Между ложью и правдой

Дверь закрылась за Нилом с тихим щелчком, и Эндрю остался один. Звук был до смешного обыденным. Такой же, как когда уходит Никки за очередной порцией кофе или когда Аарон хлопает дверью после очередной ссоры. Только сейчас всё было иначе. Эндрю лежал на чужой кровати, в чужой комнате и смотрел в потолок, на котором кто-то наклеил светящиеся в темноте звёзды. Дешёвые, пластиковые, уже начавшие отклеиваться по краям. Наверняка дело рук Никки, больше никому в этой команде не пришло бы в голову создавать иллюзию космоса в бетонной коробке общежития. Эндрю смотрел на эти звёзды и думал о том, что только что произошло. Вернее, пытался не думать. Мысли всё равно лезли, настырные. Скоро Нил исчезнет совсем, и Эндрю почему-то почувствовал укол чего-то, что он отказывался называть сожалением.Он не должен был позволять этому случиться. Не с таким... погружением. Весь план был прост: подобраться ближе, вызвать интерес, затащить в постель, получить подтверждение и забыть. Чисто, эффективно, без последствий. Именно так он поступал с Роландом, с парой других тел до него, чьи лица он уже с трудом мог вспомнить. Секс был способом доказать себе, что тело принадлежит только ему, что он может использовать его по своему усмотрению, а не так, как когда-то использовали другие. С Нилом всё пошло не по плану с самого начала. Эндрю не планировал показывать ему шрамы. Не планировал говорить о Бетси, о лилиях, о том, что он ест пончики с розовой глазурью. Нелепая, детская слабость, которую он скрывал даже от Аарона. Не планировал оставаться в его комнате после того, как всё закончилось. И уж точно не планировал лежать сейчас на его кровати, вдыхая запах его подушки и ждать, пока он вернётся из душа. Спор с Роландом висел над ним как петля, которая с каждым днём затягивалась всё туже. Эндрю помнил условия: переспать с Нилом, получить подтверждение, что это правда, и тогда Роланд расскажет всё, что знает о Кевине, об Эверморе, о Жане Моро. Ставка была высокой - информация, которая могла защитить его семью. Тех немногих, кого он поклялся не подпускать к краю пропасти, на которой сам балансировал всю жизнь. Но теперь, лёжа в постели Нила, чувствуя, как остывает его собственное возбуждение, так и не получившее разрядки, Эндрю впервые за долгое время столкнулся с чувством, которое не мог понять. Это не было сожаление в чистом виде. Не было и раскаяние, так как Эндрю давно разучился сожалеть о своих поступках - это требовало слишком много энергии. Скорее, это было... неудобство. Как камень в ботинке, который невозможно вытряхнуть, не снимая обувь. Как заноза под кожей, которую не достать пинцетом. Нил Джостен - лжец, беглец, человек с досье, полным чужих имён и тёмных тайн - каким-то образом умудрился стать этой занозой. Эндрю пытался выковырять его из своего сознания логикой: он опасен, он связан с Морияма, он может навредить Аарону, Никки, Кевину. Но логика не работала. Всякий раз, когда Эндрю видел эти голубые глаза, всё рассыпалось в пыль.Особенно сейчас. После того как Нил посмотрел на его шрамы и не отвёл взгляд. После того как он сказал: «Ты красивый», и это не было ложью. Эндрю видел ложь сотни раз, он чуял её за милю, но в тот момент в глазах Нила было только что-то голодное и честное. После того как он спросил: «Останешься на ночь?», и в его голосе прозвучала та самая уязвимость, которую сам Нил, наверное, ненавидел в себе больше всего. Эндрю перевернулся на бок и уставился на дверь. Никки не храпел в своей кровати, не бормотал во сне что-то на немецком, не ворочался, сбрасывая одеяло. Без него комната казалась пустой, несмотря на весь тот хаос, который Никки создавал вокруг себя. Эндрю подумал о белых розах, которые Никки выбросил в мусорное ведро, и о дорогой машине, в которую он сел. Надо будет выяснить, кто этот ублюдок и какого чёрта ему нужно от его кузена. Но это потом. Сейчас все мысли занимал только один человек, который, судя по звукам из коридора, уже возвращался. Шаги были тихими, почти неслышными, но Эндрю научился различать походку Нила среди десятков других. Лёгкая, пружинистая, с едва заметным смещением веса на правую ногу, судя по всему, старая травма, которую Нил, вероятно, получил ещё в детстве, когда учился убегать быстрее, чем его ловили. Эндрю заметил эту особенность в первую же неделю наблюдений, когда следил за утренними пробежками Нила. Тогда он сказал себе, что это просто сбор информации. Сейчас он уже не был так уверен. Дверь открылась, и Нил вошёл. Эндрю не повернул головы, продолжая смотреть в потолок, но боковым зрением он видел каждое движение. Нил был в своей обычной одежде - серой футболке и чёрных спортивных штанах, но выглядел иначе. Волосы, всё ещё влажные после душа, потемнели и прилипли ко лбу, с них на воротник футболки стекали капли воды, оставляя пятна на ткани. Кожа раскраснелась от горячей воды, и на скулах проступил тот самый румянец, который Эндрю уже видел раньше, когда Нил был смущён или возбуждён. Но сейчас в его позе не было ни напряжения, ни готовности бежать. Плечи опущены, руки свободно висят вдоль тела, дыхание ровное, глубокое.