Когда падают чемпионы

Утро в Праге было непривычно солнечным и ярким. Свет проникал сквозь тонкие гостиничные шторы, отливая почти белым, холодным. За окном уже вовсю шумели люди и ездили трамваи. К слову, их в городе было слишком много. И скрежет металла прочно засел в голове, словно так было всегда. Прага - чудесный город. Живой, настоящий. Необычайно красивый, и несмотря на все события, что происходили здесь, очень уютный. Ксения открыла глаза раньше будильника. Секунда пустоты и неведения после сна. В голове начали всплывать обрывки вчерашнего вечера. Эмоции начали подкатывать к горлу. Всё было словно в тумане. Будто тогда она ещё не до конца понимала происходящее, а после недолгой передышки в виде сна всё обрушилось с новой силой. Блондинка вспомнила эти липкие, до ужаса неприятные прикосновения, его руку на талии, то как он близко подходил и прижимал к стене. Как дышал ей чуть ли не в ухо. Этот мерзкий голос. Все в тот момент было мерзко. Отвратительно. Нечестно. Девушка машинально оглядела себя. Тело после такого казалось грязным. Будто на коже остались его отпечатки. И сколько ни мойся, не сдирай с себя кожу мочалкой – они не исчезнут. Волкова взглянула на свои руки. Они дрожали. Она резко села в кровати. В груди была непосильная тяжесть. На соседней кровати тихо сопела Адель, отвернувшись к стене. У неё еще было законных тридцать минут на отдых. И будить подругу не хотелось. Значит, надо справляться самой, как и раньше. — Соберись… — шепчет себе. Стук. Тихий. Почти осторожный. Она замирает. Петросян начала сквозь сон недовольно ворчать и переворачиваться. — Ксю… — голос Ильи за дверью. — Ты проснулась? Его голос отличался от привычного. Он не был пропитан этой уверенностью и прежним безразличием. Слегка охрипший и встревоженный? В голове тут же вырисовываются картинки прошлого вечера. То, как он крепко прижимает её к себе, будто не было того молчания и недосказанности. Внутри становится теплее. Из-за него. То, как в разбитом состоянии, она просто берёт его за руку, словно надеясь, что он и есть её спасение в этой жизни. Она прикрывает глаза на мгновение. Лицо становится вновь становится ровным. Холодным. «Нельзя быть уязвимой. У тебя чемпионат на носу.» — Да… — отвечает она, стараясь, чтобы голос не выдал. — Встаю. Пауза за дверью. Кажется, он не ушёл. Она чувствует это. Решившись, фигуристка всё же открыла дверь, Илья стоял в спортивной кофте, волосы растрёпаны, будто он несколько раз провёл по ним рукой, как обычно делает, когда волнуется. Взгляд внимательный. Слишком пристальный. Он смотрит на неё дольше, чем обычно. Сканирует. — Ты бледная, — не спрашивает, констатирует факт. Ксюша просто пожимает плечами, стараясь из-зо всех сил не выдать своих эмоций прямо здесь. — Это освещение такое. Он не улыбается, шагнул ближе, но не коснулся. — Ты спала? — Да. Отчасти это было правдой, потому что девушка всё-таки смогла уснуть под утро. И поспала целых полтора часа, что было рекордом в последнее время. Он понимет это. Ксюша видит по его глазам. Между ними висит что-то невысказанное: обременяющее, тяжёлое. После вчерашнего происшествия они так и не перекинулись даже парой фраз. Ни объятий. Ни страха. И, хвала богам, без Андрея. Малинин очень хотел бы узнать всё, что на душе у девушки. Хотел вытащить из неё каждую мысль, каждое слово, чтобы она поделилась всем, что её как-либо гложет. Но она этого не сделает. Не в этой жизни. Они оба это понимают. — Завтрак через двадцать минут, — говорит он наконец. — Я подожду. — Не надо, — слишком резко. Илья слегка вздрагивает. Неужели что-то он сделал не так? Ксения замечает эту заминку и смягчает тон. — Я спущусь сама. Тишина. Парень медленно кивнул, щуря глаза. — Хорошо. Он разворачивается и идёт по коридору. Спина напряжена. Волкова продолжает смотреть ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Закрывает дверь и прислоняется к ней спиной. Есть время собраться с силами, вздохнуть поглубже и.. .. и именно в этот момент раздался новый стук. Громче. Настойчивее. Она вздрагивает. — Ксеня, что происходит? Мне дадут поспать вообще? — сонно тянет Петросян. — Я сейчас убью кого-то. Открой эту чертову дверь, — брюнетка полностью накрывается одеялом и сворачивается калачиком. На секунду девушке становится стыдно, что её интриги мешают подруге. — Да иду я, Илья! — раздражённо бросает она, натягивая худи. Стук не прекращается. Медленный и ровный. Не такой, как был до этого. Внутри что-то холодеет. Вдох. Перед ней — курьер. Молодой парень в форме с максимально безразличным лицом. В его руках огромный букет алых роз. Настолько большой, что почти закрывает его самого. Букет был слишком вызывающий. Даже кричащим. — Для Ксении Волковой, — на чистом русском произносит доставщик. Она не отвечает сразу. Какого черта? На русском и в Праге? Пальцы будто ватные. — Да… это я. Она берёт букет. Тяжёлый. Слишком тяжёлый. Запах роз ударяет в лицо — сладкий, густой, удушающий. Парень прощается и уходит куда-то в сторону лифта. Дверь снова закрывается. Ксения аккуратно несёт цветы на стол и сразу же замечает, что к букету прикреплена записка. Такая крохотная на его фоне. Интуиция уже кричит о том, что что-то не так. Что не нужно это читать. Нужно избавиться, и как можно скорее. Интерес берёт вверх. Трясущимися руками она берет её в руки читает содержание: «Прости меня» Без подписи. Но почерк был знаком. Уверенный, каллиграфически выведенные буквы. Всё идеально. Сердце, казалось, падает куда-то вниз. В живот, который тут же неприятно стягивает. Это был не Илья точно. Это мог сделать только один человек. Торгашёв. — Пиздец, — только выдает она. — О господи… — тихо произносит Адель. Ксения даже не услышала, как Петросян спокойно встала с кровати, и сейчас уже терла глаза, стоя