Между ложью и правдой

Нил стоял у стены, прислонившись спиной к холодной поверхности, и чувствовал, как под лопатками пульсирует напряжение. Комната опустела, и тишина, наступившая после того, как Дэн закрыла дверь, была тяжелее любого крика, который он когда-либо слышал. Она давила на плечи, на затылок, заставляла воздух в лёгких становиться густым, почти осязаемым. Мэтт уходил последним. Он бросил на Нила быстрый взгляд, в котором смешались тревога и предупреждение, но тот лишь кивнул в ответ. Не потому, что был уверен в своих силах, а потому что знал: сейчас его место здесь между Кевином, который сидел в кресле с видом человека, ожидающего приговора, и Эндрю, замершим у окна. Тот выпускал дым в открытую форточку, но так и не обернулся. Никки попытался задержаться, он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Аарон схватил его за локоть и вытащил за дверь. Это было единственное правильное решение за весь вечер: то, что должно было произойти, не предназначалось для чужих ушей. Нил не знал, зачем остался. Мог уйти вместе со всеми, сделать вид, что это не его война и Кевин сам разберётся со своими демонами. Мог позволить Эндрю разобраться с этим по-своему. Но его ноги будто приросли к полу, а пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.Он смотрел на Кевина и видел не звезду экси, не идеального парня, с которым встречался почти полгода. Перед ним был человек, который сейчас сжимал подлокотники кресла так, будто от этого зависела его жизнь. В его глазах застыл страх, настолько плотный, что Нил почти чувствовал его вкус на языке. — Кевин, как долго ты собираешься молчать? — голос Эндрю прозвучал почти ласково, когда он наконец повернулся от окна. Кевин поднял голову, и в его глазах мелькнула злость. Глубокая, затоптанная внутрь, но всё ещё тлеющая. Она вырвалась наружу, стоило ему резко выпрямиться в кресле. — А что ты хочешь услышать? Что я знал с мая и не сказал? Да, испугался и не сказал. И что дальше? Ты будешь читать мне нотации, как в прошлый раз, когда я хотел сдохнуть, а ты сказал, что не дашь своим умирать? Или просто ждёшь, чтобы я сказал «спасибо» за спасение? Нил замер. Он никогда не слышал такого голоса от Кевина. Не того, которым тот кричал на тренировках, не того, которым шептал в темноте после кошмаров, а совершенно другого, твёрдого, как сталь, которую куют годами и прячут под слоями вежливости и контроля. В этом голосе была сила, и Нил вдруг понял: всё это время он видел лишь одну сторону Кевина. Ту, что тот позволял видеть, удобную и безопасную. Эндрю усмехнулся и внимательно посмотрел на него. — О, заговорил. А я уж думал, ты так и будешь сидеть, как побитая собака, и ждать, пока тебя пожалеют. Нет, мне не нужно «спасибо». Я хочу знать, почему ты до сих пор боишься Рико больше, чем хочешь жить. Кевин дёрнулся. На секунду Нилу показалось: тот вскочит и бросится на Эндрю. Но Кевин остался сидеть. Он сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей, и процедил сквозь зубы: — Ты не понимаешь. — О, это моё любимое. — Эндрю шагнул вперёд. — Только вот проблема, Кевин: я понимаю больше, чем ты думаешь. Я знаю: ты не просто боишься его. Ты скучаешь по нему. Слова повисли в воздухе. Нил почувствовал, как внутри всё сжалось. Он перевёл взгляд на Кевина: тот побледнел не от страха, так бледнеют, когда вскрывают рану, которую сам не решался показать. Кевин смотрел на Эндрю: в его глазах была не только злость, там был стыд. Глубокий, въевшийся в кости стыд человека, который ненавидит себя за то, что чувствует. — Заткнись. Ты ничего не знаешь. — Голос Кевина дрогнул, но не сломался. — Я знаю, что ты спал с ним, — Эндрю произнёс это так спокойно, будто говорил о погоде. — Тебе это нравилось в начале. Пока он не начал ломать тебя по-настоящему. Ты не был жертвой с первого дня, Дэй. Ты был… как это сказать… добровольцем. А потом стало поздно отказываться. Нил почувствовал, как кровь