Шена

Динамик в рубке ожил довольно быстро. На этот раз Слоан связалась с ним лично. – Видаль, я скинула тебе геолокацию точки высадки, – без обиняков начала она. – Приготовь карту окрестностей радиусом километров сто. Отметишь, где вода эта поганая, вдруг все же сумеем ее очистить. Где руда, где можно спрятаться. И все, что может представить неожиданную угрозу. Рейес прикинул объем работы: – Сто километров – это часа три-четыре, если сканировать с хорошей детализацией. Например, чтобы разглядеть базу чужаков. Если просто беглый обзор – быстрее. – Делай детально. Лучше потратить время сейчас, чем потом хоронить людей. И все же постарайся успеть к окончанию высадки. Рейес усмехнулся. Все клиенты одинаковы – хотят услугу быстро, качественно и дешево. Но так не бывает. Слоан пока не сказала, чем готова жертвовать. Что ж, этот выбор он сделает за нее. Значит будет дорого. Он запустил высокую детализацию сканера и прогнал его по квадрату, где Слоан планировала разбить лагерь. Работа была рутинной, пока он не увеличил масштаб и не переключился на гравиметрию. Экран полоснуло рябью. Он замер, потом тщательно просканировал участок заново. Ошибки не было. Под поверхностью, прямо под предполагаемым местом лагеря, зияла пустота. Не пещера – правильная, геометрически выверенная структура. Он прогнал данные через спектрограф. Тот показал равномерное, упорядоченное тепловое излучение. Рейес переключился на энергетический спектр. Картина сделалась еще более странной. Сканер прочитал равномерное, низкочастотное гудение – словно огромный зверь дышал во сне. Слишком чисто, слишком... правильно. Потом датчики засекли и аномалии в магнитном поле. И когда, наконец, Рейес переключился на камеру, похолодел. Эту гигантскую штуку размером с небольшой небоскреб он уже видел. На Эос. Когда помогал эвакуировать остатки колонистов и техники. Значило ли это, что и чужаки где-то поблизости? Чья это была башня – тех тварей или какой-нибудь древней вымершей расы, никто не знал. Но если чужаков… Где стояла башня – там появились и они. Значит, Слоан следовало предупредить немедленно. На всякий случай Рейес вызвал ее по защищенному каналу: – У меня аномалия. Большая. Тебе лучше взглянуть. – Видаль, не морочь мне голову, мне некогда. У нас тут каждая скала – аномалия. Говори конкретнее. Рейес сбросил ей данные: – Прямо под точкой высадки гравиметрия показывает пустоты под поверхностью. Не пещеры – слишком правильной формы. И тепловой фон ровный, не природный. А в десяти километрах от лагеря… – Дай угадаю. Монолит? Как на Эос? – голос Слоан сделался жестким и отрывистым. – Откуда ты... – Видаль, я была директором по безопасности Инициативы, а не просто вышибалой, – Слоан мрачно хмыкнула. – Я читала отчеты с Эос. И про монолиты, и про эту хреновину под землей. – Ну... тогда ты знаешь, что это может значить. – Знаю. Чужаки. Твою же ж мать. Ладно, значит, будем настороже. Работай дальше. И, Видаль... – Да? – Пока молчи. Только паники нам не хватало. Никому, ясно? – Ясно… На орбите болтать все равно не с кем. И это просто замечательно. Никто не отвлекает, не бухтит под руку, не задает дурацких вопросов... Нет, местами вопросы Стажера были забавными. А иногда даже полезными. То, как он модифицировал сканер, сперва вынеся Рейесу мозг расспросами, восхищало его до сих пор. Но без Алекса стало намного лучше. И пустое кресло слева совершенно, абсолютно не раздражало. После трех часов работы карта со всеми метками была готова. Рейес еще раз посмотрел на точку лагеря, нависшую над пустотой, сбросил данные Слоан и снова ее вызвал. – Да?! – рявкнула она так, что динамик захрипел. Рейес не отказал себе в удовольствии немного