Когда падают чемпионы

Пражское утро просачивалось в комнату медленно, почти осторожно. Серый свет рассвета пробивался сквозь тяжёлые занавески и ложился на стены бледными полосами.  На полу у кровати девушки лежали коньки. Лезвия были аккуратно протёрты после вчерашней тренировки, но на них всё ещё оставались мелкие царапины — следы бесконечных часов на льду. Рядом лежали чехлы, чуть смятые, будто их сняли в спешке. На столе стояла почти пустая бутылка воды и маленький стакан с обезболивающим, которое она так и не решилась выпить ночью. Рядом — телефон, экран которого был тёмным, но казался слишком тяжёлым для обычного устройства. В углу комнаты лежала спортивная сумка. Молния была полуоткрыта, и изнутри выглядывал фиолетовый кусок ткани — её платье для короткой программы. Ткань едва шевелилась от слабого сквозняка из окна, словно дышала. Ксения лежала на кровати и смотрела в потолок. Она проснулась задолго до будильника. Это уже стало нормой. Сон исчез сам, будто его просто выключили. Сначала она почувствовала тишину. Потом — ногу. Боль была не резкой, не той, от которой хочется вскрикнуть. Она была другой — тягучей, пульсирующей. Она словно жила своей жизнью где-то внутри мышцы и время от времени напоминала о себе. Тук. Тук. Тук. Каждый импульс будто говорил: «Не забудь. Ты можешь ошибиться.» Ксения медленно повернула голову. Простыни тихо зашуршали. Она осторожно согнула ногу. Боль отозвалась сразу. Не сильнее, чем вчера. Но и не слабее. Она закрыла глаза. Глубокий вдох. Холодный воздух заполнил лёгкие, но не успокоил. Тревога уже была здесь. Она сидела где-то под рёбрами и стучала в висках. Тонкая, нервная, как струна перед тем, как её дёрнут. Боль в ноге уже давно начала утихать. Но после очередных выходных на первой тренировке снова дала о себе знать.  Сегодня — короткая программа. Сегодня — лёд. Сегодня — судьи. Сегодня — тысячи глаз. Каждый элемент, каждая дорожка, каждое приземление будут видны. Не только зрителям. Камерам. Судьям. Тренерам. Всем. И ошибка — если она случится — будет такой же громкой, как удар. Ксения резко села на кровати. Комната чуть поплыла перед глазами от резкого движения. Нужно было, наверное, поесть перед прокатом. Не очень хотелось, но нужно.  На тумбочке лежали антидепрессанты. Блондинка внимательно оглядела их и закинула куда-то в ящик. Таблетки - фигня. Ей ничего не нужно было. Ничего.  Нога не проходила, Андрей всё ещё шлялся рядом, Илья со своей скрытностью.  Сегодня она снова встретится со зловещими журналистами. Снова на неё накинутся проблемы.  Волкова опустила ноги на холодный пол. Дерево было ледяным. Это помогло немного прийти в себя. Она медленно встала. Несколько шагов до зеркала. Пол тихо скрипнул. В зеркале стояла девушка, которую она знала всю жизнь — и всё равно иногда не узнавала. Лицо было бледным, почти фарфоровым. Волосы слегка растрепались после сна и падали на плечи мягкими прядями. Под глазами была едва заметная тень — след последних напряжённых дней. Но взгляд. Взгляд был другим. Там была усталость. Был страх. Но было и что-то ещё. Упрямство. Ксения подошла ближе. Пальцы коснулись поверхности зеркала, словно она проверяла, настоящая ли та девушка по ту сторону. — Я могу… — тихо прошептала она. Голос прозвучал хрипло, почти неслышно. Слова повисли в комнате. Она повторила их чуть увереннее: — Я могу. Это было не заявление. И даже не уверенность. Скорее — просьба к самой себе. Почти молитва. Она опустила взгляд на свои руки. Пальцы слегка дрожали. В голове всплыли кадры вчерашнего дня. Её телефон лежал на столе. Ксения посмотрела на него. Экран всё ещё был тёмным. Но она всё равно чувствовала, будто там что-то есть. Как будто сообщение может появиться в любую секунду. «Не доверяй никому.» Фраза снова всплыла в памяти. Она сжала губы. Сегодня она не могла позволить себе думать об этом слишком много. Сегодня было другое поле боя. Лёд. Она подошла к столу и взяла бутылку воды. Холодная пластмасса немного успокоила ладони. Глоток. Второй. Третий. Вода была почти ледяной. Она посмотрела на сумку. Фиолетовое платье короткой программы выглядывало из неё, как ночное небо.  Блондинка подошла и осторожно достала его. Ткань была лёгкой, почти невесомой. Камни на корсете едва заметно блеснули в утреннем свете. Она провела пальцами по костюму. В этом платье она тренировалась много раз.  В этом платье она падала. И поднималась. Она глубоко вдохнула. Где- то далеко раздался смех туристов.  Город окончательно просыпался. И вместе с ним начинался день, который мог изменить всё. Волкова закрыла глаза на секунду. А потом тихо сказала: — Ладно. И в этом коротком слове было больше решимости, чем во всех её мыслях за утро. *** Арена ещё не была наполнена людьми. Трибуны стояли пустыми и тёмными, словно огромные каменные стены. Лёд растягивался под светом ламп ровным, холодным зеркалом. Над катком висела почти нереальная тишина — та самая тишина раннего утра, когда даже огромные стадионы кажутся маленькими. Дверь скрипнула. Ксения спокойно выехала на лёд. Некоторые девушки уже активно тренировались перед соревнованиями.    