Эндрю наконец позволил себе повернуть голову и посмотреть прямо. Нил стоял у двери и смотрел на него в ответ без страха, с каким-то спокойным любопытством, от которого у Эндрю что-то сжалось в груди. Чёрт. Он был... Эндрю не хотел использовать слово «ахуенный» даже мысленно, потому что это давало слишком много власти тому, к кому оно относилось. Но правда была в том, что Нил Джостен, расслабленный после душа, с влажными волосами и этими невозможными голубыми глазами, был самым ахуенным, что Эндрю видел за очень, очень долгое время. Эндрю мысленно фыркнул. Нил одевался как бомж, который хватает первое попавшееся с полки в секонд-хенде, лишь бы прикрыть тело и не привлекать внимания. Мешковатая футболка скрывала очертания плеч и груди, спортивные штаны висели на бёдрах, словно были на размер больше нужного. Вся эта серость была частью маски - незаметный, сливающийся с толпой, не стоящий второго взгляда. Но Эндрю смотрел. Он видел то, что скрывалось под тканью: шрамы, мышцы, напряжённые от постоянной готовности к бою или бегству, острые ключицы и узкую талию, за которую так удобно было держаться, когда Нил сидел на нём сверху. «Надо будет купить ему нормальную одежду», — подумал Эндрю и тут же одёрнул себя. С каких пор его волнует, во что одевается какой-то лжец с фальшивым именем? С каких пор он вообще думает о том, чтобы что-то кому-то покупать? Он не делал подарков. Не заботился о чужом гардеробе. Его мир был выстроен вокруг чётких границ: свои защищать, чужие игнорировать или уничтожать. Нил не вписывался ни в одну категорию. Он был где-то посередине, в серой зоне, и это бесило Эндрю больше всего. — Ты пялишься, — сказал Нил, и в его голосе послышалась знакомая дерзость, но без яда. — А ты ходишь как бомж, Джостен, — ответил Эндрю, не отводя взгляда Нил фыркнул и провёл рукой по влажным волосам, откидывая их со лба. Жест был небрежным, почти ленивым, и Эндрю проследил за движением его пальцев с вниманием, которое его самого раздражало. — Это практично. Не привлекает внимания. Легко бежать, если придётся, — Нил пожал плечами, подходя ближе к кровати, но не садясь. Он остановился в паре шагов, глядя на Эндрю сверху вниз. — Ты больше не бежишь, или ты забыл? Ты сам сказал, что не хочешь. Нил замолчал на секунду, и в его глазах промелькнуло что-то, что Эндрю не успел понять. Затем он сел на край кровати, рядом с бедром Эндрю, но не касаясь. Достаточно близко, чтобы Эндрю чувствовал тепло его тела и запах мыла - дешёвого, того самого, которым пахли все душевые в общежитии, но на коже Нила он почему-то казался другим. Более... личным и притягательным. — Кто бы говорил. Кожаная куртка в тридцатиградусную жару? Серьёзно? — парировал Нил, и уголок его губ дёрнулся в усмешке. — Это стиль. Тебе не понять, у тебя его нет. — У меня есть стиль. Просто он называется «не хочу, чтобы меня запомнили». Эндрю хмыкнул. В этом был весь Нил. Практичный до абсурда, прячущийся даже в мелочах. Но сейчас, сидя на кровати, он не выглядел как человек, который хочет слиться с толпой. Он выглядел как человек, который наконец позволил себе остановиться. Который, возможно, впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. От этой мысли у Эндрю снова что-то сжалось в груди, и он поспешно отвёл взгляд, уставившись в потолок. — Я пойду в душ, — сказал он, садясь. Движение вышло резким, почти грубым, но Нил не вздрогнул. Просто кивнул, словно ожидал этого. — Полотенце на крючке за дверью. Можешь взять мою одежду, если хочешь. В шкафу, верхняя полка. Она, правда, вся серая и чёрная, так что готовься к разочарованию. Эндрю замер на полпути к двери. Предложение было... странным. Нил предлагал ему свою одежду. Часть своего пространства. Эндрю не привык, чтобы ему что-то давали просто так, без условий, без скрытых мотивов. Даже от своих он всегда ждал подвоха. Привычка, въевшаяся в кости за годы системы и колонии, не прекращала давить на него.Но Нил смотрел на него спокойно, без ожидания благодарности, без намёка на то, что Эндрю теперь ему должен. Просто предлагал, потому что...? Потому что Эндрю остался на ночь? Потому что они только что делали то, что делали? Потому что Нил, чёрт возьми, действительно хотел, чтобы ему было удобно? Эндрю ничего не ответил. Просто кивнул и вышел в коридор.

