В Марселе цветет миндаль

ГЛАВА 9. Интимный дневник 13 июля 1995 года, Марсель «Здесь стало по-настоящему опасно. Вчера на меня напали на улице, хорошо, что Д. и его люди были начеку и вовремя подоспели. Боюсь подставить Адель, в любом случае придется искать другое жилье. Д. настаивает, чтобы я уехал с ним сегодня же; грозится завернуть меня в ковер и запереть в багажнике, если я не соглашусь. Он не умеет слушать возражения, по сути, выбора у меня нет. Придется ехать на остров П-е — и понятия не имею, как скоро смогу вернуться. Я никогда раньше не жил на маяках. Наверное, там красивые закаты и волны… Может, нас обоих убьют люди Бонавентуры, но мне почему-то не страшно. Если бы не Талли… как я могу оставить ее сейчас, когда она так больна?.. Д. говорит, что я не о том пекусь, ну а о чем же мне еще печься, если Талли — мой друг. Как бы ее совсем не уморили без меня! Кристина Нодье — тупая сука, она в косатках ничего не понимает, совсем!.. Думает, это куры… Надо следовать «шоковой схеме» доктора Мартена, хорошо, что он успел мне рассказать о ней. Последний вариант питательной смеси с антибиотиком должен помочь, но ведь Адель тоже остается одна — и я не уверен, что она сможет отстоять нужную схему питания… Маяк П-е, я уже заранее ненавижу это место, оно видится мне начальной точкой неисчислимых бедствий… ” — на этой горестной пророческой ноте обрывались записи в дневнике Даниэля, оказавшегося вовсе не безвестным Ленуаром, а чистокровным Фальконе. Внуком Просперо Фальконе, винного короля Верхней Корсики — и аптечного короля Марселя. На последней странице, датированной четырнадцатым апреля, расплылась большая чернильная клякса, под ней то же что-то было начертано, но что — не разобрать. Роланд закрыл и отложил в сторону потрёпанную толстую тетрадь в кожаном переплёте. Он нашел эту бесценную рукопись позавчера, в Ницце, в квартире на улице Россетти, в довольно примитивно устроенном тайнике. Адель заверила его, что понятия не имела ни о тайнике, ни о записях, которые в нем хранились, и хотя частный детектив Каста не обладал никакими официальными полномочиями, безропотно позволила ему забрать дневник с собой. У нее была всего одна просьба: — Найди Дэнни!.. Живым или мертвым… лучше живым, но если он погиб, я хочу узнать об этом первая! Больше нет сил выносить эту неизвестность. Тетрадь пахла кофе, апельсиновой цедрой, чернилами для перьевой ручки и хорошим одеколоном. Ни один из этих ароматов по отдельности не вызывал у Роланда мигрени, но в висках все равно ворочалась липкая боль. Обычно его ни капельки не смущало чтение личной корреспонденции в интересах дела; с записками Даниэля вышло иначе. Читая разнообразные истории о жизни семьи Фальконе, о Корсике, о морском парке в Антибе, Каста чувствовал себя соучастником всех событий… и в то же время бесполезным, как лишняя спица в колесе. Мало того — он чувствовал себя последним негодяем и трусом, тупо созерцающим порок, но не способным ни пресечь преступления, ни защитить жертву. Пропавший мальчишка вел дневник больше трех лет, с перерывами, однако последовательно и аккуратно. Записывал все, чем болела душа, все, что казалось важным, и был беспощаден в своей откровенности. Бичевал собственные проступки, как ревностный неофит, но не судил других, хотя, по мнению Роланда, эти «другие» заслуживали не только суда, но и казни. Множество страниц, заполненных мелким убористым почерком, мозаика из множества слов, а на выходе — картина настолько отвратительная, что к горлу подкатывал комок. Почти на каждой странице упоминался Жоэль Бонавентура. Даниэль иногда писал его имя целиком, иногда — шифровал инициалами, а еще называл «Молнией»: и это прозвище Роланд Каста знал, так уж получилось. Хорошо запомнил еще в те времена, когда имел право носить оружие и полицейский жетон, и лично оформлял протоколы задержания за хулиганство и вандализм. Тут было над чем поразмыслить. Старик Бонифас, когда пришел к Роланду со своим делом, солгал как минимум дважды. Во-первых, скрыл, что загадочный Даниэль Ленуар — не какой-то там уличный мальчишка, а внук Просперо Фальконе. Во-вторых, представил своего внука Жоэля глуповатым ветреником, который «случайно», из порочного любопытства и на короткое время, связался с голубым… Такая вот великовозрастная жертва совращения — однако интимный дневник юного «совратителя» рисовал совсем другой образ. Жоэль Бонавентура представал не просто буяном, а хитрым хищником, способным глубоко вонзить клыки в добычу и не знающим жалости. Он считался важной персоной в группировке «Корсиканский союз». Участвовал в финансовых схемах и курировал маршрут поставки отборного кокаина — из Боснии на Корсику, а оттуда — в Марсель, под прикрытием торговли цитрусами. Чем дольше Роланд читал, тем меньше удивлялся, что Бонавентура-младший встретил смерть от пуль наемных убийц, вольно или невольно подставив и свою молодую жену.

