Клетка любви.

Джисон сел на диван, лихорадочно нашаривая рукой телефон. Откуда? Откуда он мог узнать? Хан не выходил из квартиры, не отвечал на звонки, никому не писал. Он стал тенью, невидимкой, призраком. И всё равно Минхо его нашёл. Как? Он стоял сейчас по ту сторону двери и просил его открыть, будто ничего не случилось. Будто не было той ночи. Будто не было крови. - Открой, - попросил Минхо. Не приказал. Попросил. - Я знаю, что ты там. Пожалуйста. Я не трону тебя. Мне просто нужно... увидеть тебя. Хан прикусил костяшки пальцев, чтобы не закричать. "Увидеть"? Зачем? Чтобы убедиться, что свидетель цел? Чтобы закончить начатое? Или... - Ты боишься, - голос Минхо дрогнул. Впервые. Чуть-чуть, на грани слышимости. - Имеешь право. Но я не врал тебе. Никогда. Горький смех застрял в горле Хана комком стекловаты. Не врал? А то, что он убийца? - Уходи, - выдавил он. - Пожалуйста, Минхо. Уйди. Тишина. Долгая, тягучая, как патока. - Не могу, - наконец ответил Минхо. - Ты думаешь, я монстр. Может, ты прав. Может, я и есть монстр. Но, Хан... ты единственное, что удерживает меня на этой стороне. Хан замер, перестав дышать. - Открой, говорю! - голос стал чуть громче и твёрже, Хан вздрогнул. - Соседи вызовут полицию, а нам это ни к чему. Или я вымещу злобу на ком-то другом. Ты же не хочешь этого? Хан ужаснулся от слов Минхо. Он поднялся и дрожащими ногами поплёлся к двери. Он прикоснулся к замку, руки тряслись от страха, но не решался повернуть ключ. - Минхо, уходи! - голос дрожал. - Я не причиню тебе вреда, Хан, - голос был нежным. Хан поверил. Он хотел верить. Ведь он его любит, до сих пор, несмотря на то, что он узнал, кто он. Но что ему теперь делать? Он открыл замок и отошёл на расстояние, впуская его внутрь. Минхо шагнул в комнату. Лунный свет скользнул по его лицу, высветив скулы, глаза и эту проклятую улыбку. - Я соскучился, Хан, - прошептал Минхо, закрывая за собой дверь, и у Хана по спине пробежали мурашки. - Как ты меня нашёл? - прохрипел Джисон, делая шаги назад. Ноги упёрлись в край дивана. - Ты оставил свой старый ноутбук, - пожал плечами Минхо, словно речь шла о забытом зонтике. - Я умею ждать, когда ты зайдешь в почту. Этого было достаточно. Ты всегда был таким доверчивым, Хан. Мне это в тебе так нравилось. Он медленно приближался, не делая резких движений, словно боялся спугнуть дикого зверька. - Уходи, Минхо, - Джисон попытался вложить в голос сталь, но вышло жалко, по-детски. - Я не хочу тебя видеть. - Я не могу тебя оставить, Джисон. - Минхо, ты убиваешь людей! - голос Джисона дрогнул. - Мы не можем быть вместе. - Я убиваю мусор, - спокойно поправил Минхо, пожимая плечами. - А ты - мой свет. Зачем ты сбежал от меня? Без тебя я сорвался. Сегодня, например. Мне пришлось выпустить пар. Я убил ещё одного человека. Если бы ты был рядом, этого бы не случилось. Не убегай от меня, Джисон. Ты делаешь только хуже. Мне. И другим. У Джисона перехватило дыхание. Он хотел сделать шаг назад, но диван сзади не исчез, он упал на диван. - Это ты виноват, - ласково сказал Минхо, делая последний шаг и опускаясь на корточки перед диваном. Он протянул руку и коснулся щеки Хана. Джисон дернулся, но Минхо, неожиданно резво для своей расслабленной позы, перехватил его запястье. В следующую секунду Джисон уже лежал на диване, а Минхо нависал сверху, прижимая его тело своим весом. - Отпусти, - Джисон задыхался от страха и близости этого человека, которого он так любил и теперь так отчаянно боялся. - Пожалуйста, Минхо… - Ты дрожишь, - прошептал Минхо, склонившись к его уху. - Я чувствую, как бьется твое сердце. Оно всегда так билось, когда я целовал тебя. Помнишь? Он провел носом по шее Джисона, вдыхая