***

Душевая в конце коридора была пустой и холодной, несмотря на жару за окном. Кафельные стены, покрытые известковым налётом, тусклая лампа под потолком, жидкое мыло в пластиковом дозаторе. Эндрю разделся медленно, аккуратно складывая одежду на скамейку. Он снял повязки с предплечий и посмотрел на свои руки. Шрамы, побелевшие, пересекающиеся под разными углами, и несколько более свежих, ещё розоватых, смотрели на него с кожи, как карта боли, которую он сам себе нарисовал.Эндрю провёл пальцами по одному из шрамов, к которому прикасался Нил. Кожа была гладкой, зажившей, но под ней всё ещё жила память о том, почему он взял нож в тот день. Сейчас, стоя в холодной душевой общежития, Эндрю не мог вспомнить, что именно случилось. Что-то связанное с Аароном, кажется. Может, просто с тем, что мир снова стал слишком громким, и единственный способ заставить его заткнуться был в том, чтобы почувствовать физическую боль, которая заглушит внутреннюю. Нил коснулся этих шрамов и не отдёрнул руку. Он смотрел на него так, будто видел не монстра, не психа, не убийцу, а... человека. Эндрю не знал, что делать с этим знанием. Оно жгло где-то под рёбрами, как глоток виски на голодный желудок, приятно и больно одновременно. Он встал под душ и включил воду. Горячая, почти обжигающая, она потекла по плечам, по спине, по шрамам, смывая запах Нила с пальцев. Эндрю закрыл глаза и позволил себе несколько минут просто стоять, чувствуя, как вода смывает не только физическую грязь, но и напряжение, которое он не замечал, пока не оказался в этой душевой, в этом общежитии, в этой ситуации, которую он сам создал и теперь не знал, как разрулить.Чёртов спор с Роландом. Эндрю вспомнил условия и почувствовал, как к горлу подступает знакомая горечь. Он должен был просто трахнуть Нила и получить подтверждение. Никаких ночёвок, никаких разговоров о шрамах, никаких «ты красивый» и «останешься на ночь?». Он должен был остаться в рамках - холодный секс, быстрая разрядка, уход. Но вместо этого он лежал на кровати Нила, ждал его из душа и собирался надеть его одежду. Что с ним происходит? Эндрю выключил воду и вышел из душа. Вытерся жёстким полотенцем, от которого пахло тем же дешёвым мылом, и вернулся в комнату в одном полотенце на бёдрах. Нил сидел на кровати, листая что-то в телефоне, но, услышав шаги, поднял голову. Его взгляд скользнул по обнажённому торсу Эндрю, по шрамам на предплечьях, которые теперь были видны без повязок, по каплям воды, стекающим по ключицам. Эндрю заметил, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. — Одежда в шкафу, — сказал Нил, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем минуту назад. Эндрю открыл шкаф. Внутри было именно то, что он ожидал: ряды серых и чёрных футболок, сложенных с военной аккуратностью, несколько пар спортивных штанов, пара джинсов тёмно-синего цвета - единственное отступление от монохромной гаммы. Эндрю взял чёрную футболку и серые штаны, стянул с себя полотенце и начал одеваться.Футболка оказалась тесноватой в плечах и груди. Эндрю привык к этому, он много времени проводил в зале, качая мышцы не столько для силы, сколько для контроля. Чем сильнее тело, тем сложнее его сломать, тем меньше шансов, что кто-то сможет причинить ему боль без его согласия. Футболка Нила обтягивала его бицепсы и грудь, подчёркивая рельеф мышц, и Эндрю краем глаза заметил, как Нил снова сглотнул, глядя на него. Штаны были длинноваты. Нил был выше на несколько сантиметров, и ткань собиралась складками у щиколоток. Эндрю наклонился и подвернул штанины, чувствуя себя немного нелепо, но в то же время... странно комфортно. Одежда пахла Нилом - тем самым запахом, который Эндрю уже научился распознавать. Запах, от которого у Эндрю почему-то становилось спокойнее. Он выпрямился и повернулся к Нилу. Тот смотрел на него в упор, и в его глазах было что-то, от чего у Эндрю пересохло во рту. Не просто желание, хотя желания там было достаточно, чтобы Эндрю почувствовал, как собственное тело снова начинает реагировать. Нет, там было что-то ещё. Что-то похожее на... восхищение и собственничество. — Тебе идёт, — сказал Нил тихо, и его рука поднялась, чтобы коснуться воротника футболки на Эндрю. Пальцы скользнули по ткани, едва касаясь кожи, и Эндрю почувствовал, как по телу пробежала дрожь. — Хотя, признаться, я предпочитаю тебя без одежды. Эндрю поймал его запястье и переплёл их пальцы, не давая отдёрнуть руку. Прикосновение было тёплым, сухим, и от него по коже побежали мурашки. — Терпение, — сказал он, и его голос прозвучал ниже, чем он планировал. — Ты ещё даже не научился не кончать за две минуты. Куда тебе до меня без одежды? Нил рассмеялся тихо, хрипловато, и от этого звука у Эндрю сжалось что-то в груди. Он хотел слышать этот смех снова и снова. Хотел быть причиной этого смеха. Хотел... слишком многого. Слишком опасного и неправильного.