Лезвия коньков коснулись поверхности — и сразу раздался знакомый звук: тонкий, звенящий скрежет металла о лёд. Он эхом разлетелся под крышей арены. Каждый её шаг был слышен слишком отчётливо. Она медленно поехала вдоль борта, делая первые мягкие дуги. Лёд был идеальным — гладким, свежим, только что залитым. Холод поднимался через коньки прямо в ноги. Она всегда любила этот момент. Пустая арена. Пустой лёд. Никаких зрителей. Только она и пространство. Но сегодня даже этот привычный ритуал не приносил спокойствия. Где-то внутри всё было напряжено. Тело помнило о ноге. О риске. О том, что сегодня нельзя ошибаться. Татьяна стояла у борта, скрестив руки на груди. Её лицо было сосредоточенным, почти каменным. Никто не знал, что внутри неё сейчас бушевали эмоции. Ей было жалко эту девочку - ведь неудачное падение могло закончиться очень плохо.  — Ксения, без риска, без тройного акселя. Если будет легче, к произвольной добавим четверной, хотя бы один, — сказала она.  Её голос прозвучал резко в тишине катка. Волкова сделала ещё один двойной прыжок и остановилась рядом с мамой Ильи. — Ксюш, это рискованно, вспомни Олимпиаду.  Слова повисли в воздухе. Ксения опустила взгляд на лёд. Белая поверхность казалась бесконечной. Она знала, что Татьяна была права. Но знание и решение — разные вещи. — Я могу сделать, — тихо сказала она. Её пальцы незаметно сжались в кулаки. Тренер покачала головой. — Я знаю, что можешь. Но можешь и нет.  Рядом стоял врач команды. Он присел у борта, внимательно смотря на её ногу. — Ткань ещё воспалена, — спокойно сказал он. — Если нагрузка будет слишком резкой, может быть хуже. Ксения не смотрела на него. Она смотрела на середину катка. Туда, где обычно начинался её разгон. Тройной аксель. Самый сложный прыжок в её программе. Три с половиной оборота. Мгновение в воздухе, когда мир исчезает или всё заканчивается падением. Она кивнула. Слишком быстро. Но взгляд её остался прежним — упрямым, неподвижным. В воздухе будто действительно сгущалась гроза. Блондинка отъехала от борта. Несколько медленных шагов. Потом быстрее. Разгон. Тело автоматически вспомнило привычную последовательность движений. Руки поднялись. Плечи развернулись. Лёд зашуршал под лезвиями. Снова разгон. Быстрее. Сильнее. Мир вокруг начал сужаться — как всегда перед прыжком. Трибуны исчезли. Борт исчез. Осталась только траектория. Она сделала последний толчок. Взмах рук. Прыжок. Тело поднялось в воздух. На долю секунды всё было идеально. Но нога предательски дрогнула. Ось ушла. Обороты сбились. Она коснулась льда раньше, чем нужно. Лезвие скользнуло. Баланс исчез. Ксения резко опустила вторую ногу, чтобы удержаться. Падения не было. Но прыжок был сорван. Она прокатилась ещё несколько метров, прежде чем остановилась. Снова неудачная попытка зайти на тройной аксель. Надежда уже почти умерла.  Не получилось.  А вдруг не получится и на произвольной? Холодная волна прокатилась по спине. На секунду ей показалось, что вся арена смотрит на неё — хотя трибуны были пустыми. — Я же говорю, хватит! Ты должна слушаться нас, — Малинина резко шагнула к борту. — Мне больно видеть, как ты себя ломаешь.  Её голос прозвучал громко и резко. Она о чем-то задумалась.  — Ты уходишь с льда. Ксения стояла, опустив голову. Дыхание было тяжёлым. Сердце билось слишком быстро. — Нет… — её голос дрогнул. — Я могу ещё раз. Тренер уже открывала калитку. — Ксения, достаточно. — Один раз. Она подняла глаза. В них было что-то упрямое. Почти отчаянное. Ксюша не могла признать своё поражение.  — Я знаю, что могу. Врач уже качал головой. — Это плохая идея. Но она уже отъехала от борта. Они не успели остановить её. Волкова снова заняла позицию для разгона. Лёд казался ещё холоднее. Ещё тише. Её дыхание эхом отдавалось под крышей арены. Разгон. Руки свободно двигались в ритме. Тело словно забыло о боли — или просто отказалось её слушать. Последний толчок. Взмах. Прыжок. Она взлетела. В этот раз ось была точной. Обороты начали складываться идеально. Первый. Второй. Третий. Половина. Воздух будто натянулся вокруг неё. На долю секунды она почувствовала абсолютную тишину. А потом — лёд. Лезвие коснулось поверхности. Чётко. Уверенно. Баланс удержался. Она выехала из прыжка чисто. Идеально. Лёд мягко зашуршал под коньком, когда она продолжила скольжение. Её руки медленно опустились. Тело дрожало. Её нога заныла ещё больнее. Что-то будто хрустнуло. Слёзы поступили к глазам от боли.  У борта стояла полная тишина. Татьяна побледнела.  Он смотрел на неё так, словно не мог решить — злиться или восхищаться. — Ты… — он медленно выдохнул. — Ты сошла с ума. Ксения остановилась в центре катка. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Она пыталась сдерживать свою боль. Игнорировать её.  — Давно, — тяжело выговорила девушка, — Давно сошла с ума.  Внутри всё равно было что-то светлое и хорошее.  