Прилив

ГЛАВА 13

ТЕО

— Мои спагетти похожи на червей! Хезер вздыхает и бросает на Мейсона настороженный взгляд через обеденный стол. — Пожалуйста, не говори мне, что ты положил червей в спагетти. Крис наклоняется, заглядывая в тарелку Мейсона. Затем качает головой. — Всё чисто. — Ох, слава богу. — Хезер снова с облегчением выдыхает, затем поворачивается к маме, чтобы продолжить разговор. — Так вот, новый морозильник для мороженого привезут завтра. Вчера был просто трагический день: заходили туристы, искали «Лунный туман», а мне нечего было им предложить. — О, хорошо, — говорит мама. — Тео, у тебя найдется завтра время, чтобы его подключить? Я отрываю взгляд от тарелки, смотрю на мамино полное надежды лицо и киваю. — Да, зайду, когда вернемся с воды. — Спасибо, милый, — с улыбкой произносит мама. Они продолжают болтать о магазине, перебрасываясь идеями о расширении фермерского отдела, и я ловлю себя на том, что отключаюсь, бездумно ковыряясь в ужине. Пока звук знакомого имени не вырывает меня из оцепенения. — Как там Лиам справляется? Я поднимаю глаза на деда: он наблюдает за мной, ожидая ответа. — Э-э, хорошо, — говорю я, переминаясь на стуле. — Информативно, как всегда, Тедди, — усмехается Хезер. — Не хочешь уточнить? Я бросаю на нее косой взгляд. — У него только перевалило за половину вахты. Он вернется чуть больше чем через неделю. Мама улыбается. — И я надеюсь, он придет на ужин, когда будет дома? Все глаза устремлены на меня, будто я знаю ответ. — Могу спросить его. — Я пожимаю плечами. — Уверен, что придет. Дед усмехается, откидываясь на спинку стула. — И как он вообще здесь оказался, а не вернулся в Кейп-Бретон? Я снова пожимаю плечами. — Не знаю. Он сказал, что хотел жить в тихом месте. Дед слегка наклоняет голову, хмуря брови. — В Кейп-Бретоне довольно тихо. — У него там осталась семья? — спрашивает Крис, ловко подхватывая Мейсона, который едва не падает со стула, пытаясь дотянуться до своего игрушечного грузовика на столешнице. Айла закатывает глаза и тянется назад, отодвигая грузовик еще дальше. Затем указывает на Мейсона. — Сядь и ешь. Я качаю головой, пока все продолжают смотреть на меня, ожидая ответа на вопрос Криса. — Я не знаю. — А что ты знаешь? — с раздражением спрашивает Хезер. — Он живет с тобой! Вы, ребята, вообще разговариваете? — Да, — отвечаю я, хмуро глядя на нее. — Но я не выпытываю у него историю всей его жизни. Если он захочет поделиться, он расскажет. Хезер вздыхает, качая головой, а мама издает короткий смешок, выгибая бровь в мою сторону. — Он не особо разговорчив, ладно? — говорю я, возвращая внимание к своей тарелке и отправляя в рот кусок, в надежде, что на этом вопросы закончатся. — Совсем как кое-кто другой, кого мы знаем, — усмехается дедушка. Я поднимаю на него глаза. — Значит, всё складывается удачно. Он смеется, а затем, к счастью, меняет тему, расспрашивая Айлу о ее следующем танцевальном выступлении. Пока Айла увлеченно завладевает всеобщим вниманием за столом, жаждая поделиться каждой деталью своего танца бабочки, я тихо достаю телефон из кармана. Во мне тоже просыпается трепет: я вижу пропущенное сообщение от Лиама, пришедшее чуть раньше, — фотографию дельфинов в воде прямо под буровой платформой. Улыбаясь, я быстро набираю ответ. Я: Черт, с ума сойти, что они подплывают так близко. Я убираю телефон обратно в карман, зная, что Лиам увидит сообщение только вечером, когда освободится после смены. И все же я не могу игнорировать знакомый трепет, который охватывает меня всякий раз, когда я получаю от него весточку — а на этой неделе это случалось каждый день. Мы поддерживали связь, перебрасываясь мелочами в течение дня: новости о Мисс Поплавок, обмен фотографиями буровой и стульев, которые я смастерил, небольшое обсуждение плитки для ванной. Это был ровный, непрерывный диалог: мы переписывались, когда выпадала минутка, а по вечерам, в те пару часов перед сном, у нас обычно появлялось время пообщаться без