Клетка любви.

Мир Джисона сузился до размеров их квартиры. Он умещался теперь в тихих вечерах и бессонных ночах, когда Джисон лежал без сна, вслушиваясь в размеренное дыхание Минхо и украдкой вглядываясь в черты его лица, освещённые тусклым светом уличных фонарей. Они не говорили о той ночи. Не вспоминали случай в съёмной квартире и не загадывали наперёд. Они просто жили: варили утром кофе, спорили о выборе фильма и устраивались на диване под уютный плед. Почти обычная жизнь. Но в этом "почти" крылась одна недосказанность. Интимной близости между ними не было: Хан всё ещё не был готов. Минхо чувствовал это. Он позволял себе только нежность на грани дозволенного: мягкие объятия со спины, пока Хан занят приготовлением чая, мимолётные касания плеч и талии, объятия во время просмотра фильмов на диване. Он гладил его, словно успокаивая, давая понять, что готов ждать столько, сколько потребуется. - Ты опять дышишь в затылок, - не оборачиваясь, сказал Джисон, сосредоточенно наблюдая за закипающим чайником. Минхо стоял сзади. Близко. Очень близко. Руки он, правда, пока держал при себе - просто грел ладони о кружку и гипнотизировал взглядом спину. - Я не дышу. Я контролирую процесс. - Процесс заваривания чая не требует контроля спецагента. - Ты сыплешь слишком много сахара. Я вмешиваюсь как ответственный сожитель. Джисон фыркнул и всё-таки обернулся. Минхо стоял в миллиметре. Хан замер, чувствуя, как предательски теплеют щёки. - Отойди. - Не хочу, - голос Минхо был игривым. - Ты мешаешь. - Я создаю уют, - невинно отвечал ему тот. - Ты создаёшь пожароопасную ситуацию. Чайник сейчас закипит, а ты стоишь как... как... - Как красивый парень, который хочет обниматься? - Минхо моргнул с самым невинным лицом. Джисон закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. - Ты невыносим. - Знаю. - Минхо сделал полшага вперед и заключил его в объятия. Казалось, что всё так, как было раньше. Хан иногда забывался, расслаблялся, но память не позволяла полностью забыть то плохое, что он знал. Иногда Джисону казалось, что он сходит с ума. Потому что в этих бытовых мелочах Минхо был идеален. Он помнил, как Джисон любит яйца - всмятку, ровно шесть минут. Он поправлял ему плед, когда Джисон засыпал на диване. Он молча выслушивал истерики, когда Джисона накрывало - а накрывало часто, особенно по ночам. - Всё хорошо, Хан, - шептал Минхо, прижимая его к груди, когда Джисон просыпался в холодном поту после очередного кошмара. - Это просто сон. Но хорошо не было. Каждый раз, когда Минхо задерживался на работе, Джисон сидел у окна и смотрел на дверь. Он не спрашивал, где и кем тот работает. Он боялся ответа. Каждый раз, когда Минхо возвращался позже обычного, Джисон обнюхивал его, ища запах крови. В каждом касании Минхо смешалось всё: тепло, от которого хотелось выгнуться, и тень той ночи, от которой сводило зубы. Одним таким вечером Хан сидел и смотрел в окно. - Ты как открытая книга, - сказал Минхо. - Всё на лице написано. - И что там написано? - Джисон не обернулся, продолжая смотреть в окно на закат. - Страх. Любовь. Ненависть. Снова страх. И надежда. Странный коктейль. - Ты сам его смешал, - невесело усмехнулся Хан. - Знаю, - Минхо подошел, встал сзади, положил руки на плечи. - И каждый день жалею об этом. -  Правда? - съязвил Хан. - Правда. Но это не отменяет того, что я сделал бы это снова. Если бы пришлось выбирать, отпустить тебя или вернуть любой ценой... я бы выбрал вернуть. Я эгоист, Хан. Худший из эгоистов. Джисон закрыл глаза. Это была самая честная вещь, которую Минхо сказал за последние недели. - Я хочу знать, - сказал