отливает от лица. Он смотрел на Кевина, и собственное дыхание стало неровным: в голове вдруг сложилась картина из кусочков пазла, которые он раньше не хотел видеть. Ночные кошмары, паника при звуках за спиной, страх перед темнотой. Всё это было не просто последствиями насилия. Это были последствия выбора. Эта мысль была настолько острой, что Нил почти задохнулся. — Ты поэтому выбрал меня? — спросил он тише, чем хотелось бы. — Потому что я ничего о тебе не знал? Кевин резко повернулся к нему. В его глазах пылала такая ярость, какой Нил никогда не видел, но направлена она была на самого себя - на ту правду, которую он носил в себе. — Нет, — отрезал Кевин жёстко и грубо. — Я выбрал тебя потому, что ты был единственным, кто смотрел на меня не как на сломанную игрушку. Ты видел во мне игрока. Человека, который может забить гол и выиграть. Того, кто может быть чем-то большим, чем кусок мяса, который Рико выбросил, когда надоело. Нил открыл рот, чтобы ответить, но Эндрю опередил его. — Вау, — протянул он без тени насмешки. — Ты сделал из него икону. Поставил на пьедестал, чтобы самому не думать о том, что ты сделал и чего не сделал. Он для тебя - надежда на то, что ты можешь быть чистым. Но это не работает, Дэй. Кевин медленно поднялся из кресла. Нил заметил, как дрожат его руки. Он подошёл к Эндрю почти вплотную; теперь они стояли друг напротив друга. Два человека, знавшие друг о друге больше всех на свете. — А что ты сделал для своей матери? — внезапно выкрикнул Кевин так громко, что эхо отразилось от стен. — Ты позволил ей сгнить в реабилитационном центре, а сам даже не… — Не смей говорить о ней!— Голос Эндрю стал низким и опасным. В нём не осталось ни капли привычной ленивой отстранённости. — Я, в отличие от тебя, не прячусь за чужими спинами, когда дело касается моих людей. — Твоих людей? — Кевин рассмеялся; в этом смехе было что-то надломлённое, почти истеричное. — Ты называешь меня своим человеком? Но ты даже не знаешь, что я сделал. Не знаешь, что я позволял себе видеть. Нил напрягся: в голосе Кевина прозвучало нечто такое, от чего внутренний компас тревоги взвыл сиреной. Он шагнул вперёд, сам не понимая зачем, чувствуя лишь: сейчас произойдёт то, что нельзя будет отмотать назад. — Ты так и не рассказал мне, что случилось с Жаном после того, как я отдал деньги. — сказал Эндрю. Кевин замер. Всё его тело стало жёстким, как струна, и Нил увидел, как побелели костяшки его пальцев. Он смотрел на Эндрю, и в его глазах застыло чувство вины. —Когда ты отдал деньги, — сказал Кевин; его голос был пустым. — Рико их взял. Но он не отпустил его. Сказал, что Жан нужен ему, что он не продаёт своих игрушек. Я пытался… Я думал... — Что он отпустит его, и ты сможешь спать спокойно, зная: ты сделал всё возможное. Ты врал мне, говорил, что Жан уехал в Марсель, что он в безопасности. — закончил за него Эндрю. В его голосе не было осуждения, только усталость. — Я боялся, что если ты узнаешь, то поедешь туда, попытаешься его вытащить, и Рико убьёт вас обоих. Я не знал, что делать. — А теперь знаешь? Или, может, ты опять будешь делать из себя мученика? — Эндрю сделал шаг назад; движения стали расслабленными, почти небрежными, но Нил видел, как под кожей пульсирует напряжение В груди Нила разгоралось что-то тёмное и горячее. Он понимал: Эндрю провоцирует Кевина намеренно, чтобы вытащить из него правду. Но эта жестокая игра была опасна: Кевин балансировал на грани срыва. — Хватит! — голос Нила прозвучал громче, чем он ожидал. — Ты добился своего, Эндрю. Он услышал и всё понял. Теперь оставь его. Эндрю медленно повернул голову и посмотрел на Нила. Сердце пропустило удар; он попытался сдержаться. — С каких пор ты защитник? — насмешливо протянул Эндрю. — Это мило, Джостен. Только вот проблема в том, что ты не знаешь, кого защищаешь. — Мне плевать на его прошлое, — сказал Нил и сам удивился тому, насколько спокойно это прозвучало. — Я знаю его