Когда падают чемпионы

Ксюша не помнила, как оказалась на полу и сколько она здесь пролежала. Кажется, она и имени своего не помнила. В остатках памяти была только алая кровь, которая каким-то боком появилась из ее носа, окрасив одежду и пол. Сначала был просто обычный длинный коридор. А после в глаза бросился яркий свет, заставляющий зажмуриться. И громкие голоса, что-то перекрикивающие между собой. Именно в этот момент она почувствовала холодную, бетонную поверхность под собой. Ее пальцы дрожали, а еще свежая кровь капала с них. Дыхание сбивалось. Она слышала собственное сердце, которое почему-то стало чужим. Она уже не плакала, просто истерика иногда накатывала волнами, не давая сделать очередной глубокий вдох. Что вообще произошло? Волкова, казалось, перекручивала эту ситуацию снова и снова, пытаясь соединить мысли воедино. И вот в очередной раз, когда паника подходила к горлу, в ее глазах потемнело сильнее. А на кончиках пальцев появилось противное немеющее чувство. — Ксюша! Это последнее, что услышала девушка прежде чем провалиться в темноту. Роман Скорняков бежал со всех ног к безжизненному телу ученицы, лежавшей на ледяном полу. Он на секунду даже замер от такой картины. Внутри него что-то надломилось. Что я наделал… Он сделал шаг вперёд, не сразу подходя, будто боялся приблизиться еще. Рафаэль же опередил своего друга и сразу же опустился к блондинке, без слов он принялся слегка потряхивать ее, приводя в чувства. — Смотри на меня, — спокойно, но твёрдо сказал он. — Ксюша, смотри на меня, умоляю. Но девушка уже ничего не слышала. Все вокруг нее давно потеряло какие-либо краски и звуки. Арутюнян продолжил попытки привести ее в порядок: — Дыши, солнце, — голос его уже начал сдавать обороты, слегка подрагивая, — ВРАЧА СЮДА! Вокруг них уже собралась небольшая толпа. Люди в белых халатах окружили спортсменку и ее тренеров, доставая какие-то медицинские принадлежности. Роман все еще стоял чуть в стороне, не веря своим глазам. Он снова ошибся. — Я… — он не договорил, слова застряли где-то глубоко в горле. Артур, стоявший рядом, оценивал ситуацию. Мужчина так же, как и другие, даже не задумывался о таком. Ведь эта юная девушка пережила очень многое, а здесь расклеилась из-за какого-то парня? Лью даже немного посмеялся про себя, вспоминая, какую важную роль играет любовь в жизни людей. Особенно таких молодых. И это было неприятно и грустно осознавать, но другого выхода не было. — Её нельзя сейчас оставлять, — коротко сказал он. — Предлагаю, чтобы сейчас сопроводил Рафа, — продолжил Лью, — Илья пусть живет пока у тебя, — мужчина указал в сторону растерянного Скорнякова. Арутюнян вытер свои руки об штанины, чтобы убрать следы крови, и со злостью посмотрел в сторону Романа: — А ты, умник, иди разбирайся к своему Ромео, не дай бог и он что учудит, — мужчина был крайне недоволен, — Я уже не знаю, что думать. Если моя Волкова сейчас в приступе лежит на полу. — его зубы скрипнули от злости. Скорнякову ничего не оставалось делать, как просто быстро удалиться из коридора, перекинувшись парой фраз с медиками. Он уже и сам не понимал, что было между его сыном и девушкой, потому что сын был уже достаточно взрослым, чтобы ничего ему не рассказывать. А если бы и рассказал, думаю, что разговор бы ушёл совершенно в другое русло. Ксюшу же в это время аккуратно подняли, кладя на рядом стоящие скамейки. Девушка все еще не приходила в себя. Ее хрупкое тело сейчас выглядело как тряпичная кукла. * Илья молча сидел на скамейке так, будто не был никаким ведущим спортсменом сборной США. Будто он был обычным пятнадцатилетним подростком, сбежавшим из дома после очередной ссоры с родителями. Он сжимал бутылку чего-то не слишком крепкого так сильно, что побелели костяшки. Он уже сделал пару глотков, которые больно обожгли горло, и всё. Дальше просто держал её, как якорь в реальность. По щекам судорожно катились слёзы. Плечи дёргались в неровном, сбитом ритме. — Я сделал это… — вдруг хрипло сказал он в пустоту, а потом усмехнулся куда-то в небо. — Я, блядь, сделал это… Голос стал громче. — Я ублюдок… — прошипел он сам себе. Парень резко ударил себя кулаком по голове. — Илья, прекрати. Из этого транса его вывел голос отца. Скорняков сейчас стоял максимально растерянно. Он впервые видел, как его сын вообще пил что-то алкогольное, да еще и плакал в это время. Такого никогда не было. Несколько секунд они просто молчали. Потом Илья резко засмеялся. Истерически. — Ты доволен? — он поднял взгляд. — Ты этого хотел? Отец ответил не сразу, лишь болезненно смотрел в лицо своего любимого сына, в его покрасневшие от слёз глаза, на его опухшие и покусанные губы. На своего мальчика, который сейчас разваливался на глазах. — Я хотел, чтобы она была в безопасности. — Я её уничтожил, — Малинин резко сжал бутылку. — Я сказал ей… я… я ей такое сказал… — его голос сорвался сильнее, он опустил голову, будто не выдерживал самого себя, — я долбоёб, я сказал ей, что просто её использовал. Скорняков удивленно поднял брови, не веря своим ушам. И резко напрягся. — ЧТО ты сделал? — Пап, я послал её. Сказал, что мне её жалко, — блондин даже не осмелился поднять глаза на мужчину. Тишина между ними стала еще более тяжелой. Роман стоял на краю между сыном и своими принципами. Ему было настолько сейчас больно и неприятно за поступок своего же ребёнка, что кулаки сами непроизвольно сжались. — Ты сделал выбор, — единственное, что сказал сквозь зубы Роман. — Это не выбор! — Илья вскинул голову, всё-таки заглянув в яростные глаза отца. — Я трус. Я оставил её там одну на полу! Это стало финальной точкой. Роман больше не выдержал. В воздухе повис глухой звук удара. Он был коротким и резким. Малинин на секунду пошатнулся, слёзы перестали идти. Он машинально потянул руку к своему лицу, проверяя на наличие повреждений. А затем поднял голову обратно на стоящего Скорнякова. Его только что ударил собственный отец. — За что… — глухо сказал блондин. Мужчина выждал пару секунд, а после тяжело выдохнул и притянул парня к себе, накрывая его крепкими объятиями. — За Волкову, — тихо ответил он, — и за то, что ты ведёшь себя как ублюдок. Они продолжили сидеть на скамейке вдвоем, смотря куда-то вдаль. Каждый размышлял о своём. Роман только сейчас понял, насколько сильно важна была эта девушка его сыну. И насколько он был плохим отцом, что даже не смог ему помочь. Даже не поинтересовался более подробно, не попытался придумать другой способ. Или же объяснить, как правильно сделать это. Он просто кинул Илью на произвол судьбы. И именно из-за него сейчас один из главных людей его жизни сидел в слезах. А одна из его учениц чуть ли не при смерти лежит в медицинском кабинете. Стоила ли игра свеч? Не стоила. Был и другой способ. По-любому был. И он был виноват в том, что не нашёл его. Не