он тихо. - Всё. С самого начала. Кто ты. Что ты делаешь. Почему. Минхо молчал долго. Так долго, что Джисон уже решил, что он не ответит. - Хорошо, - сказал он. - Но не сегодня. Завтра. Я отвезу тебя в одно место. И ты всё увидишь сам. - Увижу? - Да. Хватит слов. Ты должен понять, кто я на самом деле. А потом решить - остаться или уйти. - Так ты мне дашь уйти? - вопрос Хана прозвучал слишком быстро, слишком жадно. Минхо сглотнул. Отвел взгляд. А потом тихо, почти неслышно, выдохнул. - Я бы этого не хотел. Ночь перед этим "завтра" Джисон не спал. Лежал, глядя в потолок, и слушал, как за стеной тикают часы. Минхо рядом не было - он ушел "по делам", как сказал, поцеловав на прощание в лоб. Джисон не спросил, какие дела могут быть в два часа ночи. Не хотел знать. Или хотел, но боялся. Вернулся Минхо под утро - тихо, как тень. Джисон притворился спящим, чувствуя, как тот ложится рядом, как осторожно, боясь разбудить, притягивает его к себе. От него пахло металлом и почему-то мятой. Джисон зарылся лицом в его грудь и наконец провалился в сон. Утро встретило их серым небом и мелким дождем. Минхо сидел на кухне с чашкой давно остывшего кофе, уставившись в стену. Джисон замер на пороге, разглядывая его профиль: резкий, напряженный, чужой и одновременно до боли родной.  - Когда мы поедем? - голос Джисона прозвучал хрипло со сна. Минхо вздрогнул, обернулся. Он не слышал, как Хан подошел и стоял в проеме кухни, взъерошенный, в растянутой футболке, и смотрел на него. - Разбудил? - вместо ответа спросил Минхо. - Я не спал. Только под утро, - хриплым голосом сказал Хан. Минхо кивнул, словно знал. Он всегда знал. - Кофе будешь? - спокойно спросил Минхо. - Минхо, - Хан выдохнул через нос. - Садись, - Минхо встал, потянулся за второй кружкой. - Позавтракаем сначала. Ты же не ел ничего. - Я не хочу есть, - упрямился Хан. Минхо замер с чайником в руке. Поставил обратно. Повернулся к Джисону, прислонившись спиной к столешнице. - Поедем через час, сказал он тихо. - Дождь должен стихнуть. Но, пожалуйста, сначала поешь. - Хорошо, - сдался Хан. - Сначала умоюсь. Завтрак у Минхо получался идеальным. Джисон сидел за столом, послушно отправляя в рот яйцо всмятку, сваренное в течение ровно шести минут, и думал о том, что Минхо вообще всё делает идеально, кроме одного. Кроме умения быть просто человеком, а не загадкой. Со стороны Хан выглядел спокойно, даже удовольствие на лице. Внутри же сердце колотилось где-то в горле. Он не знал, что его ожидает. Не знал, что он увидит. И как он отреагирует. Хотелось только одного: чтобы это уже случилось. Чтобы он увидел, понял, переварил и наконец смог решить: уйти или остаться. Джисон замер с вилкой в руке, глядя в тарелку невидящим взглядом. Минхо не предлагал ему уйти. Минхо нашел его тогда, вернул. И сказал четко, что не отпустит. Что у него нет выбора. Джисон поднял глаза на Минхо, который сидел напротив, и в который раз поймал себя на мысли, что совсем не знает этого человека. - Место, куда мы поедем, далеко? - Джисон решил спросить. - Не очень, - пожал плечами Минхо. - Я хочу перестать бояться, - выдохнул Джисон. - Или хотя бы знать, чего именно боюсь. - Хан, тебе не нужно бояться, - Минхо смотрел ему в глаза. - Я всё тот же Минхо, которого ты знал, и я тебе не причиню вреда. - Всё тот же? - горько усмехнулся Хан. - Тот, которого я знал, не стоял с окровавленным ножом. И не брал меня грубо, всухую. Да, всухую он его не брал, но... Сейчас Джисон вспомнил, как это начиналось. Толчок к стене, когда они только переступали порог квартиры. Жесткая ладонь на затылке, сжимающая волосы ровно