его запах. Джисон вырывался, но Минхо был сильнее. Сильнее физически и совершенно спокоен, тогда как Джисона трясло от ужаса. - Я не хочу тебя пугать, - продолжил Минхо, одной рукой заламывая руки Джисона за голову, а второй расстегивая пуговицу на его пижамных штанах. - Я хочу, чтобы ты понял. Ты принадлежишь мне. Твоя жизнь, твой страх, твое тело - всё это моё. И я имею право забирать то, что моё. - Нет… не надо… - Джисон вздрогнул, когда прохладная ладонь скользнула ему под  футболку. Внутри всё оборвалось от осознания беспомощности. - Я скучал по тебе, - прошептал ему в губы Минхо и поцеловал их. Поцелуй был глубоким, властным, требовательным. Таким, какими были их поцелуи раньше, до того, как Джисон узнал правду. Сейчас он чувствовал только металлический привкус страха на языке. Минхо действовал методично, не спеша, с пугающей нежностью хищника, который уже поймал добычу и теперь позволял себе роскошь насладиться моментом. Он возвращал "своего" - именно так, словно Джисон был вещью, забытой на чужой полке, и теперь законный владелец пришел забрать её обратно. Пальцы Минхо знали больше, чем следовало. Они скользили по телу, находя те самые точки, о существовании которых Джисон и сам забыл, - и тело отзывалось. Предательски. Мгновенно. Не спрашивая разрешения у парализованного ужасом сознания. Это было страшнее любого насилия. Страшнее ножа, страшнее пустых глаз, страшнее правды. Потому что тело помнило ласку. Помнило тепло. Оно не умело различать любовь и угрозу - оно просто реагировало на знакомые прикосновения, и каждая предательская дрожь, каждая вспышка мурашек становилась ударом плетью по собственной воле Джисона. Тело выгибалось навстречу, предательски, постыдно, но неудержимо. Физиология не подчинялась логике. И это было самое изощренное унижение - хотеть того, кого должен бояться. Джисон зажмурился, чувствуя, как слезы стекают к вискам. Самое страшное унижение - не когда тебя ломают силой. А когда твое собственное тело предает тебя, выбирая палача. - Ты скучал по мне, - прошептал Минхо, почувствовав ответную дрожь тела. - Твое тело скучало. - Нет, - выдохнул Джисон, мотая головой. - Да, - Минхо приподнял его бедра, устраиваясь поудобнее. - Сейчас ты снова будешь моим. И больше никогда не уйдешь. Минхо с силой сжал его бедро, оставляя синяк. - Я никому не давал права тебя касаться, - его голос стал жестче, в нём впервые прорезались стальные нотки. - А ты посмел уйти. Ты посмел лишить меня себя. Он резко, беспощадно рванул ткань штанов вниз, и ткань послушно сползла, обнажая кожу, покрытую мурашками. Джисон почувствовал холод воздуха там, где только что было тепло. Он дёрнулся, пытаясь ударить Минхо коленом в пах, в живот, куда угодно, лишь бы отбросить, оттолкнуть, выиграть хоть секунду. Минхо поймал его ногу, даже не глядя. Просто рука сама нашла щиколотку, пальцы сомкнулись стальным капканом, и короткая усмешка скользнула по губам. - Брыкаешься, - выдохнул он почти ласково. И рывком развел бедра Джисона в стороны, припечатывая их тяжестью собственного тела. Никакой грубости. Никакой спешки. Только пугающая, звериная уверенность в том, что жертва уже никуда не денется. Джисон дернулся еще раз - бесполезно. Минхо нависал сверху, тяжелый, горячий, неумолимый, и между ними не осталось ни миллиметра расстояния. Только страх. Только пульс, отбивающий бешеную чечетку где-то в висках. И это жуткое, неправильное, невозможное тепло от его тела - от которого хотелось одновременно закричать и прижаться ближе. - Будешь сопротивляться, и я за себя не ручаюсь. Я могу рассердиться. А когда я злюсь, Джисон, люди умирают. Очень плохо умирают. Ты же не хочешь, чтобы твои новые