Когда падают чемпионы

Свет в столовой был мягким, рассеянным — как будто утро не решалось наступить окончательно. Он ложился на стеклянные столы тонкой плёнкой, отражался в чашках с кофе, дробился в ложках, оставляя короткие блики на пальцах. В воздухе пахло чем-то тёплым — выпечкой, свежим хлебом, кофе — но этот запах не вызывал аппетита, а скорее напоминал, что организм должен жить по своим правилам, даже если внутри всё выбито из ритма. Люди вокруг существовали как будто в параллельной реальности. Кто-то смеялся — легко, громко, не думая о стартах. Кто-то листал телефон, зависая над экраном. Кто-то ел быстро, почти автоматически, не чувствуя вкуса — как делают спортсмены перед важным днём. Ксения сидела у окна. Серое пражское утро тянулось за стеклом — влажное, немного размытое.  На самом деле на улице уже стало намного теплее, многие люди сменили свои теплые вещи на более лёгкие. Широкие улыбки туристов хоть немного развеивали эту тяжелую атмосферу.   Перед Волковой стояла тарелка. Еда на ней выглядела аккуратно, почти красиво. Но она так и не притронулась к ней. Чай, над которым ещё недавно поднимался пар, остыл. Но девушка все равно хваталась руками за кружку, будто пыталась согреться.  Это не помогало.  Руки слегка подрагивали от нервов и стресса. Ей было тяжело анализировать ситуацию. Вчерашний поцелуй все еще не оставлял ее в покое. На мгновение она даже провела рукой по губам.  Ей понравилось - это было понятно сразу. Но оставался страх: зачем и почему он так сделал? Не использовал ли он ее? Нет, не мог. Но ей явно нужно время, чтобы все обдумать четко и по плану. Хотя бы день.  Все это время напротив нее сидела Алиса. Она почти не замечала свою подругу по льду, уткнувшись в мобильный телефон.  Экран освещал её лицо холодным светом. Она листала слишком быстро — палец двигался резко, почти нервно. Иногда она замирала, будто наткнулась на что-то важное, взгляд цеплялся за экран, губы чуть сжимались… и через секунду она резко пролистывала дальше. Словно не хотела видеть. Словно боялась задержаться. — Ты вообще спала? — тихо спросила Ксюша. Голос прозвучал спокойнее, чем она себя чувствовала. Алиса не подняла глаз. — Немного. — Это звучало холодно и кратко. Так, что между ними повисла тяжелая пауза. — А ты? Ксения пожала плечами. — Да, все супер.  Это было ложью. Она не спала почти совсем. Но сейчас правда не имела смысла. Она бы только усложнила всё ещё сильнее. Они снова замолчали.  Как будто обе понимали: если продолжить разговор — он уйдёт туда, куда сейчас нельзя. Дверь в столовую открылась. Холодный воздух на секунду ворвался внутрь. Кто-то вошёл. Блондинка не сразу подняла взгляд, но спиной интуитивно почувствовала, кто там. Это ощущалось уже на каком-то физическом уровне.  Илья. Он стоял у входа, оглядывая зал — быстро, почти машинально. И почти сразу нашёл её, будто знал, где она изначально.  Девушка все-таки оглянулась в сторону вошедшего. И их взгляды встретились на долю секунды. Этого было достаточно.  Он сделал шаг в их сторону. И в этот момент Ксения опустила глаза. Резко. Слишком резко. Слишком заметно. Ей стало страшно. Будто сейчас ее будут допрашивать и выворачивать душу. А она была не готова к этому разговору. Надо время, надо обдумать.  Илья на некоторое время остановился посреди прохода.  Для других этой паузы будто и не было. Но для девушки это было мучительно долго.  Он понял. Не всё. Но достаточно. Потом всё же пошёл дальше. Шаги звучали глухо. Малинин подошёл к их столу. — Привет. Обычное слово. Но голос был чуть ниже обычного. Сдержаннее. — Привет, — тихо ответила ему Ксюша, уткнувшись носом в свой остывший завтрак. Как будто там было что-то важное.  Алиса поднялась почти мгновенно. Стул громко заскрипел - этот звук болезненно ударил по ушам всех присутствующих.  — Я пойду. Ни взгляда на них. Ни попытки остаться. Ни шутки, как обычно. Она просто ушла, без улыбки на лице. Что-то ее напугало.  Все в этом мире испарилось. И единственная защита - Алиса - тоже. Фигуристка осталась одна.  Одна наедине с ним. С тем, от кого сердце билось сильнее. С тем, кто впервые поцеловал ее с чувствами и искренними эмоциями.  Воздух стал плотнее. Тяжелее. Словно между ними вдруг появилось что-то невидимое, но ощутимое. — Нам нужно поговорить, — сказал Илья. Прямо. Без единого шанса подготовиться.  Ксюша не могла, не могла сейчас говорить. Это все слишком нагнетало. Ей очень хотелось сейчас пасть в его объятия и полностью раствориться в нем.  Но нельзя. Нельзя сразу кидаться. Нужно было сначала понять и адекватно осмыслить все. Реально ли это желание или просто вспышка эмоций и отчаянная попытка получить утешение? Все-таки девушка ответила Малинину:  — Не сейчас. Он нахмурился. — Когда? Простой вопрос. Но в нём было слишком много. «Когда ты перестанешь меня избегать? Когда ты объяснишь, что происходит? Когда ты скажешь правду?» Она не ответила. Потому что не могла. Потому что любой ответ сейчас был бы ложью. Она поставила кружку на стол и спокойно поднялась. На этот раз деревянный стул не издал и звука.  — Мне нужно идти. Илья смотрел на неё, пытаясь поймать взгляд Волковой. Ему было очень больно и страшно. Он хотел во всем разобраться и понять.  Девушка просто развернулась и быстро ушла, последовав примеру Алисы.  Илья остался стоять. Он не понимал, что происходит. И что с блондинкой не так.  Вокруг продолжала кипеть жизнь: смех людей, вечная толкучка, грохот посуды с разговоры.  Яркий свет ударил в глаза.  И вдруг всё это стало фоном. Размытым. Нереальным. Он смотрел ей вслед. Пока она не скрылась за дверью. И только тогда медленно выдохнул. Как будто до этого не дышал. В груди было странное ощущение. Не только боль и обида.  А что-то другое. Тихое. Холодное. Как будто он держал что-то важное в руках. И снова не заметил, как это начало ускользать.  И опять он не мог на это повлиять и удержать.  *** Улица была узкой, будто зажатой между старыми домами, чьи стены хранили в себе годы, разговоры, чужие жизни. Камни под ногами блестели после недавнего дождя — мокрый асфальт отражал свет витрин, вывесок, фонарей, превращая всё вокруг в слегка размытое, почти нереальное полотно. Люди проходили мимо. Кто-то спешил, уткнувшись в телефон. Кто-то смеялся слишком громко. Кто-то держал кого-то за руку. Город жил своей обычной жизнью. И только у них внутри всё было иначе. Эмбер шла рядом с Алисой. Не касаясь. Но слишком близко, чтобы это было просто случайностью. Они двигались медленно, не спеша никуда. У них не было цели в этой прогулке. Только желание побыть друг с другом наедине.  Тишина между ними не была комфортной. Она тянулась. Становилась ощутимой. Как натянутая нить, которая вот-вот порвётся. Эмбер не выдержала первой. — Ты сегодня странная. Голос прозвучал спокойно. Но в нём была внимательность. Настороженность. Алиса усмехнулась краем губ и немного грустно посмотрела на подругу: — Я всегда странная. — Лью снова отвернулась и как-то пусто уставилась прямо перед собой.  Гленн тяжело вздохнула.  — Нет, сейчас все по-другому. — но и эту фразу Лью проигнорировала. Эмбер с силой развернула девушку на себя и глянула в ее глаза. Напуганные и пустые одновременно. — Объяснись.  Эти слова повисли в воздухе. Алиса вздрогнула от резкости своей тайной возлюбленной. На секунду ее дыхание участилось. Она не могла уже сопротивляться всему. Ее ломало.  — В смысле? В голосе появилась лёгкая защита. Почти незаметная. Но настоящая. Эмбер не сразу ответила. Потому что заметила эту напряженность. Лью явно от нее что-то скрывала, и это бесило. Безумно бесило.  На самом деле Эмбер давно заглядывалась на эту очаровательную девушку. Но та всегда была будто не с ней. В других отношениях, она никогда не замечала чувств старшей. Поэтому той ничего не оставалось как заглушать безответную любовь другими людьми.  Гленн было стыдно, что в тот момент, когда она узнала о расставании подруги, ее сердце билось от счастья. И надежды, надежды что теперь ее могут заметить.  Адекватность тоже брала верх. Она не хотела строить свое счастье на горе человека. А особенно после того, как Алиса резко начала проявлять инициативу. Для нее это было очень инфантильно. По-детски. Хотя и сама раньше занималась тем же самым.  — Солнце, ты будто не здесь. Я переживаю.  Лью не знала, что ответить. Она сама уже запуталась в ситуации. Не понимала, что ей делать и что она чувствует.  Город продолжал шуметь вокруг: Чужие шаги. Чужие голоса. Чужой смех. Но между ними всё замерло. Алиса отвела быстро отвела взгляд. Посмотрела куда-то в сторону витрин, где отражались прохожие. — Мне просто тяжело. Это было сказано почти честно. Но не до конца. Эмбер не отступала. — Из-за чего? Алиса чуть пожала плечами. Жест был небрежный. Но пальцы при этом сжались. — Из-за всего. Ответ, который ничего не объясняет. И одновременно объясняет слишком много. Злость начинала закипать внутри старшей все больше и больше. От нее что-то скрывали, ей не доверяли. И она не могла понять, с чем это связано. С ней самой? Или с кем-то другим?  — Это из-за кого-то? — слова Гленн все равно оставались мягкими, нежными. Ей не хотелось спугнуть подругу.  Лью грустно улыбнулась. Эмбер, как обычно попадала в цель - она всегда чувствовала ее глубже всех. Это и стало гибелью для младшей. Как ножом по сердцу.  — Ты боишься каких-то чувств? — продолжила Гленн. — Это связано с твоей ревностью на днях?  Вопрос повис в воздухе. Нож в сердце Лью будто повернули, вырезав все, что было там.  Алиса чуть качнула головой, отмахиваясь от своих угнетающих мыслей. Было страшно.  — Я не знаю, — это было сказано слишком тихо, почти одними губами.  Эмбер чуть наклонила голову. — Тогда почему отталкиваешь меня? Фигуристка снова затихла. Внутри нее был хаос: чувство вины, запретная любовь, боязнь потерять подругу.  — Эмбер… — дрожащим голосом начала она. Либо сейчас, либо никогда. — Мне нравится один человек, но я боюсь, что спугну его. Я боюсь, что это просто временные эмоции, чтобы все забыть, — наконец-то призналась девушка. Внутри Гленн все перевернулось, сердце забилось. Все как она и думала. Еще в тот вечер, когда ее приревновали к другим девушкам, пазл в ее голове сложился.  Эмбер и была тем человеком, который нравится. И ей хотелось сейчас вытянуть всю правду до конца, но увидев подступающие слезы младшей, она передумала и крепко обняла ту. Алиса затаила дыхание от неожиданности. На секунду ей стало легче.  — Пойдём завтра куда-нибудь? — продолжила Гленн.  Вопрос прозвучал неожиданно. Особенно для Лью, которая боялась, что сейчас между ними точно будет трещина. Что ее не поймут, прогонят, оставят одну.  Она глянула на девушку широко открытыми глазами, будто не верила в происходящее.  Впервые за долгое время разговор был максимально честным и открытым. Хотя бы по одной из тем, которая беспокоила ее. По одной.   — Это свидание? Губы слегка дрогнули. Эмбер игриво улыбнулась. Это далось с тяжестью. Нельзя было спешить. Нельзя.  «Эмбер, нельзя. Не кидайся бездумно в этот омут» — Может быть, малышка, — ответила она и подмигнула.  На этот раз шаг вперед делает уже Лью.  Небольшой, но решительный. Она оказалась слишком близко. Настолько, что между ними почти не осталось расстояния. И обняла её. Сначала осторожно. Потом крепче. Руки сомкнулись. Сжались. Как будто она держалась. Не за Эмбер. А за что-то внутри себя, чтобы не развалиться.  Гленн на мгновение замерла. Хотя буквально недавно сама обнимала девушку.  А потом ответила. Так же крепко. Без слов. Без вопросов. Просто приняла это. И в этом объятии было больше правды, чем во всём разговоре. Потому что иногда слова только мешают. А тело говорит честнее. И сейчас оно говорило: Не отпускай. *** Комната была тихой. Слишком тихой для места, где обычно обсуждают прокаты, элементы и оценки. Здесь всегда был звук — голоса, шаги, шелест протоколов, звон телефонов. Сейчас — почти пустота. Илья стоял у стола. Руки опирались о край, пальцы напряжённо сжимали поверхность, будто он держался за неё, чтобы не сорваться. Он долго молчал. Словно собирался с мыслями. Словно не был уверен, стоит ли это вообще говорить. Потом всё-таки сказал: — Она не пьёт таблетки. Тихо. Почти ровно. Но слова легли в пространство тяжело. Как будто температура в комнате сразу упала. Татьяна подняла взгляд на своего сына и внимательно осмотрела его. Верить в эти слова не хотелось.  — Ты уверен? Вопрос прозвучал без паники, но в нём уже была тревога. Женщина сильно переживала за Ксению. Ей было больно смотреть, как такой талант медленно угасает. А особенно неприятно было видеть морально убитого сына. Ведь он явно любил ее.  Муж Татьяны часто злился на происходящее, был недоволен. Но не потому, что Илья в кого-то влюбился. А потому, что переживал за сына так же сильно, как и мать. Столько сил и времени было убито ради результата, а тут из-за какой-то девочки ситуация в сборной стала нестабильной. Причем у всех.  Волкова стала революционером в их штабе.  Это пугало тренеров. Чем больше эмоций и хаоса, тем меньше шанс выиграть старты.  Но все прекрасно понимали, что также большое влияние на это все оказала семья Торгашевых. С которой бороться было невыгодно и сложно.  Но план у главы семейства уже был. Все ради сына. Все ради его счастья.  Илья кивнул на вопросы мамы.  — Да. — Давно? Он отвёл взгляд. Провёл нервно рукой по волосам. — Не знаю… — пауза. — Но она сказала… что перестала. Последние слова он произнёс тише. Словно сам до конца не хотел их слышать.  На душе стало тяжело: ведь он действительно не знал, как долго девушка не пила препараты. Он не проследил, он не заметил. Чувство вины глодало его изнутри.  Хоть он и понимал, что Ксения взрослая девушка, она сама должна была принимать решение. И брать ответственность.  Он сжал челюсть.  Роман тяжело вздохнул, снова погружаясь в свои мысли и планы.  — Это плохо. Она совершенно неконтролируемая.  Не вопрос. Факт. Татьяна медленно кивнула. — Резко бросать нельзя. Но насчет «неконтролируемой» не согласна, — в ее взгляде читалось недовольство, она зло посмотрела на мужа. — Она в последний раз послушалась меня и не пошла на тройной аксель.  Голос оставался спокойным. Он стал более профессиональным, потому что сейчас не было времени для сожалений. Скоро произвольная у мужчин, и у ее сына - тоже. Контролировать весь штаб в этот сезон оказалось намного сложнее, чем они ожидали.   Малинин снова тихо ударил по столу от злости.  — Я знаю. Все знаю! — это вырвалось у него неожиданно. — Но она сломана, я боюсь ее потерять. Боюсь, мам! — раздражение было резким. Но он злился не на них, а на всю ситуацию, которую действительно контролировать было невозможно. Особенно пока рядом ходил напыщенный индюк в лице Андрея.  Он первый раз открыто признался родителям в своих чувствах к девушке.  Татьяна чуть прищурилась. — Зачем ты злишься? Это никак не поможет тебе ни в соревнованиях, ни в отношениях. Возьми себя в руки.  Мама ударила в цель. Она говорила правду. Эмоции тут не помогут. Они усугубляют ситуацию. Они тянут Илью назад.  И все же Татьяна продолжила, но уже не в холодном и четком состоянии. А как родитель: — Илья, что у вас происходит? Только честно.  Фигурист затаил дыхание. Он хотел поделиться, хотел поддержки, но боялся. Парень с опаской глянул на нахмурившего отца, который наблюдал за ситуацией.  Вдруг лицо Романа подобрело, и он одобрительно кивнул. Это стало зеленым сигналом для младшего.  — Мы поцеловались вчера. А сейчас она меня игнорирует, — неожиданно из глаз парня покатились слезы, он отчаянно схватился за голову, пытаясь привести дыхание в норму.  Он устал быть сильным. Ему не хватало поддержки. Особенно от близких.  Родители тут же подошли к сыну и крепко его обняли. Отец медленно хлопал парня по плечу, а мать спокойно вытирала с уже опухших щек слезы.  Это было больно. Больно, когда собственный ребёнок плачет и страдает.  — Еще этот Андрей, он мешает всему. Он подкупил судей, я слышал его разговор, — истеричным голосом продолжил Илья. — Пап, ты веришь мне?! — Я верю тебе, Илюш, верю. Мы знаем всю ситуацию, но боялись тебе говорить. Чтобы ты не падал духом.  Это звучало как приговор.  — Солнце, все будет хорошо, все наладится, обещаю тебе. Мы справимся с этим. И с Андреем тоже, — Татьяна нежно поцеловала сына в лоб. — И с Ксюшей тоже все решим. Дай ей время, слишком много на ней ответственности. — Я боюсь, что она не справится. — уже более спокойно проговорил Малинин.  Роман отошел чуть дальше и начал листать какие-то бумажки. Он снова нахмурился на секунду. Но ничего не сказал. За него это сделала жена.  — Илья, мы обещаем, что с Ксюшей будет все хорошо. Мы защитим ее. Я поговорю насчет таблеток, — она нервно сглотнула, будто слова давались ей тяжело. — Тем более она уже будто стала членом нашей семьи. Мы полностью одобряем твой выбор.  Все проблемы будто рухнули с плеч. Малинин наконец-то вдохнул воздух полной грудью, чувствуя облегчение. Его поддерживают, он не один. Он справится.  — Как мне ей помочь?  — Не дави. Поступки иногда лучше, чем слова. Сейчас у вас соревнования, это не время для разборок. И для тебя, и для нее.  Парень понимал, что женщина права. Все прекрасно понимал. Но так было тяжело отложить это на потом. Будто если дать ей время, все окончательно рухнет и она уйдет.  Но он доверился родителям. Другого выбора уже не было. Это последний шанс.  Илья должен снова взять себя в руки, хотя бы ради себя.  *** Андрей стоял у окна. Комната была полутёмной — шторы не до конца раздвинуты, свет пасмурного пражского дня едва проникал внутрь, ложась на подоконник тусклой полосой. За стеклом двигался город: машины, люди, трамваи. Всё было в движении. Кроме Торгашева. Тот стоял неподвижно, одной рукой он держал телефон у уха, с кем-то разговаривая.  Второй рукой он нервно стучал по стеклу.  — Да, — голос у парня был ровный. Он не выдавал своей нервозности и лишних эмоции.  Из телефона кто-то быстро говорил непонятные слова. Андрей слушал максимально внимательно, вникая в каждую букву, в каждую паузу.  Он не перебивал.  — Она не будет прыгать ультра си? Он чуть прищурился, всматриваясь куда-то вниз, на улицу, погрузившись в свои мысли. Фигурист обрабатывал информацию, пытался сложить пазл.  