рядом. Волосы были растрёпанные, взгляд всё ещё сонный. Брови нахмуренные. Она берёт записку из рук Волковой и перечитывает. — Это он? — с ходу чётко говорит она. Было несложно догадаться, кто вновь хотел выделиться. Ксюша кивает. Медленно. Будто неверяще. Букет почти выскальзывает из её рук. Он был ярким, несуразным пятном в их белой и просторной комнате. Как кровь на снегу. Тишина. — Ксю… — голос Адель становится серьёзным. — Ты должна полностью прекратить с ним контакт. Она же тем временем смотрит на розы. Лепестки идеальные. Ни одного изъяна. Так красиво, но неправильно. Цветы явно не изменят ситуацию. Особенно после вчерашнего. От этой мысли девушку снова начинает трясти. Петросян вопросительно на неё смотрит, дожидаясь ответа. Ксюша понимает, что лучше поделиться с ней всеми переживаниями, чем копить в себе. Аделии можно. — Он вчера… — голос ломается. — Он меня к стене прижал. Тишина становится гробовой. Адель резко садится. — Что? — В коридоре после вечеринки. Он… — девушка сглатывает. — Он подошёл ко мне вплотную. Петросян не могла поверить в это. — Он тебя трогал? Вопрос звучит жёстко. Ксения закрывает глаза. Перед глазами вновь вспышки воспоминаний: его пальцы на её запястьях. Слишком цепкие. Его грудь почти вжимает её в стену. Голос. Этот противный голос у самого уха. — Да. Адель делает шаг к ней: – Где? – молясь о самом безобидном, всё же спрашивает Петросян. — Плечи, талия..он держал.. Слово “держал” звучит слишком мягко для того, как это было. Адель подходит и обнимает её резко, почти вцепляясь в её кофту пальцами. — Слушай меня внимательно, — говорит она тихо, но в голосе сталь. — Он опасный. Ксения не плачет. Глаза сухие. — Он не остановится, если ты будешь мягкой, — продолжает Адель. — Я не была мягкой… — шепчет Ксюша. — Тогда будь жёстче. Волкова отстраняется. Смотрит на розы: — Почему он делает вид, что это всё в порядке вещей и ничего страшного не произошло? Подруга смотрит на букет с отвращением: — Потому что ему нужно, чтобы это выглядело так. Пауза. — Чтобы если ты решилась сказать об этом – никто не поверил. В крайнем случае сделать из тебя сумасшедшую, – слова звучали слишком естественно. Правда. Слова режут. Ксюша чувствует, как внутри поднимается злость. Не страх, а именно злость. — Он преследует свои цели, — тихо продолжает Аделия. — А ты его кукла, которую можно использовать. Комната снова погружается в тишину. Свет за окном становится ярче. Розы стоят посреди комнаты, как напоминание. И Ксения точно убеждается,что это не искреннее извинение. Это очередная манипуляция. *** Илья уже сидит у окна. Он выбрал стол не случайно, действительно хотел с видом на улицу. За стеклом медленно ползут пражские трамваи. Их звон иногда прорезает общий гул зала. Люди смеются, звенят чашками, пахнет кофе и свежей выпечкой. Обычное утро. Должно быть таким. Он замечает её сразу, как только она появляется в зале. Она идёт медленно. Чуть сутулившись, рукава худи натянуты до самых пальцев, будто ей холодно. Парень выпрямляется. Что-то не так. Он не машет ей. Просто ждёт, пока она подойдёт. Ксения садится напротив. Не смотрит на него. Ставит перед собой тарелку, но так не прикасается к еде. Он молча изучал её лицо. Бледная. Глаза стеклянные, словно у фарфоровой куклы. Губы плотно сжаты в узкую линию. — Ты не будешь есть? — спрашивает он спокойно. — Сейчас. Коротко, словно отсрочивает момент до последнего. Она аккуратно берёт вилку. Пальцы дрожат, совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы он заметил. Он всегда замечает такие мелочи. Особенно в ней. Он замечал, когда она перед прокатом сильнее закусывала нижнюю губу. Когда нервничала, начинала перебирать край салфетки. Когда боялась — становилась слишком тихой. И сейчас она тоже была тихой. — Таблетки приняла? — мягче начал он. — Да. — А как нога? — Терпимо. Ответы как на автомате. Словно он задаёт вопросы пациенту. Пауза. Он чувствует, как внутри поднимается раздражение. Не на неё, а на это состояние. На то, что он не знает, что происходит. Илья замечает, что она избегает его взгляда. Что-то точно произошло. Малинин начинает перематывать пленку в голове, ища зацепку. Точно. Его осенило: он вспомнил, как из лифта выходил курьер с цветами. Как он шёл по коридору в сторону комнат сборной. Бинго. Маленькие детали начали складываться. — Это он прислал? – не успев взвесить все за и против, выдал Малинин. Вилка замирает в воздухе. Дыхание задержалось. — Да. Просто. Без оправданий. У него напрягается челюсть. Илья чувствует, как зубы непроизвольно сжимаются. Перед глазами вспышкой пролетает вчерашний вечер. То, как она пыталась отстраниться. То, как Андрей смотрел на неё. То, как он посмел прикасаться к ней. А сейчас присылает цветы - так еще и настолько значимые. Откровенные. Фигурист отводит взгляд к окну, в душе становится обидно, что это был снова не он. Снова этот блядский Торгашев. — Красивый букет? — совершенно спокойно спрашивает он. Он сам слышит, как ровно звучал его голос. Почти безжизненно. Ксюша медленно поднимает глаза. В них не злость и не укор. Боль. — Ты сейчас серьёзно? Илья понял, что спросил лишнего. Это было неуместно, особенно после того что было. — Я просто спросил. Он всё больше начинает злиться. На себя - что снова не был рядом и просто ушёл, так как она его и попросила, на Андрея - что снова продолжает мучать девушку. И самую малость на неё. Потому что она молчит, хотя вчера первая взяла его за руку, не отстранилась от объятий. Сама разрешила ему быть нежным с ней. Позволила снять маску всей этой наигранной безэмоциональности и холода. Всё было до ужаса нелогичным. Дыхание девушки начало учащаться, она прикрыла глаза. И в этот момент внутри неё всё начинает закипать. Свет слишком яркий. Звук ложек по фарфору слишком