перерывов. И вопреки тому, что может думать моя семья, мы действительно начинаем узнавать друг друга лучше. Когда ужин заканчивается и я помогаю с уборкой, я прощаюсь со всеми и отправляюсь домой чуть раньше обычного, чтобы заняться Мисс Поплавок. Стоит мне открыть дверь, как она семенит ко мне с тихим мяуканьем. — Привет. — Я наклоняюсь, чтобы поднять ее на руки, и она тут же начинает мурлыкать. — Ты голодна? Я несу ее на кухню; она мурлычет мне на ухо и трется мордочкой о мою щеку, заставляя меня усмехнуться. — Ну вот, сначала нужно сделать это, — говорю я, доставая ее глазные капли. Она извивается, пока я закапываю лекарство, а когда я опускаю ее на пол и выбрасываю наконец опустевший флакон, думаю, мы оба испытываем облегчение, что с этим покончено. Навсегда. И, к счастью, ее глаз теперь выглядит совершенно здоровым. — Вот так, — говорю я, глядя на нее сверху вниз. — Всё готово. Как только я накладываю корм в ее миску и она приступает к еде, мой телефон вибрирует. И та самая волна трепета вновь пробегает по телу, когда я достаю его и вижу, что Лиам ответил на мое недавнее сообщение. Лиам: Они какое-то время крутились прямо подо мной, пока я работал на платформе. Я опускаюсь на пол рядом с Мисс Поплавок, пока она ест, и набираю ответ. Я: Неплохой вид для работы. Уже закончил? Мисс Поплавок с аппетитом хрустит кормом рядом со мной в тишине кухни, и я, опустив взгляд, фотографирую ее, пока жду от него сообщения. И проклинаю себя за это нетерпение. Лиам: Ага. И сегодня я пас с пинг-понгом. Я издаю короткий смешок. Похоже, парни на буровой играют каждый вечер, что вполне логично… чем еще им заняться посреди Мексиканского залива в нерабочее время? Но судя по его пересказу их недавних матчей, там кипят нешуточные страсти. Я: Боишься проиграть? Он тут же начинает печатать, и я улыбаюсь. Лиам: Я выигрывал чаще, чем проигрывал. Я: Тогда придется бросить тебе вызов, когда вернешься домой. Посмотрим, чего ты так боишься. Лиам: Ну уж нахрен. Никакого пинг-понга на суше. С меня хватит. Я смеюсь, поднимаясь на ноги, пока Мисс Поплавок отходит от миски и начинает играть со своей игрушечной мышью. Я: Справедливо. Тогда ограничимся рыбалкой. Лиам: Которая тоже не на суше… Я: Значит, пинг-понг на лодке? Лиам: Логика в этом есть, но все равно нет. Я снова усмехаюсь и поднимаюсь наверх, в ванную, смежную со спальней. Я: Так чем занимаешься сегодня, раз уж не громишь всех подряд? Начав чистить зубы, я кладу телефон на край раковины; на экране всё ещё открыта переписка, и видно, как он печатает ответ. Лиам: Я у себя в комнате, в кровати. Прошлой ночью пришлось вставать ради срочного ремонта бурильной трубы, так что поспал всего пару часов. Сердце пропускает удар при мысли о том, как он лежит в постели и пишет мне. Какого хрена. Я закрываю глаза и вздыхаю, разочарованный тем, что позволяю себе подобные мысли. Снова. Потому что это уже не в первый раз. Я: Отстой. Получается, ты всегда на дежурстве? Лиам: Ага, я единственный сварщик на вышке. На некоторых по двое, но на этой нет. Обычный график с девяти до пяти сейчас звучит чертовски заманчиво. Я раздеваюсь до боксеров и оставляю дверь в спальню открытой для Мисс Поплавок. Она все еще играет внизу, но когда закончит, обычно прокрадывается ко мне и сворачивается калачиком под боком на всю ночь. Я забираюсь в постель, откидываюсь на подушки и набираю ответ Лиаму. Я: Понимаю тебя. Вставать в четыре утра шесть дней в неделю — это жесть. Наверное, я бы такое не выбрал, будь у меня иные варианты. Но нажав «отправить», я морщусь. Блять, зря я это сказал. Лиам: Это был не твой выбор? Тяжело вздохнув, я провожу ладонью по лицу. Я еще ни разу ни в чем подобном никому не признавался и не уверен, почему рассказываю ему об этом сейчас. Но экран телефона придает смелости, и по какой-то причине я ловлю себя на том, что хочу поделиться именно с ним. Я: Нет. Мой дед вложил столько сил в создание этого бизнеса, а потом и отец тоже. Сейчас невозможно