Она доказала, что может. Но цена этого «может» уже начинала ощущаться. Ксеня опустила взгляд на лёд. И впервые за утро позволила себе короткую, усталую улыбку. Потом просто тихо сказала: — Всё. И только теперь дрожь в её руках стала заметной. *** Девушка сняла коньки, садясь на скамью. Руки дрожали, дыхание учащалось. Вдруг дверь открылась, и Алиса вошла. — Ты прыгнула? — её голос был тихим, но настороженным. — Да. — Ксения посмотрела на неё. — И? — И тренеры не рады… Алиса кивнула, но глаза её были странные — слишком внимательные, почти оценивающие. В её взгляде проскользнула тень тревоги и… чего-то другого. — Ты уверена, что это правильное решение? — спросила она почти шёпотом. Ксения не заметила, что за этим скрывался тонкий намёк на шантаж или предупреждение. Она просто кивнула: — План на произвольную есть. Я не буду тратить всё сейчас. *** Коридоры арены постепенно наполнялись шумом. Где-то кто-то громко разговаривал, спортсмены проходили мимо с сумками, тренеры переговаривались приглушёнными голосами. Воздух пах холодом льда, кофе из автомата и тем лёгким напряжением, которое всегда висело над крупными соревнованиями. У стены, рядом со штабом тренеров, стоял Илья. Перед ним был открыт протокол. Лист бумаги слегка дрожал в его руках — не от холода, а от напряжения. На нём были аккуратно напечатаны таблицы: элементы, уровни, компоненты, оценки судей. Он смотрел на них уже несколько минут. И каждый раз его взгляд возвращался к одним и тем же цифрам. Андрей. Он провёл пальцем по строке с его фамилией. Техническая оценка. Компоненты. Баллы. Слишком высокие. Слишком ровные. Илья нахмурился. Рядом стоял его отец, спокойный, как всегда. Он держал планшет, иногда бросая быстрые взгляды на лёд через стеклянную перегородку. — Посмотри на это… — наконец сказал Малинин. Он протянул протокол ближе. Мужчина взял лист. — Баллы завышены. Голос Ильи был тихим, но в нём чувствовалось напряжение, словно внутри что-то уже начинало кипеть. Отец быстро пробежал глазами таблицу. Пауза. Потом он так же спокойно вернул лист обратно. — Пока повода для беспокойства нет. Фигурист поднял на него взгляд. — Всё в рамках, — добавил тренер. Илья не выдержал. Это говорил ему отец?  — Но они выше, чем должны быть. Пап, но я же… Он снова ткнул пальцем в строку. — Сравни с моим прокатом. Не может быть такого!  Тот лишь продолжал молчать, обдумывая ситуацию.  Илья уже видел это молчание много раз - это было не согласием или отрицанием. Скорее, это была профессиональная осторожность. Позади раздались шаги. К ним подошла Татьяна.  Она всегда была нежной за пределами льда, но сейчас в её взгляде была жестокость и злость.  Татьяна коротко посмотрел на протокол. — Что случилось? Сын повернул лист к ней: — Посмотри, мам!  Женщина внимательно изучила бумаги. Её глаза задержались на нескольких цифрах. Она ничего не сказала сразу. Потом медленно выдохнула.  — Не отвлекайся на это. Голос был ровным. Строгим. Парень поднял голову, не веря своим ушам. — Пока нет доказательств — борись на льду. Илья нахмурился ещё сильнее. — Но это нечестно. Слова вырвались быстрее, чем он успел их остановить. В коридоре на секунду повисла тяжёлая тишина. Отец посмотрел на сына внимательно. Не сердито. Но твёрдо. — Андрей — сложный соперник, — он сложил руки на груди. — Его убрать сейчас невозможно. Ты это сам знаешь. Терпение. Илья чувствовал, как напряжение растёт внутри. — И что мне делать?  — Катай на максимум.  Три простых слова. Но они прозвучали почти как приказ. Илья лишь снова опустил взгляд на протокол. Цифры на бумаге вдруг показались слишком тяжёлыми. Он знал, что его прокат был чистым. Знал, сколько работы стояло за каждым элементом. И знал, что разница в оценках не совсем честная. Но доказательств действительно не было. Пока — только ощущение и подозрение. Он медленно сложил лист. Пальцы сами собой сжались в кулак. Лист бумаги помялся. Малинин смотрел в пол. Внутри него боролись две вещи. Гнев. И понимание. Он знал, что отец прав: система не меняется из-за одного возмущённого спортсмена. Судей не обвиняют без доказательств. И даже если что-то происходит — это редко говорят вслух. Но это не делало ситуацию легче. Он поднял голову. Взгляд стал жёстким, почти ледяным. — Хорошо, — тихо сказал он. Отец внимательно посмотрел на него. — Что «хорошо»? — Значит, будем катать так, чтобы у них не осталось выбора. Его голос был спокойным. Но в нём появилась холодная решимость. Родители медленно переглянулись между собой и кивнули сыну.  