Клетка любви.

Однажды полюбив монстра, ты становишься либо его жертвой, либо соучастником.

Третьего не дано.

Хан трясущимися руками натягивал штаны обратно, чувствуя, как сперма Минхо медленно стекает по бедру. Липкая, горячая, унизительная. Он не пошевелился, чтобы вытереться. Просто сидел, сжимая в кулаке ткань, и смотрел в одну точку. Что это было? Минхо нашёл его. Выследил, как дичь. Ворвался в единственное место, где Хан чувствовал себя в безопасности. Трахал - нет, именно взял - его без спроса, без смазки, без намёка на нежность. А теперь стоял посреди комнаты, уже одетый, и спокойным голосом требовал, чтобы Хан поехал с ним. Домой. К нему домой. К убийце. Добровольно. Добровольно ли он поедет? А есть ли у него выбор? Минхо только что доказал, что его согласие ничего не значит. Что его тело принадлежит Минхо независимо от того, хочет он этого или нет. Но в глубине души он хотел. И сам Минхо всё равно его найдёт. - А если я не хочу? - голос дрогнул, но Джисон заставил себя посмотреть Минхо в глаза. Он не сдастся. Не сейчас. Не после того, что случилось. Минхо замер. Медленно, очень медленно подошёл. Опустился на корточки перед диваном, оказавшись с Ханом лицом к лицу - так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу. Вблизи глаза Минхо не были пустыми. Совсем нет. Они горели. Тёмным, ровным пламенем, которое не освещает - выжигает. Внутри этого взгляда не было ни безумия, ни злобы, ни даже той холодной пустоты, которую Хан запомнил в ту страшную ночь. Там было что-то другое. Что-то, отчего у Хана перехватило дыхание. Собственность. - Хан, - произнёс он. - Ты не понял. Я не спрашиваю, хочешь ли ты. Я говорю: ты поедешь. Потому что ты мне нужен. Нужен рядом со мной. Без тебя мне одиноко. В комнате повисла тишина. Хан смотрел в эти горящие глаза, чувствуя, как липкая жидкость на его бедре начала остывать, превращаясь в холодную корку. Собственность. Да, именно это он увидел в глазах Минхо. Не ненависть, не похоть - только безграничную, всепоглощающую уверенность в том, что Хан принадлежит ему по праву сильного. - А если я сбегу? - прошептал Хан, сам не веря в то, что говорит. Это был не вызовом, скорее отчаянная попытка понять правила игры, в которую его втянули. Минхо чуть склонил голову набок, и на его губах появилось подобие улыбки - не живой, человеческой, а той, страшной, которую Хан видел в ночь убийства. - Ты уже пробовал, - ответил он тихо. - И что? Я здесь. Он протянул руку и небрежно, почти ласково, убрал прядь волос с лица Хана. От этого прикосновения Джисона пробрала дрожь: тело помнило, как эти же пальцы совсем недавно раздирали его изнутри без всякой подготовки. - Знаешь, в чём твоя проблема, Хан? - продолжил Минхо, не убирая руки. Он провёл костяшками пальцев по щеке Джисона, словно гладил напуганное животное. - Ты думаешь, что у тебя есть выбор. Хан хотел отшатнуться, но спина уже вжалась в спинку дивана. Воздуха не хватало. Было страшно. Минхо убрал руку и выпрямился во весь рост, снова став высоким, чужим и недосягаемым. - Ты мне нужен целиком. Настоящий ты, - продолжил он. - А не этот дрожащий комок нервов, который я только что трахнул, чтобы напомнить, кому ты принадлежишь. -  Я ненавижу тебя, - процедил Хан, поднимаясь с дивана. Минхо улыбнулся - той самой улыбкой, от которой у Джисона когда-то подкашивались колени. - Нет, - сказал он мягко. - Ты любишь меня. И ненавидишь себя за то, что дрожишь от того, что тебе понравилось. Что твоё тело откликнулось, даже когда разум кричал "нет". Что ты кончил, пока я трахал тебя. Хан открыл рот, чтобы возразить, и не смог произнести ни звука. Потому что это была правда. Грязная, постыдная, невозможная правда, которую он пытался затолкать в самый дальний угол сознания. - Видишь? - Минхо чуть наклонил голову, и в уголках его губ мелькнула нежная улыбка.  - Я знаю. - Это ничего не значит, - выдавил Хан. - Это просто рефлекс. Тело не выбирает. - Выбирает, - Минхо протянул руку и коснулся его щеки - легко, почти невесомо, но Хана будто током ударило. - Оно всегда выбирает. И твоё тело выбрало меня. Давно. В ту самую первую ночь, когда ты остался у меня и делал вид, что спишь, а сам смотрел на меня сквозь ресницы. Хан замер. Откуда? Откуда он знает? Тогда, в самом начале, когда они только познакомились, когда Минхо был просто красивым соседом с верхнего этажа, который однажды помог донести пакеты... Хан действительно притворился спящим на его диване, потому что не хотел уходить. - Я всё про тебя знаю, Хан, - прошептал Минхо, поглаживая большим пальцем его скулу. - Каждую твою мысль. Каждое желание, которое ты пытаешься спрятать даже от себя. Я видел тебя настоящего. Того, кто просыпается по ночам и ищет моё тепло. Того, кто улыбается во сне, когда я обнимаю его. Хан оттолкнул его руку и обошёл его, направляясь в ванную комнату. В ванной горел тусклый свет. Хан вошёл в ванную, а следом Минхо и встал рядом, опершись спиной о раковину, скрестив руки на груди. - Мойся. Я подожду, - ровным голосом сказал Минхо. Джисон стянул с себя пижаму. Остался стоять голый под этим взглядом, и это было страшнее, чем когда Минхо был над ним несколько минут назад, беря его всухую. Потому что сейчас он не трогал. Просто смотрел. Оценивающе. Собственнически. Как на вещь, которую наконец вернули законному владельцу. - Отвернись, - попросил Джисон, но это прозвучало жалко. - Нет, - Минхо даже не пошевелился. - Ты мой. Я имею право смотреть. Горячая вода обожгла кожу. Джисон стоял под струями, закрыв глаза, пытаясь смыть с себя этот день, эту ночь, этого человека. Но Минхо был въедливее любой грязи. Он въелся под кожу, в кровь, в кости. - Той ночью... - голос Джисона сорвался, пришлось начинать заново. - Тот человек. Кто он был? Тишина. Только шум воды. - Коллектор, - ответил Минхо наконец. - Отрабатывал долги. Бил должников, насиловал их жён, запугивал детей. Он оставил без отца семью, которая не могла платить. Я просто... закрыл гештальт. - Ты убил его. - Я спас десятки других, которые могли стать его жертвами. Джисон открыл глаза, обернулся. Минхо смотрел на него всё так же спокойно. - А сегодня? Ты сказал, что убил сегодня. Минхо опустил взгляд. Впервые за весь разговор. - Тот, кто... - он запнулся, сжал челюсть. - Кто не хотел пускать меня в подъезд. Он сказал, что впервые меня видит и не может пустить в дом постороннего человека. Он препятствовал тому, чтобы тебя увидеть. Джисон похолодел даже под горячей водой. - Что? - Я проверил его, и он не был невинным. Я разобрался, - Минхо поднял глаза. В них плескалась тьма. - Быстро. Чисто. Он не мучился. - Боже... - Джисон прижался лбом к кафельной стене. - Кто ты? Хан услышал шорох одежды и шагов. Минхо прижался грудью к его спине, обжигая даже сквозь мокрую кожу. Его рука скользнула по мокрому животу, прижимая к себе, вторая легла на горло - не душа, просто обозначая власть. - Я твой Минхо. - Горячий шёпот обжёг ухо. - А ты мой, Хан. Хан дернулся, но стальные руки держали крепко. И в этом жесте не было злости - только собственность. Чистая, абсолютная, как у дьявола. - Но я не твоя вещь! - голос Хана сорвался на последнем слове, разлетевшись эхом по кафельной плитке ванной. Он стоял под горячими струями, но дрожал так, будто вода была ледяной. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони - единственный способ удержать себя от того, чтобы не разрыдаться или не закричать. Или не броситься на Минхо с кулаками. Он сам не знал, чего хочет больше. - Знаю, - ответил Минхо и отступил, отпустив.  Голос прозвучал неожиданно мягко. Так мягко, что Хан на мгновение усомнился: тот ли это человек, который всего полчаса назад брал его без спроса, грубо, почти жестоко? Тот ли это монстр, чьи руки по локоть в крови? Минхо продолжал стоять сзади. В шаге. Близко. Так близко, что Хан слышал его дыхание. Они стояли так долго. Джисон под водой, Минхо в шаге от него. - Почему ты не сказал мне? - спросил Джисон в стену. - Раньше. С самого начала. - А ты бы поверил? Джисон промолчал. - Ты бы сбежал в первую же ночь, - продолжил Минхо. - И был бы прав. Я чудовище, Хан. Но чудовище, которое любит тебя. Это не отменяет того, что я делаю. Это просто... факт. - Ты мог остановиться. - Не мог, - горько усмехнулся Минхо. - Пробовал. До тебя. Год продержался. Потом увидел, как какой-то урод тащит девчонку в подворотню. И всё. Руки сами... - он посмотрел на свои ладони. Джисон выключил воду. Он повернулся - резко, зло, отчаянно - и впился взглядом в Минхо. Они стояли лицом к лицу. Между ними не было даже сантиметра - только горячий, влажный воздух ванной. Хан - абсолютно голый, абсолютно мокрый, абсолютно раздавленный. Капли воды стекали по его груди, по животу, ниже, и он даже не пытался прикрыться. Не было сил. Не было смысла. Минхо уже взял всё. - Если я поеду с тобой, - тихо начал Джисон, - ты обещаешь, что больше никого?.. - Нет, - перебил Минхо. - Не обещаю. Но обещаю, что буду стараться. Ради тебя. И что ты никогда не увидишь этого. Никогда не узнаешь. Если не захочешь. - А если я захочу уйти потом? Минхо долго молчал. Так долго, что Джисон перестал дышать. - Я тебя никуда не отпущу, - сказал он наконец. - И как я уже сказал тебе, я тебя найду. Хан вздохнул обречённо. Воздух вышел из лёгких. Плечи опустились, голова склонилась, руки безвольно повисли. Минхо смотрел на него и молчал. А потом в его глазах мелькнуло беспокойство. - Ты чего? - тихо спросил он. Хан поднял глаза. В них была пустота. Та самая страшная пустота, которая бывает у людей, когда ломается последний стержень. - А что я должен? - голос звучал ровно, мертво. - Плакать? Кричать? Бороться? Ты прав. Бесполезно. Ты сильнее. Ты всегда найдёшь. Ты всегда догонишь. Так какой смысл? - Хан. Посмотри на меня, - Минхо шагнул к нему, взял за плечи. Хан посмотрел. Пусто. - Не смей. Не смей уходить в это, - Минхо чуть встряхнул его. - Во что? - В пустоту. Я не для того тебя искал, чтобы получить пустую оболочку. Хан горько усмехнулся. - А чего ты хотел? Чтобы я радовался? Прыгал от счастья, что меня нашёл мой личный убийца? - Хан, я люблю тебя, - он посмотрел ему в глаза, почти невинно. - Я не причиню тебе вреда. Хан промолчал. Он просто не мог говорить. Голос провалился куда-то внутрь, в ту самую пустоту, которая разрасталась в груди с каждой минутой этого бесконечного вечера. Сил не было. Ни на крик, ни на слёзы, ни даже на то, чтобы просто посмотреть на Минхо. Они вышли из ванной. Джисон замотался в халат, нашёл силы собрать разбросанные вещи. Минхо ждал у двери, держа в руках его старый рюкзак. - Всё взял? - голос Минхо звучал буднично, словно они собирались на прогулку, а не увозили Хана в добровольный плен. Джисон оглядел комнату, где провёл три дня, пытаясь спрятаться от реальности. Реальность нашла его сама. Стояла в дверях и смотрела тёмными глазами. - Всё, - выдохнул он. Двигатель завёлся тихо, почти бесшумно. - Хан, - позвал Минхо, не трогаясь с места. Джисон повернул голову. - Я не обещаю, что всё будет хорошо, - мягким взглядом одаряя Хана, говорил Минхо. - Но я постараюсь. - Я