Он отпустил запястье Нила и сделал шаг назад, разрывая контакт, который грозил затянуть его глубже, чем он был готов идти. Или, наоборот, дальше, чем имел право, учитывая всё, что стояло между ними. — Тебе нужно решить, где ты будешь спать, — сказал Нил, глядя на него. — Я сплю здесь, — перебил его Эндрю, кивая на кровать Нила. Нил удивлённо моргнул. — На моей кровати? — Ты сам сказал, что я могу остаться на ночь. А я не сплю в чужих кроватях. — Но это моя кровать. — Теперь она наша, — повторил Эндрю с нажимом. — Так что привыкай. Нил смотрел на него несколько секунд. В его глазах промелькнуло удивление, смешанное с чем-то более глубоким. — Хорошо. Тогда я лягу на кровать Никки. Он сделал шаг в сторону соседней кровати, но Эндрю опередил его. Движение вышло быстрым: он схватил Нила за запястье и потянул на себя. Нил, не ожидавший рывка, потерял равновесие и упал на кровать. Эндрю мгновенно перекинул ногу через его бёдра, оказываясь сверху. Колени упёрлись в матрас по обе стороны от талии Нила, руки легли на плечи, прижимая его к простыням. Нил смотрел на него снизу вверх. В его глазах плясали те самые огоньки, от которых у Эндрю всегда сбивалось дыхание. — Ты останешься здесь, — сказал Эндрю. Его голос прозвучал низко, с хрипотцой. — Поэтому я не буду спрашивать твоего мнения. — Ты вообще когда-нибудь спрашиваешь? — усмехнулся Нил, но не попытался сбросить его. Его руки легли на бёдра Эндрю: сначала неуверенно, затем крепче; пальцы сжались на ткани штанов. — Только когда хочу услышать «да», — ответил Эндрю и наклонился. Нил пристально посмотрел на него и чуть подался навстречу. — Да. Поцелуй начался почти грубо: столкновение губ и зубов, борьба за контроль, в которой никто не хотел побеждать, потому что проигрыш здесь означал победу. Нил кусал его нижнюю губу, и Эндрю чувствовал вкус крови - солёный, металлический, знакомый. Он застонал в поцелуй, и стон прозвучал приглушённо. — Ненавижу тебя, — выдохнул он, отстраняясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха. Их руки двигались хаотично, жадно. Нил гладил его талию, забираясь пальцами под край футболки, касаясь голой кожи, и от каждого прикосновения Эндрю чувствовал, как по телу пробегает электрический разряд. Его собственные пальцы запутались в волосах Нила всё ещё влажных, мягких, пахнущих шампунем, и сжались, оттягивая голову назад, открывая шею. Эндрю припал губами к бьющейся жилке, провёл языком по коже, чувствуя, как пульс Нила ускоряется под его губами.Нил застонал низко, гортанно, и его бёдра подались вверх, прижимаясь к бёдрам Эндрю. Сквозь ткань штанов Эндрю чувствовал его возбуждение - твёрдое, горячее, требовательное. Своё собственное возбуждение пульсировало в ответ, и на секунду Эндрю позволил себе забыться. Забыть о том, что он не имеет права на это. Осталось только тепло тела Нила под ним, его запах, его стоны, его пальцы, впивающиеся в кожу. Они целовались, пока губы не начали гореть, пока дыхание не стало рваным и частым, пока Эндрю не почувствовал, что ещё немного и он не сможет остановиться. Он отстранился первым, тяжело дыша, и посмотрел на Нила сверху вниз. Губы Нила были красными, припухшими, влажными, глаза расширенными, с почти полностью поглотившим радужку зрачком, на шее алел след от укуса. Эндрю смотрел на него и думал, что никогда не видел ничего более прекрасного. Он скатился с Нила и лёг рядом, на спину, уставившись в потолок со светящимися звёздами. Расстояние между ними было минимальным - несколько сантиметров, не больше. Эндрю чувствовал тепло, исходящее от тела Нила, слышал его дыхание всё ещё неровное, частое. Они не касались друг друга, но воздух между ними был насыщен тем, что только что произошло, и тем, что могло произойти, если бы Эндрю не остановился.Нил молчал, и Эндрю тоже. Тишина была комфортной - той самой, которую они научились делить на крыше, когда слова были не нужны. Но сейчас в этой тишине висели вопросы, на которые у Эндрю не было ответов. Что будет дальше? Что они делают? Что он сам делает? Нил, кажется, думал о том же. Эндрю чувствовал это по тому, как напряглось его тело рядом, как дыхание стало чуть более поверхностным. Нил боялся того, что между ними происходило. Того, что он начинал чувствовать. Эндрю понимал его. Потому что чувствовал то же самое. Он повернул голову и посмотрел на Нила. Тот лежал, глядя в потолок, и на его лице было то самое выражение, которое Эндрю уже видел раньше, когда Нил пытался решить сложную задачу, просчитать варианты, найти выход. Только сейчас выхода не было. Они оба зашли слишком далеко.