Где-то за стеклом в этот момент снова зазвучал лёд. *** Ксения медленно шла вдоль стены. После тренировки тело всё ещё ощущало усталость. Нога напоминала о себе глухой, тяжёлой болью, но она старалась не обращать внимания. Рядом висели постеры чемпионата мира, яркие баннеры с логотипами соревнований и фотографиями спортсменов. Она остановилась на секунду у автомата с водой, когда вдруг в конце коридора что-то быстрое и маленькое метнулось прямо в её сторону. — Ксюша! Высокий детский голос разрезал шум коридора. Ксения даже не успела толком среагировать, как маленькая фигура почти врезалась в неё. — Ой! — она рассмеялась и осторожно поймала девочку за плечи. — Ты не упадёшь? Перед ней стояла Лиза. Младшая сестра Ильи. Она была маленькой вихревой энергией — русые волосы растрепались, глаза сияли, а на лице была та самая искренняя детская радость, которую невозможно подделать. Лиза попыталась выровнять дыхание после своего забега по коридору. — Постараюсь, — серьёзно ответила она. Потом сразу улыбнулась. — Папа говорит, что ты сильная. Блондинка немного растерялась. — Правда? Лиза энергично кивнула. — Он сказал: «Она очень сильная девочка». Ксения почувствовала, как внутри что-то мягко сжалось. Она опустилась чуть ниже, чтобы быть на уровне глаз девочки. — Спасибо. Лиза внимательно посмотрела на неё, словно оценивала что-то очень важное. Потом заговорщически наклонилась ближе. — А Илья сказал, что ты самая смелая. Ксюша испуганно моргнула. — Правда? Она невольно почувствовала, как щёки чуть теплеют. — Да! — Лиза радостно закивала. — Он говорил это вчера. Ксения на секунду опустила взгляд. — Когда? — Когда вы тренировались. Лиза задумчиво наморщила лоб, пытаясь вспомнить точно. — Он стоял у борта и смотрел. А потом сказал папе: «Она самая смелая из всех». Сердце девушки странно дрогнуло. Она попыталась скрыть это лёгкой улыбкой. — Он преувеличивает… Но в её голосе всё равно появилась мягкость. Лиза внимательно смотрела на неё. Дети иногда замечают вещи, которые взрослые пытаются скрыть. — Он на тебя так смотрит, — серьёзно сказала она. Ксения подняла брови. — Как? Сестра Ильи немного подумала. Потом широко развела руками. — Будто ты супергерой. Фигуристка не смогла сдержать тихий смех. — Супергерой? — Да! Лиза выглядела абсолютно уверенной в своём выводе. — Он так ни на кого больше не смотрит. Слова прозвучали просто, но они неожиданно попали прямо в сердце. Ксения почувствовала, как улыбка стала чуть мягче… и чуть грустнее. Она осторожно поправила прядь волос за ухо. Девочка вдруг наклонила голову и задала вопрос совершенно естественно — как умеют только дети. — А ты его любишь? Ксюша замерла. На секунду весь шум коридора будто отдалился. Где-то хлопнула дверь. Кто-то прошёл мимо. Но для неё этот момент стал странно тихим. Она посмотрела на Лизу. Та ждала ответа спокойно, без неловкости, без ожиданий — просто из чистого любопытства. Улыбка осталась на её губах, но стала совсем другой. — Очень… сложно, — тихо сказала она. Лиза моргнула. Несколько секунд обдумывала услышанное. Потом неожиданно серьёзно кивнула. — Понятно. Волкова удивлённо рассмеялась. — Понятно? — Да. Малышка пожала плечами так, будто это была совершенно очевидная вещь. — У взрослых всегда всё сложно. Она сделала маленький шаг назад. Потом вдруг снова улыбнулась — ярко, по-детски. — Но он всё равно на тебя смотрит как на супергероя. И прежде чем Ксения успела что-то ответить, Лиза уже снова метнулась по коридору. — Лиза, осторожно! — успела крикнуть та. Но девочка только махнула рукой и исчезла за поворотом. Коридор снова стал обычным. Шаги. Голоса. Далёкий шум льда. Ксения осталась стоять на месте. На её губах всё ещё была лёгкая улыбка. Но внутри сердце стало чуть тяжелее. И чуть теплее одновременно. *** Номер Ильи был почти таким же, как у большинства спортсменов на соревнованиях. Небольшая комната, светлые стены, стол у окна, на котором лежали протоколы, блокнот с пометками по элементам и телефон. На кресле — тренировочная куртка, небрежно брошенная после разминки. На полу стояла спортивная сумка, из которой выглядывали чехлы для коньков. Но на столе было кое-что, что совсем не вписывалось в этот привычный спортивный порядок. Маленькая коробочка. Тёмная, аккуратная, с матовой крышкой. Парень стоял у стола, опираясь ладонями о его край, и смотрел на неё уже несколько минут. Идея была не совсем его. Точнее, совсем не его. Днём раньше он сидел в зоне отдыха для спортсменов, пытаясь сосредоточиться на телефоне, когда рядом появилась Адель. Она всегда появлялась неожиданно, словно у неё был собственный радар на чужие переживания. — Ты опять думаешь, — сказала она, садясь рядом. Илья поднял взгляд. — Это плохо? — Для фигуриста перед стартом? Да. Она внимательно посмотрела на него. — Это из-за Ксюши? Он не ответил. Но молчание оказалось достаточно красноречивым. Петросян тихо вздохнула. — Ты знаешь, что ей сейчас страшно? — Я знаю. — И ты собираешься просто стоять рядом и делать вид, что ничего не происходит? Илья нахмурился. — А что я должен делать? Адель на секунду задумалась. Потом вдруг улыбнулась. — Сделай что-нибудь нормальное. — Например? Она посмотрела на него так, будто объясняла очевидную вещь. — Поддержи её. — Я и так… — Нет, — перебила она мягко. — Ты поддерживаешь её как спортсмен. А иногда нужно поддержать человека. Илья молчал. Адель наклонилась ближе. — Купи ей что-нибудь. Он удивлённо посмотрел на неё. — Подарок? — Небольшой. Символический. — Это звучит странно перед соревнованиями. Фигуристка усмехнулась. — Иногда именно такие вещи важнее всего. В итоге он всё-таки пошёл. Маленький ювелирный