боюсь тебя, - прошептал он. - Я знаю. - Я люблю тебя. - Я знаю. - И ненавижу. - Тоже знаю, - Минхо отвёл взгляд. - Это нормально. Я сам себя ненавижу. Но это не мешает мне любить тебя сильнее, чем что-либо в этом мире. Машина выехала со двора. Город просыпался - сонный, серый, равнодушный. Джисон смотрел в окно на дома, в которых люди жили обычной жизнью, не зная, что монстры существуют, что они водят машины, целуют любимых и варят кофе по утрам. - Что теперь будет? - спросил он. - А теперь, Джисони, мы будем жить. По-настоящему. Без лжи. Ты увидишь всего меня - целиком. И решишь, сможешь ли принять. Не сегодня. Не завтра. Но когда-нибудь. - А если не смогу? Если я всё ещё буду хотеть уйти? Неужели ты меня всю жизнь будешь держать силой? Минхо бросил на него быстрый взгляд - и снова уставился на дорогу. - Я бы не хотел такого исхода, - тихо ответил Минхо. - Звучит как угроза, - невесело хмыкнул Джисон. - Нет, - Минхо покачал головой. - Это не угроза. Это просто моё желание. Они въехали в знакомый двор. Тот самый дом, где всё началось. Где Джисон впервые увидел Минхо - безумно красивого соседа с верхнего этажа, который просто помог донести тяжелые пакеты. Улыбнулся, сказал: "Ты здесь недавно? Я помогу". И Хан, наивный, влюбчивый Хан, растаял в ту же секунду. Где они пили чай на кухне и разговаривали до утра. Где Минхо рассказывал о работе, о музыке, о глупых фильмах - и ни слова о том, чем занимается ночами. Где Хан ловил себя на мысли, что хочет слушать этот голос вечно. Здесь Минхо впервые поцеловал его. Не так, как сегодня. Не жестко, не собственнически, не беря силой. Тогда он коснулся губ Хана осторожно, словно спрашивая разрешения. Робко. Почти неуверенно. Совсем не как убийца. Хан смотрел на темные окна квартиры на пятом этаже и не понимал, как в одном человеке может помещаться столько света и столько тьмы. -  Я не знаю, смогу ли я относиться к тебе как раньше, -  признался Джисон, когда машина остановилась. - Я подожду, пока сможешь, - Минхо заглушил двигатель. - Сколько нужно. Они сидели в тишине. Город просыпался за окном. - Пойдём, - сказал Минхо, открывая дверь. - Домой. Домой? Теперь это не дом, а клетка любви. Хан вышел следом, и они поднимались в лифте молча. Лифт плыл вверх, и в зеркальных стенах Хан видел их отражения. Хан был бледный, растрепанный, с глазами человека, который только что подписал себе приговор. Минхо смотрел прямо перед собой, спокойный, как удав. Дверь квартиры открылась, и она встретила запахом - тем самым, от которого у Хана перехватило горло. Кофе, который Минхо варил по утрам. Его одеколон, въевшийся в каждую подушку, в каждую простыню, в каждый угол. Их дом. Тот самый, где Хан был счастлив. Тот самый, откуда Джисон сбежал три дня назад, думая, что навсегда. В спальне было темно. Хан не стал включать свет - не хотел ничего и никого видеть. Он просто лёг на кровать, прямо в одежде, и отвернулся к стене. Спиной к реальности. Секунды тянулись резиной. Хан слышал, как Минхо раздевается - тихий шелест ткани, звон ремня, брошенного на стул. Как скрипнул матрас, принимая вес второго тела. Как замерло дыхание на мгновение. А потом Минхо обнял его со спины. Прижался грудью к спине. Уткнулся носом в затылок. Рука легла на талию - тяжелая, теплая, без права на возражения. Хан зажмурился в темноту, чувствуя, как по щеке ползет предательская слеза. Потому что тело помнило эту близость. Потому что сердце билось чаще. Потому что где-то в самой глубине души, там, куда не добирался разум, эта клетка ощущалась как дом. - Я люблю тебя, Хан, - прошептал Минхо в темноту. Джисон не ответил. Он просто закрыл глаза и провалился в сон - тяжёлый, без сновидений.