смог помочь детям справиться с этими трудностями. А Илья всё ещё в своей голове прокручивал тот самый момент в коридоре здания. Те голубые глаза, которые до последнего ждали фразы: «Да я шучу». Те, которые доверились ему полностью, а он просто растоптал их. То самое тело, которое дрожало в темноте. Её солёные от слёз губы, молящие последний поцелуй. Молящие хоть что-то, но не то, что дал ей Малинин. Парень сам не понимал, зачем наговорил такие слова ей. Наверное, он боялся, что если скажет что-то менее болезненное, она начнёт разбираться, лезть к нему. И тогда он точно не выдержит, не справится. И сложится под натиском её прекрасных, любимых глаз. — Пап, я люблю её, — голос всё ещё дрожал, — да, мы знакомы мало, но я правда полюбил её. Роман сильнее приобнял сына, похлопывая по плечу: — Мы придумаем что-то, найдём доказательства, — попытался успокоить он его. Илья сглотнул, будто пытался собрать себя обратно. — Ты, наверное, посчитаешь меня идиотом… — он коротко усмехнулся, но в этом не было веселья. — Я даже думал… что мог бы на ней жениться. Сделать предложение. Он сказал это тихо. И Роман понял, что это была совершенно не шутка, а то, что парень сам от себя сейчас впервые услышал. Признал. Пауза повисла тяжёлым грузом на душе у двоих мужчин. Малинин сразу качнул головой, будто пытаясь убежать от собственных слов. — Не сейчас, понятно… не в этом бреде… — он провёл ладонью по лицу. — Просто… я как-то поймал себя на мысли, что хочу с ней всё. Не просто временно… а всю жизнь. Он выдохнул почти беззвучно и улыбнулся сам себе. — И это, наверное, самое тупое, что я вообще когда-либо думал. Скорняков немного осуждающе посмотрел на него. — Вы знакомы пару месяцев, — тихо сказал он. — Илья… — Я знаю, — резко перебил он, но без какой-либо злости, с болью, — я всё знаю, — и опустил голову, — поэтому я и говорю, что это бред. Блондин поставил бутылку на брусчатку и схватился руками за голову. Он только что разрушил всё то, что выстраивал все эти дни и недели. Он разрушил всё с человеком, с которым впервые захотел построить семью. И не важно когда. Не важно через сколько. Главное с ней. — Это не бред, — всё-таки ответил ему мужчина. Ему было тяжело принимать тот факт, что его ребёнок всё-таки вырос, но пора было уже возвращаться в реальность, — просто… думай головой, Илья. Он чуть выдохнул, опуская плечи. — Выбор за тобой будет всегда. Я тебя поддержу. Что бы ты ни решил. Помни это. Илья кивнул, не поднимая взгляда. — Спасибо… Роман провёл ладонью по лицу, задержался на секунду, словно подбирая то, что обычно не говорят вслух. — И прости, — наконец произнёс он тише. — Что не был рядом раньше. Что не услышал тебя и не понял. И он замолчал. Это было намного искреннее всех речей, которые он когда-либо говорил. Илья снова уткнулся в плечо отца, сжимая край его куртки. Он снова был не один. * Утро следующего дня наступило слишком быстро. Будто ночь вообще не существовала. Будто не было ни холодного зала суда, ни того коридора, ни чужих слов, разорвавших её изнутри. Ксюша медленно открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок над собой. Всё вокруг было непривычно тихим. На мгновение ей правда показалось, что всё случившееся было сном. Каким-то болезненным бредом на фоне последнего предсудебного стресса. Но потом память ударила слишком резко. Суд. Его голос. «Я тебя использовал». Грудную клетку тут же болезненно сдавило. Воздуха резко стало мало. Девушка дёрнулась и села на кровати слишком быстро, хватая ртом кислород, словно только что вынырнула из-под воды. В висках неприятно застучало. Перед глазами на секунду потемнело. И только сейчас она заметила засохшие пятна крови на рукаве своей блузы. Ксюша медленно подняла руку, будто не сразу понимая, что именно видит. Красные разводы на новой одежде казались чем-то чужим, но точно не её. Хотя запах металла всё ещё будто стоял в носу. В голове сразу же вспомнился холодный бетон под щекой. Её онемевшие пальцы, которыми было почти невозможно двигать. Тёмное освещение коридора и суетящиеся рядом люди. Тело начало слегка потряхивать. Она резко отвела взгляд, будто это могло помочь стереть вчерашний день из памяти. Именно в этот момент дверь комнаты тихо приоткрылась. — Тихо-тихо, — почти сразу произнёс Рафаэль, быстро заходя внутрь. — Не вставай резко. Он подошёл к ней слишком быстро, словно боялся, что девушка снова потеряет сознание прямо у него на глазах. Выглядел мужчина ужасно уставшим. На нём всё ещё была вчерашняя одежда, только теперь рубашка оказалась сильно помята, а под глазами залегли тёмные тени. Он явно не спал всю ночь. Арутюнян поставил на тумбу стакан воды и упаковку таблеток. — Голова кружится? Ксюша молча кивнула. Говорить сил не было. Лишь ощущение, что если она даже просто откроет рот, то воздух кончится окончательно. — Это нормально после такого приступа, — тихо бросил тренер, внимательно наблюдая за её состоянием. — Врач сказал, что ничего критичного нет. Но до отлёта ты под моим личным контролем, поняла? Волкова снова кивнула. До её головы слова доходили с небольшим опозданием. Сознание явно не хотело анализировать такой стрессовый перелом в жизни девушки. Мужчина тяжело выдохнул и присел рядом на край кровати. Его руки начали нервно перебирать край рубашки. — Напугала ты нас вчера, солнце. «Нас». Это слово болезненно резануло внутри. Девушка снова замерла, её глаза начали метаться из стороны в сторону. Воспоминания снова нахлынули на неё. Перед ней почти сразу всплыл вчерашний коридор. И Илья, который просто уходил от неё. Его удаляющаяся спина, пока блондинка просто плакала и кричала. Его холодный голос и взгляд в тот самый диалог. «Мне тебя жалко». Волкова почувствовала, как внутри снова начинает подниматься паника. Нас? Кого именно «нас»? Малинин даже не обернулся тогда. Он не искал её, не пытался помочь. Он не сделал ровным счётом ничего. Просто оставил её одну задыхаться на холодном полу в истерике, пока сам молча уходил. Ведь именно это он и хотел сделать с самого начала, да? Использовать её, поиграться ей как игрушкой и выбросить? Ведь она новенькая и интересная. О ней тогда было много шума в прессе. Разумеется, молодой и популярный спортсмен не прошёл бы мимо. Ведь это очень хорошая шумиха. Как она сразу не поняла это. Неужели она подумала, что может быть интересна Илье Малинину? Тому самому королю квадов. Да у него таких Ксюш, наверное, было слишком много. Хоть любую выбирай. А Андрей же действительно предупреждал. Она не верила. Ксюша резко отвернулась к окну, чувствуя, как начинает дрожать челюсть. Рафаэль всё понял почти сразу. Поэтому мгновенно подвинулся ближе и осторожно положил ладонь ей на плечо. — Не надо сейчас, — тихо сказал мужчина. — Не пытайся ничего разбирать в голове. Тебе нельзя снова доводить себя