позлить нанимателя. – Еще одна аномалия. Тебе понравится. – Видаль! Конкретней! – зарычала Слоан. – Каньоны на северо-востоке, в пятидесяти километрах от лагеря. Взгляни на метку. Тепловые пятна там, где их быть не должно. Не похоже на геотермалку – слишком локально. Я бы на твоем месте послал разведку. Слоан помолчала. – Принято. Что-то еще? – Вариант карты, который я выслал – это база. Рельеф, метео, пригодные для посадки зоны. Бесплатно, как договаривались. Второй слой – за отдельную плату. Минералы, железо, титан, медь. Сера и селитра. Координаты дам позже, тут нужен разговор. Я хочу процент с добычи, а не разовую оплату. Предлагаю обсудить при встрече. Да, и про воду ты в курсе? – В курсе, уже три трупа, – отозвалась та мрачно. А потом в ее голосе лязгнул металл: – Видаль. Продолжай наблюдение за чертовой аномалией в каньоне. Мне нужно знать первой, когда они зашевелятся. Сколько их, выходят ли наружу. Если увидят, что мы их засекли – начнут первыми. Сканируй сектор каждые два часа, фиксируй любые изменения теплового фона. Ну и отслеживай возможные вылеты дронов или шаттлов, само собой. Летай вдоль широт, будто продолжаешь картографирование. Рейес снова связался со Слоан после шести часов сканирования: – У меня осталось топлива часов на десять, если висеть на орбите. И правый двигатель греется. Еще оборот — и я сажусь, хочешь ты или нет. Слоан выругалась. – А если чужаки начнут атаку, пока ты будешь садиться? – Келли, у тебя еще целый флот на орбите. Пусть кто-нибудь из твоих людей посмотрит. А нам пора обсудить детали сотрудничества. И забери уже у меня из трюма свой чертов груз! У тебя там люди дохнут. – Там дохнут те, кто и так не жильцы. И идиоты, которые лезут, куда не просят. Но вообще-то, это не твое дело. Ладно, тащи свою задницу в лагерь. Надеюсь, бухло ты тоже привез. Рейес выбрал ровную площадку метрах в ста от крайних палаток. Спускаясь, он видел, как люди выскакивают из укрытий и смотрят вверх. Кто-то махал руками – то ли приветствуя, то ли пытаясь показать, куда садиться. Рейес зашел на посадку со стороны пустоши, чтобы пыль относило от лагеря ветром. Но ее все равно было слишком много. Когда «Анубис» вздрогнул, коснувшись грунта, вокруг взметнулось громадное рыжее облако. На несколько секунд мир за иллюминатором исчез в песчаной буре. Когда пыль осела, он снова увидел лагерь – несколько изрядно порыжевших палаток, навесы от солнца, груды неразобранных ящиков и контейнеры, расставленные по периметру. Люди уже выходили из укрытий, глядя в его сторону. Рейес отключил двигатели, и в наступившей тишине стало слышно, как кашляют и ругаются те, кто не успел спрятаться от пыли. – Добро пожаловать на Кадару, – пробормотал он, отстегивая ремни. Люк «Анубиса» открылся, и Рейес сделал первый глоток местного воздуха. Запах горячей пыли и металла корабля смешался с чем-то неуловимо пряным, будто бы с перчинкой. А от гигантских грибов поблизости отчетливо потянуло ореховым ароматом. Тут ветерок сменился, и нос уловил тухлую вонь сероводорода – это несло от воды. Но в целом пахло… приятно. Вот что было странно. Планета, где вода убивает, где затаились опасные чужаки, а солнце нагревает землю, как сковородку, пахла пряностями и грибами. От этого контраста становилось слегка не по себе. Рейес спустился по трапу. К «Анубису» уже спешила целая толпа. Кто-то вел грузовые платформы с яркими логотипами Инициативы. Он видел такие на складах Нексуса. Кто-то просто пришел поглазеть. В группе Рейес сразу заметил уже знакомых ему типов – здоровяка с винтовкой и бритого статиста с дробовиком. – Кто старший по разгрузке? – деловито спросил Рейес без лишних предисловий. Турианец с