***

Утро встретило их серым светом и запахом кофе. Джисон открыл глаза и несколько долгих секунд просто лежал, вслушиваясь в тишину. Он сразу же почувствовал тяжесть на талии. Рука Минхо всё ещё лежала на нём - тёплая, живая, собственническая. Во сне Минхо был почти невинным: расслабленные черты лица, сбившиеся на лоб волосы, приоткрытые губы. - Не спишь? - голос Минхо прозвучал хрипло, сонно, интимно. - Нет, - напрягся Хан. - Кофе будешь? - Хан почувствовал тёплое дыхание на шее. Джисон перевернулся, встречаясь с ним взглядом. Утренний свет делал Минхо обычным: взлохмаченным, тёплым, в старой футболке, которая помнила сотни таких утр. С глазами, в которых ещё не зажглась та самая тьма. Он казался тем самым Минхо, которого он знал раньше. - Буду, - выдохнул Хан. Минхо улыбнулся - той самой улыбкой, ради которой когда-то хотелось жить. Ради которой сейчас хотелось забыть всё. Ради которой Джисон, кажется, был готов простить ему всё. Почти всё. - Тогда вставай. Завтрак ждёт. Минхо вышел, а Джисон остался лежать, глядя в белый потолок. Мир раскололся на "до" и "после", и осколки никак не хотели склеиваться обратно. Внутри было странное чувство. За дверью пахло привычным кофе, которое раньше дарило уют. И там сейчас был человек, от которого хотелось бежать и к которому хотелось прижиматься одновременно. Джисон глубоко вздохнул, откинул одеяло и пошёл на запах. Новая жизнь начиналась с кофе. Может быть, это не самый плохой старт. На кухне было светло и уютно, если забыть, что случилось вчера. Если забыть, кто стоит у плиты. Минхо стоял спиной, возясь с туркой. Он двигался медленно, по-хозяйски, как делал это сотни раз. На плите уже шипела яичница, на столе стояли две кружки - те самые, из которых они пили кофе по утрам в своей прошлой жизни. Джисон замер на пороге, не в силах сделать шаг. - Садись, - не оборачиваясь, сказал Минхо. - Сейчас будет готово. Голос был обычным. Домашним. Таким, каким Минхо говорил каждое утро. Хан сел за стол. Провел пальцем по ободку кружки. Керамика хранила тепло - Минхо уже налил кофе, пока Хан собирался с мыслями. - Ты пил без меня? - спросил Хан, и это прозвучало так буднично, так нормально, что он сам удивился. - Ждал, - Минхо обернулся, в руках - тарелка с яичницей. Поставил на стол, сел напротив. - Не люблю один. Они сидели друг напротив друга, как раньше. Ели молча. За окном просыпался город - где-то далеко гудели машины, кричали птицы, начинался обычный день. Хан смотрел в тарелку и не понимал, как можно есть, когда внутри всё перевернуто. Как можно жевать этот дурацкий омлет, когда мир рухнул и собрался заново в неправильную форму. - Не молчи, - тихо попросил Минхо. - Скажи что-нибудь. - Что? - ответ получился нервным. - Что угодно. Скажи, что ненавидишь меня. Скажи, что яичница подгорела. Скажи, что кофе пересолил. - Кофе не солят. Минхо усмехнулся. Коротко, горько. - Уже шутишь. - Это не шутка. Это констатация факта, - Хан закатил глаза. Минхо отложил вилку. Посмотрел на Хана долгим, тяжелым взглядом. - Ты как? - Нормально, - автоматически ответил Хан. И сам не поверил. - Не ври. - А что ты хочешь услышать? - Хан поднял глаза, и в них плескалась такая боль, что Минхо на мгновение отшатнулся. - Что я раздавлен? Что не понимаю, как жить дальше? Что люблю тебя и ненавижу одновременно, и это разрывает меня на части? Ты этого хочешь? Минхо молчал. Только смотрел - не отрываясь, впитывая каждое слово. - Я не знаю, как мне быть, - продолжил Хан тише. - Ты - самое лучшее, что было в моей жизни. И ты же - самое страшное. Как это совместить? - Я постараюсь стать лучше, - ответил Минхо. Хан поднял глаза и замер. Минхо смотрел на него с такой невинностью, с такой открытостью, что у Хана перехватило дыхание. Чёрт. Как? Как у него это получается? Откуда в глазах человека, который вчера убил, сегодня - столько света? Хан хотел верить ему. Так сильно, что это чувство заполняло всё нутро, вытесняя страх, боль, сомнения. Хотел верить - и ненавидел себя за это желание. - Ты специально? - спросил он хрипло. - Ты специально так смотришь? Минхо моргнул, и на секунду в его глазах мелькнуло недоумение. Чистое, искреннее недоумение. Я не понимаю, - сказал он. - Я просто смотрю на тебя. Как всегда. - Вот именно, - Хан отвернулся к окну, пряча лицо. - Ты всегда так смотришь. И я всегда ведусь. Даже после всего. Сзади послышался шорох - Минхо встал. Подошел ближе. Остановился в шаге, не касаясь. - Это не игра, - тихо сказал он. - Я не притворяюсь. Ты - единственное, что у меня есть. Единственное, что я люблю по-настоящему. Конечно, я буду смотреть на тебя иначе. - Иначе? - Хан обернулся, и в его глазах плескалась боль. - Ты смотришь как на святую воду. Он опять повернулся к нему. И опять увидел этот невинный взгляд. Эти красивые глаза, в которые когда-то влюбился. Хан закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Выдохнул. - Чёрт бы тебя побрал, - прошептал он. - Чёрт бы побрал меня за то, что я хочу тебе верить.