заняться ловлей омаров из-за цен на лицензию и оборудование. Всё, что я унаследовал, стоит теперь 1,8 миллиона долларов, так что с моей стороны было бы свинством всё распродать после того, как они всё построили. Всегда ожидалось, что я перейму дело, так что… я перенял. Лиам: Но это не то, чем ты хочешь заниматься? Я размышляю об этом мгновение, не зная, что ответить. Если бы я не хотел рыбачить, я знаю, дед бы понял, и отец тоже. Но я также знаю, что они рвали жилы, чтобы я мог легко войти в этот бизнес и быть обеспеченным на всю жизнь. Мало кто в моем возрасте может получить лицензию на ловлю омаров, не говоря уже о владении лицензиями и на омаров, и на тунца со всем снаряжением. Но это, черт возьми, тяжелый труд, и я не думал, что взвалю это на себя в двадцать с небольшим. Но вместе с этими мыслями поднимается привычное чувство вины, как и всегда. Мне повезло владеть процветающим бизнесом в прибыльной отрасли, и еще больше повезло, что мне никогда не нужно беспокоиться о деньгах, поэтому я не должен думать подобным образом. И мне действительно нравится эта работа. Но… иногда я не могу не задаваться вопросом: как бы выглядела моя жизнь и кем бы я мог быть, если бы занимался чем-то другим. Если бы я выбрался из Торрин-Коув и испытал нечто иное… возможно, я знал и понимал бы себя лучше, чем сейчас. Я: Мне нравится моя работа, и сейчас я не вижу себя ни в чем другом. Наверное, просто иногда гадаю, что бы я делал, если бы мне не преподнесли всё на блюдечке. Лиам: Есть идеи, что бы это могло быть? Я: Вопрос на миллион. Я улыбаюсь, понимая, насколько мне комфортно делиться всем этим с ним… даже если у меня нет ответов на его вопросы. Я: Плотником на полную ставку. Лиам: Ха. Ты уже плотник. Вдобавок к рыбалке на полную ставку. Я: Надо было догадаться, что ты так скажешь. Лиам: Верно. Я: Ну, а что насчет тебя? Ты мог бы работать сварщиком по обычному графику, с девяти до пяти. Лиам не отвечает сразу, и я начинаю беспокоиться, что не стоило об этом спрашивать. В конце концов появляются пузырьки набора текста… затем исчезают. Я хмурюсь, наблюдая, как это повторяется еще несколько раз. Я уже собираюсь написать ему, что он не обязан отвечать, когда приходит его сообщение. Лиам: Мог бы. Но я с первого дня работал вахтовиком в нефтянке, так что… это тоже всё, что я знаю. Только я собираюсь набрать ответ, как он начинает печатать снова. Так что я жду. Лиам: Хотя был близок к тому, чтобы полностью сменить карьеру. Мои брови ползут вверх, когда я читаю его сообщение, удивленный тем, что он делится такой информацией. Хотя он стал более открытым с тех пор, как мы начали переписываться, он никогда раньше не рассказывал ничего настолько личного. Я не уверен, стоит ли расспрашивать дальше, но… кажется, будто он впускает меня. Я: Это как-то связано с твоим переходом на офшор? Он снова молчит какое-то время, пока не присылает простое сообщение. Но даже в этом единственном слове я чувствую эмоциональную тяжесть. Лиам: Да. Я смотрю на его сообщение, чувствуя его печаль сквозь экран телефона. Есть причина, по которой он уехал из Альберты и оказался здесь, а не на Кейп-Бретоне… но, думаю, эта причина для него тяжела. И я не собираюсь давить на него. Если он когда-нибудь захочет поделиться со мной, он расскажет. Я: Мне всегда пригодится еще один матрос, если с буровой не сложится. Он начинает печатать сразу же, и я улыбаюсь. Лиам: Платишь по расценкам нефтяников? Я: Лучше. Получаешь омаров и рассветы. Но… никаких дельфинов. Лиам: Что ж, поговорим снова, когда появятся дельфины. Я усмехаюсь, затем замираю, глядя на время. Как бы мне ни хотелось продолжить разговор с ним… становится поздно, и четыре утра наступят раньше, чем я успею оглянуться. Я: Буду держать в курсе. Но сейчас мне нужно спать. Лиам: Мне тоже. Я отправляю ему фото Мисс Поплавок, сделанное ранее, как делаю каждую ночь. Лиам ставит «сердечко», и мое сердце трепещет. Лиам: Спокойной ночи. Я: Спокойной. Я кладу телефон