Нил повернулся, и встретился с ним взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этой тишине было что-то почти невыносимое, как затишье перед грозой, как момент, когда всё может измениться. Нил смотрел на него ещё несколько секунд, а потом его губы тронула мягкая, почти застенчивая улыбка. Она была такой непохожей на его обычные дерзкие усмешки, что у Эндрю защемило сердце. — Ладно, — прошептал Нил. — Тогда... спокойной ночи? — Ещё рано. — Эндрю придвинулся чуть ближе, но всё ещё не касаясь. — Расскажи мне что-нибудь. — Что? — Что угодно. Как прошёл твой день. Что ты ел на завтрак. Почему ты носишь эту уродливую футболку. Нил тихо рассмеялся. — Мой день прошёл дерьмово, пока ты не появился в моей комнате. На завтрак я ел овсянку, потому что Кевин следит за моим питанием. А футболка удобная, я уже говорил. — Кевин зануда. — Кевин мой парень, вообще-то. Эндрю почувствовал, как внутри что-то сжалось при этих словах, но заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица. — Я в курсе. Но он всё равно зануда. И он не умеет целоваться так, как я. Нил снова покраснел, но не отвёл взгляд. — Ты невыносим. — Я знаю. Приходи завтра после пар в библиотеку в шесть. Нил смотрел на него, и в его глазах читалось любопытство, смешанное с предвкушением. — Зачем? — Узнаешь. Эндрю не собирался говорить больше. Нил кивнул медленно, словно всё ещё обдумывая что-то. — Хорошо. Я приду. Эндрю закрыл глаза. Рядом дыхание Нила постепенно становилось ровнее, глубже. Он засыпал быстро, как человек, привыкший хватать минуты покоя где угодно и когда угодно, потому что никогда не знал, когда выпадет следующая возможность. Он думал о том, что не имеет права на Нила. Не после того, с чего всё началось. Спор всё ещё висел над ним невидимый, но тяжёлый; Эндрю знал: когда-нибудь правда выйдет наружу. Когда это случится, Нил возненавидит его. Он будет прав, особенно когда кинет его. Но сейчас, в этой тишине, в этой комнате, с этим человеком рядом, Эндрю позволил себе маленькую жалкую слабость. Он позволил себе представить, что всё может быть иначе. Глупо. Опасно. Саморазрушительно. Но он всё равно это сделал. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон, была простой и пугающей: он не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел, чтобы Нил узнал правду. Не хотел терять это тепло рядом.Эндрю Миньярд, который давно запретил себе хотеть чего-либо (ведь хотеть - значит бояться потерять), сейчас хотел. Это пугало его больше, чем любые тайны его прошлого. Он заснул с этой мыслью, и впервые за долгое время его сны не были кошмарами.

***

Эндрю проснулся первым, как всегда. Много лет назад его тело научилось вырываться из сна мгновенно и беззвучно, без резких движений, без сбитого дыхания. Навык, вбитый в кровь ещё в приёмных семьях, где просыпаться медленно означало не успеть среагировать на звук открывающейся двери, на шаги в коридоре, на тень, нависающую над кроватью. Сейчас, в комнате общежития с дешёвыми пластиковыми звёздами на потолке, никакой опасности не было. Но тело всё равно помнило. Он лежал, не открывая глаз, и слушал. Дыхание Нила - глубокое, с лёгким присвистом на выдохе. Где-то за стеной был звук воды в трубах: кто-то из студентов принимал душ в такую рань. За окном отдалённый шум просыпающегося кампуса: машина проехала по гравию, птицы орали на дереве у входа, в коридоре хлопнула дверь. Эндрю медленно открыл глаза. Свет в комнате был предрассветным: солнце ещё не поднялось над крышами, но небо уже начало светлеть. Он лежал на боку, и его голова покоилась на груди Нила. Эндрю потребовалась секунда, чтобы осознать это: его щека прижата к тёплой, мерно вздымающейся груди, его рука лежит на талии Нила. Эндрю замер от неожиданности. Он не спал в такой позе ни с кем никогда. Прикосновения были только на его условиях: осознанные, контролируемые, дозированные. Сейчас контроля не было. Его тело, пока он спал, само нашло путь к теплу Нила, само прижалось, само доверилось настолько, что позволило чужим пальцам быть в его волосах. Он не двигался. Просто лежал, слушая сердце Нила - медленное, спокойное, убаюкивающее. Пальцы на талии Нила чуть сжались, неосознанно, просто чтобы почувствовать, что он здесь, реальный, живой. Нил не проснулся, только вздохнул чуть глубже и чуть сильнее прижал его голову к груди. Эндрю закрыл глаза. Можно было притвориться спящим ещё