громкий. Чей-то смех за соседним столом неприятно режет слух. Она чувствует, как к горлу подступает противная волна. Тошнота. Сначала лёгкая. Потом резкая. Будто кто-то нажал внутри на кнопку. На неё снова наплыл омут из воспоминаний. Противные руки на талии, теплые, отличающиеся от Торгашёва, объятия Ильи, тот момент на балконе, и чёртовы цветы. Илья был сейчас здесь, напротив неё. Он ждёт. Он всё видит. Если она ещё хоть на секунду останется, он точно спросит, будет разбираться. Она не хотела быть уязвимой. Не хотела жаловаться, нагружать проблемами. Если он спросит – она либо скажет правду, либо расплачется. А плакать нельзя. Не здесь. Не перед чемпионатом. Не перед ним. Стыд накрывает внезапно. Почему ей стыдно? Это не её вина. Но он всё равно есть. Как будто это она допустила. Она позволила так обращаться с собой. Будто ей нравилась эта грязь. Она резко отодвигает стул. Скрежет ножек по полу звучит громко и неприятно, заставляя морщиться рядом сидящих. Несколько человек оборачиваются. — Я сейчас приду, — шепчет она. Голос сиплый, почти детский. Он смотрит на неё снизу вверх. Он знал, что ей нужно время. Нельзя так вторгаться в её мысли, в её душу. Малинин понимал, что Ксюше тяжело было принять ситуацию. Осмыслить всё так быстро, особенно перед тяжёлым стартом, учитывая её здоровье. Он хочет встать. Схватить её за руку. Сказать: «Доверься мне, расскажи». Но он не двигается. Потому что понимает, что если сейчас коснётся её, она окончательно рассыплется. И он не был уверен в том, что сможет собрать её заново. Он просто сдержанно кивает. Фигуристка проходит мимо него слишком быстро. Даже не проходит, а летит. Блондин замечает, как напряжены её плечи. Как она сжимает кулаки в карманах худи. Светлая макушка всё больше отдаляется, и он провожает её взглядом до тех пор, пока она не скроется за дверью окончательно. Он продолжает сидеть неподвижно. Всё вокруг будто исчезает. Перед ним всё также стоит его уже холодный кофе. Он хватает вилку. Металл почти незаметно гнётся под его пальцами. Внутри нет больше места для злости. Шум столовой возвращается постепенно — как будто звук включили обратно. Чей-то смех, звон чашек, различная смесь запахов. Он смотрит на её стул. Пусто. Он знал, видел всё, что происходит. Ещё вчера увидел. Осознал в полной мере, когда она неожиданно для самой себя схватила его за руку на том небольшом балконе. Когда не решилась взглянуть ему в глаза. Когда вновь умолчала о своих мыслях и эмоциях. Он опускает взгляд на свои руки. Пальцы так плотно сжаты, что побелели костяшки. Снова в голове этот пытливый взгляд. Взгляд Андрея на девушку. Будто имел на это хоть какое-то право. Имел? Право? «Да кто он вообще такой? Я ему не позволю…» — злость кипела внутри. Но сознание тут же осадило: «А ты сам кто? С чего решил, что имеешь право?» Челюсть снова напрягается. Мысль обрывается. В груди становится тяжело, Илья ненавидит это чувство – когда не контролирует ситуацию. Когда не знает деталей. Когда не может помочь. Почему она молчит? Боится? Не доверяет? Или не хочет, чтобы он лез? Он вспоминает её лицо минуту назад. Бледное. Потерянное. Глаза – словно она не из этого мира. Это был не просто стресс перед стартом. Это было что-то глубже. И самое худшее - он понимает, что если пойдёт сейчас за ней, она закроется ещё сильнее. Она из тех, кто справляется сама. Всю жизнь сама. С детства, когда потеряла родителей и главную поддержку в жизни. Он понимает это, и чувство беспомощности продолжает сжирать изнутри. «Я сама. Мне не нужна помощь.» – звучит её голос в голове. Но ведь нужна. Необходима. Он проводит рукой по волосам, медленно выдыхает. Если он сейчас устроит скандал – пострадает она. Если полезет к Андрею вновь - пострадает она. Если будет давить на неё – тоже пострадает она. И парень так же знал, что у Торгашёва крупные связи выше: если сильно захотеть, он мог бы сломать её. Нельзя провоцировать. Нужно действовать осторожно. Малинин снова чувствует себя бесполезным. И это бесит сильнее всего. Он должен быть рядом. Но как? Как не навредить ей? Он поднимает взгляд к окну. Очередной трамвай проезжает мимо. Туристы уже идут в сторону парламента, наверняка чтобы сделать там красивые фотографии. Ведь архитектура Праги захватывала, как нечто другое. В голове тут же появляется мысль: Если Андрей продолжит, это явно закончится не разговором. Не в его смену. И Малинину будет уже всё равно. Если Ксения и её счастье стоит карьеры, значит он пожертвует всем ради неё. Он всю жизнь добивался успеха в карьере. Но без неё это уже будто было бесполезно, как бы Илья ни старался это скрыть, как бы ни пытался отвлекаться сотнями тренировок. Маска почти спала. Он терял свой прежний облик. Илья не любил угрозы. Не любил драмы. Но сейчас внутри него что-то меняется. Стул напротив снова скрипнул. Алиса буквально падает на него, не спрашивая разрешения. — Я ненавижу всё, — говорит она и откидывается на спинку. Илья моргает. Возвращается в реальность. — Доброе утро. — Утро отвратительное. Мир отвратительный. Я отвратительная, — Лью хмурится. — Самокритично, - у него не было сил отвечать более эмоционально. Фигуристка только фыркает, запускает пальцы в волосы. — Я рассталась с Мили. Он просто кивает. Малинин давно видел напряжение в их отношениях, но не хотел особо лезть. — Сочувствую. — Не надо сочувствовать. Она мне изменила. И сейчас сама не понимаю, что чувствую и что мне делать. Алиса смотрит на него выжидающе. — С кем и как это получилось? — задаёт вопрос он. — С каким то мужиком. Мне слили фотки, — это звучало очень обидно. — А еще мне кое-кто нравится теперь. Я давно уже думала об этом, но была слишком зависима от Мили. И боялась выбраться из этих отношений, — девушка отчаянно выдыхает и ложится на стол. — Есть какое-то «но»? — Угу, — из-за закрытого лица голос был тихим, — Я боюсь, что моя симпатия к человеку всего лишь временная таблетка. А портить дружбу с этим человеком я не хочу. Я боюсь потерять всё, что уже есть. Илья молчит. Он сразу понял, о ком говорит Алиса. Слишком явно. Но сейчас даже он не знал, как ей помочь. У него голова была забита другим. Алиса щурится. — Ты ничего не скажешь? Он пожимает плечами. — А что я скажу? — равнодушно произнес он, — Иди юзай Гленн? Неа, вы мне все очень дороги. Лучше разберись в себе, а не действуй на эмоциях, как ты обычно делаешь. — А если я реально её люблю? — Значит через время твои чувства не изменятся. И это точно будет не временной таблеткой. Только просьба: не сломай её. Лью тихо поднялась и уставилась на друга. Её взгляд был озадаченным. Девушку очень сильно беспокоила эта тема. Но разговаривать с Малининым, пока у него всё плохо — это как разговаривать со стенкой. Поэтому фигуристка сделала тяжелый вдох и резко улыбнулась, натягивая на себя маску радости и счастья. — Что у вас с Ксюшей? Он выдыхает. Не раздражённо, но явно устало. — Я не понимаю, как к ней подойти. Каждый раз, когда я пытаюсь — появляется он. Алиса хмурится. — Торгашёв? Илья ничего не отвечает, его сменившегося взгляда достаточно. — Он сегодня прислал цветы ей. А вчера чуть… — Илья запнулся. — Он чуть не изнасиловал её. Ужас появился в глазах девушки моментально. Она тут же привстала со стула, облокотившись руками об стол. — Чуть не сделал ЧТО?! — прикрикнула она, всё ещё не веря в сказанное. — Илья, с этим срочно надо что-то решить. Поговори с родителями, пускай его пошлют куда-нибудь. Малинин был обречён. — Ты знаешь, что это бесполезно. Особенно после нашей драки. Все улики и факты идут против меня. За него явно заступятся свыше. А её сломают только сильней. — Кто вообще занялся её переводом? — внезапно спрашивает американка. — Торгашёв. Все стало ясно. Андрей задумал это намного раньше переезда Ксении в США. Он изначально заманил юную фигуристку на свою территорию. Туда, где у него больше возможностей. — Он специально это сделал? — Илья лишь кивает. — Ладно, отойдем от этой темы. Что с Ксюшей происходит? Илья проводит ладонью по лицу. — Она… — он замолкает, подбирая слово. — Она напугана. Это слово даётся ему тяжело. Алиса выпрямляется. — Ты пытался поговорить? — Она молчит. — Он сжимает пальцы.— И я не знаю, лезть или нет. Если я надавлю – она закроется. Если не полезу - Торгашёв не остановится. Алиса долго смотрит на него. Подбирает слова, и тут же спокойно выдаёт: — Ты боишься её потерять. Он усмехается. Сухо. — Мы даже не… — Илья. Он замолкает. Но Лью так и не отвела взгляд. — Ты боишься её потерять, — повторяет она мягче. Он смотрит в окно. Людей там стало намного больше. — Я не могу её защитить, если она не позволяет, — говорит он тихо. — А может, она не знает, как позволить. Ты не думал о том, как она жила раньше? Эта фраза словно раскат грома. Он поворачивается к Алисе. — Не нужно нагружать её сильнее. Не делайте глупостей своим женским коллективом. — Мы не делаем. — Не надо её спасать всем штабом. Алиса качает головой. — Мы не спасаем. Мы страхуем. Вся сборная знает, какой Андрей. В воздухе повисла тишина. — Я поговорю с ней. Осторожно, возьму с собой девочек. Мы попытаемся помочь ей выбраться из этого. Она нам явно быстрее откроется, чем тебе. У тебя эмоционального интеллекта ноль. Он резко смотрит на неё. — Не вмешивай только тренеров. — Если будет нужно – вмешаем. Но сначала я просто поговорю. Лью выдерживает паузу. — Илья, если он уже перешёл границы, то, значит, дальше будет только хуже. И мы должны быть готовы ко всему. Это касается не только её, но и нашу сборную, следующим может быть кто угодно. Слова звучат жёстко. — Я разберусь с этим, — тихо говорит он. — Ты не должен разбираться один. Она встаёт. — И да, — добавляет, — если я всё-таки влюбилась не из-за расставания, а потому что реально что-то чувствую, ты первый узнаешь. Как и обычно. Он впервые за всё утро слабо улыбается. — Главное, что не в меня. Лью тянется рукой к нему и даёт подзатыльник. — Идиот, — делает заключение девушка. — Пошла к твоей даме, а то выходила она в ужасном состоянии. Если ты ссыкуешь, то я нет. Второй раз за это утро Илью покидают. И оставляют одного. *** Дверь в ванну громко закрывается. Ксения несколько секунд стоит, прислонившись к холодной стене спиной. Ледяная плитка обожгла нежную кожу девушки.  Тишина. Коридор затихает. Она делает шаг вперёд — и мир начинает плыть. Тошнота поднимается резко. Без предупреждения. Без времени подумать. Она не успевает дойти до туалета. Падает на колени почти вслепую, цепляется за край раковины. Горло сжимает. Слёзы текут сразу — вместе с приступом. Неаккуратно. Некрасиво. С судорогами. Она хватается пальцами за холодный фарфор. «Я же ела нормально. Я держалась. Я же всё контролировала.» Контролировала. Слово звучит в голове издевательски. Её тело дрожит. Не от слабости, а от перенапряжения. Когда приступ отпускает, она остаётся на коленях. Лоб упирается в край раковины. Дыхание рваное, поверхностное. Снова эти воспоминания, как до неё касались. Как с каждым движением загрязняли тело фигуристки. Ксения судорожно начала бить себя по телу. Ей хотелось выбить всё то, что с ней делали.  Она резко открывает глаза. Вдох. Выдох.  Это просто воспоминание. Он не здесь. Она в номере в безопасности.  Плитка всё ещё холодная, сквозь тонкую ткань спортивных штанов холод пробирается к коже. Это отрезвляет. Она обнимает себя руками. Мысль возвращается снова, как навязчивая. Я не оттолкнула сразу. Я замерла. Стыд подступает сильнее, чем тошнота. Если бы я закричала — всё было бы очевидно. Если бы ударила — всё было бы понятно. А она замерла. Её тело выбрало не бороться. Её тело выбрало выжить. Но мозг не принимает это как оправдание. Стук. Она вздрагивает так резко, что ударяется затылком о стену. Сердце ускоряется. Ещё стук. Тихий. Осторожный. — Ксю? Голос знакомый. Не Илья. Это была Алиса Лью.  