магазин находился в старой части Праги, недалеко от гостиницы. Витрина была освещена тёплым светом, а внутри пахло полированным деревом и металлом. Илья долго смотрел на витрину. Там было много украшений. Слишком много. Кольца. Серьги. Подвески. Но почти всё казалось ему слишком громким, слишком нарядным. Он уже собирался уйти, когда взгляд зацепился за одну маленькую вещь. Серебряная подвеска. Она была тонкой, почти невесомой — словно маленький кусочек льда, застывший в воздухе. Внутри был небольшой камень. Фиолетовый. Глубокий, спокойный цвет, который менялся от света. Илья взял подвеску в руку. Металл был холодным. Он сразу понял. Лёд. Потому что она фигуристка. Фиолетовый. Цвет её программы. Её платья. Её музыки. Её образа на льду. Он не думал долго. — Можно упаковать этот кулон?  * Теперь коробочка лежала на столе. Илья осторожно открыл её. Подвеска тихо блеснула в свете лампы. Серебро отражало свет мягко, почти как настоящий лёд на катке. Фиолетовый камень внутри казался маленькой каплей света. Он взял карточку. Несколько секунд смотрел на пустое пространство. Он никогда не был человеком, который умел писать длинные письма и красивые фразы.  Поэтому написал всего одну строчку. Коротко. Просто. «Ты сильнее, чем думаешь». Он положил карточку внутрь коробочки и закрыл крышку. Теперь подарок был готов. Маленький. Почти незаметный. Но почему-то именно он казался важным. Малинин на секунду задержал руку на крышке. Он не знал, поможет ли это ей. Не знал, станет ли ей легче. Но он точно знал одно: иногда людям нужно напоминание о том, кем они на самом деле являются. Коробочка осталась лежать на столе. Маленький символ доверия и силы. Которую он видел в ней — даже тогда, когда она сама в неё не верила. *** Закулисье арены перед выступлениями всегда имело особую атмосферу. Там не было громких аплодисментов, как на трибунах, но воздух всё равно был наполнен напряжением. Спортсмены ходили по коридорам, кто-то тихо повторял шаги дорожек прямо на резиновом полу, кто-то слушал музыку в наушниках, погружённый в свой мир. Ксения сидела на скамейке у стены. На ней уже было платье для короткой программы. Фиолетовая ткань мягко переливалась под холодным светом ламп. Камни на корсете едва заметно блестели, когда она двигалась. Она сидела чуть согнувшись, локти на коленях, пальцы переплетены. Нога ныла. Не так сильно, чтобы остановить её. Но достаточно, чтобы постоянно напоминать о себе. Она смотрела на пол. Мысли путались. В голове всплывали элементы программы, входы в прыжки, вращения, дорожка шагов… и где-то между ними снова проскальзывал страх. Тихие шаги остановились рядом. — Мне страшно. Ксения подняла голову. Перед ней стояла Адель. Она выглядела спокойной, но в её голосе чувствовалась та же тревога, которая витала вокруг всех перед стартом. Ксения мягко улыбнулась. — Это нормально. Адель опустилась рядом на скамейку. Несколько секунд они просто сидели молча. Где-то дальше по коридору тренер громко обсуждал с кем-то прокаты, хлопнула дверь, за стеной глухо звучала музыка — кто-то уже выступал на льду. Петросян тихо выдохнула. — Скучаю по Олимпиаде. Она сказала это почти шёпотом. Как будто признание было слишком личным. Ксения повернула голову. — Почему? Адель немного задумалась. — Тогда всё было… по-другому. Она провела пальцами по краю своей тренировочной куртки. Ксюша продолжила диалог.  — Там было страшно, конечно. Но всё казалось проще. Я тоже боюсь. , — призналась она.  — Тогда ты тоже боялась, — Адель тихо усмехнулась. — Боялась. Она подняла глаза к потолку, словно вспоминая тот момент. — Но тогда всё было… легче. Адель покачала головой.  — Нет. Там мы просто были слабее и младше, —ее голос прозвучал мягко. — Тогда ты была другой, — российская спортсменка повернулась к Ксении, — Сейчас ты сильнее. Ксения на секунду замолчала. Эти слова неожиданно задели что-то внутри. Она опустила взгляд на свои руки. — Даже скучаю по Марии Захаровой… Имя прозвучало тихо. Мария была одной из главных соперниц прошлых сезонов. Сильная, холодная.  Адель вздохнула. — Она снялась. Ксения кивнула. Она знала. Но почему-то именно это делало всё сложнее. Адель внимательно посмотрела на неё. — Сейчас лидер — ты. — Звучит не очень обнадёживающе. — Давление есть, — честно сказала Петросян, — пауза. — Но ты справишься. Ксения посмотрела на неё. — Откуда такая уверенность? Подруга пожала плечами. — Потому что я видела, как ты тренируешься. И потому что ты не сдаёшься даже тогда, когда должна. Блондинка слегла рассмеялась.  — Это звучит как упрямство. — Иногда упрямство и есть сила. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Адель вдруг протянула руки. — Иди сюда. Ксения не стала спорить. Они обнялись.Объятие получилось долгим. Тихим. Тёплым. Не таким, как быстрые дружеские жесты перед соревнованиями. Это было объятие, в котором не нужно было ничего говорить. Ксения закрыла глаза. На секунду всё напряжение последних дней будто отступило. Не исчезло. Но стало легче. Она чувствовала, как Адель крепко держит её за плечи. Словно передаёт часть своей уверенности. — Ты справишься, — тихо повторила Адель. Ксения медленно кивнула. — Ты тоже.  