густой зеленой раскраской на лице и инженерной моделью омни-тула молча поднял палец. – Отлично, мое дело разгрузить, твое – принять и проверить, – он протянул ему датапад. – Будешь сверять и записывать каждую позицию. Если чего-то потом недосчитаетесь – это ваши проблемы. Рейес активировал омни-тул. В грузовом отсеке зажужжало – антиграв-платформа «Поплавок» бесшумно поднялась над полом, готовая к работе. – Начать выгрузку, – скомандовал он, поглядывая в визор. Следуя давно прописанному алгоритму, платформа в трюме послушно подплыла к штабелю, поднырнула под ящик с медикаментами, и тот плавно оторвался от пола. Медленно, но уверенно «Поплавок» двинулся к распахнутому грузовому люку. Там его уже ждал дрон. Цепкие захваты перехватили контейнер, и дрон вылетел наружу, где складной манипулятор принял груз и опустил на платформу изгоев. Выгрузка пошла. Турианец с инженерным омни-тулом только успевал записывать. А Рейес стоял у грузового трапа и контролировал процесс через визор. «Поплавок» уже тащил новый ящик, дрон кружил над заполняющейся грузовой платформой, выбирая очередное место, кран аккуратно ставил груз в ровный ряд. – Сколько времени потребуется на разгрузку? – спросил подошедший саларианец в замызганной униформе механика. Рейес, даже не глядя на часы, прикинул: – Минут двадцать. Если техника не подведет. – Четко работаешь, – похвалил тот. – Переживали, что будем возиться полдня. Рейес самодовольно усмехнулся: – Я не первый год вожу грузы, друг мой. И всегда работаю головой. – Вижу, – кивнул саларианец и отошел обратно к своей платформе закреплять ящики. Платформа отправилась обратно к лагерю, ей навстречу поплыла оттуда еще одна. Люди, которые пришли поглазеть на разгрузку, быстро потеряли к ней интерес. Механизмы работали слаженно, без суеты: ящики плыли по воздуху, дрон жужжал, платформа гудела – никакого шоу. Через пять минут из толпы остались только те, кому действительно нужно было грузить или охранять груз. Рейес привычно улыбнулся паре парней, что стояли ближе всех, – дежурная, отработанная улыбка, которая открывала ему двери в десятках портов. Один отвернулся, даже не кивнув в ответ. Второй посмотрел так, будто перед ним стоял не человек, а ВИ в супермаркете. Рейес улыбнулся уже без тепла, просто обозначая дружелюбие коллеги. Бесполезно. Со многими из изгоев он выпивал в баре на Нексусе, смеялся над общими шутками, обсуждал их надежды и планы. Многие знали его если не по имени, то хотя бы в лицо – он привозил драгоценную воду. Но он не летел с ними в вонючем корабле под стоны раненых. Не сидел в тесном изоляторе в ожидании суда. Не слышал, как кроганы ломают хлипкую дверь, за которой укрылись испуганные люди. Его здесь не было. Рейес поймал себя на том, что это его... задело. Обычно он умел очаровывать людей быстрее, чем они успевали понять, что их очаровывают. Улыбка, пара фраз, вовремя сказанный комплимент – и ты уже свой. Ты уже не «незнакомец», а «нормальный мужик, который в теме». Здесь это не работало. Люди смотрели сквозь него. Слишком много боли, слишком много потерь. Они не верили никому, кроме своих – тех, кто был с ними в том аду, откуда они выбрались. Его там не было. Рейес переключил внимание на платформу. Ладно. Значит, придется работать дольше. И не улыбкой, а делом. Вода, еда, информация – это он умел. А доверие... доверие появится потом. Куда они денутся? Без него здесь не выжить, так что выбор невелик. Хаоса, которого он так опасался, кажется, уже не случится – спасибо Слоан. Значит, совместная работа рано или поздно их сплотит. И все же забавно, насколько стремительно ты переходишь из уютного лагеря «мы» в пугающий лагерь «они». Такое с ним