Шена

Пять суток до цели. Рейес не любил долгие перелеты: после камеры на Теруме тишина стала врагом – в ней всплывало все, что он пытался утопить. В Млечном Пути ему редко приходилось подолгу оставаться наедине с собой: полет через систему длился не дольше суток, а прыжки через ретрансляторы и вовсе занимали минуты. Если случалось прятаться в поясе астероидов, пережидая опасность, заполнял тишину работой до отупения. А на отдыхе – барами и случайными связями. Лишь бы не слышать себя. Но в Андромеде все стало иначе. «Анубис» теперь летел сам, а на сверхсветовые перелеты уходили дни. Оставалось только сидеть и ждать. А в ожидании, в бездействии – там, где нечем занять руки и голову – в нем просыпалось то, что он так старательно закапывал. И из-за разморозки стало только хуже. Однако задание Эфры требовало лететь. Система Роонга считалась опасной, хотя точек интереса кеттов там вроде бы не наблюдалось. Следовало выяснить, почему там порой пропадают корабли. Рейес надеялся, что снова успеет уйти с головой в неизбежный на «Анубисе» мелкий ремонт прежде, чем у него начнутся кошмары. Но память, как назло, сработала четко и без сбоев. Утянула в прошлое, как в болото. Он уже жалел, что побывал на Нексусе, хоть это и было максимально полезно. Рейесу не нравилась цена, которую ему лично пришлось за это заплатить. На его хребет было навалено и без того достаточно груза. Но полететь туда все равно рано или поздно пришлось бы. Ремонтировать корабли приходилось все чаще из-за постоянных стычек с кеттами. Те запчасти, что изгои успели забрать со складов, подходили к концу, а кеттские устройства, которые Раат и Браш с таким энтузиазмом перепаивали и перепрошивали, все еще работали на их технике через раз. Слоан поворчала, но отпустила его. С условием: ни слова о Кадаре. Ни об изгоях, ни о войне, ни о том, что они тут устроили. И подтвердила свои слова, как водится, угрозами. Рейес пообещал. И слово сдержал, хотя бы потому что это выгодно: слово – это репутация, а репутация – это доходы. А еще потому что Слоан права: если Нексус узнает, что у изгоев есть свой порт, союз с ангара и планета, на которой можно жить, – начнется дележка. А дележка всегда заканчивается стрельбой. Он вздохнул и пошел на камбуз. За эти сутки он ничего не ел, только пил. Из шкафчика вывалилась упаковка с ангарскими сладкими кубиками – Раат сунул перед отлетом, сказал: «На дорожку». Рейес повертел кубик в пальцах, откусил. Приторно, но приятно. Он их распробовал еще на банкете в честь победы. В голову опять полезли воспоминания. ...После банкета была эйфория. Неделя, а то и две, когда все друг друга поздравляли, обнимались и клялись в вечной дружбе. Ангара и изгои сидели за одним столом, пили ангарское пойло, закусывали консервами и чувствовали себя единым народом. Слоан тогда и провозгласили главой Порт-Кадары уже официально – по общему согласию, без выборов, без споров. Кто еще мог командовать? Кто еще знал, как воевать? Она была героиней. И первые ее указы выглядели разумно: навести порядок, защитить общие интересы и создать стражу из тех, кто прошел бунт на Нексусе и войну с кеттами. Рейес даже подумал: «А может, у них получится? Может, здесь будет по-другому?». Стража стала называться «Отверженными». Это был странный выбор, на его вкус. Звучало, как обещание не забывать обиду, нанесенную Нексусом. Но оказалось, что лучшие бойцы Слоан обзавелись не только нашивками, но и привилегиями. И собственным пониманием справедливости. Рейес доел кубики, облизал пальцы и посмотрел на таймер. – Ну что, старичок, – сказал он «Анубису». – Давай займемся ремонтом. У кого там воздуховод тарахтит? Он ковырялся в вентиляции остаток дня и, слава богу, ни о чем больше не думал. Проснулся он от того, что «Анубис» мягко тряхнуло от автоматической коррекции курса. Что еще за выкрутасы? Рейес потер лицо и потопал в рубку проверить показатели. Приборы утверждали, что все идет в штатном режиме. Тогда откуда тряска? Он уже хотел вернуться в каюту досыпать, когда взгляд упал на