Ксения не отвечает. Если она сейчас заговорит — голос сорвётся. Дверь осторожно открывается. Точно, Волкова на эмоциях не закрыла дверь. Поэтому любой желающий мог зайти в гости.  Мягкие и спокойные шаги раздались в комнате девушки.  Алиса останавливается, увидев её на полу. И самое страшное — она не делает больших глаз. Не ахает. Не говорит: «Что случилось?» Она просто закрывает дверь. Садится рядом. Между ними остаётся несколько сантиметров воздуха. — Дыши, — тихо говорит она. Не приказ. Напоминание. Ксения пытается. Вдох получается коротким. Сбитым. Алиса аккуратно обнимает её.  — Что было вчера? — почти шёпотом. Ксюша качает головой. — Ничего… — Слово звучит фальшиво даже для неё самой. — Тебе Илья сказал?  Алиса не спорит и просто продолжает говорить:  — Знай, ты в этом не виновата. И да, Илья очень переживает.  Пауза тянется. Блондинка смотрит в пол. Плитка с мелкой трещиной. Белая затирка. Легче смотреть туда, чем в глаза. — Он прижал меня к стене. Голос удивительно ровный. Будто она рассказывает не про себя. — Трогал? Тишина. Рассказать снова кому-то было страшно.  — Да. Алиса не меняется в лице. Но её спина становится прямой. — Малышка, ты должна понимать, что он идиот. Держись от него подальше.  — Да, — снова холодный ответ.  Ксения сглатывает. — Я виновата, я замолчала. — вот это выходит уже с дрожью. — Я просто… замерла, — слово застревает. — Я знала, что надо что-то сделать. А тело… не двигалось. Лью поворачивается к ней полностью. — Замереть — это тоже реакция. — Это выглядит как согласие. — Нет, — жёстко. — Это выглядит как страх. Слёзы текут снова. Но теперь они не панические. Глубокие. — Он прислал цветы. Илья видел. Он всё понял. — Он понял, что тебе плохо. — Я не хочу, чтобы он из-за меня… — Стоп. Алиса слегка сжимает её плечо. — Он злой не из-за тебя. Он злой за тебя. Эта разница оседает медленно. Волкова закрывает глаза. — Я не хочу, чтобы это повлияло на прокат. — А оно уже влияет, — мягко говорит Алиса. — Потому что ты пытаешься делать вид, что ничего не произошло. Тишина. — Я перестала контролировать всё, — шепчет Ксения. — Не могу больше. Мне страшно.  Вот оно. — Знай, мы рядом всегда, — американка снова обнимает девушку. — Доверяй Илье. Контроль можно вернуть. Выйди на лёд и докажи всем, что тебя нельзя сломать. А теперь давай встанем, скоро тренировка.  Колени у Ксюши подрагивают. Подруга помогает ей подняться.  — Сейчас умоешься. Потом я принесу тебе что-нибудь съедобное. Потом ты выйдешь на лёд. И всё, что сегодня будет — будет твоим. Пауза. — И если он ещё раз к тебе подойдёт — он будет разговаривать не только с тобой. Внутри Волковой давно скрывался один важный разговор. И вот, пока они здесь, в таком уязвимом состоянии, она всё-таки спросила: — Алис, ты подкатывала к Илье тогда?— это было слишком неуверенно. Алиса тихо засмеялась. — Он так и не сказал?— в ответ ей покачали головой, — Я люблю девочек. Мне Илья твой не нужен. В душе сразу стало легче. Неужели она всё это надумала? Так почему он молчал?Зачем? И в голове сразу приходят ответы. Блондинка понимает, что сама не давала ему шанса. И это злит. Ксения всё-таки снова посмотрела на Лью внимательно. Ей было всё ещё страшно доверять другим. Ведь Андрею она тоже поверила. Но это было уже не важно. «Если Торгашев думает, что сможет выбить меня с льда — он ошибается.» *** Пражский лёд жёсткий. Он не «пружинит» — он возвращает каждую ошибку. Каждую лишнюю мысль. Ксюша чувствует это сразу, когда ступает на него. Лезвие скользит чуть резче, чем дома. Холод поднимается через ботинки. Лёд не прощает ошибок. По краю катка Влад и Петя носятся наперегонки, подрезая друг друга. — Вы вообще чемпионат приехали выигрывать или тиктоки снимать?! — кричит Аделия, уперев руки в бока. Петя, не сбавляя скорости, делает поклон перед девушкой прямо на ходу. — Для вас — всё, мадам! Эмбер смеётся — звонко, искренне. Она мило подмигнула Петросян. Та смутилась.  И Петя в ту же секунду становится серьёзным. Почти слишком серьёзным. Резче режет дугу, будто ему внезапно стало важно выглядеть профессионалом. Илья замечает. — Ты ревнуешь? — тихо, когда Петя пролетает мимо борта. — Я? Никогда, — фыркает тот, но уши краснеют. — Угу. Петя ускоряется и демонстративно уходит в сложный каскад. Малинин смотрит не на него. Он смотрит на только вышедшую под руку с Алисой Ксюшу.   Она разминается отдельно. Молча. Сосредоточенно. Лью отъехала в другую часть.  Волкова не смеётся над Петей. Не реагирует на шутки. Не ищет взглядом никого. Она внутри себя. Илья чувствует, как внутри снова появляется то же напряжение, что в столовой. Он видит, как она делает заход. Слишком уверенный. Слишком решительный. — Не прыгай четверной, — говорит он спокойно, подъезжая ближе. Она не останавливается. — Почему? — Потому что я прошу. Она переводит взгляд на него. В её глазах — усталость. И вызов. Без четверных она никто.  — Это не аргумент. Илья опешил. Девушка заново делает заход на прыжок.  Резкий набор скорости. Лезвие режет лёд. Малинин чувствует, как напрягаются плечи. Оттолкнулась. Четверной — высокий. Чистый. Почти злой. В воздухе она собрана идеально. Приземление — жёсткое. Слишком жёсткое. Лезвие врезается, колено уходит глубже, чем нужно. Она удерживает. Но парень видит микро-сбой. Видит, как она сжимает зубы. Он злится. Не потому, что она прыгнула. Потому что она делает это через себя. Он подъезжает. — Ты специально? Она разворачивается к нему. — Что специально? — Игнорируешь. — Я рискую, как и раньше.  — Соревнование не стоит здоровья. Мне кажется, я уже говорил такое, — он хмурится.  Волкова смотрит на него долго. В её взгляде — «не контролируй меня». В его — «дай мне хоть что-то». Их спор слышит не только лёд. Мимо скользит Андрей. Ровный ход. Слишком уверенная осанка. Он замедляется рядом. Улыбается. — Осторожнее, Волкова, — голос мягкий, почти заботливый. — Чем выше прыгаешь — тем больнее падать. Ксюша смотрит на него прямо. Без страха. Но внутри всё сжимается. Она помнит слова подруг.  — Не твоё дело. Торгашев подъезжает ближе. Слишком близко. — Моё. Мы же в одной сборной.  Он говорит это так, будто «в одной сборной» означает больше. Илья сразу же встаёт между ними на полкорпуса. Тишина сгущается. Даже Влад с Петей замедляются на другом конце катка. Андрей смотрит на соперника равнодушно, будто они не на равне.  — Ты правда думаешь, что удержишь её, если будешь вторым? — противный голос продолжил.  Фраза бьёт точно. Не про старт. Про статус. Про место. Про страх. Илья чувствует, как внутри что-то холодеет. Он не отвечает сразу. Он смотрит долго. Агрессия всё-таки сходит на минимум. Нельзя было ухудшать ситуацию.  — Попробуй выиграть честно. Ни громкости. Ни угроз. Только факт. Торгашев улыбается шире. — Я и выигрываю честно. Ксюша чувствует, как под кожей пробегает холод. Он говорит это так, будто знает что-то, чего не знают они. И он уезжает. Илья остаётся на месте. Ксюша смотрит на него. Он на неё. Между ними — несказанное. — Я справлюсь, — говорит она тихо. Он кивает. Но внутри понимает: Это прямая угроза.  *** Ксюша стоит на холодном кафеле, снимает коньки. Каждое движение отточено, автоматично. Внутри — дрожь, хотя снаружи лицо ровное. Дверь открывается. Андрей. Он стоит в дверном проёме, руки в карманах, глаза пронзают. Внутри девушки снова страх. — Нам нужно поговорить, — голос ровный, будто это обычная формальность. — Нет, — отвечает она коротко. Он делает шаг ближе. — Я хотел извиниться. — Уже поздно, — холодно. И вдруг он приближает лицо, почти на расстояние касания. — Я перегнул. Но ты тоже. Она моргает, не понимая, что за “ты тоже”. — Я? — шепчет. — Ты больной? — её взгляд округляется от возмущения.  Собеседник сжимает челюсть, будто сдерживая злость. — Я не привык проигрывать, — тихо, но с силой. — И не люблю, когда кто-то ставит меня на место. Ксюша делает шаг назад. Старается дышать ровно. Слёзы подступают, но она держится. — Тогда привыкай, — говорит твёрдо. — Я не боюсь тебя. Андрей смотрит на неё ещё секунду, как будто оценивает каждый её нервный тик, каждое движение пальцев. Его губы дёргаются в усмешке. Он поворачивается, будто решает отступить, но в глазах остаётся что-то такое, непонятное. Дверь открывается громко. Сразу слышится звонкий смех. В проходе появляется знакомая фигура.  Эмбер. Видя картину, которая перед ней открылась, она одновременно и удивлённо, и возмущено смотрит на парня.  — Андрей, ты здесь лишний.  Торгашев останавливается, смотрит на неё секунду. Лёд в глазах. Усмешка медленно скользит по лицу, как будто говорит: «Вы не понимаете, что делаете». — Девочки против меня? — голос мягкий, почти игривый. — Девочки — за неё, — твёрдо отвечает Гленн. Парень делает шаг назад. Его взгляд скользит по Ксюше ещё раз — и он уходит, тихо, но с этим чувством, что всё ещё контролирует ситуацию. Гленн поворачивается к Ксюше. — Пошли. — Она улыбается легко, пытаясь снять напряжение. — Посидим в одной милой кафешке, позову девочек.  Волкова медленно опускает плечи. Сердце всё ещё колотится, руки дрожат, но на лице появляется крошечная улыбка. — Спасибо… — тихо шепчет она. — Не за что. Давай просто дышать и идти дальше, — Эмбер подталкивает её мягко в сторону двери. Она делает шаг, ещё раз оглядывается на пустую раздевалку, где только эхо её страха и холодные тени на стенах. Внутри что-то щёлкает. Угроза ушла. На этот раз. *** Илья сидел на лавочке у коридора, руки сжаты в кулаки, взгляд устремлён в пол. Голова кружилась от всех событий утра: цветы Андрея, реакция Ксюши, её срыв в номере… И теперь он пытался понять, как вообще к ней подойти. Вдруг за его спиной слышится знакомый смех. — Ну что, боец, — сказал Влад, присаживаясь рядом, — ты так смотришь, будто перед тобой финальный прыжок с шестиметрового фонтана. — Или перед девушкой, — добавил Петя, усаживаясь с другой стороны. — Ага, точно, перед Ксюшей. Илья, ну ты прям каменная статуя. Малинин не отвечает. Он знает, что шутки будут, но сейчас было не до смеха. — Слушай, — начинает Влад, — мы тебе можем дать пару дружеских советов. Первый: не смотри на неё как на на последнее, что есть в этом мире. Иначе она упорхнёт раньше, чем ты успеешь вдохнуть. — А второй, — подхватывает Петя, — перестань думать, что у тебя есть какой-то план. Девушки, знаешь ли, не как комбинация шагов на льду. Она — как спонтанный спиннер, который крутится и крутится. Илья тихо фыркает. — Ладно, а если серьёзно… — начинает он. — Как мне вообще к ней подойти? Каждый раз, когда я собираюсь, появляется он. — Кто он? — Петя наклоняется, широко улыбается. — А, ну да, твой конкурент с зловещей миной, который не побоялся и смог поцеловать её? Пока ты морозился и ничего делал. — Я пытался…  Влад хлопает его по плечу: — Ну так бери пример с нас, дружище. Мы же герои комедии. Всегда на шаг впереди — хотя чаще на два шага назад. — Да, — добавляет Петя. — Например, я вчера хотел устроить свидание нам с Аделей. В итоге она обиделась и выгнала меня!!! Пришлось устраивать романтик с Владом.  — И мне понравилось, душа моя!!! Илья наконец улыбается. Чуть-чуть. — То есть мне просто прямо делать? И если не получится, то не получится? И не надо бояться?  — Именно. — Влад притворно серьёзно кивнул. — Ты рыцарь. Но не страж, понимаешь? Не охранник с дубиной. — И главное, — Петя вставляет финальный аккорд, — не забывай, что мы рядом. Если что — придём, поддержим, отвлечём, спровоцируем смехом. Или глупой шуткой. Девушки любят глупые шутки. Илья кивает, чувствуя облегчение. Ребята смешные, но в этом есть правда. И кто бы мог подумать, что именно их дружеская поддержка может стать тайным оружием. — Хорошо, — говорит он. — Тогда жду момент. И спасибо, что не убежали. — Убежать? — Влад притворно удивлённо разводит руками. — Мы тут разговариваем с самым пиздатым фигуристом мира! Я рад, что Петя познакомил нас. Спасибо Олимпиаде.  — Делай давай всё, пока этот мерзкий человек снова тебя не опередил.  Малинин понял. Действительно пора действовать.  *** В кофейне на удивление было тихо, тепло и очень комфортно. Воздух был наполнен богатым букетом ароматов сиропов. За окном мягкий, приглушённый свет, скрываемый появившимися тучами и моросящим дождиком, так свойственным Чехии. Внутри всё казалось необыкновенно приятным. Было что-то в этом кафе, чего не хватало другим местам – что-то, что цепляло и затягивало в свой уют. Стаканы с напитками расставляли на небольшой деревянный столик один за другим. Ксюша брала свою любимую клубничную матчу, осторожно размешивая, полностью погружённая в процесс, будто оттягивая момент разговора. Алиса и Эмбер получили свои манговые напитки с рисом. Яркие, густые, слишком сладкие, но от этого не менее вкусные. Аделия была категорична: обычный чёрный кофе без излишеств – вполне в её стиле. Пауза тянулась. – Ну мы так и будем молчать, красотки? – первой нарушила затянувшуюся тишину Гленн. Лью лишь вытянула палец перед её носом и блаженно прикрыла глаза, показывая, чтобы та не нарушала идиллию, наслаждаясь приторно-сладким вкусом. Аделия и Ксюша, наблюдавшие за этой сценой, переглянулись и разразились смехом, вызывая недоумение у Алисы. – Эй, что это вы смеётесь? — с полным ртом матчи дулась девушка. Небольшая пенка появилась над её губой, что вызвало ещё больший смех у подруг, принявшихся фотографировать её, пока та недоумённо глядела. Гленн мягко улыбнулась, сама того не понимая, невесомо коснувшись «пенных усов» фигуристки рядом, не замечая, как задержалось дыхание по мере приближения к лицу подруги. Напряжение повисло в пространстве. Петросян и Волкова вновь переглянулись, загадочно хмыкнув друг другу, словно намекая, что позже будет о чём поговорить в комнате. Алиса заторможенно моргнула, не двигаясь, пока Эмбер осторожно вытирала пенку. Вдруг, будто опомнившись, резко отпрянула, глядя вперёд, как будто ничего не произошло. – Там просто… п-пенка была, и я… – на удивление всех, смутившись, принялась оправдываться. Лью тихо ухмыльнулась, продолжая попивать напиток, но уже без прежнего восхищения. – Ах, я совсем забыла вам рассказать, – поняв, что ситуацию нужно спасать, Аделия, как обычно, взяла всё в свои руки. – Мы же приехали втроём, и, как бы это сказать… у меня такое чувство, что Дикиджи уводит моего парня. Все трое недоумённо уставились на Петросян, не сразу поняв, к чему она клонит. – Уводит? – воскликнула Ксюша. – В каком смысле? – Ну, в прямом, – чуть раздражённо ответила та. – Разве не видно, что он совсем перестал проводить со мной время, ходит вечно с ним, шепчутся каждый раз о чём-то, и ведь не признаётся, когда спрашиваю! – Не мешай стратегу Петручо, у него всё под контролем, – кинула Эмбер, пихнув локтем Волкову, которая открыла ей мир русскоязычных рекомендаций в соцсетях, и тут же подхватила смех, за что получила угрожающий взгляд Петросян. – Нет, я с ними про важные вещи говорю, а они смеются. – Прости-прости, милая, я просто не могла сдержаться, – сказала Эмбер, мило улыбнувшись младшей. – Мы поможем тебе вернуть внимание бананового принца. Лью и Ксюша тут же уставились на Гленн. Что это она имеет в виду? Та лишь аккуратно подозвала Аделию к себе, шепнув что-то на ухо, усмехнулась и, получив утвердительный кивок и хитрый взгляд знакомой, удовлетворённо растянула улыбку. – О чём это вы шептались? – косилась на них Алиса, явно недовольная происходящим. Обе девушки лишь загадочно пожали плечами, на что Лью ещё больше начала закипать. Ревность – плохое чувство. Но после недавней сцены она кипела во всех жилках. Вскоре фигуристки вновь начали разговоры обо всём на свете. И хорошо.  Для Ксении. После той непонятной утренней нелепицы не хотелось ничего обсуждать, хотелось отвлечься. Но её молитвы не были услышаны. Девушки вдруг, опомнившись, серьёзно посмотрели на Волкову. – Ксень, – осторожно начала Петросян, – что это было утром? – Ничего не было, – тихо буркнула та. – Мы лишь хотим тебе помочь. Пожалуйста, послушай нас. Возможно, ты не понимаешь, но Андрей не тот, за кого себя выдаёт. Остальные тут же подхватили: – Эмбер права, он очень лицемерный. – Почему вы так считаете? Не подумайте, я его не оправдываю, но мне действительно интересно, почему у него такая репутация в ваших кругах. Американские фигуристки переглянулись. Алиса чуть прикусила губу, Эмбер тяжело выдохнула. Аделия и Ксюша молча ждали, внимательно слушая. – Был один инцидент, – наконец выдавила из себя Эмбер. – На старте в прошлом сезоне, –тихо добавила Алиса. –  Он тогда активно «помогал». – Помогал? – переспросила Ксюша. – Вмешивался, – уточнила Эмбер. –  Давал советы, которых никто не просил. А потом всё повернулось так, будто это была инициатива тренеров. Лучше спросить это у Малинина. – И никто ничего не доказал, – сказала Алиса, – но слишком многое было явным. Аделия нахмурилась: – То есть он просто действует невзначай, но с явными намерениями. – Именно, – коротко ответила Эмбер. Повисла тишина. Ксюша смотрела в стакан, размешивая уже давно растворившуюся пену. – Вы думаете, утром было что-то похожее? Эмбер пожала плечами: – Похоже. Алиса мягче добавила: – Мы можем ошибаться. Но это не исключает того, что