уже бывало. На «Эйнштейне» и на Теруме. Бывшие сослуживцы изменили свое к нему отношение за считанные секунды – лишь услышав об обвинении в преступлениях. Смотрели сквозь него, сторонились так, будто обвинения заразны. Рейес потом нарочно узнавал – из всей толпы приятелей, которых он завел на «Эйнштейне», свиданий добивался только Дэн. Джейн тоже к нему ломилась, конечно. Но их не пустили. Наверное, хотели раздавить его одиночеством. Рейес вспомнил, как день за днем мерял шагами крошечную камеру два на три метра, в которой не было ничего, кроме встроенной в стену койки, микроскопического откидного столика и унитаза в углу. Никогда не гаснущий свет, гул двигателей, заблокированный чип омни-тула. Пайки и бутылки с водой, бесшумно появляющиеся в окошке двери. Девяноста шесть часов полной изоляции. И миллион попыток смирить страх. Первые часы он мечтал снова увидеть Джейн. Сочинял речи, полные яда и сарказма, собираясь кинуть их в лицо трибунала. Шаг за шагом пересобирал тот чертов день, когда его толком не начавшаяся карьера пошла псу под хвост. И обещал себе, что никогда – никогда! – не станет о нем жалеть. Он поступил, как сраный герой, он спас людей. И за это его заперли в гудящей крошечной коробке. Интересно, сегодня он смог бы поступить так же? Бросить все и помчаться, нарушая все приказы и статьи Устава, чтобы защитить кого-то ему дорогого? Нет, конечно. Хотя бы потому, что никого дорогого в его жизни уже не осталось. Ведь к концу четвертых суток он окончательно решил, что быть героем – себе дороже. А привязанности только все усложняют. Вот только спустя два года история повторилась. И, если подумать, в первый раз он ценой собственной шкуры спасал чужую жизнь. А во второй – чужую честь. Итог один: одиночная камера и волчий билет. Может, дело не в том, кого спасаешь, а в том, что вообще решил кого-то спасать? Его губы скривила саркастичная ухмылка. А перед глазами, как наяву, снова встала уже та, другая камера – изолятор военной контрразведки Нового Екатеринбурга. Сухо, чисто до стерильности. Все те же койка, стол, унитаз, впаянные в пол, но абсолютно новые. Ни царапин, ни потертостей, ни грязи. Словно эту комнату только что построили специально для него, и она исчезнет, когда он отсюда выйдет. На самом деле – жуткое ощущение. Его держали в тишине, одиночестве и неизвестности целую неделю. Дни слиплись в один бесконечный гул в ушах. И когда ему начало казаться, что он уже умер и попал в какое-то гребанное чистилище, к нему начали приходить следователи и задавать одни и те же вопросы по кругу. И он каждый раз монотонно требовал адвоката, отказываясь поддаваться на провокации. Следователи уходили, и снова наступала сводящая с ума тишина. Порой он не выдерживал, начинал петь песни или просто кричать, чтобы убедиться, что не оглох. Или разговаривать с пустотой, тщательно следя, чтобы не сболтнуть лишнего. Вспоминал учебку. Первые вылеты. Бой над Элизиумом. И слышал в ответ лишь равнодушный гул собственной крови. На второй неделе его в первый раз накачали какой-то медицинской дрянью, и ему пришлось говорить. Но даже за развязавшимся помимо воли языком можно было следить. Рейес признавал очевидное: да, он возил протеанские артефакты. Да, знал, что это незаконно. Нет, не знал, кому именно вез – и это была чистая правда. Он действительно был всего лишь курьером и намеренно не интересовался личностью заказчика. Он умудрился ни разу не назвать имен, не впутать Сергея – интенданта гарнизона, и не раскрыть схему. Просто, как заведенный, твердил про тайного посредника, который переводил кредиты на левый счет. И ждал. Ждал, что нервы Павлова или капитан-лейтенанта не выдержат. Зря. Не