до такого состояния. И именно от этих слов внутри неё что-то вспыхнуло. Немая и болезненная злость на всех. Как это — не пытаться понять? Как это вообще возможно? Почему все вокруг думают, что это так легко? Волкова не могла остановиться думать об этом каждую секунду своего времени. Не анализировать каждый взгляд, каждую интонацию. Не могла не вспоминать их ночи в Праге и прикосновения… поцелуи… Тот самый последний поцелуй в коридоре. Ведь он целовал её даже вчера так, как будто любил. Неужели он настолько хороший актёр? Или это она сама всё придумала, глядя на него через свои глупые розовые очки? Почему он её обманул? Почему она? Ксюша резко закрыла лицо руками, пытаясь сдержать новый приступ слёз, но дыхание снова начало ломаться. — Ксюш… — голос Рафаэля стал совсем тихим. — Я ненавижу его… — прошептала девушка сквозь дрожащие пальцы. Но в свои слова она не поверила даже сама. Внутри неё не было ненависти, только душераздирающая боль. Она жгла её изнутри такими сильными импульсами, что иногда хотелось просто перестать существовать. Такая, от которой хотелось буквально содрать с себя кожу, лишь бы перестать чувствовать. — Я не понимаю, что сделала не так… — её голос окончательно сорвался. — Чем я заслужила такое отношение? Разве я не достойна счастья? Арутюнян тяжело прикрыл глаза. Этого вопроса он боялся больше всего, так как ответа на него не было. Мужчина понимал, что ученица явно не заслужила всего того, что происходило с ней. Он только осторожно притянул девушку к себе, как ребёнка, у которого отняли что-то жизненно важное. И она впервые за это утро заплакала. Без истерики. Просто тихо шмыгая носом, утыкаясь куда-то в мятую рубашку своего тренера. Внутри зарождалось что-то ужасное. Месть. * Следующие дни в Праге превратились в какую-то странную, серую петлю. Ксюша почти не выходила из комнаты. Иногда только появляясь на кухне, потому что Рафаэль буквально заставлял её есть хоть что-нибудь. Он пихал в девушку пищу чуть ли не насильно, а потом контролировал её состояние. Иногда блондинка сидела на балконе, закутавшись в плед, и просто смотрела куда-то вдаль. Город за пределами дома продолжал жить своей жизнью. И это начинало сильно раздражать. Как люди вообще могли спокойно ходить по улицам, смеяться, пить кофе, когда внутри неё всё разваливалось? Илья так больше и не появлялся. Вообще ни разу. Он и не писал, и не звонил. На пороге дома его так же не было, будто он здесь и не жил никогда. Просто исчез. Но хуже всего было то, что здесь всё равно оставалось слишком много него. Его забытая кружка на кухне, из которой парень каждое утро пил свой любимый зелёный чай. Или та самая толстовка на спинке дивана, в которой он часто выходил в магазин по вечерам, чтобы принести девушке что-нибудь вкусненькое. Даже чёртов запах парфюма в коридоре всё ещё не выветрился. И каждый раз сердце предательски замирало раньше, чем мозг успевал напомнить: он ушёл. На второй день вечером она проснулась от звука шагов в коридоре. И сердце мгновенно подскочило куда-то к горлу. Илья. Ксюша почти сорвалась с кровати, даже не накинув кофту, и резко открыла дверь комнаты. Сердце бешено стучало где-то в висках. Руки предательски дрожали. Сколько бы она себя ни убеждала в том, что даже если увидит его перед собой, то просто проигнорирует — это было ложью. Да, он предал её. Разломал внутри что-то настолько важное, что теперь она даже не понимала, как с этим жить. Но сердце всё равно тянулось к нему вопреки всему. Поэтому сейчас внутри всё болезненно скручивалось только от одной мысли, что за дверью может стоять он. Но в коридоре стоял всего лишь Роман. Рядом с ним стоял большой чемодан Малинина, уже собранный. Это было не удивительно. Завтра они уже должны были отлетать обратно в Америку. Там, где они снова будут вынуждены пересекаться каждый день. Если не на льду, то дома точно. Волкова уже забыла, что жила в доме вместе с семьёй Малининых. Внутри комнаты Ильи Рафаэль молча складывал оставшиеся вещи в большую спортивную сумку. И девушка замерла. Мужчины не сразу заметили стоящую в дверном проёме ученицу, только когда один из пакетов в руках Скорнякова глухо ударился об пол, оба подняли головы на неё. Тяжёлая тишина повисла между ними. Ксюша смотрела только в комнату. На пустой стол, где когда-то лежала книга Ильи, которую он привёз с собой из дома, чтобы прочитать. Пустые полки шкафа, где буквально позавчера висела его повседневная одежда. И аккуратно заправленная кровать. Там, где они… Он даже сам не осмелился явиться сюда, чтобы собрать всё своё перед вылетом. Просто струсил. Что-то внутри окончательно оборвалось. Девушка резко развернулась обратно и ушла в комнату раньше, чем кто-то успел её остановить. Рафаэль лишь болезненно прикрыл глаза. Роман поднял пакет не сразу. Несколько секунд он просто смотрел в сторону закрывшейся двери, будто не знал, как вообще можно исправить то, что они натворили. — Господи… — выдохнул он куда-то в пустоту. * Телефон снова завибрировал где-то на краю стола, разрывая тяжёлую тишину комнаты. Ксюша даже не сразу повернула голову в его сторону. Последние дни любой звук ощущался слишком громким. Слишком чужим. Будто мир специально продолжал напоминать ей, что жизнь вокруг не остановилась. Экран снова вспыхнул. Аделя💞 Имя подруги отозвалось внутри чем-то странно тёплым и одновременно болезненным, потому что оно принадлежало той части жизни, которая ещё оставалась нормальной, живой, не сломанной, и именно поэтому к нему было страшнее всего прикасаться. Ксюша несколько секунд просто смотрела на экран, не двигаясь, ощущая, как палец зависает над стеклом, будто любое действие в этот момент могло стать точкой невозврата. Она не знала, хочет ли сейчас вообще с кем-то разговаривать, потому что разговор означал необходимость снова собирать себя по кускам, делать вид, что голос звучит как обычно, что внутри всё под контролем, или же объяснять то, что сама она до конца не могла ни понять, ни принять, ни даже назвать правильными словами. А ещё где-то глубоко внутри жило неприятное, липкое чувство страха, что если она сейчас откроется даже перед Аделией, то услышит в её голосе то же самое, что совсем недавно говорил ей Илья. Жалость. Но телефон продолжал вибрировать. Это было очень похоже на стиль Петросян, поэтому девушка тяжело выдохнула и всё-таки провела пальцем по экрану. — Да?.. — голос прозвучал тихо и хрипло. — Ксеня, боже, ты живая вообще?! — почти сразу раздалось на том конце. — Я уже чуть с ума не сошла! Ты не брала трубку целые сутки! Ни ты, ни Илья вообще не выходили на связь! Я уже хотела Рафаэлю писать, потом Роману, потом вообще в Интерпол звонить! Она тараторила быстро, эмоционально, почти не делая пауз. И этот привычный поток слов почему-то больно кольнул внутри, будто всё было как