сейчас. Он пытается стать лучше. А ты пытаешься сломать его, потому что так тебе проще. Эндрю усмехнулся. В этой усмешке было что-то такое, что заставило Нила сжать кулаки. — Я пытаюсь заставить его открыть глаза. Но если тебе так нравится жить в розовых очках - кто я такой, чтобы мешать? Он шагнул к Нилу. Напряжение между ними стало почти физическим. Нил знал: Эндрю играет с ним, каждое движение рассчитано на то, чтобы вывести из себя. — Ты говоришь о розовых очках, — голос Нила был тихим, но в нём звучала сталь. — А сам что? Видишь всё насквозь? Ты, который носит повязки, чтобы никто не видел шрамов? Ты, который режет себя, когда мир становится слишком громким? Воздух в комнате сгустился. Эндрю замер; в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Нил не успел распознать это чувство. В следующую секунду Кевин шагнул между ними. — Эндрю, отвали от него, — голос Кевина был низким. — Это не его война. — Он сам выбрал её, когда приехал сюда с фальшивым именем и крашеными волосами, — ответил Эндрю, не сводя глаз с Нила. — Он выбрал её, когда остался, хотя мог уйти. Кевин напрягся. Нил увидел, как его взгляд скользнул по лицу Эндрю. Потом по нему самому, во взгляде мелькнуло подозрение. Но прежде чем он успел что-то сказать, Эндрю снова заговорил. Его голос стал почти задумчивым, опасным в своей ленивой интимности. — Знаешь, Кевин, — сказал Эндрю; в его тоне появилась та самая скользкая нотка, которая всегда предвещала чьё-то уничтожение. — Когда ты приехал в Пальметто, ты был так пьян, что не помнил, как разделся. Ты думал, что мы трахались. Ты был настолько уверен в этом, что на следующее утро предлагал мне всё, что у тебя есть: деньги, клюшку, свою чёртову душу. Ты был так благодарен, что я наконец сделал то, чего все от тебя хотели. Нил почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он смотрел на Кевина, и в голове крутились слова Эндрю, складываясь в картину, которую он не хотел видеть. Кевин стоял неподвижно. Его лицо было бледным, как бумага, а руки сжались в кулаки так, что костяшки побелели. — А потом ты понял, — продолжал Эндрю; его голос стал тише, почти ласковым, — что я тебя не трогал. Что я просто дал тебе выспаться. И знаешь, что было в твоих глазах в тот момент? Ты был разочарован тем, что я не захотел тебя трахнуть. Потому что часть тебя хотела этого. Потому что ты не знаешь, как быть с кем-то, кто не хочет тебя использовать. Слова повисли в воздухе. У Нила перехватило дыхание. Теперь до него начало доходить, что Эндрю имел в виду. Он вспомнил, как Кевин целовал Тею на глазах у всех, как его руки лежали на её бёдрах... Тогда Нил принял это за равнодушие. Теперь он понимал: это была проверка. Проверка того, будет ли Нил бороться за него, будет ли ревновать, использовать ту власть, которую Кевин привык отдавать другим. И когда Нил не стал бороться... Кевин, наверное, подумал, что он такой же, как все. Что Нил не хочет его. И то и другое было для него смертельным ударом. Кевин стоял не двигаясь. Нил видел, как опустились его плечи. Казалось, из него вынули стержень, который удерживал его. Когда он заговорил, голос был тихим, почти беззвучным: — Я не... — начал он и умолк, его руки дрожали. — Нил... Прости за Тею. Я не должен был... Я не знал, как... Я думал. — Что ты думал? — голос Нила звучал ровно, хотя внутри всё кипело. Кевин поднял голову; в его глазах была такая боль, что Нил на секунду забыл, как дышать. — Я думал, ты уйдёшь... — слова падали в тишину. — Что ты увидишь, какой я... Что я не стою того, чтобы за меня бороться. И когда ты не стал... Я подумал, что ты такой же, как все. Что я для тебя ничего не значу Нил почувствовал, что хочет провалиться под землю. Он хотел сказать Кевину, что тот ошибается, что он не такой, что просто не знал, как реагировать. Но слова застряли в горле: если он начнёт говорить, придётся сказать всё. Тогда Кевин узнает, что он тоже не был идеальным. Что