болтающийся под приборной панелью кабель. Торчал оттуда, как заноза, – видимо, от вибрации выскочил из крепления. Рейес полез в ящик за крепежами: – Эй, не вздумай разваливаться, кусок металлолома! – проворчал он «Анубису». И вспомнил, как в Порт-Кадаре чинил гравиплатформу, которую в первый же день патрулирования умудрился сломать Берт, и наворчал на нее теми же словами. Берт тогда извинялся, кажется даже искренне, и выглядел виноватым. А уже через неделю щеголял с новой нашивкой «Отверженных» и смотрел на всех свысока. Рейес закрепил кабель, откинулся в кресле и понял, что мысли уже не остановить. «Отверженные» появились не сразу. Сначала это была просто идея этакой милиции – структуры, защищающей интересы сообщества. Слоан объявила о своем решении на общем собрании, и все с ним согласились. Ведь случаи мародерства и вправду были. Ну разве в человеческих силах проходить мимо ничейного добра? А в Порт-Кадаре сперва все было «ничьим». Рейес тогда кивнул. Решение казалось логичным. Боба назначили командиром одного из отрядов. Берта – тоже. Они оба были в бою, оба зарекомендовали себя как надежные солдаты. Сначала они просто патрулировали рынок, помогали разгружать шаттлы, разнимали пьяных. Рейес даже выпивал с Бертом в баре после работы – тот, в отличие от угрюмого Боба, был веселым, простым, своим в доску. А потом появился налог. «На восстановление порта, – объяснила Слоан. – Это временно, пока не наладим нормальную торговлю». Рейес и это понял. Деньги нужны всегда. За счет них города и существуют. Первые недели налоги собирали те, кто и должен – пара техников с терминалами, все чинно-благородно. Правда, медленно. А потом Слоан сказала: «У нас нет на это времени. Пусть собирают «Отверженные». Они уже на местах, они видят, кто чем торгует». И началось. Рейес помнил, как впервые заметил – Берт взял больше, чем положено, с ангарского торговца, который привез грибы с северных пустошей. Берт сказал: «Инфляция, брат. Сам понимаешь». Торговец не понял, но заплатил. Потому что спорить с вооруженным человеком себе дороже. Рейес тогда подошел к Берту, отвел в сторону. – Ты чего творишь? – спросил он тихо, чтобы никто не слышал. Берт ухмыльнулся, похлопал его по плечу: – Не парься, Видаль. Мы спасли их от кеттов, пусть проявят благодарность. Мы же не звери – десять процентов сверху, не больше. Не переживай, свои не пострадают. – А если Слоан узнает? – А кто ей скажет? – Берт посмотрел на него с прищуром. – Ты? Рейес промолчал. Решил, что это не его дело. Он торговец, черт побери, а не защитник сирых и убогих! Но с Бертом больше не пил. Что-то хрустнуло. Рейес опустил взгляд и понял, что переломил в руках хомут крепежа. В рубке было тихо, только гудели двигатели. Подумалось: если вовремя не починить мелкую поломку, она угробит весь корабль. Значит, надо было идти к Слоан тогда. Надо было. Но он не пошел. Так что толку об этом думать сейчас? Рейес перевел дыхание и велел: – «Анубис», включи плейлист номер два! И пойду посмотрю, все-таки, чего ты там тряску устраиваешь. Рейес спустился в инженерный отсек и присвистнул. Гул, свист, а где-то в глубине – ритмичный стук. Он надвинул на глаза визор и двинулся на звук. А через минуту нашел: кожух вентилятора охлаждения его обожаемого правого двигателя отошел и болтался на одной заклепке. – Ну и где я тебе сейчас возьму новую заклепку? – сердито спросил он у «Анубиса». Корабль, разумеется, не ответил. Рейес вздохнул и заглянул в ящик с запчастями. Где-то здесь валялся ремкомплект от кеттского шаттла – Раат сказал, что заклепки подойдут. Он прицепил ремкомплект к поясу и полез вверх по решетчатым мосткам – проверить. Заклепки оказались на полмиллиметра тоньше, чем надо. Рейес недовольно запыхтел, согнувшись в неудобной позиции, включил резак, прогрел заклепку до легкого свечения, а потом вставил в отверстие и парой точных ударов развальцевал конец. – Ну вот! Все гениальное просто! – объявил он победно. Через час все четыре заклепки сидели на месте. Кожух больше не болтался. На всякий случай