раньше. — Живая, — тихо ответила она. Аделия сразу замолчала на пару секунд. Она моментально почувствовала что-то странное в настроении своей подруги. — Так… — осторожно протянула девушка. — А почему у тебя голос такой, будто ты проплакала несколько дней? Ксюша закрыла глаза и медленно опустилась обратно на подушку, словно тело вдруг перестало держать собственный вес. — Всё нормально. Это прозвучало настолько фальшиво, что самой стало противно. Подруга сразу же всё поняла, поэтому просто как обычно сделала вид, что ничего не произошло. — Ладно… — протянула она уже мягче. — Но вообще-то поздравляю тебя, дурочка. Ты понимаешь, что это огромная победа? Волкова ничего не ответила, давая брюнетке продолжить свою мысль, явно пытаясь хоть как-то развеселить её. Ведь сейчас они находились в разных странах и это было намного сложнее, чем раньше. — Тут вообще все в шоке были! Ты бы видела, как новости разлетелись. У нас тренеры уже второй день обсуждают только тебя. Даже Этери, кажется, впервые за сто лет кого-то нормально похвалила. Представляешь? Ксюша невольно выдохнула что-то похожее на смешок, но он тут же сломался. — А ещё в комментариях все пишут, что это было очевидно и тебя подставили. И вообще ты теперь чуть ли не главная звезда сезона. Даже те, кто тебя ненавидел, резко переобулись. Каждое слово будто проходило мимо. Раньше Ксюша бы светилась от такого. Читала бы все новости подряд и скидывала бы подруге различные комментарии. Она обожала, когда её любили и хвалили. Но сейчас ей было абсолютно всё равно. Потому что единственный человек, чьё мнение действительно стало важным, просто уничтожил её несколькими фразами в пустом коридоре. Аделия снова замолчала. На конце провода была уже не её Волкова. Её будто подменили. — Ксюша. От того, как серьёзно подруга произнесла её имя, внутри всё неприятно сжалось. — Что произошло? Блондинка непроизвольно сжала трубку телефона и тяжело выдохнула. Она пыталась быстро придумать, что можно было бы сказать Петросян, чтобы не сболтнуть лишнего. Может, что плохо себя чувствует? Или просто нет настроения? — Илья меня бросил, — слова ударили плетью по самой же себе. Врать было бы действительно глупо, особенно своей лучшей подруге. Воздух на том конце будто исчез. — …Что? — наконец очень тихо спросила подруга. Ксюша уставилась в стену перед собой. В её голове всё ещё кружились воспоминания о вчерашнем дне. «Я тебя использовал». — За один день?.. — осторожно спросила Адель. Ксюша нервно усмехнулась. — Видимо, да, — это было сказано так легко и просто, будто все слова были кинуты куда-то на ветер. — Бывает, — быстро добавила она. — Переживу. На том конце снова повисла тишина. Было понятно, что брюнетка активно о чём-то думает, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы поддержать подругу. Она явно была не готова к такому исходу событий. И явно не ожидала такого поступка от Малинина. Нужно было срочно решить этот вопрос. — Ты сейчас врёшь мне. Волкова накрылась одеялом ещё сильнее, прячась от ещё светящихся из окна лучей солнца. Конечно же, она врала. Кто бы сомневался. Она последние дни только этим и занималась. Врала всем о своём состоянии, о сне. Что совершенно не переживает и всё в норме. Потому что если признать, насколько ей больно на самом деле, она просто не выдержит. — А зачем мне вообще говорить всё? — выдохнула она почти без сил, и только после этого поняла, насколько усталым стал её голос. Она всё ещё боялась, что подруга посмотрит на неё так же с жалостью. Как на слабую и кинутую всеми девочку. На ту, которую снова использовали и выкинули. — Потому что я переживаю за тебя, дура, — почти сразу ответила Аделия. Внутри немного потеплело, совсем на чуть-чуть. Но Ксюша почти сразу резко отвернулась к окну, чувствуя, как снова начинают щипать глаза. Нет. Нет, она больше не будет плакать. Она не будет больше бездумно верить всем окружающим её людям. Не будет рассказывать о своих проблемах. Хватит. — Всё нормально, Адель. — Нет, не нормально. Голос подруги стал твёрже. — Ксюш, ты меня пугаешь. Волкова закусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови. Она не могла сейчас развалиться ещё и перед ней. — Я потом расскажу, ладно?.. — выдохнула она. — Обещаешь? А у неё внутри всё ещё был тот коридор. Те слова. Тот поцелуй. — Не знаю, — честно ответила Ксения. И сбросила звонок раньше, чем голос окончательно бы сорвался. Телефон медленно опустился на кровать рядом. В комнате снова стало очень тихо. Внутри снова всё начинало закипать. Она сама уже устала сидеть на месте и ничего не делать. Устала быть слабой и неспособной постоять за себя. Волкова вспоминала себя до этого. Такой, какой она была раньше. Когда одно её появление на льду заставляло людей затаить дыхание, ожидая поля боя. Когда Ксения выходила и отдавалась на максимум вне зависимости от обстоятельств. Тогда, когда ничего не смогло её сломать, даже несмотря на её большое и доброе сердце. Пора было брать себя в руки и возвращаться к себе же. Родители бы точно не оценили состояние дочери в данный момент времени. Пора спасти себя. * Все это время Малинин провел на льду их личного частного катка в Праге. Парень безостановочно тренировался, изнуряя себя всё больше и больше. Руки уже давно горели от усталости и мелких ссадин, на ладонях проступили красные следы от постоянных падений и подъёмов, а белая футболка, в которой он вышел утром, теперь прилипла к телу, насквозь мокрая от пота. Он заходил на прыжки снова и снова, не давая себе ни секунды паузы, будто она означала бы возвращение к реальности, к тому, от чего он бежал. Он то прыгал. То падал. И так заход за заходом. Он будто пытался доказать самому себе, что если довести тело до предела, то внутри наконец станет тише. Но это была ошибка. Ведь, чем больше уставал он сам, тем быстрее его побеждали собственные мысли. Сегодня он впервые в жизни сделал то, чего раньше не делал никогда — он прыгнул три четверных акселя подряд на тренировке, что было почти невозможно физически. После третьего приземления его повело, конёк зацепил лёд неровно, и на долю секунды казалось, что он действительно сейчас упадёт и уже не поднимется. Но он выехал. Ведь другого было не дано. — Илья, хватит, — не выдержал Роман, стоящий за бортиком катка. Его голос сорвался. Но парень даже не повернул голову в его сторону, как будто не слышал. И просто выехал на круг и принялся заходить на очередной прыжок. Как будто если он остановится хотя бы на малейшую секунду, то всё сломается, его окончательно раздавит груз собственных мыслей. Роман сжал пальцы на бортике. — Я сказал, хватит! Но и это было проигнорировано. Только лёд, скрип коньков и тяжёлое дыхание, которое становилось всё более неровным, организм уже сам не успевал за тем, что с ним делали. Скорняков сделал шаг