немного. Можно было позволить себе эту слабость - полежать вот так, в тепле, в тишине, пока мир за окном ещё не начал требовать от него решений и действий. Он редко позволял себе такое. Но сегодня... Сегодня был особенный день. Вернее, ночь была особенной. А утро, кажется, обещало быть таким же. Нил проснулся не сразу. Сначала изменилось его дыхание, затем стало чуть более поверхностным, потом более глубоким, словно он тоже медленно возвращался в реальность. Эндрю почувствовал, как его грудная клетка поднялась чуть выше, как пальцы в волосах шевельнулись. Нил замер. Эндрю знал, что он проснулся, потому что его тело мгновенно напряглось от удивления, от попытки осознать, что происходит. Эндрю не двигался, продолжая лежать на его груди, притворяясь спящим.Нил не дышал несколько секунд. Эндрю чувствовал, как его сердце ускорилось сначала чуть-чуть, потом сильнее, отдаваясь в ухо, прижатое к груди. Он представлял, что сейчас видит Нил: светлые волосы, разметавшиеся по его серой футболке; бледную руку на своей талии; пальцы, которые во сне сжали ткань и не отпускали. Эндрю знал, что выглядит уязвимым в такие моменты. Он ненавидел, когда его видели таким. Но с Нилом почему-то было иначе. Нил начал осторожно отстраняться. Его рука медленно, почти невесомо высвобождалась из волос Эндрю, тело чуть сдвинулось в сторону, пытаясь создать расстояние. Эндрю почувствовал, как внутри поднимается волна собственнического раздражения. Нет. Не сейчас. Не после всего, что было ночью. Он не позволит Нилу сбежать в привычную скорлупу, не дав себе даже шанса просто побыть в этом моменте.Он сжал пальцы на талии Нила и потянул его обратно сильно, уверенно, прижимая к себе. Нил замер снова, и Эндрю, не открывая глаз, приподнялся чуть выше, так что его губы оказались прямо у уха Нила. Голос со сна был низким, хриплым, с той ленивой интонацией, которая появлялась только в первые минуты после пробуждения, пока он ещё не надел маску. — Только попробуй уйти, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу за ухом Нила. — Я нашёл тёплое место и не собираюсь его отдавать. Лежи смирно. Нил вздрогнул. Эндрю почувствовал, как по его телу пробежала дрожь, как кожа покрылась мурашками там, где дыхание коснулось её. Он медленно выдохнул, и Эндрю услышал, как что-то изменилось в ритме его сердца. Оно всё ещё билось быстро, но уже не панически, а как-то... иначе. Будто Нил перестал бояться и начал чувствовать что-то другое.Эндрю наконец открыл глаза и поднял голову. Их взгляды встретились. Нил смотрел на него сверху вниз, его голубые глаза в сером утреннем свете казались почти прозрачными, как вода в реке, куда Эндрю собирался его отвезти. В них было столько всего сразу: удивление, растерянность, желание... И что-то глубокое, тёплое, что Эндрю боялся называть даже мысленно. Он выдержал этот взгляд. Просто смотрел в ответ, позволяя Нилу видеть его таким, каким он был сейчас: без повязок, без масок, с растрёпанными волосами и всё ещё сонным лицом. Он знал, что это опасно; знал, что даёт Нилу оружие против себя. Но почему-то верил, что Нил не использует его. Нил медленно выдохнул и позволил себе расслабиться. Его плечи опустились, спина перестала быть натянутой струной, и он снова лёг ровно, возвращая руку на затылок Эндрю. Пальцы снова запутались в светлых волосах, на этот раз осознанно, нежно. Эндрю почувствовал, как от этого простого прикосновения по телу разливается тепло, и прикрыл глаза, позволяя себе наслаждаться моментом. Они лежали так несколько минут, слушая дыхание друг друга. За окном постепенно светлело, и комната наполнялась мягким утренним светом. Звёзды на потолке потускнели, потеряв своё ночное свечение, и теперь были просто дешёвыми пластиковыми наклейками. Но Эндрю всё равно смотрел на них, потому что это было легче, чем смотреть на Нила и признавать, что он чувствует. Нил заговорил первым. Его голос был тихим, чуть хриплым после сна, и в нём слышалась та самая уязвимость, которую он так старательно прятал. — Эндрю... Что мы делаем? Эндрю не ответил сразу. Он знал, о чём спрашивает Нил. Не о том, что они делают прямо сейчас. О том, что они делают в целом. Что это за отношения, у которых нет названия. Что они творят с Кевином, с командой, с самими собой. — Спим, — ответил он наконец, и его голос прозвучал нарочито лениво. — Или ты не заметил? Нил фыркнул, но в этом звуке не было веселья. — Я серьёзно. Я... изменил Кевину. — Его голос дрогнул на имени. — Я спал с тобой в одной постели. Я позволил тебе... всё это. А Кевин даже не знает. Он думает, что я... — Что ты его идеальный парень, который никогда