ли он или нет, вникает ли в сказанное — или просто слушает голос: — Я считал их обоих предателями. С тех пор, как они меня бросили и сбежали в Авиньон, я ничего больше о них не знал и знать не хотел. А нужно было знать!.. Нужно было оставаться на связи. Предупредить Летицию, что по ее следам пустят ищеек! Предупредить Жоэля, что нельзя просто так украсть женщину у семьи Фальконе и сбежать с нею! Особенно тому, кто носит фамилию Бонавентура… — Ну, друже, я совсем не знал этого твоего Жоэля, но могу сказать по своему опыту: когда крадешь что-то или кого-то, то понимаешь заранее весь риск. Только риск ни черта не меняет и уж точно не останавливает, если что-то — или кто-то — тебе на самом деле нужен и важен! — Жоэлю всегда был важен только он сам. Только его желания имели значение… Летти напрасно связалась с ним. Драган хмуро промолчал, но Даниэль понял, какой вопрос его друг спрятал за плотно сжатыми зубами: «Если ты сожалеешь о своей сестрице и знал цену этому мудаку Жоэлю, то какого ж черта встречался с ним, да еще так долго?.. Признайся, он не стоит твоих слез!» Даниэль мог бы и признаться — но первое признание повлекло бы за собой и второе, к которому он пока что не был готов. Смерть Жоэля освобождала его от навязанной однажды любви; от порочной зависимости, проникшей в плоть и кровь, как заразная и плохо излечимая болезнь… только вот почему Господь допустил, чтобы за мужские грехи расплатилась ни в чем не повинная молодая женщина? «Потому что я давно проклят и приношу несчастья». Даниэль приблизил губы к уху Драгана и прошептал едва слышно: — Знаешь… это не Летисию должны были расстрелять наемные убийцы, а меня. Меня. Примечания: 1. Сплит и регион Далмация в Хорватии известны производством качественных вин, которые отражают особенности местного терруара и климата. Здесь выращивают как автохтонные, так и международные сорта винограда. 2. Мистраль —холодный северо-западный ветер, дующий на средиземноморское побережье Франции, в частности в Провансе и Лионском заливе. Чаще всего он наблюдается зимой, но может возникать с весны до осени. Скорость мистраля может достигать 90-100 км/ч, он считается крайне зловредным ветром, бичом сельского хозяйства, негативно влияющим на самочувствие и ментальное здоровье людей. В некоторых регионах преступник может рассчитывать на снисхождение, если совершил правонарушение во время мистраля. 3. Коппа — сыровяленая колбаса цилиндрической формы, на срезе — ярко-красное мясо с прослойками жира. После засолки куски весом полтора килограмма и более сушатся минимум шесть месяцев. Коппа не требует дополнительной тепловой обработки, долго и хорошо хранится, при подаче нарезается тонкими ломтиками. Производится на Корсике как местный специалитет. 4. Подразумевается «Корсиканский союз», объединенная мафиозная организация из нескольких кланов. 5. Пентаграмма — пятиконечная звезда, которая в разных культурных и исторических контекстах имела различные значения, в том числе ассоциировалась с защитой от злых сил, включая демонов. 6. Господи, спаси мою душу, вот же я дурак! (серб).