вперёд, словно собирался выйти на лёд сам и силой вытащить оттуда своего сына. Но немного переборов себя, мужчина вернулся на исходное положение, боясь влезть туда, куда не должен был. Будь на этом месте Рафаэль, спортсмен бы давно вылетел со льда без единого писка. Ведь Арутюнян редко позволял ученикам выносить свои личные проблемы на рабочее пространство. Но сейчас здесь был не он. Здесь был Роман, который в данную секунду времени больше занимал позицию отца, а не наставника. И с этим он не мог ничего сделать. В первую очередь была семья, а уже потом остальное. Когда спустя долгое время Илья всё-таки остановился, он просто замер посреди катка, опустив руки, и несколько секунд стоял так, глядя в одну точку, не моргая. А после просто медленно выехал к бортику, всё ещё не говоря ни слова. Мужчина в очередной раз тяжело вздохнул, увидев на лице сына мешки под глазами и бледную кожу. Он сейчас был похож больше на труп, нежели на ведущего спортсмена. После тренировки Илья долго сидел один в пустой раздевалке, вглядываясь в тёмный экран своего мобильного устройства. Никто даже не знал, что если разблокировать его телефон, то можно было сразу оказаться в незакрытом чате с девушкой, где было её имя. Её. Сообщения, которые он так и не смог отправить. Пальцы несколько раз поднимались над клавиатурой и снова опускались. «Прости». Это слово он набирал снова и снова, но так и безуспешно стирал. Потому что он понимал, что его поступок не прощается. И вернуть назад уже было нельзя. Да и не нужно. Он откинул голову назад, закрыв глаза, и на секунду позволил себе просто выдохнуть. Он не имел права писать ей. Не имел права снова вмешиваться в её жизнь, особенно после того, как стал тем, кто эту жизнь разрушил в одну секунду. Ведь тогда Илья еле сдержался, чтобы не вернуться и не помочь ей. Никто не знал, что пришлось ему пережить в тот миг, какую адскую боль он испытал внутри себя. Но это его не оправдывало. Он был готов к тому, что станет самым отвратительным человеком в её жизни после такого. Главное, что теперь она могла точно кататься и заниматься любимым делом. А дальше будь, что будет.

***

В России вечер тянулся медленно, словно специально не давая никому нормально выдохнуть после тяжёлого шоу. За окнами уже давно стемнело, свет в комнате отдыха был приглушённым, а усталость после выступления отражалась на всех присутствующих здесь. Кто-то лениво пил воду, кто-то сидел в телефоне, кто-то просто молчал, уставившись в одну точку. Но Аделе это молчание раздражало всё сильнее. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, и уже, наверное, сотый раз за вечер разблокировала телефон, проверяя диалог с Ксюшей, где последним сообщением всё ещё висело короткое «я всё ещё жду объяснений». И больше ничего. Волкова больше ничего не отвечала, оставляя подругу наедине со своими мыслями, которые сжирали её всё сильнее и сильнее. Петя лениво листал ленту в Инстаграме, иногда тихо посмеиваясь над какими-то видео, а Влад сидел чуть в стороне, переписываясь с кем-то в телефоне, и впервые за вечер выглядел относительно расслабленным. Именно это почему-то и добило Аделю окончательно. — Я так больше не могу, — резко выдохнула она, с силой бросая телефон на стол. Звук удара заставил этих двоих поднять головы. — Илья полный кретин. Петя моргнул, переводя взгляд с телефона на свою девушку. — С Ксюшей поссорились? — осторожно предположил он, не особо понимая масштаб происходящего. Влад так же медленно поднял голову от телефона. Имя Малинина моментально выдернуло его из собственных мыслей. — Поссорились? — Аделя усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего доброжелательного. Только злость и бессилие. — Она вторые сутки лежит в комнате в Праге и почти не выходит оттуда, а он просто исчез. Он просто оставил её одну! Она резко поднялась с дивана и начала ходить по комнате, нервно проводя руками по волосам. — Я не знаю, что он ей сказал, но Ксюша не такая. Её же нельзя сломать просто так, — тараторила она сама себе под нос, — ну вы же сами её знаете. Последние слова прозвучали уже почти сквозь зубы. В комнате стало заметно тише, друзья отложили свои телефоны, включаясь в разговор уже более подробно. — Когда я увижу Малинина, я ему реально врежу, — продолжила Аделя, уже не скрывая злости, — мне вообще плевать, что там произошло. Если он довёл мою девочку до слёз… — Что ты сказала? — внезапно перебил Влад. Парень резко вскочил со своего места, задевая небольшой кофейный столик ногой. Неприятный скрипящий звук паркета заставил на секунду поморщиться. Голос парня был неровным, таким, будто ещё немного и взорвётся от эмоций. Аделя лишь язвительно ответила ему, повернувшись лицом к лицу. — Что слышал. — Нет, — Влад сделал шаг вперёд, не сводя с неё взгляда. — Я спросил, что ТЫ сказала про Малинина и Ксюшу, — его слова звучали как угроза. Из-за чего повисла тяжёлая пауза. Петя, последовав примеру друга, встал с дивана и остановился между двумя фигурами, прикрывая девушку собой. Как бы сильно он ни дорожил Владом, но наезжать на свою даму сердца он не позволял. — Да там, походу, вообще жесть какая-то… — продолжила Петросян, даже не обратив внимания на небольшой неловкий момент, возникший между парнями. Она просто вздохнула и снова провела рукой по своим волосам. — Всё было нормально, понимаешь? — начала она быстрее, уже сама начиная нервничать от того, как странно всё складывалось. — Потом мне написал какой-то непонятный номер и сказал, чтобы я была рядом с Ксюшей даже после суда, — она быстро открыла переписку и показала экран ребятам. — Я тогда вообще не поняла, что за бред мне пишут. Потом ещё Татьяна начала аккуратно говорить, чтобы я её не оставляла одну… Девушка резко замолчала. В её голове почему-то начала складываться странная картина. Ведь это действительно выглядело максимально странно. Пока она обдумывала всё, Гуменник нахмурился, внимательнее всматриваясь в текст сообщения. — Тут даже ошибки присутствуют… — пробормотал он. — Будто специально писал человек, который пытается скрыться. Влад это факт, похоже, вообще не интересовал, его челюсть сжалась сильнее. Внутри начинало складываться то, что ему очень сильно не нравилось. — А потом? — тихо спросил он. Аделя подняла на него взгляд. — А потом после суда Ксюша пропала почти на сутки. А когда ответила… — её голос дрогнул, — сказала, что Илья её бросил. Эти слова прозвучали слишком громко. — Он не мог просто так её бросить, — коротко сказал Дикиджи, будто больше себе, чем остальным. Он не мог поверить в такое никогда в жизни. Ведь буквально две недели назад видел, как Малинин смотрит на его Ксюшу. — Ну так сам ему позвони, — резко бросила Аделя. — Потому что она еле разговаривала. Я её такой вообще никогда не слышала. Внутри у Влада уже всё начинало закипать. Нет. Это