И уголок губ медленно дёрнулся. Усмешка была короткой. Почти незаметной. — Осторожная стала. Слова прозвучали легко, но что-то было не так.  И только сейчас было понятно, что усмешка была всего лишь самозащитой. Внутри он закипал. Волкова всегда была на голову выше всех фигуристок. Что и заинтересовало и Илью, и Андрея. Так ведь? Илья же всегда забирал самое лучшее.  А значит, и ему это нужно было. Парень не воспринимал тот факт, что Малинин действительно любил девушку. В его голове не было понятия «любовь» в настоящем смысле. Он не знал, что это.  Но Ксения поселилась в его голове с недавнего времени. Сначала он действительно пытался с ней играть, пытаясь навредить Илье. Но все изменилось.  Торгашев был уже зависим от этой фигуристки. Он был зависим от эмоций, которые испытывал рядом с ней. От того, как она пугается рядом с ним, от того, что ей можно было легко манипулировать. От того, что у нее были задатки лидера. А сломав куклу, можно было переделать ее уже так, как хотелось.  Эта игра уже стала наркотиком.  Наркотиком, который Андрей назвал внутри себя «любовью».  Парень сделал шаг в сторону, прошёлся по комнате. Медленно. Как будто уже обдумывал следующий ход. — Хорошо. Спасибо за информацию, — снова холодно и четко.  Разговор был закончен. Он даже не попрощался с человеком на другой стороне провода. Просто сбросил звонок, экран сразу же погас, как будто последняя надежда на хороший исход.  На секунду в комнате стало совсем тихо. Андрей остановился. Закрыл глаза, но не от усталости. Скорее — чтобы зафиксировать мысль. Собрать картину. Разложить всё по местам. Когда он снова открыл их, взгляд стал холоднее. Парень достал второй телефон из кармана. Он был отдельным устройством со всей нужной информацией, со всеми доказательствами. Этот мобильный Торгашев не показывал никому. Даже лучшему другу.  Пальцы привычно разблокировали экран. Несколько быстрых движений. И вот он уже в галерее. Последнее, что там было, — видео.  Он нажал на плей.  В нем проигрывались события вчерашнего дня. Тот самый коридор. Двое парней стояли друг перед другом и агрессивно спорили.   И через секунду — движение. Илья. Резкий шаг. Удар. Звук. Глухой. Настоящий. Камера чуть дрожит. Снова движение. Ещё один удар. Андрей смотрел внимательно, без лишних эмоций. Будто пересматривал не свою драку, а какой-то чужой фильм.  Фигурист остановил видео на моменте, когда Малинин очередной раз замахивается на Андрея, который пытается защититься.  На лице хозяина телефона сразу появилась змеиная улыбка. Это было то, что нужно. Все были загнаны в ловушку.  Андрей был как паук, который ловил в свои сети насекомых и высасывал из них все соки.  — Отлично. Он сказал это почти шёпотом. Но в этом слове было всё. Он уже чувствовал вкусы победы. Он – хозяин этой игры.  *** Целый день Волкова пыталась избегать контакта и с Ильей, и с Андреем. Особенно после очередного сообщения от анонимного пользователя.  На тренировке она почти не отходила от Татьяны, которая всё время отчитывала ее за отказ от антидепрессантов.  Малинин выдал ее, рассказал всё родителям. Зубы предательски сжались. Она сама была виновата – виновата в том, что повела себя по-детски. Но все равно неприятный осадок остался.  К подругам она почти не подходила. Так как не хотела разводить новые слухи или также выслушивать лекции о здоровье.  Только русским спортсменам она позволила подойти к себе на перерыве. Адель суетилась, парни пытались шутить, как обычно, лишь бы развеселить давнюю подругу.  — Нас вчера отчитала сборная за то, что мы контактируем с тобой, — грустно произнесла Петросян.  Волкова холодно глянула на нее. Это было слишком ожидаемо. Ее снова пытались раскачать, забирая близких друзей.  — Тогда нам не стоит сейчас сидеть вместе, — Ксюша спокойно пожала плечами и хотела уже уйти, как ее развернули за плечо.  Влад зло глянул на девушку: — Ты шутишь? Мы тебя не бросим, пусть хоть из сборной выгоняют! — он поднял подбородок вверх, наигранно обижаясь на то, что фигуристка думала о том, что они ее бросят.  — Ну и выгнать явно не смогут, мы ведущие фигуристы страны, не паникуй, — Гуменник по-дружески подмигнул ей, и крепко притянул брюнетку за талию, поцеловав в щеку. — Правильно, Аделька?  Дикиджи скорчил смешную гримасу, будто его сейчас вырвет от такого романтического жеста друга.  Ксения слегла улыбнулась:  — Спасибо, ребят.  На лед неожиданно выехал Торгашев. Он внимательно осматривал трибуны. Будто ища кого-то.  Блондинка тут же нырнула под скамейку. Остальные странно посмотрели на нее. — Что случилось? — тихо прошептала подруга.  — Мне нельзя видеться с Андреем, — шикнула она.  Ребята не стали задавать лишних вопросов, учитывая, что взгляд американского спортсмена остановился на их компании. Он прищурился.  Гуменник резко притянул к себе Влада, изображая дружескую драку. Тем самым скрывая сидящую внизу девушку.  Аделия наигранно засмеялась, снимая парней на камеру.  Они делали все, лишь бы не привлекать лишнего внимания. И просто не таращиться на Торгашева.  Тот лишь сжал кулаки и покинул лед.  «Ну ничего, я тебя еще найду»  За окном резко засветило солнце, отгоняя тучи. Настроение у всех поднялось. После тренировки Волкова вместе с мамой Ильи направилась в ближайшую кафешку. Там женщина внимательно проконтролировала подопечную, чтобы она поела и приняла таблетки.  —Ксюш, милая, что у вас с Ильей?  Девушка подавилась от такого неожиданного вопроса. И глухо закашляла, пытаясь избавиться от застрявшего в горле куска еды.  Татьяна похлопала ей по спине.  Ксения тяжело выдохнула и удивленно уставилась на тренера.  Женщина поняла, что нужно брать контроль над разговором на себя. — Я вижу, что что-то не так. Плюс мне Лиза наговорила, что вы любите друг друга, — на секунду она рассмеялась. — Но это не значит, что это так, — попыталась оправдаться блондинка.  