настолько, чтобы было больно, но не настолько, чтобы хотелось вырваться. Рваный шепот в изгиб шеи: "Громче... Я знаю, ты можешь громче". Минхо брал его грубо, властно. До хрипоты, до царапин на спине, до синяков на бедрах, которые потом приятно ныли, когда Джисон садился за стол на работе. Он набрасывался голодный, нетерпеливый, срывая одежду так, что трещали швы. Он прижимал к стене, к полу, к стеклу в машине. Он кусал губы до крови, сжимал горло ровно настолько, чтобы темнело в глазах, и шептал в самое ухо грязные слова, от которых у Джисона подкашивались колени. И Джисону нравилось. Боже, как ему это нравилось! Он каждый раз отдавался этому с готовностью, выгибался навстречу, ловил ртом воздух. Он принимал эту грубость за страсть. За доказательство того, что Минхо в нем нуждается, что забывает о контроле. Он путал боль с любовью, потому что Минхо умел смешивать их в такой коктейль, от которого сносило крышу. Только сейчас Джисон понял, что зверь никогда не прятался. Он просто ждал своего часа. И не только в спальне. - Хотя прав, - выдохнул Джисон, глядя в глаза Минхо. - Ты всё тот же. Просто, наверное, я не хотел видеть, кто ты на самом деле. Минхо глубоко выдохнул, но ничего на это не ответил. - Одевайся теплее. Место, куда мы едем, не самое уютное, - с этими словами Минхо поднялся.

***

Минхо вёл машину молча, сосредоточенно, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Джисон смотрел на город, уплывающий назад, и пытался унять дрожь в коленях. За городом потянулись леса, поля, редкие деревни. Дорога становилась хуже, асфальт сменился гравием, потом просто грунтовкой. Наконец машина остановилась у высокого забора из профнастила с колючей проволокой сверху. - Что это? - спросил Джисон. - Приют, - Минхо заглушил двигатель. - Для тех, кому некуда идти. Для женщин, которых избили мужья. Для детей, которых выгнали родители. Для наркоманов, которые хотят завязать. Для всех, кому мир сказал: ты никому не нужен. - Ты... ты здесь работаешь? - Хан внимательно осмотрел здание. - Я его создал. Сказать, что Хан был удивлён, ничего не сказать. Они вышли из машины. Дождь уже прошёл. Минхо открыл калитку ключом, пропустил Джисона вперёд. За забором оказался большой, ухоженный дом. Во дворе играли дети. Несколько женщин сидели на скамейке и о чём-то говорили. - Минхо! - закричал мальчишка лет десяти, заметив их, бросил мяч и нёсся к ним. - Ты приехал! А мне сказали, что ты больше не приедешь! Минхо присел, поймал его в объятия. И Джисон впервые увидел, как его лицо меняется, становится мягче, теплее, почти по-детски счастливым. - Привет, Чон. Как ты тут? - голос был мягким. - Хорошо! Меня в школу записали! Я теперь во второй класс хожу, представляешь? А ты надолго? - Ненадолго, - Минхо потрепал его по волосам. - Дела, малыш. Но я приеду ещё. Обещаю. Они пошли к дому. По пути Минхо кивал знакомым, здоровался, останавливался поговорить. Джисон шёл следом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Внутри дом оказался еще больше. Было чисто и уютно. Пахло свежим хлебом. Навстречу вышел крупный парень, примерно возраста Минхо. Его лицо растянулось в улыбке, увидев Минхо. - Минхо, дружище! - он заключил его в объятия, похлопывая по спине. - А я уж думал, ты забыл нас! - Чанбин, как я могу забыть? - он отстранился. - Знакомьтесь, это мой Хан. Хан, это мой хороший друг, Чанбин. Хан улыбнулся, и они обменялись рукопожатием. Он не припоминал, чтобы Минхо рассказывал о нём. Чанбин посмотрел на Джисона с любопытством, с каким-то одобрением и вернул взгляд обратно к Минхо. Они разговаривали о том, что нужно