не выглядело как обычная ссора. Петросян права, что-то не сходилось. Такое не могло произойти, особенно после суда. Не после того, как Малинин последние месяцы буквально с неё пылинки сдувал. Это было что-то другое. — Кто тебе писал? — снова спросил Петя, всё ещё глядя в телефон. — Есть идеи вообще? — Да я уже сама ничего не понимаю! — Аделя раздражённо всплеснула руками. — Если Татьяна заранее просила быть рядом с Ксюшей, а какой-то левый номер пишет почти то же самое… значит, всё это было заранее спланировано. И именно эта фраза стала последней точкой. Влад медленно сжал пальцы в кулак так сильно, что хрустнули суставы. — Кто-то это спланировал. А написали, скорее всего, через переводчик, — глухо сказал он. Друзья моментально повернулись к нему, но парень уже не видел никого вокруг. Перед глазами стояла только одна картинка: Ксюша, которая плачет где-то одна в Праге, и Малинин, который почему-то исчезает именно после суда. — Я убью тебя, Малинин, — выдохнул Влад. — Брат, успокойся, — сразу вмешался Петя, поднимаясь с места. — Сто процентов там не всё так просто. — Вот именно, — резко перебила Аделя. — Не всё так просто. И это меня бесит ещё сильнее, — она начала махать руками. Брюнет ничего не слушал. Он схватил телефон со стола и быстрым шагом вышел из комнаты отдыха, так резко толкнув дверь, что та ударилась о стену. Холодный воздух коридора ударил в лицо, но легче не стало. Наоборот. В его груди только сильнее собиралась злость и агрессия. И страх за Волкову. А ещё какое-то отвратительное чувство, что он опоздал. Будто что-то очень важное уже произошло без него. Влад остановился посреди пустого коридора, тяжело выдохнул, яростно набирая номер Ильи. Гудки шли слишком долго. Один. Второй. Третий. Он уже хотел сбросить и перезвонить снова, когда на том конце наконец послышался знакомый голос. — Да?.. — хрипло произнёс Илья. Этот голос был совершенно не свойственен Малинину. Не было привычной уверенности, спокойной насмешки или лёгкости, с которой он обычно разговаривал даже в самые напряжённые моменты. Сейчас это звучало так, будто человек не спал несколько суток подряд и сорвал голос постоянным молчанием. Влад на секунду даже замер. Но потом внутри снова вспыхнула злость. — Ты серьёзно? — он даже не поздоровался. Вылетел в пустой коридор арены так резко, что тяжёлая дверь за его спиной с грохотом ударилась о стену, а потом медленно закрылась обратно. Несколько человек вдалеке обернулись на шум, но ему было абсолютно плевать. — Ты вообще, блять, серьёзно сейчас? На том конце сначала была только тишина. Такая долгая, что Влад уже подумал, будто Илья просто сбросит вызов. Но потом всё же послышалось тихое: — Ты о чём? Именно эта спокойная интонация разозлила Дикиджи ещё сильнее. Потому что сейчас она звучала почти как попытка спрятаться за равнодушием. Неужели он ещё и врать ему будет? — О Ксюше, — процедил Влад сквозь зубы, чувствуя, как начинают дрожать пальцы, сжимавшие телефон. После её имени тишина снова повисла в трубке. Где-то в Праге Илья медленно провёл ладонью по мокрому лицу и уставился в пол раздевалки, будто только одно это имя уже выбивало пол из-под ног. Значит, в России тоже всё знали. Или хотя бы догадывались. — Что с ней? — наконец тихо спросил он. Брюнет уже чуть ли не рассмеялся от абсурдности данной ситуации. — Не прикидывайся идиотом, — голос всё-таки сорвался. — Что ты с ней сделал? Где-то на том конце Илья тяжело выдохнул в трубку. Этот разговор причинял ему слишком много боли. Он сидел сейчас один в раздевалке пражского катка, всё ещё мокрый после тренировки, с полотенцем на плечах и разбитыми руками, но Влад этого, конечно же, не видел. Он слышал только усталость в его голосе. Усталость человека, который несколько дней подряд пытался уничтожить себя физически, лишь бы не думать. — Я ничего не делал, — наконец произнёс Илья спокойно. Слишком спокойно. — Я закончил то, что должен был. Влад замер посреди коридора, а потом резко усмехнулся, не веря собственным ушам. — Закончить?.. — он качнул головой и провёл рукой по лицу, будто пытался удержать себя от того, чтобы не начать орать на весь комплекс. — Ты вообще себя слышишь? Я не об этом тебя просил в аэропорту, придурок. Перед глазами тут же вспыхнул тот день. Как он сам стоял рядом с Малининым и просил его просто быть рядом с ней. Не давить. Не ломать. Потому что Влад слишком хорошо знал, какой Ксюша становится, когда ей больно. И именно Илья сейчас сделал это собственными руками. На том конце снова повисла пауза. А потом блондин вдруг тихо усмехнулся, будто издеваясь, и выдал то, что точно не ожидал сейчас услышать никто из их компании. — Зато у тебя теперь есть все шансы хотя бы попытаться что-то с ней построить. Влад сначала даже не понял сказанного. Настолько неожиданно вылетела информация из динамика мобильного устройства. — Что?.. Илья прикрыл глаза и откинулся затылком на холодный шкафчик позади себя. Он сам уже не понимал, зачем говорит это вслух. Наверное, потому что внутри всё давно трещало по швам, а ревность, страх и отчаяние смешались в одну сплошную боль. — Не делай вид, что не понимаешь, — голос Ильи стал ниже и жёстче. — Ты думаешь, я не видел, как ты на неё смотришь? Как ведёшь себя рядом с ней? Теперь у тебя есть все шансы, Влад. Может, ты хотя бы сможешь спасти её от Торгашева после всего этого. Было слышно, как его голос дрожал. Как Илья был на грани чего-то непонятного. Несколько секунд Влад просто молчал, переваривая услышанное. А потом резко ударил ладонью по стене рядом. — Ты вообще ебнулся?! — рявкнул он так громко, что где-то в конце коридора обернулся охранник. — Ты сейчас реально пытаешься оправдаться этим?! Ему в ответ только тяжело выдохнули в трубку. — Влад, забей. — Я не забью! — почти сорвался тот. — Я знаю, что что-то не так! Ты её любишь, еблан! Я тебе её доверил! На секунду в трубке стало абсолютно тихо, а потом Илья вдруг очень спокойно спросил: — Значит, ты всё-таки её любишь? Я был прав? Влад прикрыл глаза и тихо выругался себе под нос. Вот только сейчас было уже плевать, слишком поздно что-либо скрывать. — Блять, люблю, — резко выдохнул он. И сам удивился тому, насколько устало это прозвучало. — Давно люблю. На том конце Илья резко замер. — Но она любит не меня, а тебя, придурка, — продолжил Влад, и голос у него дрогнул уже от бессилия. — Поэтому либо ты сейчас объясняешь, что произошло, либо я приеду в Прагу и реально убью тебя. Хотя быстрее это сделает Аделия. Она там чуть ли не в истерике сидит. На имени Петросян Илья едва заметно поморщился. — Не делай из нас дебилов, — продолжил Влад уже тише, шипя. — Твоя мать неделю настраивала Аделю быть рядом с Ксюшей несмотря ни на что. Потом какой-то левый номер пишет ей странные сообщения. Кто-то из ваших, похоже. Там русский