он тоже смотрел на Эндрю. Что он тоже хотел того, чего не должен был хотеть. Нил понимал: у него зарождаются чувства к другому. Но при этом он боялся потерять Кевина. Нил почувствовал на себе тяжёлый, прожигающий взгляд Эндрю и понял: тот знает, о чём он думает. Догадывается, что Нил сейчас на грани, и ждёт, что он сделает. Но он не дал ему этого удовольствия. — Ты идиот, — сказал Нил; его голос был жёстким, но в нём не было злости. — Если бы я хотел уйти, я бы ушёл ещё до вечеринки. Я здесь и не собираюсь тебя бросать. Но если ты будешь проверять меня такими способами, я не обещаю, что всегда смогу это выдержать. Кевин смотрел на него; в его глазах была благодарность. Он хотел сказать что-то ещё, но Эндрю, наблюдавший за ними с усмешкой, не дал ему договорить. — Какая трогательная сцена, — протянул он лениво, но в его голосе чувствовалось напряжение. — Прямо хоть фильм снимай. Только вот, Дэй, проблема в том, что ты всё ещё не ответил на мой вопрос. Кевин повернулся к нему; в его глазах снова вспыхнула злость. — Какой вопрос? Долго ты ещё будешь до меня доебываться? — Ты готов что-то сделать? — голос Эндрю стал опасным, низким. — Или будешь и дальше прятаться? Потому что если ты собираешься вечно стоять за спиной своего парня и ждать, что он защитит тебя от Рико, у меня для тебя плохие новости. — Я не прячусь. — Кевин шагнул вперёд; в его голосе зазвенела сталь. — Я не сдох, не спился, не сломался. Это ты хочешь, чтобы я был слабым, чтобы ты мог меня контролировать. Но я не слабый, Эндрю. Я просто… Я просто не знаю, как бороться с тем, что у меня внутри. — А ты попробуй. — В глазах Эндрю вдруг появилось уважение. — Попробуй хотя бы. А не делай из своего парня икону, которая должна тебя спасти. Он не спасёт. Он может быть рядом. Но спасти себя можешь только ты сам. Кевин замер. Нил увидел, как меняется его лицо: во взгляде появилось понимание. — А ты? — тихо спросил Кевин. — Ты спас себя сам? Эндрю усмехнулся, но в этой усмешке не было привычной насмешки. — Я нашёл того, кто показал мне, как это делается. — Его взгляд скользнул куда-то в сторону, в ту точку, где в его памяти стояла Бетси. — А потом я сделал это сам. Никто не сделает это за тебя. Нил стоял между ними и чувствовал: напряжение в комнате меняется. Оно становилось не таким плотным, не таким удушающим. Он смотрел на Кевина и видел, как тот медленно выдыхает; опускаются плечи, как уходит жёсткая колючая защита. — Я не знаю, смогу ли. — Голос Кевина был честным, без прикрас. — Но я попробую. Не ради тебя, ради себя. Эндрю кивнул; этот кивок был больше любого напутствия. Нил почувствовал, как внутри отпускает что-то сжатое с того самого момента, как Эндрю начал говорить. Но спокойствие длилось недолго. Взгляд Кевина скользнул по шее Нила, и тот замер. — Кто это сделал? — голос Кевина был низким и опасным. — Кто тебя порезал? Нил почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он знал: рана уже затянулась, след почти не виден, но Кевин был игроком, который привык замечать детали, ускользающие от других. Нил хотел что-то сказать, придумать отговорку, но Эндрю опередил его. — Это я, — подтвердил тот спокойно, почти скучающе. — А что? Ты хотел быть единственным, кто оставляет на нём следы? Кевин побледнел. Он смотрел на Эндрю с такой яростью, что Нил невольно сделал шаг назад. Он видел, как Кевин сжимает кулаки, как его дыхание становится тяжёлым, а контроль ускользает. — Ты порезал его, — голос Кевина был низким, почти шипением. — Ты, сука, порезал моего парня. Он бросился на Эндрю так быстро, что Нил даже не успел среагировать. Он успел увидеть, как Кевин схватил Эндрю за грудки, прижал к стене и занёс кулак для удара. Но Эндрю даже не попытался защититься. Он смотрел на Кевина с той же ленивой усмешкой. В его глазах было ожидание? А может быть, он сам хотел этого удара, чтобы Кевин наконец перестал быть тряпкой и начал действовать. — Давай, Кевин, ударь