Где-то за стеной раздались аплодисменты. Очередной прокат закончился. И скоро на лёд должна была выйти она. *** Арена уже была заполнена. Трибуны шумели — тысячи голосов сливались в единый гул. Камеры медленно двигались вдоль борта, операторы переговаривались через наушники, судьи занимали свои места за длинным столом. Свет прожекторов падал на лёд, превращая его в огромное белое зеркало. У борта стояла Ксения. На ней было фиолетовое платье короткой программы. Камни на ткани переливались при каждом движении, словно маленькие искры. Волосы были аккуратно собраны, макияж подчёркивал глаза, но в её лице всё равно оставалась та же сосредоточенность, которую знали только спортсмены перед выходом. Сердце билось слишком быстро. Она чувствовала это буквально физически. Каждый удар отдавался где-то в груди и в висках. Отказ от таблеток все больше и больше давал о себе знать. Так же как и плохое питание.  Даже сейчас она боролась с очередной панической атакой.  Волкова осторожно переминалась с ноги на ногу, проверяя баланс. Нога всё ещё отдавала тихой, глухой болью. Татьяна Малинина стояла рядом. Она посмотрела на неё внимательно. — Помни. Ксюша повернула голову. — Без риска. Женщина произнесла это спокойно, но твёрдо. Рядом стоял врач команды. Он тоже коротко кивнул. — Главное — чистота. Ксения глубоко вдохнула.Она уже знала это. План был изменён. Тройной аксель — убрать. Двойной аксель — безопасный вариант. Сохранить здоровье. Сохранить силы. Произвольная программа будет решающей. Судья у борта поднял руку. — Next skater. Ксения медленно подошла к калитке. Лёд выглядел огромным. Почти бесконечным. На секунду ей показалось, что шум трибун стал тише. Она шагнула на лёд. Лезвия коснулись поверхности — и сразу зазвучал знакомый звук.  Она прокатилась к центру катка. Остановилась. Музыка ещё не началась. Девушка стояла неподвижно, опустив руки. Где-то в зале кто-то выкрикнул её имя. Ксения не обернулась. Ей было все равно что кричали и зачем. Все это могло быть провокацией.  Она смотрела только вперёд. Секунда. Судья дал сигнал. Музыка началась. Первые ноты разлились по арене мягко, словно волна. Блондинка медленно двинулась вперёд. Её тело сразу вошло в программу. Каждое движение было знакомым, отточенным до автоматизма. Руки мягко раскрывались, плечи разворачивались, лезвия рисовали на льду аккуратные дуги. Первый элемент. Она почувствовала момент входа почти инстинктивно. Разгон. Толчок. Прыжок. Тело поднялось в воздух. Обороты сложились чётко. Приземление. Чисто. Лёд мягко принял её конёк. Зал тихо выдохнул. Ксения продолжила скольжение. Она уже чувствовала, как напряжение постепенно превращается в концентрацию. Второй элемент. Это должен был быть тройной аксель. В голове резко возникли сомнения. А может все таки рискнуть?  «Если не рискну, буду жалеть всю жизнь» «А если упаду? Илья разочаруется» «Он в любом случае разочаруется» Она сделала разгон. Руки поднялись. Толчок. Двойной аксель. Два с половиной оборота. Без риска. Приземление получилось лёгким и уверенным. Нога немного отозвалась болью, но баланс остался идеальным. Ксения не показала этого ни одним движением. Программа текла дальше. Вращение. Комбинация. Дорожка шагов. Её тело двигалось почти автоматически, но внутри она чувствовала каждую секунду. Каждый поворот, каждую линию, каждую ноту музыки. Зрители начали аплодировать ещё до окончания. Волкова слышала это как далёкий шум. Она продолжала кататься. Последнее вращение. Быстрое. Чёткое. Музыка приближалась к финалу. Последняя поза. Она остановилась. Музыка оборвалась. На секунду арена замерла. Потом раздались аплодисменты. Сначала с одной стороны трибун. Потом с другой. И вскоре зал уже шумел громче. Ксения медленно выпрямилась. Грудь тяжело поднималась и опускалась. Она поклонилась. Когда она подъехала к борту, тренер протянул руку. — Ты умница, — Татьяна нежно обняла девушку.  В ее голосе была сдержанная гордость. Ксения просто кивнула.  Она сдалась. Не прыгнула.  Слезы поступали к глазам. Сердце все еще билось быстро.  Теперь начиналось самое сложное. Ожидание. Дальше все было будто в тумане. Ей задавали вопросы, обнимали, поздравляли. Экран загорелся. Баллы появились через несколько секунд. Четвёртая позиция. Не лидер. Но и не провал. Ксения холодно посмотрела на табло. Она понимала, что впереди еще произвольная. Там нужно будет рисковать сто процентов.  Если сейчас она сдалась, то не значит, что игра закончена.  Нельзя было проигрывать. *** Аплодисменты уже стихли, музыка следующего выступления звучала где-то за стеной, а за кулисами спортсмены и тренеры двигались быстро и сосредоточенно. Кто-то обсуждал оценки, кто-то спешил к раздевалке, кто-то уже готовился к своему выходу. Ксения медленно шла по коридору. Платье всё ещё было на ней, но камни на ткани уже не блестели так ярко под холодным светом ламп. Адреналин после проката постепенно уходил, оставляя за собой усталость и тяжесть в ноге. Она остановилась у стены, опершись плечом о холодный бетон. Секунда. Вторая. Она закрыла глаза. — Ты не ела?  