ошибка на ошибке. И сразу после этого ты её бросаешь? Ты серьёзно думаешь, что это выглядит нормально? Илья резко встал со скамейки в раздевалке и посмотрел на себя в зеркало. Человек напротив был похож на кого угодно, только не на него самого. — Стоп… какое сообщение? — Ты сейчас издеваешься? — Влад нервно рассмеялся. — Рассказывай сначала. На том конце снова наступила пауза. Малинин пытался решить, стоит ли вообще говорить правду хоть кому-то. Потому что если всё это выйдет дальше их разговора, то весь этот идиотский план полетит к чертям. Но потом он вдруг понял одну простую вещь — Влад никогда не пойдёт против Ксюши. Как и он сам. Поэтому всё-таки произнёс: — Давай так. Я всё расскажу, но потом ты скинешь мне это сообщение. Влад устало провёл рукой по лицу. — Хорошо, говори. — Торгашевы согласились помочь Ксюше. Но только при условии, что меня рядом не будет. Влад нахмурился сильнее. — Что значит «не будет»? — То и значит, — Илья усмехнулся без тени эмоций. — Мне сказали просто исчезнуть из её жизни. Наверное, хотели, чтобы моё место смог занять Андрей, — он пожал плечами сам себе. Гнев внутри Дикиджи потихоньку угасал, сменяясь удивлением и недопониманием. Что вообще за детский сад происходил в федерации США? Почему карьера фигуристки решалась просто из-за желания какого-то мужика? — Подожди… — медленно произнёс он. — И ты просто согласился? — А что мне оставалось делать? — впервые за весь разговор голос Ильи стал громче. — Смотреть, как её уничтожают дальше? Смотреть, как она теряет всё из-за меня? Это должно быть на время, пока не найдут реальные доказательства вины Торгашевых, — выдохнул он. Телефон в руке Влада сжался сильнее. Он только сейчас понял, насколько тупо поступил в этой ситуации Малинин. Ведь если смотреть на всё под другим углом, то можно было решить всё иначе… — Ты с ней хотя бы поговорил нормально после этого? Тишина. — Нет, — честно ответил Илья. Дикиджи лишь прикрыл глаза. На что надеялся? — Тогда ты вообще не имеешь права что-либо решать за неё, — тихо сказал он. — Возможно, — спокойно согласился Илья. — Но это уже ничего не меняет. — Для тебя — может быть, — Влад сделал несколько шагов по коридору, пытаясь хоть как-то успокоиться. — А для неё меняет всё. Почему ты хотя бы не объяснил ей правду? — Потому что если бы я начал объяснять… — это было сказано уже шёпотом, — Я бы не смог уйти. У Влада внутри всё болезненно сжалось. Перед глазами сразу возникла Ксюша. Та самая, которая сейчас лежала в Праге и, наверное, думала, что её просто использовали. И Илья, который явно убивал себя этим не меньше. — Ты идиот, Малинин, — выдохнул Влад и грустно улыбнулся в пустоту. — Я знаю, — спокойно ответили ему на том конце трубки. Несколько секунд оба просто молчали, слушая только чужое дыхание. — Я знаю, что она разбита, — вдруг тихо сказал Илья. — Поэтому и не появляюсь рядом. Влад запрокинул голову к потолку и прикрыл глаза. Внутри уже не было ни злости, ни ревности, только пустота. — Ты хоть понимаешь, что ты с ней сделал? Ответ пришёл моментально. — Да. На что Дикиджи болезненно усмехнулся: — Я всё равно набью тебе ебало. Илья неожиданно тихо рассмеялся в трубку в ответ. — Зато теперь можешь действовать. — Действовать у нас начнёшь ты, когда мы все успокоимся, — буркнул Влад. — Господи, за что мне такие друзья вообще… — Почему ты реально не пользуешься шансом? — спросил Малинин. Влад даже не задумался, он давно знал ответ на этот вопрос. — Потому что люблю её, долбоёб, — отчаянно проговорил он. — А ещё ты мой друг.

***

Самолёт приземлился в Америке ранним вечером, когда за огромными окнами аэропорта уже медленно темнело небо, окрашивая всё вокруг в холодные сине-серые оттенки. После Праги возвращение сюда ощущалось странно. Ксюша медленно шла по длинному коридору терминала рядом с Рафаэлем, машинально катя за собой чемодан. После бессонного перелёта тело ломило от усталости, а голова гудела так сильно, что она готова была лечь прямо здесь и не вставать. Она почти не смотрела по сторонам, только иногда поднимала глаза на таблички и людей вокруг, стараясь держать мысли пустыми. Но даже так она всё равно чувствовала его присутствие. Роман специально шёл чуть впереди с Ильёй, периодически заводя какие-то бессмысленные разговоры про багаж, тренировки, расписание федерации, лишь бы сын ни на секунду не остановился и не начал оборачиваться назад. Тот лишь на автомате кивал ему, не подавая голоса. Ему тоже было тяжело морально находиться рядом с девушкой и никак не реагировать на неё. Всё это выглядело так, будто они перевозили не двух людей, а два оголённых провода, которые нельзя столкнуть между собой. И это было очень забавно, ведь буквально неделю назад они не отлипали друг от друга. А сейчас каждый из них замечал, как тренеры специально разводили их друг с другом, как в разное время они появлялись в одних и тех же местах. И как «неожиданно» для всех они сидели в самолёте в двух разных концах салона, хотя до этого покупали билеты рядом. Забавно. Илья за весь путь ни разу не поднял голову. Он просто шёл вперёд в чёрной толстовке с капюшоном, засунув руки в карманы, и выглядел так, словно последние дни спал максимум по два часа. Под глазами залегли тёмные тени, а взгляд был пустым и стеклянным. Только один раз, уже возле зоны выдачи багажа, он всё-таки сорвался. Ксюша случайно подняла глаза именно в тот момент, когда он резко повернул голову в её сторону, проверяя, не нужна ли ей помощь. Их взгляды столкнулись буквально на секунду. И этого хватило. Внутри девушки моментально всё болезненно сжалось. Перед глазами вспыхнул пражский коридор, его голос, его руки, его слова. Она тут же отвернулась первой, сжав челюсть. А Илья замер посреди аэропорта так неожиданно, что Роману пришлось слегка коснуться его плеча, возвращая обратно в реальность. — Идём, — тихо сказал отец. И Малинин молча пошёл дальше, делая вид, что ничего не произошло. Но оба знали, что у каждого из них внутри рухнул мир. Просто от одного взгляда. * Первые дни дома были такими же напряжёнными, как и перелёт. Будто весь дом сейчас ходил по тонкому льду и боялся сделать одно неверное движение. Рафаэль почти сразу дал обоим несколько выходных после суда и дороги, прекрасно понимая, что ни о каких нормальных тренировках сейчас речи быть не может. Только вот отдыхом это не стало ни для кого. Ксюша большую часть времени проводила в своей комнате. Иногда сидела прямо на полу возле кровати, закутавшись в плед так сильно, словно пыталась спрятаться от всего мира, и часами рисовала в старом потрёпанном скетчбуке, который когда-то ещё купила на маленькой улочке Москвы, когда гуляла там одна после тренировки. Карандаш постоянно пачкал пальцы тёмным графитом, а линии выходили нервными и рваными, местами настолько сильными, что