****

Мафиозная сеть «Союза» не замыкалась в границах Корсики; она раскинула свои щупальцы по всему Лигурийскому морю, от Марселя до Генуи, но тянулась и дальше по Средиземноморью и Адриатике — в Алжир, в Марокко и на Балканы. Югославия, где бушевала очередная гражданская война, в последние годы была особенно лакомым куском для преступников всех мастей. На останки растерзанной страны пускали слюни оружейные бароны, фальшивомонетчики, торговцы наркотиками и человеческим мясом, живым и почти уже мертвым, однако пригодным для пересадки. «Корсиканский Союз» имел свою долю в кровавом балканском пироге, хоть и не самую жирную, но достаточно весомую, чтобы оправдать риск. Два внутренних клана — Бонавентура и Фальконе — враждовали много десятков лет, порой до грани вендетты, но прагматизм патриархов и жадность к деньгам в какой-то момент перевесили старинные законы чести. Бонифас и Просперо ненавидели и уважали друг друга в равной степени; эта ядовитая гремучая смесь могла отравить обоих, но внезапно породила успешное совместное предприятие. Колумбийский кокаин поступал в Марсель через Албанию и Боснию, в основном на судах сербских контрабандистов, имеющих связи с «Корсиканским союзом»; Фальконе, владелец не только корсиканских виноградников, но и крупной сети аптек в Марселе, обеспечивал прием, хранение, фасовку, маркировку и подготовку товара для продажи; Бонавентура, владелец ресторанов и ночных клубов, занимался логистикой и распространением товара. Юный Даниэль с простодушием хроникера описывал, как богатые старики, подобно черным магам, верховодят продажами смертельного зелья и набивают карманы, но было ясно, что ароматы с этой мерзостной кухни до него не доносятся. Он не вникал в суть бизнеса Бонифаса и Просперо, воспринимал его как обычное «семейное дело» — обычное, разумеется, на корсиканский манер; все это были только декорации для странной и болезненной «любви» с Жоэлем, и еще более странной «дружбы втроем», когда в игру вступила Летиция. Прежде Роланд никак не мог взять в толк, каким образом юноша явно не от мира сего, дитя морских глубин, предпочитающий всему на свете компанию дельфинов и косаток, сумел стать крупной проблемой для старого Бонавентуры. Настолько крупной, что тот буквально с ног сбивался в его поисках, даже привлек тяжелую артиллерию в лице бывшего легавого. Дневник пролил свет на многое… в том числе и на такие вещи, на которые ни один нормальный человек не может смотреть без глубочайшей гадливости. Теперь картина стала понятной. Нет, это не Даниэль совратил Жоэля. Все было как раз наоборот; и само слово «совращение» не полностью отражало правду. История мужской любви, как это часто случается, началась с пьяного домогательства и почти насилия более взрослого и сильного над более юным и слабым. Искушенного и опытного, сознательно порочного мужчины — над наивным и доверчивым парнем, в то время едва ли достигшим совершеннолетия. Для Жоэля, по-дьявольски щедро наделенного обаянием и красотой, не составило труда запутать свою жертву в силках соблазна, превратить в морального раба. Гнев Роланда не мог ничего изменить, зато пробудил от сна личного призрака. Призрак отделился от тени, лежащей в коридоре, заглянул в комнату, подошел и коснулся затылка ледяной рукой. «Думаешь, ты чем-то лучше этого растлителя?.. Вспомни, что ты сделал совсем недавно… вспомни… разве ты раскаялся в том, что совершил?.. А если бы и раскаялся — разве ты способен вернуть мне отнятую жизнь?» Воспоминание вспыхнуло и привычно