меня. — Голос Эндрю был тихим, почти ласковым. — Покажи, что ты можешь быть жёстким. Покажи, что ты не просто кукла, которая боится собственной тени. — Хватит! — крикнул Нил, но Кевин не слушал. Кевин замахнулся. Нил понял: если сейчас не вмешается, остановить их будет невозможно. Он шагнул вперёд и, прежде чем кто-то успел среагировать, его рука скользнула под повязку Эндрю, нащупала рукоять ножа и выхватила его. Движение было быстрым, почти неуловимым. Нил удивился тому, как легко это получилось. Наверное, годы в бегах научили его быть быстрее тех, кто хотел его поймать. — Я сказал: хватит. — Голос Нила был тихим, но в нём звучала такая сила, что Кевин замер, не закончив удара. — Руки убрали оба. Кевин отпустил Эндрю и отступил на шаг, но его взгляд метался между Нилом и ножом в его руке. Эндрю тоже замер. Нил видел, как расширились его зрачки, как напряглось всё тело, готовое к атаке, но он не нападал. Он смотрел на Нила, и в его глазах не было страха. Там было восхищение и желание быть наказанным. Нил сглотнул; сердце забилось быстрее. — А ты быстрый, — голос Эндрю был низким, почти шёпотом. — Что дальше будешь делать? — А то ты не знаешь, что делают с теми, кто не умеет слушать? — Нил усмехнулся; в этой усмешке было что-то от его отца. Эндрю задержал дыхание, следя за каждым движением Нила. Внутри всё горело и приятно пульсировало. Он не был мазохистом или фетишистом, но такой Нил определённо его заводил. Он старался не пялиться, но это удавалось с трудом. Нил шагнул вперёд, сокращая дистанцию, и прежде чем Кевин успел его остановить, толкнул Эндрю в грудь, заставляя сесть на стул у стены. Эндрю поддался, но Нил знал: это не потому, что тот слабее, а потому что ему интересно, что будет дальше. Нил оказался у него на коленях, прижимая лезвие ножа к горлу. Он чувствовал дыхание Эндрю тёплое, прерывистое и биение пульса под сталью. В этом было странное очарование. Прикосновение к его телу заставляло кровь кипеть. Нил наклонился ближе, почти касаясь губами уха; его голос стал тихим и вкрадчивым. Эндрю пробрала приятная дрожь. Если бы Кевина не было рядом, он бы уже поцеловал Нила. — Ты думал, что можешь делать здесь всё что хочешь? Думал, все будут бояться твоих ножей и взгляда? — Нил чуть сильнее прижал лезвие. Не до крови, но достаточно, чтобы Эндрю почувствовал холод стали. — А теперь я сижу на тебе с твоим же ножом у горла, и ты даже не дёргаешься. Что, Миньярд, язычок проглотил? Или тебе нравится, когда тебя так… учат? Эндрю выдохнул; в этом выдохе не было страха. Если бы Нил знал, как ему это нравится до дрожи в коленях и приятного жара в паху, он бы больше не спрашивал. Рот был бы занят другими вещами. Глаза Эндрю блеснули в полумраке; губы изогнулись в усмешке слишком живой для человека с ножом у горла. — А ты умеешь себя показать, Джостен, — голос Эндрю стал хриплым. — Кто бы мог подумать, что у серой мышки такие… зубки. — У мышей, которых травят с детства, всегда острые зубы, — ответил Нил; пальцы скользнули по рукояти ножа. — Они больно кусаются, когда их загоняют в угол. Ты меня понял? — Понял. А если я скажу, что мне нравится, когда кусаются? Что тогда? Эндрю смотрел на него снизу вверх; во взгляде было столько всего, что у Нила пересохло в горле. А когда он почувствовал горячую плоть, Эндрю, то тогда совсем перестал дышать. Твёрдый, пульсирующий жар прижался к внутренней стороне его бедра через тонкую ткань джинсов, и Нил понял, что это не просто случайное касание. Эндрю был возбуждён до такой степени, что даже сквозь одежду Нил чувствовал, как напряжено его тело, как каждый его мускул подрагивает от сдерживаемого желания. В голове у Нила всё смешалось: нож в руке, Кевин в двух шагах, тяжесть Эндрю под ним. Его запах табака, кожа, что-то острое и опасное. И этот взгляд в полумраке, прикованный к его губам, скользящий по шее, по тому месту, где под воротником прятался порез, который Эндрю оставил