не ошибается? Что ты не живой человек, а кукла, которая должна делать то, что от неё ожидают? Нил замолчал, и в его глазах промелькнула боль. Кевин действительно относился к Нилу как к символу чистоты, как к шансу на искупление, а не как к живому человеку со своими желаниями, страхами и правом на выбор. Нил это чувствовал, иначе он не оказался бы вчера в этой постели. Иначе он не целовал бы Эндрю так, будто от этого зависела его жизнь. — Я не говорю, что это правильно, — сказал Нил тихо. — Я просто... не знаю, что теперь делать. Я не хочу причинять ему боль. Но я также не хочу... врать. Больше не хочу. Эндрю медленно провёл ладонью по его талии успокаивающе. Просто чтобы дать понять: я здесь, я слушаю. Его пальцы скользнули под край футболки, касаясь голой кожи, но остановились там, где начинались шрамы не из страха, а из уважения к границам, которые Нил, возможно, ещё не был готов открыть. — Ты не обязан решать это прямо сейчас, — сказал Эндрю, и его голос прозвучал тихо, почти мягко. — Мир не рухнет, если ты дашь себе время подумать. Нил посмотрел на него с удивлением, словно не ожидал услышать что-то настолько... разумное. От Эндрю Миньярда. От человека, который решал проблемы ножами и угрозами. — Ты... правда так думаешь? — Я всегда прав. Просто ты слишком тупой, чтобы это признать. Нил закатил глаза, но на его губах появилась лёгкая улыбка. Напряжение в его теле немного спало, и он снова позволил себе расслабиться, прижимаясь щекой к волосам Эндрю. Они снова замолчали. Тишина была уютной, наполненной не словами, а прикосновениями. Эндрю продолжал гладить его талию, медленно, круговыми движениями, чувствуя, как под его пальцами мышцы Нила постепенно расслабляются. Нил в ответ перебирал его волосы, иногда чуть сжимая пряди, и от этого у Эндрю по коже бежали мурашки. Это было... хорошо. Так хорошо, что Эндрю почти забыл о том, что за стенами этой комнаты существует реальный мир, в котором есть Кевин и Роланд, их спор, его мать, шрамы и все те причины, по которым он не должен был позволять себе это. Но сейчас, в это утро, он позволил себе забыть. Всего на несколько минут. Просто быть здесь с этим странным, дерзким, сломанным, но невероятно живым человеком, который почему-то решил, что Эндрю стоит того, чтобы остаться. Дверь распахнулась без стука. В комнату влетел Никки растрёпанный, в мятой гавайской рубашке с красными опухшими глазами, в которых стояли слёзы. Он замер на пороге, открыв рот, чтобы что-то сказать. Эндрю и Нил лежали на кровати в обнимку. Голова Эндрю на груди Нила, рука на талии, ноги переплетены под одеялом. Волосы Эндрю растрёпаны после сна; на нём футболка Нила, которая обтягивает плечи. Нил смотрит на Эндрю с тем самым выражением в глазах - мягким, почти нежным. Никки застыл. Его мозг отказывался обрабатывать картинку. Эндрю его кузен, псих; человек, который никого к себе не подпускает - лежал на груди Нила как чёртов котёнок и выглядел при этом... расслабленным. А Нил смотрел на него так, будто тот был единственным человеком в мире. — Какого... — выдохнул Никки. Эндрю среагировал мгновенно. Его рука метнулась к подушке. Через секунду она уже летела в голову Никки. Тот едва успел пригнуться. — Уйди. Сейчас же. Никки перевёл взгляд с Эндрю на Нила и обратно. В его красных глазах читались шок и неверие. Он попятился к двери. — Я... я ничего не видел. Он вылетел в коридор и захлопнул дверь. В комнате повисла звенящая тишина. Нил резко сел на кровати. Эндрю почувствовал: его тело снова напряглось. — Блять! — выдохнул Нил и провёл рукой по лицу. — Он всё видел! Что если он расскажет Кевину? Что если... Эндрю тоже сел и потянулся так спокойно, словно ничего не произошло. — Никки не расскажет. Он боится меня больше, чем хочет сплетничать. — Ты не знаешь этого! Нил вскочил с кровати и начал мерить комнату шагами. Эндрю медленно встал и подошёл к шкафу. Он начал переодеваться в свою одежду - ту самую одежду (джинсы), что оставил вчера на стуле. Он делал это спокойно и размеренно, игнорируя панику Нила. — Ты собираешься бегать кругами до вечера или всё-таки сядешь и успокоишься? — спросил он и застегнул джинсы. Нил резко остановился и посмотрел на него с отчаянием. — Как ты можешь быть таким спокойным? Нас только что застукали! В нашей постели! В обнимку! Если Кевин узнает... — Если Кевин узнает, — перебил Эндрю, натягивая свою чёрную футболку, — он будет злиться. А потом успокоится. Он пережил Рико, переживёт и это. — Я не хочу причинять ему боль! Я не хотел, чтобы всё так вышло! Я... Эндрю подошёл к нему, взял за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Ты