он просканировал двигатель еще раз. А потом отдельно и с особым пристрастием – глючную систему охлаждения и таки обнаружил в ней воздушную пробку. Крякнув с досадой, сходил за вакуумным насосом и принялся продувать трубы. – И вот нахрена ты сам себя душишь? – с укоризной спросил он «Анубис». – Прямо как Слоан Порт-Кадару… Шутка вышла несмешной. То, что делала Келли, и вправду походило на самоповреждение. Спустя месяц в Порт-Кадаре отчетливо встал продовольственный кризис. Оказалось, что свободных ресурсов у ангара не так уж и много, чтобы кормить тысячу изгоев и экипажи прилетающих торговцев в придачу. Цены на продукты выросли втрое. Сначала Слоан ввела на пайки карточную систему. С благими целями, конечно, – чтобы хватало всем, а распределение шло справедливо. Но потом у нее в голове что-то перещелкнуло, и она урезала пайки ангара. Сказала, что у них есть свои источники, а людям нужнее. Кима пришла к нему тогда за советом. Сказала, что пыталась спорить, но услышала: «Это ваши люди подняли цены на продукты, вот вы и разбирайтесь». И отправила к Тааху. А Мохнин велел терпеть. Потому что ангара не могут воевать на два фронта. Рейес лишь покачал головой в ответ. Он уже знал, что экспорт еды тут не поможет – ангара и сами жили в жесточайшем кризисе. У них не было ни одной аграрной планеты, везде приходилось выживать. Нахлебники не нужны никому. Он буркнул свое любимое: «Я – торговец, а не политик». Кима ничего не сказала. Просто кивнула и ушла. Это было хуже, чем если бы спорила. Рейесу показалось, что она разочарована. Как будто он обещал ей, что станет адвокатом ангара! Он и так согласился быть на побегушках у Сопротивления, чего ей еще надо? Труба глухо булькнула, из нее, наконец-то вылетела воздушная пробка. Рейес снова включил подачу охлаждающей жидкости. Слоан, наверное, думает, что, если перекрыть ангара кислород, они сдадутся и понизят цены. Только ангара – не двигатель. Они не встанут, а начнут задыхаться по-настоящему… Особенно если «Отверженные» продолжат вести себя в том же духе. Им-то пайки не урезали, а как раз наоборот – прибавили. Ну как же – они воины. Им нужны силы. А чужими жизнями можно и поторговать. Рейес с раздражением захлопнул крышку расширительного бачка так, что она лязгнула, и полез из инженерного отсека наверх. Он уже взялся за поручень, когда в тишине снова раздался стук. Тот самый, ритмичный – три удара, пауза, еще три. Это был не двигатель. Память. Рейес замер, прижимая вакуумный насос к груди. В ушах зашумело, и убежать от этого воспоминания не получилось. …Первый рейс он тогда сделал втемную. Заказчик пояснил: «Животные для частного зоопарка, редкие. Сам понимаешь, Видаль, за них хорошо платят. Так что доставь быстро и аккуратно». Рейес спросил: «А чего так воняет?» Ему ответили: «Клетки давно не чистили. Ничего, зверюшки переживут. И ты тоже потерпишь». Он пожал плечами и полетел. Деньги были хорошие, а зоопарки – не его дело. Ему ли судить, чем торгуют другие? Второй рейс случился через полгода. Те же заказчики, те же контейнеры, тот же запах. А на вторые сутки он услышал стук. Один контейнер оказался бракованным – в нем отошла звукоизоляция. Три удара. Пауза. Три удара. Рейес стоял в грузовом отсеке и смотрел на контейнеры. Серые, стандартные, два на три метра, с маркировкой биообразцов. Но внутри кто-то был. Люди. Он знал это так же точно, как знал, что, если откроет – все рухнет. Он не боялся, что его пристрелят. Он боялся того, что будет, если останется жив. Ну откроет он – и что дальше? Выпустит их? А куда они пойдут на станции, полной бандитов? Кому они нужны: без документов, без денег, без языка? Он что, станет их спасать? Повезет по домам через полгалактики, как герой из дешевой драмы? А ведь заказчики все узнают. Они всегда все узнают. И тогда – пиздец. Репутации, контрактам, доступу к «клубу». Его просто вышвырнут. И со своей красной строкой в базе данных, он больше никогда не получит работу. Никакую. Нигде. Он уже пробовал быть героем – на Элизиуме. Спас людей, положил