сам. Нил почувствовал, как кровь приливает к лицу, куда-то ниже живота, где тоже начинало пульсировать что-то, чему не должно было быть места здесь и сейчас. Он хотел отодвинуться, но не мог. Любое движение привлекло бы внимание Кевина, любой резкий жест выдал бы то, что происходило между ними. Вместо этого он чуть сместил вес, пытаясь прикрыть эту позорную, невозможную улику своим телом, но Эндрю, почувствовав его движение, едва заметно приподнял колени. Нарочно или случайно, Нил не знал, но это было как удар током. По спине пробежала дрожь, и рука, сжимающая нож, дрогнула. — Тогда, — сказал Нил, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом. Он ненавидел себя за это, — я скажу, что ты, блядь, ненормальный. Если ты не прекратишь, я порежу тебя этим ножом, и ты будешь знать, что я не шучу. — Правда порежешь? — Эндрю усмехнулся, и его глаза блеснули в полумраке. Он смотрел на Нила так, будто раздевал его взглядом, будто видел каждую мысль, которую тот пытался спрятать. — Обещаешь, что сделаешь это? Нил замер, он был немного шокирован. Он смотрел в глаза Эндрю, в эти карие глаза, которые сейчас были почти нереальными, и видел в них не вызов, не насмешку, а желание, открытое, голодное, не прикрытое даже привычной ленью. Эндрю хотел его. Хотел прямо сейчас, с ножом у горла, с Кевином в двух шагах, с этим безумным напряжением, которое вибрировало между ними, как струна, готовая лопнуть. Нил почувствовал, как пальцы, сжимающие рукоять, начинают дрожать, и это была не дрожь страха. Это была дрожь того, что он чувствовал взаимно. Его собственное тело тоже откликалось на этот безумный, невозможный грех. Он сильнее вжал лезвие в кожу и, стараясь не порезать, лишь обозначил давление. Он увидел, как зрачки Эндрю расширились, как его дыхание стало глубже, как уголок губ дрогнул в предвкушении. — У тебя с башкой проблемы, — выдохнул Нил, и в этом выдохе не было злости. Эндрю улыбнулся, и у Нила подкосились колени. — А ты, — Эндрю склонил голову, и лезвие скользнуло по его коже, не оставляя следа, только холод, который, казалось, нравился ему, — ты сидишь на мне с моим ножом, и твой пульс бьётся быстрее моего. Сомневаюсь, что только у меня проблемы с головой. Нил почувствовал, как его щёки заливаются жаром. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Он не мог отвести взгляд от губ Эндрю, от того, как они двигаются, когда тот говорит. Он знал: если бы Кевин не стоял в двух шагах, он бы уже впился в них. Это знание было самым страшным и самым прекрасным из всего, что он мог испытать с Эндрю. — Вы оба ебанутые, — раздался голос Кевина, и Нил вздрогнул, потому что на секунду забыл, что он не один. Он повернул голову и увидел Кевина, который стоял в двух шагах, бледный, с расширенными глазами. Он смотрел на них так, будто видел впервые. В его взгляде смешались удивление, ревность и шок от происходящего. Ему было трудно принять тот факт, что его парень сидел на коленях его друга, тыкал в него ножом, и, судя по всему, второму это даже нравилось. Он не знал, как на такое реагировать. — Ты… — Кевин перевёл взгляд с Нила на Эндрю и обратно. — Ты что, издеваешься? Ты сидишь на нём с ножом у горла, а он… он… — А он что? — спросил Нил. Его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Он получает то, что заслуживает. Он убрал нож от горла Эндрю, но не слез с его колен. Вместо этого он откинулся назад, всё ещё сидя на бёдрах Эндрю, и посмотрел на Кевина сверху вниз. В этом взгляде было что-то такое, что заставило Кевина замереть. — Ты хотел знать, на что я способен? — спросил Нил. Его голос был спокойным, почти ленивым, но в нём звенела сталь. — На самом деле я не тот мальчик, который прячется за спиной матери и боится сказать слово поперёк. Я не буду больше молчать, когда кто-то из вас двоих начнёт опять вести себя по идиотски. Кевин смотрел на него, и в его глазах было удивление, смешанное с восхищением и