Голос раздался совсем рядом. Девушка открыла глаза. Илья стоял перед ней. Он смотрел на неё внимательно, слишком внимательно. В его взгляде не было обычной лёгкости — только напряжение и раздражённая тревога. Она попыталась улыбнуться. — Я старалась… — слова прозвучали тихо. Почти оправдывающе. Илья нахмурился. — Старалась? Он сделал шаг ближе. — Я пыталась есть, но мне плохо. У меня болит нога, я проиграла! — слезы пошли градом по щекам девушки. — Я не могу уже! Я раньше всегда шла на риск. А сейчас что?  Девушка задрожала, она на эмоциях начала бить стены. Её ужасно трясло, в ушах звенело.  После такого поведения Ксении, Илья в момент осознал важную вещь.  — Ты таблетки не пьёшь? Волкова на секунду успокоилась и глянула ему в глаза. Ей стало страшно.  — Я… - пауза,— Перестала. Слова прозвучали почти неслышно. Но Малинин услышал. Его лицо резко изменилось. — Что значит «перестала»? Ксения не поднимала глаз. — Я не хочу зависеть от них. — Это не зависимость, — голос Ильи стал жёстче. — Это лечение. Она покачала головой. — Я чувствую себя хуже, когда их пью. — А сейчас ты чувствуешь себя лучше? — он почти повысил голос, но напряжение стало ощутимым. Ксения молчала. — Ты едва стоишь на ногах, — продолжил он. — И говоришь мне, что всё нормально? — Я откатала. — Это не ответ! Несколько человек в коридоре невольно обернулись. Фигуристка резко подняла голову. — Не надо на меня кричать. — Тогда не делай глупостей. Я переживаю за тебя, блин!!! — голос парня стал ещё громче. В глазах была уже не просто злость, а ярость. Будто он сейчас задушит девушку на месте.  Её глаза вспыхнули. — Это моя жизнь. — И твоё здоровье! Пауза. Блондинка снова почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Снова приступ.  — Ты ничего не понимаешь… — Тогда объясни! Но слова уже путались. Грудь сжималась. Она резко отвернулась. Слёзы всё-таки сорвались. — Я стараюсь… — её голос дрогнул. — Я правда стараюсь. Илья замер. Гнев в его лице сменился растерянностью. Он сделал шаг вперёд. — Ксюша… Он осторожно протянул руки, пытаясь обнять её. Но она резко отступила. — Не надо. — Послушай… Она покачала головой. — Нет, — слезы катились по щекам, — Я не хочу, чтобы ты видел меня такой. Илья резко выдохнул. Напряжение внутри него будто достигло предела. Что-то долго боролось в нём: Злость на девушку, злость на себя.  Он сдался.  — К чёрту всё, — выдохнул резко фигурист. И шагнул вперед.  Это было почти импульсивно — без плана, без размышлений. Он просто протянул руку, взял её за запястье и притянул к себе. Ксения не ожидала этого движения и чуть потеряла равновесие, оказавшись совсем близко. Илья на секунду посмотрел ей в глаза. В них всё ещё блестели слёзы. Он больше не выдержал. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй получился резким, почти отчаянным. В нём было слишком много накопившихся эмоций — тревога за неё, злость на её упрямство, страх, что она ломает себя ради льда. Его рука легла ей на затылок, удерживая её рядом. Ее мягкие губы слегка дрожали. Солоноватый вкус из-за слёз полностью завладел этим моментом. Дыхание парня сбилось. Он боялся перейти грань.  И уже даже сейчас начал жалеть о своих действиях. А вдруг она не хотела? Вдруг он поступил, как Андрей?  Ксения на секунду замерла. Будто не сразу поняла, что произошло. Её тело сначала напряглось, но потом чуть расслабилось, позволяя ему удерживать её ближе. Она не оттолкнула его, но и не отвечала  Внезапно рука партнера оказалась на её талии и ещё сильнее прижала девушку к себе. Он сжал её сильнее, дыхание уже сбилось и у неё.  Она давно этого хотела, нужно было признаться.  Губы чуть дрогнули, она ответила на поцелуй.  Илья почувствовал это почти сразу.  Через несколько секунд его движение стало мягче. Поцелуй перешел в более мягкую и нежную игру. Сердце застучало быстрее.  Что-то внутри начало закипать. И если сейчас не остановится, может быть поздно. Малинин уже потерял голову и не мог контролировать себя.  Сейчас. Срочно.  Илья медленно отстранился. Между ними осталось всего несколько сантиметров. Он всё ещё держал её за плечи. Ксения опустила взгляд. Её дыхание было неровным. Слёзы всё ещё блестели на ресницах. Она тихо выдохнула. И именно в этот момент за их спинами раздался тихий, насмешливый звук. Лёгкий смешок. Илья резко обернулся. В нескольких шагах стоял Андрей. Он опирался плечом о стену, наблюдая за ними с холодным, почти ленивым выражением лица. Его взгляд скользнул по Ксении. — Её ждут врачи. Проверить ногу.  