Татьяна отпила свой кофе и саркастично подняла брови: — Дети всегда видят больше, чем остальные, — женщина тепло улыбнулась. — Но если ты пока не готова говорить об этом – твое право. Просто знай, что мы рядом. На этом диалог закончился. И две дамы отправились обратно в отель, чтобы хоть немного отдохнуть перед мужской произвольной программой, которая была уже завтра. ***  Он нашёл её сам. Не случайно. Не по совпадению. Целенаправленно. Коридор был почти пуст. Длинный, светлый, с холодными лампами под потолком, которые делали всё вокруг чуть бледнее, чем было на самом деле. Шаги эхом отдавались от стен, но сейчас — тишина. Та самая тишина, в которой любой звук кажется громче. Ксения шла быстро после разговора с Татьяной. Её трясло от внезапно накатившей тревожности. Интуиция снова кричала: «Уходи отсюда!» Но зачем? Комната почти перед ней, пара шагов – и она в безопасности.  Блондинка смотрела перед собой, стараясь откинуть все нагнетающие мысли.  Пыталась просто дойти до нужной двери, закрыться, остаться одной хотя бы на несколько минут. — Ксения, — холодный голос раздался сзади. По спине девушки пошли мурашки.  Нет, нет, нет. Этого не может быть. Она целый день избегала его, думая, что все закончится.  Она остановилась сразу, её тело снова парализовало от страха.  «Ксюша, надо что-то делать! Ксюша, беги» Словно очнувшись, она со всех ног бросилась вперед. Нужно было найти нужную дверь. Дверь номера Ильи.  И она добежала, пока Андрей просто медленно шел в её сторону.  Волкова судорожно стучала в деревянную дверь, молясь, чтобы её открыли и спасли.  — ИЛЬЯ, ПРОШУ, ОТКРОЙ ДВЕРЬ!  Она продолжила стучать еще громче. По ее щекам полились слезы.  В это время Торгашев уже дошел до нее. Он грубо прижал девушку к стене, зажав ей рот ладонью, не давая шанса позвать на помощь.  Дверь не открылась. Её не спасли.  — Если продолжишь орать, я придушу тебя собственными руками, — прошипел он, сильнее сдавливая её горло. Волкова начала задыхаться. С каждой секундой сила нарастала. Воздуха было все меньше и меньше. — Ты услышала меня?  Блондинка пнула того ногой в живот, пытаясь выбраться, но Торгашев даже не дернулся.  Свободной рукой он ударил девушку по щеке. И еще грубее перехватил её за шею, поднимая выше.  Ещё чуть-чуть – и Ксюша потеряет сознание. Она это прекрасно понимала.  Она слабее него.  Из ее горла послышался хрип, блондинка пыталась что-то сказать.  — Слушаю тебя, милая, — Андрей мерзко улыбнулся и разжал пальцы.  Девушка бессильно упала на колени; глухой звук удара эхом раздался по коридору. Она жадно глотала воздух. Слезы падали на ковер, оставляя там мокрые следы.  За окном солнце исчезло моментально. Тучи снова накрыли Прагу.  — Что ты хочешь от меня? — охрипшим голосом спросила она.  Андрей ещё шире улыбнулся. Он прекрасно знал, что на этаже никого нет: всех вызвали на «экстренное» собрание. Только Ксюшу решили отпустить по состоянию здоровья. А Торгашеву – якобы уехать по делам.  Разумеется, фигуристка ничего об этом не знала: все делалось за её спиной.  — Поговорить. Он сделал шаг вперёд. Неспешно. Будто времени у него было сколько угодно. И это было правдой, которую не знал один из участников этой встречи.  — Нам не о чем говорить, — в голосе Ксюши появились нотки агрессии. Торгашев снова начал подходить к ней, собираясь повторить свои жестокие действия.  Но Волкова даже не сдвинулась с места. Смотрела прямо, с вызовом. Она не сдастся.  Вдруг парень резко остановился в миллиметре от нее.  — Сначала глянь, что я тебе покажу, а потом показывай свои зубки, — он дышал ей прямо в губы.  Девушка поморщилась.  Фигурист быстро и уверенно достал телефон из кармана. Нажав пару раз на экран, он развернул его в сторону заплаканной блондинки. — Посмотри. Она не хотела ничего видеть. Но её будто заставили.  Подняв глаза на телефон, на ее лице появился страх. Она слегка отползла от мужчины. Но сзади ее встретила только холодная белая стена.  Торгашев все еще держал перед ней мобильное устройство.  На экране проигрывалась полная версия драки между спортсменами: как Малинин зло бьет по лицу соперника, как у обоих идет кровь из носа, как яростно они кричат друг на друга.  Она не могла в это поверить.  — Что ты хочешь от меня?  Парень хитро улыбнулся.  — А что можешь предложить мне?  Ксеня тяжело сглотнула. Ей было страшно за Илью. Если это видео попадёт в сеть, его карьере конец. Она не могла этого допустить.  Она была в отчаянии. — Я готова на все ради него.  Бровь собеседника удивленно поднялась. Неужели она действительно была влюблена в этого нарцисса Илью?  Где-то глубоко в душе парня начала закипать ревность. Снова выбирали не его. А этого подонка, который портил его жизнь каждый гребаный день.  Она должна стать его, Андрея. Прямо сейчас.  — Тебе всего лишь нужно отказаться от него.  Волкова замерла. Отказаться от Ильи? — Зачем?  — Я хочу, чтобы ты была моей полностью. Чтобы ты была моей спутницей. А Ильи в нашей счастливой жизни не было, — это была победа фигуриста. Он знал, что девушка согласится. Шансов не было.  У неё оказалось слишком доброе сердце. И это Торгашев заметил давно. Из нее можно лепить что угодно. Но сначала – разрушить.  — Я не хочу этого, — паника накрыла сидящую на полу блондинку. Парень засмеялся: — Если ты не согласна, то я прямо сейчас отправляю это во все СМИ. — Он показушно открыл почту, прикрепил видео и медленно потянулся к кнопке «Отправить». Ксения резко хватает его за руку: — Я согласна, только не трогай его, прошу тебя. — слезно умоляет она.  Победа. Окончательная победа. Ксения Волкова полностью в его власти. — Правильный выбор, милая. — Он наклонился и слегла поцеловал ее в нос. Девушка лишь отвернулась, глядя на него с ненавистью. — Любимая моя, разве мы не договорились? — Он произнес это нарочито ласково и снова потянулся к ее шее, слегка сдавливая её. — Ты будешь делать то, что я говорю, иначе ему конец. И он мерзко, пошло целует ее в губы. Блондинка не отвечает. По щекам снова полились слезы. Чувство липкой грязи на всем теле становилось невыносимым. Она снова грязная, запятнанная. Андрей отстранился. Раздраженно глядя ей в глаза.  — Если на публике ты будешь так же пассивно себя вести, это закончится плохо.  Ксеня автоматически кивнула. Ее больше не было. Ее убили.  — И еще: если ты попытаешься кому-то об этом сказать или намекнуть, последствия будут такими же.  