страхом. — Ты… — начал Кевин, но Нил не дал ему закончить. — Я тот, кто выжил, — сказал Нил, и его голос стал твёрже. — Я видел, как отец резал людей, и не сломался. Я бегал от смерти полжизни. Так что когда вы двое начинаете тут выяснять, кто из вас больнее укусит, я просто беру нож и напоминаю вам, что есть те, кто кусает по-настоящему. Он слез с колен Эндрю медленно, чтобы оба видели каждое его движение, и встал между ними. Нож он не убрал: держал его в руке и чувствовал, как холодная сталь успокаивает его и возвращает контроль. Эндрю медленно поднялся. Его лицо было спокойным, но в глазах всё ещё горел тот огонь, который Нил видел минуту назад. Они смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то такое, чего Кевин, стоявший в двух шагах, не мог не заметить. — Ты на него смотришь, — голос Кевина прозвучал глухо. — Прямо при мне. На моего… Он не закончил. Нил повернулся к нему и увидел, как лицо Кевина дёрнулось, как глаза сузились при взгляде с Эндрю на него и обратно. В его взгляде была ревность, которую Нил узнавал, потому что сам её чувствовал, когда Кевин целовал Тею. — Я смотрю на него потому, что он интересный, — сказал Эндрю скучающим тоном, но Нил знал: это маска. — Ты сам выбрал такого. Не жалуйся. Кевин сделал шаг вперёд. Нил увидел, как сжимаются его кулаки и просыпается та самая злость, которую он всегда прятал под слоями вежливости и контроля. — Он мой! Ты понял? — сказал Кевин низким голосом. — Твой? — усмехнулся Эндрю так, что Нил напрягся. — А ты уверен? Ты, который целовал Тею у него на глазах и даже не извинился? Ты, который неделю делал вид, что ничего не случилось? Ты, который даже не спросил, что с ним было после вечеринки? Кевин побледнел. Нил видел, как его лицо стало белым как мел, как тяжёлое дыхание вырывалось из груди и как в глазах появилось чувство вины. — Это не твоё дело, — сказал Кевин. Его голос был хриплым. — Это между мной и Нилом. — Ага, — Эндрю кивнул, и его глаза сверкнули в полумраке. — Между тобой и Нилом. Который всю неделю смотрел на меня так, будто хотел убить. Ну или трахнуть. Я до сих пор не понял. Нил почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он знал, что Эндрю провоцирует, знал, что каждое его слово рассчитано на то, чтобы вывести Кевина из себя, но не мог ничего сделать. Любое его движение только подтвердило бы то, что Эндрю пытался внушить. — Заткнись, — сказал Кевин. — Просто заткнись, Эндрю. Я не могу уже тебя слушать. Эндрю ухмыльнулся, но закрыл рот: видимо, решил, что на сегодня хватит. Нил повернулся к Кевину и взял его за руку, чувствуя, как дрожат его пальцы и как он пытается взять себя в руки. — Пойдём отсюда ,— сказал Нил тихо, но твёрдо. Кевин посмотрел на него; в его глазах была благодарность, он кивнул. Нил почувствовал, как напряжение в его теле начинает спадать. Они направились к двери; Нил уже взялся за ручку, когда голос Эндрю остановил его. — Джостен. Нил обернулся. Эндрю стоял у окна; в его руке снова была сигарета, которую он успел зажечь, пока они отвлеклись. Дым поднимался к потолку, и в полумраке лицо Эндрю казалось мрачным. — Ты не боишься? — спросил Эндрю; его голос был тихим, почти шёпотом. — Того, что он может сделать? Нил посмотрел на Кевина, который стоял рядом, он был бледный, но спокойный. — Нет, — сказал Нил и сам удивился тому, насколько искренне это прозвучало. — Я боюсь только тех, кто не пытается измениться. Он открыл дверь и вывел Кевина в коридор. Когда дверь закрылась за ними, он услышал тихий смех Эндрю. Сердце Нила дрогнуло. Но он не обернулся. Они шли по коридору; Нил чувствовал, как рука Кевина сжимает его ладонь и как тот пытается удержаться на ногах. Дыхание Кевина становилось ровнее с каждым шагом. Нил не знал, что будет дальше и как они будут смотреть друг на друга после всего произошедшего. Но знал одно: они всё ещё здесь. Они всё ещё вместе. И этого было достаточно. По крайней мере, ему хотелось верить.