истребитель, угробил карьеру. И что получил? Трибунал, ссылку на Терум и всю прочую херню. Спасибо, Альянс. И теперь снова выбирать геройство? Он вернулся в рубку, прибавил громкость музыки и не выходил оттуда до самой разгрузки. Потом был третий рейс. И четвертый. И десятый. Стуков больше не доносилось, но он теперь знал: контейнеры были одинаковыми, значит, и груз один и тот же. Те стуки остались в памяти. Они приходили по ночам, в тишине, когда «Анубис» шел на автопилоте. Рейес приучился подолгу не спать. А после – приучился не думать. И глушить мысли алкоголем. Зиа узнала про это случайно. Или нет. Может, просто искала, кто он на самом деле. Но она нашла в его терминале старые записи и сложила два и два. И посмотрела на него так, что он увидел в ее глазах себя: того, кто прибавляет громкость. Он попытался объяснить. Горячился, доказывал, что иначе было нельзя. Говорил, срываясь на крик. Про то, что в первый раз и вправду не знал. Про то, что потом стало поздно. Про Элизиум. Про то, что больше не может быть героем. Про «клуб». Зиа смотрела на него, как на полное и окончательное говно. А потом ушла. Навсегда. Он тогда напился и пил неделю. А потом пошел к Кастору и отказался от этих заказов. И да. Это действительно был пиздец. Кастор пожал плечами, сказал: «Дело твое» – и через месяц у Рейеса не осталось ни одного постоянного заказа. «Клуб» закрыл двери. Старые клиенты испарились. Новые не появлялись – кто захочет нанимать контрабандиста, который вдруг решает, что у него есть совесть? Почти год он перебивался случайными заработками. Возил дешевый ширпотреб, брался за заказы, от которых другие отказывались, проедал то, что успел накопить. И пил. Много, даже за штурвалом. Потом, конечно, выкарабкался. Дэн помог с новыми связями, появлялись новые заказы. Новая жизнь. Но осадок остался, стуки – тоже. Он знал, что их нет, знал, что это просто память. Легче от этого не становилось. Рейес выдохнул. Двигатель гудел ровно, безо всяких стуков. – Пиздец, – сказал он пустому отсеку. Постоял еще минуту, глядя на трубки с охладителем. Потом заставил себя снова взяться за поручень и полез наверх. Работа сделана, «Анубис» в порядке. А то, что не в порядке, починить нельзя. Войдя в систему Роонга, Рейес сбавил скорость и запустил сканеры на полную мощность. Если кто-то здесь прячется, то скорее всего в поясе астероидов, который тянулся тут на миллионы километров – серый, безжизненный, опасный. Эфра сказал: «Корабли пропадают. Ни сигналов, ни обломков. Они словно просто исчезают». Ангара не рискнули разгадывать эту задачку – у них не было лишних кораблей. Что ж. Теперь был. Он и сам не понимал, зачем согласился. Больших денег это не приносило. Славы – тоже. Просто… Дэн просил его жить. А жить – значит иногда делать то, что должен, а не то, что выгодно. Сканер пискнул. Рейес наклонился к экрану, увеличил изображение. Среди астероидов, прижимаясь к крупному обломку, висел зонд. Кеттский. Он почти не фонил – пассивный режим, экономия энергии. Но «почти» для сканеров Алекса значило: «Вот он, гад». Рейес нахмурился и принялся просчитывать варианты. И не так уж много их было. Вариант первый: сделать снимок, записать координаты, улететь. Эфра получит данные, о которых просил, и ангара сами решат, что делать. Правильный, безопасный, разумный вариант. Вариант второй: уничтожить. Рейес смотрел на зонд и вспоминал обломки, которые видел на подлете. Три корабля, может, больше. Кеттский шпион висел здесь давно и передавал данные патрулям. А может, и не только передавал. Пальцы сами легли на управление дроном-ремонтником, сидевшим сейчас на обшивке в спящем режиме. – Ты идиот, Видаль, – сказал он вслух. – Дэн просил тебя жить, а не геройствовать. «Анубис» привычно молчал. Рейес вздохнул, задал алгоритм и выпустил дрон. Маленький, юркий, тот скользнул в сторону ближайшего астероида. Рейес подцепил им обломок покрупнее – с человеческую голову – и развернул. Зонд все еще висел неподвижно. Не засек? Не реагировал? Или просто выжидал удобного момента, чтобы