рассчитал степени их цинизма. К исходу второй недели ему стало ясно, что представитель Совета Цитадели действительно прилетел, и дело приняло серьезный оборот. Что молчание не поможет – его все равно осудят. А то, что ни Сергей, ни капитан-лейтенант так и не вышли на связь, означало только одно – его окончательно слили. Это время было самым поганым, полным бесповоротного и беспросветного отчаяния. А потом к нему заявились эмиссары Альянса. И не следователи, а скорее «представители заинтересованных сторон». Они сделали ему предложение: Рейес берет на себя всю вину. Он – организатор и автор схемы. Никаких имен, никаких связей с высшими чинами. А взамен ему пообещали погасить долги перед мафией. И по-тихому вывести из игры. Он не очень хорошо тогда соображал. Но все же понял, что эта сделка – его единственный шанс уйти живым. И расплатиться с уродами, которые шантажировали его жизнью матери. Рейес подписал чистосердечное признание, и Совет не стал копать дальше. И интересоваться, почему преступника не посадили на двадцать лет или не казнили. Всего лишь пожизненно выслали в системы Терминус с красным кодом «Дискредитированный» в общегалактической базе. Это было слегка странно, потому что по закону Пространства Цитадели хуже торговли протеанскими цацками было только баловство с ИИ. Но не Рейесу было на это жаловаться. Когда его выводили из зала суда после итогового закрытого заседания, бывшие сослуживцы, случайно встретившиеся на пути, торопливо отводили взгляды. А Рейес только усмехался, предвкушая очередной перезапуск жизни. Ему было всего двадцать четыре. Он все еще был отличным и неглупым пилотом. Он погасил душащий его долг и распрощался с ненавистным Альянсом – разве это не повод праздновать? Рейес мрачно качнул головой, отгоняя воспоминания. Он был идиотом. Что ж, благодаря этому у него появился бесценный опыт. Еще через полчаса Рейес закрыл корабль и отправился на встречу со Слоан. Та уже ждала его в своей крутой офицерской палатке с пылепоглощающим покрытием. И прямо с порога прищурившись спросила: – Сколько? Рейес тоже не стал тянуть. Он устал, у него разболелась голова, а глаза после долгой работы в визоре невыносимо щипало. – Пять процентов с того, что начнете добывать по моим координатам. И десять – если это что-то редкое, вроде платины или нулевого элемента, – ответил он, опять запуская интерфейс омни-тула. – Десять – это много, – покачала головой Слоан после паузы. Рейес утомленно пожал плечами: – Тогда занимайтесь всем сами. Особенно интересно мне будет посмотреть, как вы станете добывать тут воду. Слоан в раздумье пощипала двумя пальцами переносицу. И неохотно кивнула: – Ладно. Считай, что мы договорились. Но если узнаю, что ты продал координаты Нексусу... – Я работаю только с вами, – терпеливо повторил Рейес. – Мне нужен один надежный партнер, а не толпа придурков, которые думают, будто могут мной вертеть, как хотят. – Я тоже планирую тобой вертеть, – усмехнулась Слоан. – Ты сполна отработаешь каждый наш кредит. И для начала я хочу, чтобы ты поискал поблизости другие норы чужаков. Вряд ли у них одна база. – Не раньше, чем отдохну и получу плату топливом, – вздохнул Рейес. – И не думай, что я забуду про доплату за срочность, сверхурочность и риск. Так что, давай-ка составим прейскурант. Они проспорили целый час. А потом Рейес продал ей бутылку дешевого бурбона, вышел из палатки и вновь глубоко вдохнул горячий воздух Кадары. Пахло пряностями, горячей пылью и озоном – тем особым, электрическим запахом, который всегда напоминал Рейесу о технике, работающей на пределе. Вокруг лагеря зажигались первые огни – люди готовились к ночи. К первой ночи на новой планете.