хотел быть со мной прошлой ночью. Ты хотел, чтобы я остался. Ты хотел, чтобы я поцеловал тебя. Так? — Его голос был низким, требовательным. Нил сглотнул. Его глаза метались, но он не отвёл взгляд. — Да, — прошептал он. — Тогда прекрати извиняться за то, чего ты хотел. Ты имеешь право хотеть. Даже если это причинит кому-то боль. Ты не игрушка Кевина. Ты не его искупление. Ты выбрал меня этой ночью. Живи с этим. Нил смотрел на него, и в его глазах боролись стыд, страх и что-то похожее на благодарность. Эндрю не стал ждать ответа. Он наклонился и поцеловал его мягко, но уверенно, давая понять, что он здесь, что он не сбежит, что Нилу не нужно справляться с этим в одиночку. Когда он отстранился, Нил выглядел менее панически. Его дыхание всё ещё было сбитым, но в глазах появилось что-то похожее на решимость. — Ты такой придурок, — сказал Нил, но в его голосе не было злости. — Ага. — Эндрю отпустил его подбородок и направился к двери. — Увидимся в библиотеке. Не опаздывай. Он вышел, не оборачиваясь. В коридоре было пусто, но Эндрю знал, что Никки где-то рядом. Скорее всего, прячется в душевой, переваривая увиденное. Он не стал его искать. Никки сам придёт, когда будет готов. А пока у Эндрю были дела, например, выяснить, кто прислал его кузену белые розы и почему тот выглядел так, будто не спал всю ночь и плакал. В комнате Нил остался один. Он стоял посреди комнаты, прижимая пальцы к губам, на которых всё ещё горел поцелуй Эндрю. Сердце колотилось где-то в горле, мысли путались. Он только что изменил своему парню. Провёл ночь с человеком, который пугал его до чёртиков, и позволил ему увидеть себя настоящего. Ему хотелось ещё. Хотелось, чтобы Эндрю вернулся, чтобы снова лёг с ним в эту кровать и забыл о мире за дверью. Он тряхнул головой, пытаясь привести мысли в порядок. Надо было что-то делать с Никки. Тот явно видел их и был в шоке. Нил должен был объяснить, попросить не рассказывать Кевину, пока он сам не решит, как поступить. Дверь снова открылась, на этот раз медленно, осторожно. Вошёл Никки. Его глаза всё ещё были красными, а на щеках блестели влажные дорожки. Он выглядел так, будто не спал всю ночь и плакал несколько часов подряд. Нил замер, не зная, что сказать. — Никки, я... — начал он, но осёкся. Что тут скажешь? «Прости, что ты застал меня в обнимку с твоим кузеном, которого все считают психом, сразу после того, как я изменил своему парню, о чём ты, кстати, не должен рассказывать»? Никки поднял на него заплаканные глаза, и Нил увидел в них не осуждение, а боль. Огромную, всепоглощающую боль, которая не имела никакого отношения к тому, что он только что увидел. — Ты... — голос Никки дрогнул. — Ты и Эндрю? Серьёзно? Нил сглотнул. Врать сейчас было бессмысленно. — Я сам ещё не понимаю, что это, — сказал он честно. — Но да. Мы... что-то вроде того. Никки моргнул. По его щеке скатилась слеза. Он шмыгнул носом и неожиданно усмехнулся горько, надломленно. — Знаешь, я должен был догадаться. Эндрю никогда ни на кого так не смотрел. А на тебя... он смотрит так, будто ты единственный, кто существует в этой чёртовой вселенной. Нил почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он не привык, чтобы кто-то говорил о нём и Эндрю как о... паре. — Никки, послушай, я знаю, что это неправильно. У меня есть Кевин, и я не хотел, чтобы всё так вышло. Но я... Я не могу это остановить. Я не хочу, и я прошу тебя: не говори Кевину. Дай мне время самому разобраться. Никки посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул. — Я не скажу. Кевин... Он мой друг, но Эндрю моя семья. Если он выбрал тебя... значит, в тебе есть что-то, чего я не вижу. Или вижу, но не понимаю. Нил выдохнул с облегчением, но тут же заметил, что Никки снова начинает дрожать. Его лицо исказилось, и он закрыл лицо руками. Плечи затряслись от беззвучных рыданий. — Никки? — Нил сделал шаг вперёд. — Что случилось? Что с тобой? Никки покачал головой, не отнимая рук от лица. — Я не могу... я не могу это держать в себе больше. Оно разъедает меня изнутри... Нил замер. Что-то в голосе Никки подсказывало: то, что он сейчас скажет, будет хуже всего, что Нил мог представить. — Что ты не можешь держать? — спросил он осторожно. Никки поднял на него глаза, опухшие и полные такого отчаяния, что у Нила сжалось сердце. — Я переспал с отцом Эрика, — выдохнул он. — С Уильямом Клозе. С отцом моего парня. В комнате повисла мёртвая тишина. Нил смотрел на Никки и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он ожидал чего угодно: криков за Эндрю или того, что Никки расскажет всё Кевину или разозлится... но только не этого.