превратить в рой обломков и его корабль? – Давай, – шепнул Рейес и дал команду. Дрон разогнался и выпустил обломок. Камень полетел в зонд. Попал. Зонд дернулся, из него брызнули искры. Но он не сломался, конечно. А развернулся – и Рейес увидел, как на турелях загораются огни. – Твою мать, – выдохнул он, врубая форсаж. Первая очередь прошла мимо – зонд только пристреливался. Рейес нырнул за астероид, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. «Я могу просто уйти. У него скорость ниже, он не догонит! Просто уйти, и все». Но он знал, что не уйдет. – Держись, псина! – с веселой злостью крикнул Рейес и вынырнул из-за камня. Зонд открыл огонь сразу. Рейес ушел вправо, заложил вираж, едва не чиркнув по скале. Обломки вокруг мелькали так быстро, что мозг едва успевал фиксировать данные визора. Но он летел не по приборам – на рефлексах, на том, что впитал за годы контрабанды. Очередной выстрел прошел в метре от кабины. Рейес дернул штурвал, уходя за астероид, и на секунду перед глазами встало другое – снимок ледяной Алкеры, зеленые глаза, серьезно глядящие из-под рыжей челки, лицо, обведенное траурной рамкой. – Нет! – заорал он, прогоняя видение. – Не сейчас! Кеттская машина вынырнул следом. Рейес рванул влево, потом вправо, заставляя ее вписываться в повороты. Он надеялся, что зонд-шпион все же не был предназначен вилять между камнями так, как «Анубис». Если заманить его в тот проход… Визор подсказывал вероятности: рассчитает неправильно – грузовик размажет по камню. Правильно – зонд врежется в обломок. Мелькнула мысль: «А если я не хочу рассчитывать правильно?» Рейес выматерился, быстро сводя данные на виртуальном дисплее. Если развернуться и ударить двигателями по ближайшему обломку… – Это безумие, – сообщил он «Анубису». – Но мы это любим. Рейес нырнул в проход. Сзади, ревя двигателями, туда же вломился зонд. Стены огромных камней мелькали в опасной близости. Рейес не смотрел на дальность –чувствовал ее кожей. На полпути он резко затормозил, разворачивая корабль поперек коридора. Сопла правого двигателя смотрели прямо в нависающий обломок. Зонд вылетел из-за поворота и замер – оценивал обстановку, увидев, что цель остановилась. Рейес вдавил кнопку форсажа. Струя плазмы ударила в камень. Обломок качнулся, сдвинулся с места и, медленно переворачиваясь, полетел вниз – прямо на зонд. Шпион попытался уйти. Но было поздно. Обломок весом в пару тонн врезался в него, сминая турели, сенсоры, корпус. Вспышка. Осколки. Тишина. Рейес сидел в рубке и смотрел, как в обзорном экране гаснут последние искры. Двигатели надсадно кашляли. Руки на штурвале дрожали. Он победил. Уничтожил угрозу. Спас жизни пилотов, которых даже не знал. Дэн бы гордился. И Джейн тоже. Рейес вдруг понял, что у него трясутся не только руки. Все тело трясло, как в лихорадке. Он откинулся в кресле, закрыл глаза и заставил себя дышать. «Жив. Я жив». Он посидел так минуту, потом другую. Потом открыл глаза и запустил диагностику. – Ну что, старичок, как ты? «Анубис» ответил россыпью красных меток. Правый двигатель – критический перегрев. Обшивка – пробоины в трех местах. Система охлаждения – на пределе. И где-то в глубине пульсировала тревожная желтая точка – предупреждение о повреждении топливной магистрали. Рейес присвистнул: – Уделали мы тебя, конечно. На Кадару теперь ползти неделю. В лучшем случае… Он развернул корабль и включил форсаж. Поврежденный двигатель взвыл, зачихал, но потянул. Дрожь постепенно уходила. На смену ей приходила пустота – знакомая, почти родная. Он победил. Сделал то, что должен. И даже в какой-то момент снова захотел жить. Но радости снова не было – только усталость и тупая боль где-то под ребрами. Звезды за обзорным экраном медленно плыли мимо. Рейес сидел в кресле и смотрел на них, не видя. Перед глазами все еще стояла вспышка – оранжевая, красивая, смертельная... Наверное, когда те чужаки взорвали «Нормандию», это тоже было красиво. Потом мысли ушли. Осталась только тишина и гул двигателей. Он позволил себе просто быть.