соседи разделили участь умерших? Угроза подействовала лучше любого удара. Джисон обмяк, чувствуя, как по щекам текут слезы. Он ненавидел себя за эту слабость, но мысль о том, что из-за него пострадает еще кто-то, была невыносима. - Вот так, умница, - Минхо погладил его по мокрой щеке, вытирая слезу. - Я ведь люблю тебя. Ты же знаешь. Я никогда не сделаю тебе больно по-настоящему. Не так, как им. Минхо стянул с себя брюки и резкая боль пронзила низ живота, когда он вошел в Джисона без подготовки, без смазки, используя лишь естественную влажность от собственных прикосновений. Джисон закусил губу, чтобы не закричать, вцепившись свободной рукой в подушку. Минхо замер на мгновение, давая ему привыкнуть, поглаживая по бедру и шепча что-то успокаивающее. - Тише, тише, малыш, - голос в самое ухо, обжигающий дыханием. - Скоро станет легче. Голос был ласковый, почти нежный. Тот самый, каким Минхо говорил ему "с добрым утром". Тот самый, от которого хотелось верить. Он всхлипнул, зажимая рот подушкой. Легче? С ним? С монстром, который ласкает так же нежно, как убивает? - Расслабься, - выдохнул Минхо ему в губы, и от этого шепота по позвоночнику пробежала предательская дрожь. - Ты делаешь только хуже. Себе. Джисон ненавидел себя за то, как тело отзывалось на эту ласку. Мышцы расслаблялись под горячей ладонью сами, без спроса. Дыхание выравнивалось. Даже боль - острая, рвущая - начала притупляться, сменяясь тупым, тянущим ощущением наполненности. - Вот так, - одобрительно шепнул Минхо. - Умница. Минхо двинулся - медленно, тягуче, с пугающей нежностью хищника, который больше не торопится. Он доставал глубоко, до самого нутра, до тех глубин, о существовании которых Джисон старался не думать, потому что знать, что Минхо был там раньше, - значит признать, что между ними вообще было что-то настоящее. - Минхо... Из горла вырвался сдавленный звук - то ли стон, то ли всхлип, то ли нечто среднее, чему нет названия. Звук человека, которого разрывает на две половины: та, что помнит ласку, и та, что видела кровь. - Тш-ш-ш, - выдохнул Минхо ему в шею, и этот шепот обжег кожу сильнее поцелуя. - Всё хорошо. Он не ускорялся. Джисон был полностью в его власти, беззащитный, раскрытый, сведенный судорогой поперек совести. Минхо двигался размеренно, почти медитативно, словно хотел не сломать, а впечататься в память каждой клеткой. И тело Джисона сдавалось. Минхо, чувствуя податливость тела, двинулся быстрее, жёстче, вбиваясь в него с ритмичной, пугающей размеренностью. Его пальцы нашли член Джисона и двигались в такт, дразня, сжимая, доводя до грани. Джисон метался под ним, разрываясь между желанием вырваться и потребностью прижаться, впустить ещё глубже, ещё больше, до потери пульса. Оргазм обоих накрыл внезапно - ослепительной вспышкой. Джисон закричал, вцепившись в подушку с такой силой, что, кажется, порвал ткань. Тело выгнулось, приняло, отдало всё, что могло отдать, и рухнуло обратно. Минхо был ещё внутри. Он провёл ладонью по мокрой щеке, стирая слёзы. Заправил прядь волос за ухо. - Видишь, - сказал он тихо, глядя прямо в глаза. - Ты всё ещё мой. Что бы ты ни думал. Куда бы ни бежал. Джисон смотрел на него - на это любимое лицо, на эти пустые глаза, которые сейчас снова наполнились чем-то, похожим на нежность, и молчал. Потому что крыть было нечем. Тело до сих пор подрагивало в остаточных спазмах удовольствия. Кожа горела от прикосновений. А внутри, в самой глубине, что-то плакало - тихо, безнадёжно, по-детски. Минхо наклонился, поцеловал его в губы и поднялся. - Прими душ и поехали, - приказал мягко Минхо. - Куда? - выдавил Хан. - Домой, - улыбнулся ему Минхо. - Ты же не думаешь, что я тебя здесь оставлю?