Ловушка захлопнулась. Выхода больше не было.  Где-то в далеке прозвучал гром.   *** Впервые за всю свою жизнь она смотрела на лезвие не как на обычный предмет, а как на пугающий выход из тупика. Она подняла руку, глядя на свои тонкие запястья. На вены, которые просвечивали сквозь нежную кожу.  Она не хотела больше жить. Ее используют.  Как только холодное лезвие коснулось кожи, в дверь настойчиво постучали.  От испуга рука дрогнула. Порезалась глубоко. Кровь сразу выступила наружу. Девушка сморщилась от боли.  Но все равно встала и быстро накинула кофту. Чтобы скрыть следы своей слабости.  Она резко открыла дверь. Сердце упало в пятки.  Илья пришел к ней сам.  Без предупреждения. Без сообщений. Просто стоял в дверях её номера. Он не выдержал и не послушал своих родителей. Его чувства снова победили.  Ксения сначала даже не поняла, что это он. Он стоял прямо перед ней. Уставший. Сломанный. И какой-то… чужой. Как будто за этот день между ними пролегло не расстояние, а пропасть. — Можно? — голос был тихий и неуверенный. Совсем не тот, к которому она привыкла.  Она очень хотела бы сейчас кинуться ему в объятия, попросить его о защите.  Но в глазах всплыл образ Торгашева, его руки на шее, то злосчастное видео.  Хотелось убежать, провалиться сквозь землю.  Она кивнула и пропустила парня внутрь.  Тот нерешительно прошел в номер. Аккуратно, будто боялся задеть что-то невидимое между ними. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком. И в комнате стало слишком тихо. Настолько, что слышно было, как кто-то в соседнем номере двигает стул. Как за окном проезжает машина. Как она сама дышит. Неровно. Прерывисто. Илья остановился посреди комнаты. Не знал, куда деть руки. Куда смотреть. Всё здесь было знакомо: её вещи, сумка, коньки в углу, кружка на столе. Ее блокнот для рисования, в который она всегда запрещала заглядывать.  Но все казалось сейчас чужим.  — Я больше не могу так. Он сказал это почти сразу. Не обдумывая. Слишком резко. Как будто эти слова он слишком долго держал внутри.  Ксения стояла у стола, до боли сжимая пальцы. Она не смотрела на него. Не могла. Ей было слишком стыдно.  — Скажи честно, — Илья  сделал шаг ближе. И остановился перед ней. Сердце предательски застучало в бешеном ритме у обоих.  — Ты… что-то чувствуешь ко мне? Вопрос повис в воздухе. Тяжёлый. Окончательный. Ксения закрыла глаза на секунду. Как же ей хотелось сказать правду. Как ей хотелось почувствовать его вкус на своих губах, раствориться в нем.  Но она не могла. Ради него – не могла.  Внутри снова ломалось то, что, казалось уже было сломано.  Неужели может быть еще хуже, чем сейчас?  Блондинка все же подняла взгляд. И впервые за весь день посмотрела на него прямо. Илья сразу это почувствовал. Этот взгляд. В нём не было привычного тепла. Не было мягкости. Он сжал челюсть. Что-то не сходилось в его голове.  Следующие слова девушки ударили его с невыносимой силой:  — Я люблю Андрея. Секунда. Тишина. Внутри него тоже что-то сломалось. Негромко. Не резко. Его сердце разбивалось на тысячи осколков. Которые впивались в каждую частичку тела.  — Что? Он даже не сразу понял, что услышал. Слово прозвучало хрипло. Сдавленно. Он не верил в происходящее. После стольких ужасных поступков Андрея – она его любила?.. — Я люблю его. Она повторила. Чётко. Без пауз. Как будто каждое слово резало её изнутри, но она всё равно говорила. Илья усмехнулся. Сам себе. Внутри была пустота.  Он тяжело провел руками по лицу. — Это шутка? Он смотрел на неё с отчаянной надеждой. Будто ещё можно всё исправить. Будто она сейчас скажет «прости» и рассмеётся. И всё станет как раньше. — Нет, — ей было невыносимо больно произносить это.  — Ксюша… В этом имени было всё. Просьба. Боль. Неверие. — Это правда. Она не отвела взгляд. Хотя внутри всё кричало. Повисла пауза.  Илья смотрел на неё так, будто не узнавал. Перед ним была не его Ксеня. Эта была чужая, незнакомая девушка. — Тогда зачем… Он начал. Но не смог закончить. Зачем всё, что было между ними? Зачем взгляды? Зачем слова? Зачем был тот поцелуй, на который она ответила? Зачем её дыхание сбивалось рядом с ним? Зачем он вообще позволил себе поверить? Его глаза были на мокром месте. Руки дрожали. Его трясло.  Волкова отвернулась. Она не выдержала.  — Прости. Девушка не знала, у кого просила прощения: у себя или у Ильи.  Это извинение было слишком тихим. Но оно звучало хуже, чем крик. Илья сделал шаг назад. Как будто его оттолкнули. Потом ещё один. Он не смотрел на неё больше. Малинин будто потерял последнюю надежду.  Андрей победил.  Хотя нет. Не победил. Илье стало плевать на эту игру. Ксюша была важнее. Он не проиграл – он её потерял. Парень подошел к двери. Медленно открыл ее.  На секунду задержался. Но не обернулся. И вышел. Дверь тихо захлопнулась, без шума.  И именно эта тишина делала всё окончательным. Ксения осталась одна. Несколько секунд она просто стояла. Не двигаясь. Не дыша.  А потом резко села на край кровати. Внешний мир испарился. Ничего вокруг больше не существовало. Она даже не заметила, как в комнату зашла Адель. Как она звала ее, пыталась растормошить.  Ксюша просто зашла в ванную и закрылась.  Петросян начала стучать в дверь. Но это было бесполезно. И тогда ей пришлось набирать знакомый номер.  Абонент недоступен.  Паника охватила подругу. Она пошла на крайние меры и написала тренеру Ксюши. Татьяне Валерьевне.  Смс пришло в ответ почти сразу: «Не знаю, что случилось, но лучше дай ей побыть одной».  Петросян подождала ещё час. Убедившись, что подруга не выйдет, но в ванной слышно движение. Выпила снотворное и уснула. Завтра важный день. А без сил Аделия явно не могла помочь ни себе, ни Ксюше.  В это время блондинка сидела на полу, опершись на холодную стену. Она долго просто смотрела в одну точку.  Из транса её вывело уведомление на телефоне. Неизвестный  Мне очень жаль. И всё. Больше ничего. Но вдруг на экране снова высветилось сообщение.  Неизвестный Не провоцируй его, делай, как он говорит. Мы попытаемся всё решить. Ксюша тихо рассмеялась. Это звучало истерично. Она с силой начала сжимать пальцами своё тело, оставляя на коже багровые следы.  