для дома. Минхо кивал, записывал что-то в блокнот, обещал решить. Чанбина позвали, и он отошёл, оставив их. - Эта дверь отличается от остальных, - заметив, Хан кивнул на дверь в конце коридора. - Там... сложные случаи, - выдохнул Минхо. - Кто? - Хан хотел подробностей. - Те, кого нельзя показывать другим. Кто слишком сломан. Кто не выходит из комнат. И те, кто ждёт. - Ждёт чего? - в груди заколотило. Минхо посмотрел на него долгим взглядом. - Ждёт, когда я решу их проблемы. Когда найду тех, кто их сломал. И навещу их. Джисон поперхнулся воздухом. - Ты хочешь сказать... - Я хочу сказать, что я не просто убиваю людей на улице, Хан. Я не маньяк. Я... как бы это назвать... чистильщик. Ко мне приходят те, кому никто не поможет. Полиция не может, закон бессилен, суды оправдывают ублюдков. А я могу. - Ты Бог? Судья? Палач? - Хан напрягся. - Я просто человек с навыками и совестью, - Минхо тяжело вздохнул. - Странное сочетание, да? Они вышли во двор. Сквозь тучи пробивалось солнце. Чон снова носился с мячом, девчонки прыгали через скакалку. Они остановились возле калитки, и Джисон наблюдал за происходящим во дворе. Здесь люди выглядели умиротворённо и счастливо. - Хан, я привёз тебя сюда, чтобы ты понял, что я не монстр. Или не только монстр. Я делаю страшные вещи, но они имеют смысл. Для меня. И для них. Они нуждаются в помощи и защите, которой закон не может предоставить. Хан стоял молча и слушал. Он переваривал всё увиденное. И он не понимал, что он теперь чувствует. - Хан... ты должен решить. Можешь ли ты жить с этим. Со мной. Со знанием того, что я делаю. Я не оправдываю себя, но это то, что есть в моей жизни. Джисон смотрел на детей, на дом, на небо, пробивающееся сквозь тучи. - А если я попрошу? Если попрошу остановиться, ради меня? - с ноткой надежды спросил Хан. Минхо закрыл глаза. На секунду. Всего на секунду его лицо исказилось такой болью, что Джисону стало физически плохо. - Тогда, - сказал Минхо тихо, открыв глаза - я бы попробовал. Но не знаю, получится ли. Джисон, ты мне нужен. Я бы хотел, чтобы ты мне помог остановиться. Пожалуйста. В груди Джисона защимило. Он смотрел в эти большие красивые глаза Минхо, и это чувство в груди только усилилось. В горле встал ком, такой огромный и колючий, что стало трудно дышать. Эта боль, исказившая черты такого родного лица, словно впиталась в него самого, пустила корни под рёбра. Он смотрел на Минхо, сильного, несгибаемого, вечно подкалывающего его. Он стоял перед ним абсолютно обнаженный в своей уязвимости. Слабость накрыла Хана с головой. Это была не слабость от усталости. Это была слабость перед силой собственных чувств. Перед тем, как сильно ему хотелось шагнуть вперёд, заключить Минхо в объятия. Они вернулись в машину молча. Ехали обратно в город тоже молча. И только когда впереди замаячили многоэтажки, Джисон заговорил. - Я хочу принять тебя... Минхо резко нажал на тормоз. - Что? - Я сказал, что хочу принять тебя, - Хан задумался, подбирая слова. - Я сегодня видел, как ты смотришь на детей, и это был настоящий ты. Такого Минхо я могу любить. Минхо смотрел на него так, будто видел впервые. - Я люблю тебя, Хан. Знаешь это? - Знаю, - кивнул Хан. - Но я хочу, чтобы ты постарался решать вопросы другими способами. Я хочу помочь тебе изменить способ. Минхо потянулся к нему через рычаг переключения передач и поцеловал жадно, благодарно, отчаянно. И Хан ответил ему. - Я постараюсь, Хан, - прошептал он в губы. - Ради тебя. Буду стараться каждый день. Не обещаю, что получится, но буду. Хан ничего не ответил, а только улыбнулся. Машина тронулась, влилась в поток.