он умеет создавать ощущение, якобы всё происходит само собой. Ксюша ничего не ответила. В этот момент Алиса чуть наклонилась к Эмбер, поглядывая снизу. – Кстати, ты так и не сказала, идёшь ли завтра гулять, – произнесла она тихо, с лёгкой улыбкой. Фигуристка тут же изменилась в лице – что-то её явно остановило. – Не знаю. У меня завтра тяжёлая тренировка и ещё много дел. Мне не до этого. Лью тут же потускнела, отпрянув назад: – Это значит нет? – Не знаю… — почти шёпотом ответила Эмбер. Что творилось в голове у этих двух, было непонятно. Зато одно было ясно точно: их явно тянуло друг к другу, но существовало какое-то невидимое препятствие между ними, мешавшее свободно общаться. *** Разговоры с подругами за весь день что-то перевернули внутри Волковой. Она поняла, что в большей опасности, чем думала. Если уже такая ситуация была и её просто замяли, то, значит с ней могут поступить так же. Нужно бороться за себя. И на её стороне уже были люди, которые могут помочь.  Но все равно было непонятно, почему тренеры ничего не делают с этим? Почему никто ничего не предпринял? Что на самом деле происходит за её спиной? Надо как-то выяснить у Ильи это. Небо над Прагой темнело. Лёгкий ветер играл с её волосами, и город казался одновременно далёким и слишком близким. Свет фонарей отражался в стекле соседних домов, а где-то внизу слышался тихий гул трамваев. Ксюша идёт к Андрею. Без слов. Сердце колотится, но мысли ясны. Она держит в руках букет, который несколько часов назад казался проклятием. Теперь он — её оружие. Она должна дать отпор, пока не поздно.  Девушка громко стучит в дверь его номера. И ей почти сразу же открывают.  Андрей улыбается, видя фигуристку. Но мигом опускает взгляд на букет в её руках. —Понра… — он не успел даже сказать и слова, как ему в лицо прилетают алые розы. Резкая боль отдалась по всему лицу. Острые шипы впивались в тонкую кожу. Недавно сломанный нос заныл ещё сильнее.  — Забери это, — говорит резко. Андрей убирает этот щедрый подарок от себя. На удивление, его взгляд остаётся спокойным.  — Поздно. — Для чего? — голос срывается, но она старается не дать страху вырваться. — Для нас, — спокойно, как будто это правда. Она уже хотела уходить, но всё равно смотрит ему прямо в глаза.  — Нас нет. Он улыбается. Тот самый лёгкий, почти невинный изгиб губ, от которого внутри что-то подскакивает. — Посмотрим. Ксеня не отвечает. Разворачивается и уходит. Сквозь дверь балкона Илья видел всё. Его сердце сжалось. Всё — как в замедленной киноплёнке. Волкова заходит на балкон, для Малинина это было слишком ожидаемо. Он ждал её тут и до последнего надеялся, что и этой ночью она придёт сюда.  Илья что-то тщательно скрывал за спиной.  Волкова просто молча уставилась на него. Интуиция кричала о том, что скоро что-то случится. Парень резко достаёт из-за спины белый букет Альстромерий. Такой пышный и легкий. И ощущался он уже не проклятием, а чистотой. — Решил тебя порадовать, — говорит он, став рядом. Волкова чувствовала только опустошение. Неужели он думал, что это хорошее время для такого? Опять конкурирует с Андреем? Кто круче сделает подарок?  — Зачем? — тихо спрашивает. Илья смотрит на город, на фонари, на её лицо, потом на цветы, сжимает их в руках чуть сильнее. — Мне не все равно.  Она тихо смеётся, слегка наклоняя голову. — Если бы не он — ты бы не принёс, — шепчет она. Фигурист не отвечает. Потому что она права. Слова здесь лишние. Разочарование. У двоих.  Ксюша уходит, громко хлопнув дверью, оставляя его стоять на балконе. Ветер шуршит листьями. Луна отражается в стёклах, а белые цветы в его руках будто светятся в темноте. Он остаётся. Один. «Я всё испортил снова» Но сдаваться был не намерен.  Цветы летят с балкона вниз.  *** Возвращаясь в свою комнату, Малинин краем уха услышал голос Торгашева. Он стоял поодаль, в конце коридора, и с кем-то активно разговаривал.  Малинин аккуратно встал за угол и прижался всем телом к стене, надеясь, что его не заметят.  — Yes, I will do it at the championship,— Андрей проговорил в трубку это уверенно.  Илья нахмурился, он не понимал о чём речь. И что хочет сделать фигурист. Это настораживало. Неужели он решил зайти дальше?  — No, she won't leave. Кто она? Ксюша?  Малинин напрягся, он очень боялся, что его бывший друг что-то сделает с его Ксеней.  — I  need the gold. No matter what. Илья глухо ударил кулаком по стене. «Вот тварь», — пронеслось у него в голове. Андрей уже играл когда-то грязно в далёком прошлом. Но сейчас ощущалось, что он переходит все границы намного сильнее.  Ему было страшно. Страшно не за себя.  За неё. Тишина. Только звонок лифта где-то внизу. Потом — Андрей на русском, тихо, ровно, спокойно: — Да. План остаётся тем же. Илья ощущает, как что-то внутри сжимается. Он стоит в тени, едва дыша. Андрей поворачивается. — Я знаю, что ты здесь. Малинин выходить из-за стены. Андрей с высока смотрит в его глаза. Он не пугается. Не оправдывается. Не делает вид, что скрывает свои намерения. Просто подходит ближе. — Ты правда думаешь, что сможешь победить? — голос ровный, почти насмешливый. — Ты её даже защитить не способен. Илья молчит. Сердце стучит слишком быстро. — Что ты задумал? — выдыхает он, сжимая ладони. Андрей улыбается. Лёгкая, холодная улыбка. — Я просто готов лучше. Он проходит мимо, оставляя Илью в коридоре. Тот смотрит ему вслед, чувствуя, как напряжение сковывает плечи, а мысли бегут в тысячу сторон. *** В это время в номере Ксюша стоит у окна. Город утопает в огнях, отражаясь в стекле. Телефон молчит, экран тёмный. Ей было до дрожи страшно. Она впервые дала отпор ему. Андрею. Завтра начнутся уже соревнования у мужчин. Что-то явно случится. Она это знает. Телефон резко запиликал. На экране было всего лишь: Неизвестный  Не доверяй никому.