Даже этот неизвестный сказал, что все очень плохо. Что нужно играть в его игру. Она – кукла.  С ненавистью на лице Волкова открыла переписку с мужчиной.  Пальцы не слушались. Картинка на телефоне расплывалась.  Но она всё равно печатала. Медленно. Ошибаясь. Стирая. Заново. Две секунды она смотрела на сообщение. Как будто ещё можно не отправлять. Как будто ещё есть путь назад. Но его уже не было. Палец дрогнул. Отправить. «Я выполнила свою часть сделки. Илья меня теперь ненавидит» . Сообщение ушло. И вместе с ним — что-то внутри неё. Окончательно. *** На следующий день все изменилось. Совершенно все. Интернет разрывался от новостей.  Прямо перед произвольной у мужчин.  Прямо перед важным стартом.  Будто специально.  Фото появилось в сети почти сразу. Слишком быстро. Как будто этого долго ждали и к этому готовились.  Как будто кто-то специально держал палец на кнопке «Опубликовать», дожидаясь нужного момента. Экран телефона вспыхнул уведомлением. Илья сначала даже не хотел смотреть. Сидел, уставившись в одну точку. Пусто. Без мыслей. Но уведомление не исчезало. Оно будто светилось. Как знак «Прочитай». Навязывалось. Малинин все-таки взял телефон и перешел по ссылке.  Открыв его, он завис. Илья медленно качал головой, не веря всему этому. Будто он спал, и это просто кошмар. И сейчас он проснется, и всё будет хорошо. На экране красовалась фотография.  Андрей и Ксения счастливо и радостно улыбались на камеру, позируя журналистам и фотографам.  Они стояли слишком близко друг к другу. Рука Торгашева была у неё на талии. Слегка сжимая и притягивая к себе.  Илья не моргал. Вообще. Как будто если моргнёт — это станет реальностью. Хотя оно уже ею стало. — Это… что вообще? Голос Пети прозвучал глухо. Он сидел рядом, чуть наклонившись вперёд, тоже глядя в экран. Не веря. Не понимая так же, как и главный герой всей это заварушки.  Влад стоял у стены, скрестив руки. Он молчал, но его плечи были напряженны.  — Бля, братан, тут явно что-то не то, — сказал Петя и похлопал его по плечу. — Ну не может быть все так.  Илья грустно покачал головой. Если это не правда? Почему сейчас перед ним эта фотография?  Наконец-то Дикиджи подал признаки жизни и заговорил: — У нее улыбка фальшивая. — выдал он.  Двое парней посмотрели на него. В их глазах читался вопрос. Им нужно было объяснение.  — Я занимался с ней в одном штабе. Обычно она так улыбалась, когда что-то не получалось, но нужно было держать планку, — тяжело вздохнул Влад.  Малинин все равно не мог поверить в происходящее.  — Что нам нужно делать? — спросил Петя. — Нам нужно понять, что произошло. И сделать это не силой, — последнее было сказано с акцентом, взгляд сразу задержался на Илье. — Сыграем втихую. И надо поговорить с девочками, может, они лучше знают.  В раздевалку зашел администратор: — У вас через два часа произвольная программа! А ну живо собираться, пока я тренерам не рассказал. Дверь захлопнулась. Все люди, находящиеся в раздевалке начали оживать и копошиться в своих вещах.  Соревнования. В таком состоянии.  Илья вышел оттуда. Все равно он выступал в последней разминке и мог ещё немного отвлечься от мыслей.  Но ему этого не дали сделать – его нагнала Алиса. Она испуганно смотрела на друга. Пытаясь найти в нем хоть капельку жизни.  Она нервно закусила губу.  —Илюш, давай поговорим, — тихо начала Лью.  — Я не хочу ничего слышать, — грубо ответил ей фигурист.  Он был не в состоянии больше трезво оценивать ситуацию.  Алиса замерла. — Илья… Он наконец повернул к ней голову. Взгляд был непонятным, неродным. Другим.  Жёстким. Пустым и злым одновременно. — Выйди отсюда. Иди на арену.  Тишина. Никто не двинулся. — Я сказал – выйди! Громче. Резче. Почти срываясь. Алиса на секунду сжала губы. Как будто хотела что-то сказать. Объяснить, но в моменте передумала.  Она гордо развернулась.  Стеклянные двери закрылись. *** Арена была почти полной. Свет бил в лёд — яркий, холодный, безжалостный. Трибуны шумели, переговаривались, ждали. Камеры двигались, ловя лица, эмоции, ожидание. Это был момент. Произвольная программа. Илья стоял у борта. Все остальные откатались уже давно. Друзья выступили чисто и сильно. И он надеялся, что они займут хоть какие-то призовые места.  Перед ним оставался только один соперник — Андрей Торгашев.  Когда свет снова осветил лёд, казалось, что воздух сам стал легче. Андрей вышел на центр арены. Его шаги были уверенными, твёрдыми, но без лишней тяжести. Он не смотрел на трибуны, не искал аплодисментов — они шли за ним сами. Каждое движение было отточено, каждое вращение — идеальное. Музыка наполняла пространство, и он не боролся с ней. Он становился её частью. Лёд под лезвиями казался мягким, приветливым, поддерживающим. Прыжки проходили без усилий, словно он парил в воздухе, а приземления были точны до миллиметра. В каждом элементе чувствовалась лёгкость. Уверенность исходила от него естественно, без напряжения, без борьбы. В глазах — игра, радость движения, ощущение контроля. Он крутился, скользил, прыгал, а зал затаил дыхание. Аплодисменты рвались, но Андрей не спешил на них реагировать. Он знал: всё, что нужно — уже произошло. Последняя нота. Финальная поза. Он остановился. Спина прямая, взгляд спокойный и уверенный. И улыбка. Лёгкая, почти невесомая, но полная триумфа. Он знал, что выиграл. Не просто соревнование — он по-любому выиграет этот чемпионат. Иначе быть не могло.  Трибуны взорвались аплодисментами. Камеры ловили его лицо, его тело, каждое движение. Но он смотрел только на лёд под собой, наслаждаясь тем, как всё идеально сложилось. Он сделал шаг за бортик. И хитро посмотрел на Малинина.  — Удачи, Илюша. Она выбрала меня, смирись.  Эти слова снова выбили блондина из колеи.  Илья, который был готов уже выходить на лед, захотел убежать, исчезнуть, набить лицо Торгашеву – что угодно, но не выходить на лед.  Тренер что-то говорил рядом — коротко, чётко, по делу. Но слова проходили мимо. Как будто сквозь толщу воды. Он кивнул. Автоматически. Даже не до конца понимая, на что. Внутри было пусто. Осталась только оболочка от «Бога квадов». И тело, которое должно выйти на лёд и сделать все идеально.  