***

Джисон привыкал к новой жизни. Это было похоже на реабилитацию после тяжелой болезни: каждый день - маленький шаг, каждый день - новая нормальность. Он знал теперь, куда уходит Минхо по ночам. Знал, когда ждать его, а когда не стоит. Знал запах металла и мяты, с которым тот возвращался. Знал, что после таких ночей Минхо особенно нежен - будто пытался искупить вину прикосновениями. Но Минхо старался. Честно старался найти другой выход, просто ещё не нашёл. Они больше не говорили о деталях. Джисон не спрашивал, Минхо не рассказывал. - Как ты это выдерживаешь? - спросил он однажды ночью, после очередного кошмара. - Как ты спишь спокойно? - Я не сплю спокойно, - ответил Минхо. - Я просто научился не просыпаться. Это другое. - А совесть? Минхо долго молчал. В темноте было не видно его лица, только голос, глухой, усталый. - Знаешь, что я видел в том приюте? Я видел детей, которых насиловали собственные отцы. Женщин, которых сжигали кислотой за отказ выйти замуж. Стариков, которых выгоняли на улицу дети, чтобы получить квартиру. И никому не было дела. Полиция отмахивалась, суды оправдывали, общество говорило: "Сама виновата". Моя совесть... она спит, Хан. Потому что я знаю, что, устраняя их, я спасаю жизни других. Десятки, сотни жизней. - А если ты ошибаешься? - Я проверяю. Всегда. Трижды. Прежде чем... - он запнулся. - Я не палач без суда. Я просто суд, который не купишь. Джисон приподнялся на локте, всмотрелся в его лицо. Оно не было похоже на лицо того, кто убивал. - Ты когда-нибудь убивал невиновного? Минхо вздрогнул. Впервые за весь разговор. - Один раз, - сказал он тихо. - Давно. Я ошибся. И до сих пор... это со мной. Каждую ночь. - Что случилось? - Не спрашивай. Пожалуйста. Джисон не настаивал. Он просто лег обратно, прижался к нему, обхватил руками. - Я с тобой, - прошептал он. - Что бы ни было. Минхо обнял его в ответ, крепко, до хруста костей. - За что мне такое счастье? - выдохнул он куда-то в макушку. - Я не заслужил. - Это не нам решать.

***

Дни шли, и всё было хорошо. Относительно хорошо. Джисон сидел на подоконнике, пил какао и смотрел, как дворники разгребают листья. Минхо ушёл утром, сказал, что к вечеру вернётся. Джисон не спрашивал куда, зачем. Просто кивнул. К вечеру Минхо не вернулся. Ни к ночи. Ни к утру. Телефон молчал. Джисон прождал сутки, вторые. На третий день он позвонил Чанбину. Минхо оставил его номер на всякий случай. - Хан? - голос у Чанбина был напряжённым. - Где Минхо? Тут проблемы у нас... И он нам нужен. - Я и сам не знаю, - в недоумении ответил Джисон. - Я позвонил, думая, что он там. А что случилось? - Чон пропал, - ответил Чанбин. У Джисона оборвалось сердце. - Как пропал? - руки задрожали. - В школу пошёл и не вернулся. Уж третий день. Менты ищут, да разве найдут? Минхо бы нашёл... Но и его нет. Джисон положил трубку и долго сидел, глядя в одну точку. А потом его осенило. Он нашёл блокнот Минхо, тот самый, куда тот записывал дела. Нашёл адреса, имена, заметки на полях. И среди них - имя Чона. И рядом: "Отец вышел. Обещал вернуться". Отец. Тот самый ублюдок, который бросил Чона, когда тот был младенцем. Который пил, бил жену, пока та не сбежала. Который, отсидев за грабёж, вышел на свободу. Джисон схватил куртку, ключи, выбежал на улицу. Он не знал, что будет делать. Он не умел того, что умел Минхо. Но Чон... тот мальчишка, который радостно бежал к Минхо с криком "Ты приехал!", он был в опасности. И ждать больше было нельзя. Такси привезло его в промзону на окраине. Джисон шёл, сверяясь с адресом в телефоне, и дрожал то ли от холода, то ли от страха. Нужный дом оказался заброшенной пятиэтажкой с выбитыми окнами. На третьем этаже горел свет. Джисон поднялся по обледенелой лестнице, стараясь ступать