нанесло удар под дых. Призрак снова обрел плоть и кровь. Парень из «Януса», кабаре трансформистов, а если сказать прямо — из клуба для голубых. Актёр с кукольным лицом и дрожащими руками. Безобидный любитель расхаживать в розовых перьях и с блестками на голой заднице. Роланд лично задержал его во время полицейского рейда, просто задержал, чтобы допросить как свидетеля, но всё пошло не так. Парень перепугался, начал сопротивляться, неловко хлопнул Роланда по лицу… а дальше — короткая борьба, неудачный приём — и вот уже безжизненное тело скорчилось на каменных плитах. В ушах — визгливые крики свидетелей, таких же полудевочек в перьях, в горле — кислый комок от смеси стыда, отвращения и острой жалости. Роланд понял, что убил несчастного парнишку, сам того не желая. Врач «скорой помощи» только покачал головой и развел руками: «Сломана гортань и три шейных позвонка…» Случайность, ошибка, но от этого не становилось легче, вот уже третий год. Помогал только крепкий алкоголь. Роланд запер дневник в секретный ящик стола и подумал, что ему срочно нужно выпить — и не дома. Схватил куртку и вышел на улицу. Июльский вечер показался липким и душным, каменные стены и шпили церквей давили на плечи всем своим весом. В канун праздника толпа на улицах была уже настолько плотной, как будто репетировала завтрашний парад. Роланд только того и хотел сейчас — шума, хаоса, пьяного веселья. А еще лучше, хорошей драки…

****

Бар «Бригадир» на окраине Старого порта встретил его громким гулом голосов, ревом спортивного канала в телевизоре, запахом пролитого вина и клубами сигаретного дыма. Роланд заказал двойную порцию джина, потом самбуку, потом ещё одну, и ещё. Спиртное жидким огнем лилось в горло, мысли путались, но он продолжал пить, пока душный зал вокруг не начал раскачиваться, как палуба корабля в шторм. — Эй, красавчик, ты чего такой мрачный? — чей-то развязный голос прорвался сквозь гул крови в ушах. Роланд нехотя обернулся, уже с готовым ответом: — Чтоб ты спросил. Рыжеватый детина, в пропотевшей футболке «Олимпик Марсель», и пьяный не меньше, чем Каста, навис над стойкой и продолжил докапываться: — Давай, улыбнись! Прям во все тридцать два! Или у тебя неполный комплект, хе-хе? — Пошел на хер! — сказано было от души. Детина на мгновение отпрянул, но концентрация алкоголя в крови лишила осторожности: — Как это… не по-дружески! Надменный говнюк! Да ты тут всех задолбал своей кислой рожей! Дальше всё произошло как обычно. Первый удар Роланд нанес в челюсть, второй — куда пришлось, поскольку детина был крепким и сам нарывался на драку. Они сцепились посреди бара на радость остальным. Кто-то кричал и делал ставки, кто-то пытался разнять, но не прошло и нескольких минут, как драка один на один превратилась в общую свалку. Еще через пять минут прибыла полиция, которую вызвал хозяин. Четверть часа спустя в «Бригадире» царил порядок: всех участников потасовки включая Роланда, без церемоний затолкали в патрульную машину и повезли в ближайший комиссариат. В участке он сидел рядом с присмиревшим рыжим детиной, смотрел под ноги, на вонючий, заплеванный пол и думал, что это, наверное, и есть дно… но вдруг до него донесся до боли знакомый голос: — Открывайте. Я его забираю. — Эммм… да, господин комиссар! Но он — зачинщик драки, на него указали уже трое! И у него нет при себе документов! — Вы меня слышали? Отпустить немедленно! Мамочка Клара не зря ходила на мессу дважды в неделю. Ангел-хранитель Роланда был начеку и не замедлил придти на помощь.