Слова прозвучали спокойно. Почти равнодушно. Но в них чувствовалось что-то неприятное. За его спиной уже подходили два человека из медицинской команды. — Ксения Волкова? Она быстро вытерла слёзы. Илья хотел что-то сказать, но она уже шагнула вперёд. — Я иду. Она даже не посмотрела на него. Медики мягко взяли её под руку и повели по коридору. Фиолетовое платье исчезало за поворотом. Парень остался стоять. В коридоре стало странно тихо. Он медленно повернулся к Андрею. Тот всё ещё стоял у стены. — Тебе нравится наблюдать? — холодно спросил Илья. Андрей слегка пожал плечами. — Иногда это полезно. — Чего ты хочешь? Андрей посмотрел в сторону, куда увели Ксению. Потом снова на Илью. — Победить. Ответ прозвучал спокойно. — Любой ценой? Андрей улыбнулся. Но улыбка не дошла до глаз. — На таких соревнованиях других вариантов не бывает. Илья сделал шаг ближе. Между ними осталось всего полметра. — Если ты что-то делаешь с судьями… — Осторожнее, — Андрей тихо перебил его. — Это серьёзные обвинения. — Я знаю, что происходит. — Нет, — Торгашев покачал головой. — Ты думаешь, что знаешь. Пауза. Он чуть наклонился вперёд. — Но пока у тебя нет доказательств, —его голос стал ещё тише, — А без доказательств твои слова ничего не стоят. Илья сжал кулаки. Но не двинулся. Андрей выпрямился. — Решил воспользоваться девчонкой? — он рассмеялся. — Она все равно моя, Малинин, я тебе её не отдам. Я первый её поцеловал. И первый её… Он не успел закончить фразу, как Малинин ударил его куда-то вниз живота. Тот согнулся от боли.  — Заткнись, уебок.  Ещё один удар сильнее.  Андрей всё ещё стоял на ногах и ответил бывшему другу.  Фигуристы сцепились в равном бою. Стоны боли, раздавались в тихом коридоре.  Спустя пару минут Торгашев всё-таки отошел от соперника. И выдохнул. — Понял, понял, угомонись. — Ты мразь, — сказал только Илья и ушел внутрь арены. С его губы капала кровь.  Ярость наполняла парня полностью. Он защитил честь своей женщины.  Своей?  Пока нет. Он даже не понял, понравилось ли Ксении это. Или очередной поцелуй был взят силой?  Андрей остался стоять неподвижно. Его губы скривились в гнусной улыбке. Он так же вытер кровь со своего лица.  Из-за угла вышел ещё один фигурист. Его друг — Джейсон Браун. В его руках был телефон.  — Снял?  — Да. *** Дверь закрылась тихо — без хлопка, без лишнего звука. Номер снова стал отдельным миром. С мягким светом лампы, с плотными шторами, с тишиной, которая после арены казалась почти нереальной. Ксюша медленно сняла куртку и села на край кровати. Колени всё ещё дрожали — не от холода. От всего дня сразу. От льда. От боли. От поцелуя. От криков. От баллов. Поцелуй, нежные губы Ильи…. Ей понравилось?  Не хотелось сейчас думать ни о чём, девушка устала.  Она сняла резинку с волос. Светлые пряди упали на плечи, и на секунду стало легче дышать. На столе стояла маленькая коробочка. Раньше её не было.  Она смотрела на неё долго. Не решаясь открыть.  Это ей? От кого? Снова от Андрея?  Внутри что-то болезненно сжималось — не потому что подарок был неожиданным. Непонятно было, от кого и зачем.  Она всё же открыла коробочку. Серебро мягко блеснуло в свете лампы. Маленький кусочек льда — аккуратный, прозрачный, с фиолетовым камнем внутри. Камень был глубокого оттенка — почти как цвет её программы. Как вечерний свет на катке. Тонкая цепочка. Лёгкая. На внутренней стороне крышки было короткое послание: “Ты сильнее, чем думаешь". Она провела пальцем по буквам. И впервые за день позволила себе выдохнуть чуть глубже. Это явно был не Андрей.  Почерк Ильи. Сердце забилось сильнее. Внизу живота затянулся узел. Снова в голове возник поцелуй.  Он сделал подарок, тихо и без пафоса.  Телефон снова завибрировал. Резко. На экране — уведомление с неизвестного номера. Она замерла. Сердце среагировало раньше разума. Сообщение: Неизвестный  Не встречайся с Андреем ни в коем случае до соревнований. Пальцы стали холодными. Она перечитала. Один раз. Второй. Третий. Ни угрозы. Ни имени. Ни объяснений. Только предупреждение. Та же интонация, что и раньше: Тревожная. Чёткая. Без эмоций. Она отложила телефон на кровать. Села прямо. В голове начали быстро складываться мысли. Если это Андрей — значит, он играет глубже. Если это не он — значит, кто-то из близких. Кто-то, кто знает детали. Два выходных до следующего проката. Два дня тишины. Она закрыла глаза. Попыталась сосредоточиться на дыхании. Вдох. Медленно. Выдох. Воздух снова стал ровным. Комната — обычной. Свет — мягким. Но сердце всё ещё билось громко — как напоминание о том, что игра не закончена. Она посмотрела на подвеску. Сжала её в ладони. Лёд в серебре был холодным — но приятным. “Ты сильнее, чем думаешь”. — Хорошо… — тихо прошептала она. Завтра будет новый день. И ещё один шаг вперёд. Телефон лежал рядом. Экран погас. За окном Прага жила своей ночной жизнью. Трамваи уже не звенели так часто. Город медленно затихал. Ксюша аккуратно легла в кровать, подвеску положила рядом — не надевая пока. Не сейчас. Она повернулась на бок, укрылась одеялом и позволила себе закрыть глаза. Страх всё ещё был. Но рядом с ним появилось другое чувство. Решимость. Два выходных. Потом произвольная. И она собиралась выйти на лёд уже не в состоянии сломанной девочки, а сильной и решительной.  В неё верили.  Телефон снова мигнул. Но она не открыла. Потому что иногда главное — не отвечать сразу. Иногда нужно просто пережить ночь.