бесшумно. Сердце колотилось где-то в горле. В руке он сжимал перцовый баллончик, который купил ему Минхо. Дверь была приоткрыта. Изнутри доносились пьяный мужской и детский, испуганный голоса. - Пап, пожалуйста, отпусти меня... - Заткнись, щенок! Ты мой сын, будешь делать, что я скажу! Джисон толкнул дверь. В комнате воняло перегаром и гнилью. За столом сидел мужик в грязной майке, огромный, лысый, с наколками. На диване, скорчившись, сидел Чон, бледный, осунувшийся, в синяках. - Ты кто такой? - мужик приподнялся, и Джисон понял, что тот пьян в стельку. И от этого ещё опаснее. - Я... я от Минхо, - выдохнул Джисон. Мужик замер. В глазах мелькнуло что-то - страх? Злоба? - Ах ты сука! - он шагнул вперёд, и Джисон брызнул из баллончика. Прямо в лицо. Мужик заорал, схватился за глаза, но не упал. Слепой, но всё ещё опасный, он двинулся вперёд, размахивая руками. Джисон не растерялся и ударил ногой в грудь. Тот отшатнулся. Тогда Джисон, не медля, нанёс следующий удар в пах, и тот согнулся. Глаза забегали в поисках чего-то тяжёлого, но на столе была только бутылка от алкоголя, и он взял и ударил ею по голове мужчину. Бутылка раскололась вдребезги, и кровь потекла по лбу. В комнату забежал Минхо. В руке был тот самый нож. Тонкий, длинный, хищный. - Ты... - выдохнул Джисон. - Ты идиот, - голос Минхо был ледяным. - Какого чёрта ты полез один? - Я... Чон... - он посмотрел на мальчика. - Я знаю про Чона. Я три дня искал этого урода. Мужик захрипел, осел на пол. Минхо убрал нож, перешагнул через тело, подошёл к Джисону. Схватил за плечи, встряхнул. - А если бы с тобой что-то случилось... - Минхо, я не фарфоровый. Минхо выдохнул, прижал его к себе. И Джисон почувствовал, как дрожат его руки. Впервые дрожат. - Я чуть с ума не сошёл, когда услышал твой голос, - прошептал Минхо ему в волосы. Джисон обнял его в ответ, чувствуя, как отходит шок. - Чон, - Минхо отстранился, подошёл к мальчику. - Всё хорошо? Чон кивнул, не в силах говорить. Минхо подхватил его на руки, закутал в свою куртку. - Уходим. Сейчас же. Они спустились вниз, сели в машину, которую Минхо припарковал в кустах. Чона усадили на заднее сиденье, дали воды, укрыли пледом. - А он? Тот мужик? - спросил Джисон, когда они отъехали. - О нём не волнуйся. - Ты его... - Хан не договорил. - Нет, - Минхо покачал головой. - Не успел. Ты помешал. Джисон промолчал. Он вздохнул с облегчением, с пониманием того, что Минхо сегодня никого не убил. И затаилась надежда, что всё может измениться. Что Минхо сможет оставить это. Чона отвезли обратно в приют. Его покормили и помыли. Минхо и Джисон остались, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. - Ты поступил храбро, - сказал наконец Минхо. - И глупо. - Я знаю, - улыбнулся Хан. - Но я... - Минхо запнулся. - Я горжусь тобой. Ты не убежал. Не спрятался. Пошел спасать. - Я не мог иначе, - он пожал плечами. - Знаю. Поэтому и люблю, - Минхо крепко обнял его. Они вернулись домой, уставшие, поздно ночью. - Знаешь, - сказал Джисон, уже засыпая в его объятиях. - Я сегодня понял одну вещь. - Какую? - Ты не монстр. Ты человек, который делает страшные вещи, чтобы другие могли жить. Это не оправдание. Но это... это объяснение. - Спи, философ, - Минхо поцеловал его в макушку. - Я серьезно, - сонно пробормотал Хан. - Я знаю. Спи, - сладкий голос Минхо словно убаюкивал его. В этот день Джисон вдруг осознал, что хочет помогать. Таким, как Чон. Тем, кто живет в том приюте. В какой-то мере он начал понимать Минхо. Но мириться с убийствами Хан по-прежнему не желал. И тогда он принял решение, что нужно помочь Минхо изменить свои методы. Джисон пока не знал, как именно это сделает, но точно знал, что обязан попытаться. Впервые за долгое время той ночью он уснул без кошмаров.