****

— Ты как всегда вовремя! — благодарно заметил Роланд, когда они с Пьеро вышли на улицу. — Я-то да, а вот ты что-то стал часто буянить! — укоризненно заметил друг. — И пьешь многовато… — Ладно уж поучать, трезвенник! — Слушай, Дино, завязывай с этим, я говорю серьезно. Еще одна драка в баре или на улице — потеряешь лицензию детектива или угодишь в клинику для зависимых! Роланд промолчал — спор не имел смысла. Несколько минут они просто шли рядом, думая каждый о своем; влажный и жаркий воздух пах солью, кофе, каштановой кожурой, табаком, мокрым асфальтом и немного порохом от фейерверков. Толпа становилась все гуще, казалось, в направлении Старого Порта течет пестрая полноводная река. — Ты что, решил не идти сегодня на ужин к матери? — осведомился Пьеро, поскольку Роланд, не останавливаясь, миновал нужный перекресток. — Нет… Я не показываюсь ей пьяным, ты же знаешь. — Ну, не настолько ты пьян, чтобы пропускать ее пасту с кедровыми орешками и базиликом! Она тебя простит, так что еще не поздно передумать. — Не передумаю, потому что мне нужно поговорить с тобой о работе. — Какое совпадение! И мне с тобой тоже… — Раскопал что-нибудь насчет убийства в Гульте? — Раскопал. Ручаюсь, и ты тоже не зря три дня проторчал в Ницце! — Не зря… фактически я нашел Даниэля. — Где же он сейчас? — На маяке, чье название записал в дневнике по первой и последней букве: П и Е. Так что с вероятностью девяносто процентов — он все еще торчит на острове Планье, и с вероятностью сто процентов — он там был. — Ого! — изумился комиссар Маршан. — Вот это скорость расследования! Эх, не зря ты был легендой нашего отдела! — Не преувеличивай… я был когда-то, а ты и сейчас — легенда. — Слушай, ты прекрасно знаешь мое мнение, но скажу снова: тебе нужно заново подать документы в дисциплинарную комиссию. Прошло уже больше двух лет! Они пересмотрят дело и с высокими шансами вернут тебе жетон. — Оставь, это ничего не даст… — отмахнулся Роланд. — Да если бы и дало, не желаю я снова унижаться. Лучше скажи, поедешь ли ты со мной на остров Планье? — Что, прямо сейчас? — Пьеро прищурился, изучая друга. Он знал этот стальной взгляд — взгляд человека, принявшего решение и готового пойти до конца. — Нет, операция требует подготовки, но чем скорее, тем лучше. — А Бонавентуре ты не сообщал, что его пропажа нашлась? — Нет… и спешить с информацией точно не буду. На то есть серьезные причины. — Тогда пойдём куда‑нибудь, где потише, — предложил Пьеро. — Поедим сардин, поговорим и выпьем по‑человечески.