на тумбочку и вздыхаю, откидываясь на подушку и закрывая глаза. Но пока я лежу в своей тихой спальне, слушая, как внизу играет Мисс Поплавок, я не могу выбросить Лиама из головы. Наш сегодняшний разговор продолжает прокручиваться в мыслях, и замешательство, которое я ощущал так долго, внезапно становится невыносимым, пока в воздухе повисает вопрос. Кем бы я был, если бы испытал что-то другое? Так долго я чувствовал себя оторванным от самого себя, словно прячу значительную часть своей сущности глубоко внутри, где никто не сможет ее увидеть. Я никогда не думал, что стыжусь того, что, возможно, я гей, но не знаю, почему не мог заставить себя признать это. Теперь, когда я лежу здесь, глядя в ночное небо через мансардное окно в потолке, всё начинает обретать смысл. Моя жизнь намертво привязана к Торрин-Коув, продиктована всем тем, что решили за меня. И, думаю, именно поэтому я так глубоко прятал себя. Потому что, живя в крошечном городке, где все знают всех, я не могу исследовать эту свою сторону. Я не знаю никого из местных, кто был бы геем, а большинство моих ровесников уехали. Даже если бы я нашел возможность стать тем, кем действительно хочу, меня пугает, что некоторые могут меня не принять. А в такой тесной общине это затронет не только меня… это ударит и по моей семье. И теперь я понимаю: именно из-за этого страха я подавляю эти чувства, держусь особняком и работаю до седьмого пота, чтобы отвлечься от желания большего. Но Лиам пробуждает во мне что-то, поднимая чувства на поверхность. Хотя я и встречался с девушками раньше, я никогда не чувствовал к ним того, что чувствую к Лиаму. У меня никогда не возникало этой тяги быть с ними, узнавать их, касаться их… просто видеть их улыбку и быть рядом. Это казалось чем-то, что я должен делать, а не тем, чего я хотел. Я хочу Лиама. И прямо сейчас… я хочу поддаться. Образы Лиама заполняют сознание, когда я снова закрываю глаза и выдыхаю. Жар разливается в груди, стоит мне представить его ледяные голубые глаза и темные волосы, мягко развевающиеся на ветру. Кожу покалывает, когда моя рука скользит вниз по прессу к резинке боксеров, и пульс учащается, когда я просовываю ладонь внутрь, обхватывая свой твердеющий член. Пока я медленно ласкаю себя, становясь еще тверже, тепло растекается по телу. Границы разума размываются, словно остальной мир исчезает, оставляя только его. Глаза Лиама прикованы к моим, и мягкая улыбка играет в уголках его губ, затягивая меня еще глубже. Стон срывается с губ, когда я двигаю рукой быстрее, и мои чувства обостряются. Я впитываю каждую деталь о нем, желая, чтобы он был здесь, чтобы я мог коснуться его, вдохнуть его запах, видеть его… — О, блять, — стону я, когда другая рука ложится на сосок, и я представляю, каково это было бы — ощутить на себе его губы. Сердце бешено колотится, и напряжение внутри стремительно нарастает, умоляя о разрядке. Но я хочу большего. Мне нужно больше. Мне нужен он. Я продолжаю ласкать себя, удерживаясь в этом моменте, и наконец позволяю себе выпустить наружу всё, что так долго хоронил внутри. Полностью принять свои чувства и признать, кто я есть и чего я хочу. Впервые в жизни я не сдерживаюсь… и это, блять, так хорошо. Мурашки бегут по затылку и отдаются в яйцах, а пульсирующее давление внутри подводит меня к самой грани. Со стоном, нарушающим тишину комнаты, и образом улыбающегося лица Лиама в сознании, напряжение достигает пика приливом экстаза. Я кончаю на руку и живот, и меня омывает мощное чувство, почти похожее на облегчение, оставляя после себя такую легкость, какой я, кажется, никогда не испытывал. Но когда я открываю глаза, тяжело дыша и уставившись в мансардное окно, эта легкость начинает заполняться тьмой. Реальность моего положения снова вступает в свои права, как только я вспоминаю все причины, по которым скрывал эту часть себя. И всё же, вот он я — дрочу на своего соседа, которому, вероятно, парни даже не нравятся. Блять. Как же глубоко я увяз.