Он сделал шаг вперед. Впервые в жизни понимая: чтобы он ни сделал, он не выиграет. Все было против него.  Лезвия коснулись поверхности. Звук — знакомый, родной. Раньше он давал опору. Сейчас — ничего. Он доехал до центра. Остановился. Позиция. Музыка началась. Первая нота прозвучала чисто. Громко. Разрезая тишину. В висках запульсировало. Голова начала кружиться. Все звуки будто исчезали. Но он все-таки двинулся. Первые шаги — уверенные. Тело повторяло заученные до дыр компоненты. Оно помнило всё. Всегда помнило.  Он начинает заходить на четверной аксель. Уверенно. Звуки нечетким гулом проносились в ушах. Разгон. Ноги меняют свое положение. Корпус поворачивается вперед. Илья прыгает.  Внутри него – злость. Злость на Андрея, на всю эту ситуацию.  И он приземлился. Чисто. Идеально.  Весь зал взревел. Люди поднимались с мест. Некоторые болельщики поднимали плакаты с его именем.  Но Малинин этого не замечал. Вокруг не было ничего. Только он, лед и… боль.  Он продолжил свою программу почти без паузы, как и было запланировано заранее.  Внутри все перевернулось. На трибуне он поймал взгляд родных, но одновременно с этим чужих глаз. Они будто светились сквозь массу людей.  Ксения. Она внимательно смотрела на парня. Кусала от страха губы, теребила край своей кофты. Она дрожала.  Почему? В голове Ильи не сходилось ничего. Заход на очередной четверной прыжок. Но нога предательски подкашивается.  Илья знал, что не прыгнет. Но все равно пошёл на элемент.  Вращение в воздухе. Все затаили дыхание.  Падение. На глазах выступили слезы.  Он не справился с эмоциями, и с силой ударил по льду. А потом встал. Зачем она пришла? Зачем? Чтобы поиздеваться над ним? Чтобы сделать ещё больнее?  В сердце появилась ненависть.  Вся арена погрузилась в тяжёлое молчание. Казалось, что каждый присутствующий понимал: что-то не так. Это было не то, чего все ждали. Это был не тот Илья. Но парень все равно продолжил свою программу. Движения оставались точными. Руки — в позиции. Шаги четкие, но в них не было жизни. Не было той энергетики и лёгкости, за которые его любили; той силы, что захватывает дух. Это было как идеально выученный текст, произнесённый без души. Он выполнял. Элемент за элементом. Как по инструкции. Как будто задача была не выиграть. А просто не остановиться. Не упасть. Не сломаться прямо здесь. Где-то в середине программы он снова потерял концентрацию и покачнулся вбок на очередном прыжке.  Жестко, но смог выехать.  Музыка продолжала звучать. Развиваться. Набирать эмоцию. Но он не следовал за ней. Он шёл отдельно. Сам по себе. Последние элементы. Последние секунды. Финальная поза. Он остановился. Музыка оборвалась. Тишина была такая же, как пару месяцев назад на Олимпиаде. Он провалился. Не до конца, но максимума не было.  Зал все-таки зааплодировал, но не так сильно и громко, как раньше.  Либо так было на самом деле, либо Илья действительно потерял связь с реальностью. Илья стоял. Он тяжело дышал. Грудь судорожно поднималась и опускалась. Он не поднимал взгляд. Не искал поддержки на трибунах. Не искал никого. Потому что знал: если посмотрит — всё окончательно станет реальным. Он просто развернулся. И поехал к борту. Спокойно и ровно.  Как будто это был обычный прокат. Как будто ничего не произошло. Но внутри уже всё было разрушено. *** — Илья, почему ты сдался? — с беспокойством спросил отец у сына. Но ответ он не получил. Малинин просто молча прошел в зону КиК и сел.  Он проиграл. Снова.  Неужели он теперь на всю жизнь останется неудачником?  На табло высветились баллы.  Второе место.  Он – второй. Первым был Андрей. Нужно было видеть выражение его лица. Гордый победитель.  Илья не помнил, как прошло награждение. Он ничего не понимал. Ничего не слышал. Его снова здесь не было.  Его тоже сломали.  *** Ксюша стояла у выхода: плечи сжаты, взгляд устремлён в пол. В её руках была тяжесть, которую невозможно было скрыть, и она чувствовала, как сердце бешено колотится. Илья шёл по коридору, каждый шаг отдавался внутри. Он не искал её взгляда, но интуиция вывела его прямо к ней. Когда он подошёл ближе, всё замерло. Он увидел её: Ксюша держала Андрея за руку, её тело было слегка наклонено к нему, плечи прижаты, лицо — почти доверчивое. Объятие было коротким, но в нём читалась близость, которую Илья не имел права видеть. Малинин замер. Сердце сжалось, дыхание стало тяжёлым. Взгляд скользнул по её лицу, и в нём отразились боль, горечь и отчуждение. Он хотел что-то сказать, крикнуть, остановить, но слова застряли в горле. Она подняла глаза и встретила его взгляд — на секунду. И это мгновение оказалось разрушительным. Он понял, что всё изменилось. То, что он так бережно держал внутри, ускользнуло навсегда. Не произнеся ни слова, фигурист сделал шаг назад, потом ещё один. Его тело двигалось автоматически, сопротивляясь эмоциям. Он прошёл мимо, а сердце рвалось следом. Всё, что осталось позади — её силуэт, его собственная пустота и ощущение, что мир стал другим. Дверь закрылась тихо, оставляя за собой только эхо шагов и тяжесть неизбежности. *** Вечер был угнетающим. Адель уже тихо спала на своей кровати. К счастью, она не задавала лишних вопросов. Хоть претензии к неё явно были.  Комната казалась пустой. А стены будто сжимаются.  Тишина. Ксения сидела на полу, опершись о кровать.  Было мерзко от самой себя. Она не видела света в конце туннеля. Не видела ничего. Мысли путались. И распутать их не получалось.  Ей было слишком больно. Она закрыла лицо руками. Потом медленно опустила их. Она судорожно кинула взгляд на стол. Там все еще лежала коробочка с подарком от Ильи.    Та самая.  Она дрожащими руками открыла её и еще раз осмотрела содержимое. Подвеска засияла в холодном свете луны.  Ксюша взяла её в руки. Слеза упала на металл.  — Прости… Шёпотом. Почти без звука. Она застегнула замочек на шее. На душе стало теплее.  Но тяжёлые, липкие мысли о смерти всё равно не отпускали.  «Илья, прошу, заметь мою подсказку. Помоги мне»