оставляли глубокие следы на белой бумаге. Рисунки становились мрачнее, чем раньше. Она даже сама не замечала, как снова и снова рисует одни и те же глаза. Светлые. Холодные. Его. Иногда Ксюша резко переворачивала страницу, раздражённо стирала рисунок ладонью, оставляя серые размазанные пятна по бумаге, но спустя какое-то время всё повторялось снова. Мозг сам отказывался отпускать парня даже в любимом деле девушки. На удивление самой же себе, две любимые кошки Ильи практически переехали к ней в комнату с первого дня после возвращения. Животные будто чувствовали её состояние лучше людей. Одна почти постоянно лежала рядом на кровати, лениво вытягиваясь вдоль её ног и подставляя голову под ладонь, когда Ксюша машинально начинала её гладить, даже не замечая этого. Вторая вела себя куда наглее — регулярно укладывалась прямо поверх рисунков или поперёк скетчбука, не давая продолжать рисовать. И это почему-то было единственным, что хоть немного успокаивало. Иногда девушка тихо усмехалась сквозь усталость, глядя на них. — Предательницы, — шутила блондинка. Эти два пушистых существа обожали хозяина буквально до фанатизма, ходили за ним хвостом по всему дому, а теперь вдруг почти не отходили от девушки, словно пытались собрать по кускам то, что Илья сам же и разрушил. Лиза вообще ничего не понимала. В первый день она по привычке несколько раз влетала в комнату Ксюши без стука, как делала всегда раньше, начиная рассказывать что-то про школу, новые видео в TikTok, мемы или очередную драму среди знакомых, но каждый раз быстро затихала, чувствуя эту странную тяжесть, повисшую вокруг девушки. Ксюша старалась улыбаться ей. Правда старалась, но получалось плохо. Вечером девочка тихо сидела за кухонным островком, наблюдая, как Татьяна заваривает чай, и долго молчала, нервно болтая ногой под стулом. А потом всё-таки тихо спросила: — Мам… они поругались? Татьяна на секунду замерла возле чайника. — Лиз, не лезь сейчас, хорошо? — мягко ответила она, даже не оборачиваясь. — Им обоим очень тяжело. Девочка нахмурилась сильнее. — Но Ксюша постоянно грустная… — пробормотала она тише. — И Илья какой-то странный. Малинина только тяжело вздохнула и продолжила дальше заниматься домашними делами, осуждающе поглядывая на своего мужа. Она всё ещё не была довольна происходящим. Илья практически перестал появляться дома в эти дни до дня рождения девушки. Точнее, физически он, может, и был здесь, но этого не ощущалось. Днём он почти всегда был закрыт у себя в комнате либо же уезжал куда-то и возвращался поздно. Всё прямо так, как было до их отъезда, когда Малинин тренировался сутками напролёт, лишь бы не пересекаться с ней. Иногда девушка слышала, как глубокой ночью тихо открывается дверь дома, как кто-то осторожно проходит по коридору, стараясь никого не разбудить. И внутри всё предательски сжималось раньше, чем мозг успевал остановить эту реакцию. Она ненавидела себя за то, что всё ещё прислушивалась к его шагам. За то, что каждый раз сердце начинало биться быстрее. За то, что какая-то часть внутри неё всё ещё ждала, что дверь комнаты откроется и он зайдёт, сев рядом и сказав, что это был кошмар. Но дверь не открывалась. * Тем временем сам Илья почти круглосуточно сидел в переписках с друзьями, обсуждая подготовку ко дню рождения Ксюши. Даже несмотря на то, что лично присутствовать рядом он себе запрещал. В их общем чате постоянно мелькали сообщения про украшения, музыку, торт, подарки, список гостей и организацию вечера, и никто, кроме, возможно, Изабо, даже не догадывался, сколько времени Малинин тратил просто на то, чтобы перечитывать каждую мелочь, связанную с ней. Он цеплялся за это как за единственную возможность всё ещё быть рядом. Ему безумно хотелось бы разделить этот день вместе с ней, но… он продолжал держать дистанцию, убеждая себя, что так правильно. Вечером за день до праздника они с Изабо пересеклись возле катка. Парковка уже почти опустела, воздух стал прохладным, а фонари размывали свет по мокрому асфальту после недавнего дождя. Левито вышла из машины в длинном светлом пальто и почти сразу нахмурилась, увидев состояние друга. — Господи, ты вообще спишь? — тихо спросила она вместо приветствия. Блондин только коротко усмехнулся и протянул ей небольшую тёмную коробку, которая была очень аккуратно упакована. Внутри было что-то хрупкое и ценное. — Передашь ей завтра. Девушка медленно взяла подарок, внимательно посмотрев на друга. — А сам? Вопрос прозвучал слишком осторожно, на что парень лишь отвёл взгляд в сторону. — Не стоит. На несколько секунд между ними повисла тишина. Девушка не знала всех нюансов между этой парочкой, но сердцем чувствовала всю боль и переживания своего друга. Почему Илья выбрал именно её? В последнее время Алиса и Эмбер были заняты своими делами, что-то решая между собой. Парень, кстати, так и не знал, что произошло между этими двумя на чемпионате мира. А Левито всегда была тем человеком, который умел молча держать чужую боль, не задавая лишних вопросов. Она никогда не давила и не лезла глубже, чем нужно. Именно поэтому Малинин доверил подарок именно ей. — Но вы же живёте в одном доме, — вдруг тихо сказала девушка. Малинин только нервно усмехнулся, засунув руки в карманы толстовки. Было подмечено очень верно. Это был тот факт, который душил блондина каждый чёртов день. Ведь всем сердцем он чувствовал её присутствие каждым сантиметром своего тела. И каждый раз желание сорваться к ней было всё больше и больше. — В этом и проблема. * 11 апреля 2026 года, 00:00 Этот день наступил сам по себе. Очень неожиданно и внезапно для Волковой Ксении Дмитриевны. Она совершенно потерялась во времени за последние недели. После суда дни смешались в одно бесконечное серое полотно, где не было ни нормального сна, ни желания вставать по утрам, ни ощущения будущего. Поэтому, когда телефон внезапно начал разрываться от уведомлений где-то на прикроватной тумбе, девушка сначала даже не поняла, что происходит. В комнате было темно. Только слабый свет ночника у окна едва цеплялся за углы мебели, оставляя всё остальное в мягкой полутьме. За окном шумел редкий ночной ветер, а где-то далеко по трассе проезжали машины. Ксюша медленно поднялась с кровати, кутаясь в огромную домашнюю толстовку, которая постоянно сползала с одного плеча. Ноги неприятно мёрзли от холодного пола, а тело всё ещё ломило после тренировки, на которую она в последнее время ходила скорее по привычке, чем по желанию. Телефон продолжал вибрировать. Она подошла ближе и неуверенно взяла его в руки. Экран вспыхнул слишком ярко, больно ударяя по глазам. 00:00. И именно тогда всё стало понятно. Сообщения посыпались одно за другим. Уведомления мелькали без остановки — поздравления от друзей, спортсменов, знакомых, отметки в историях, сообщения от фанатов, какие-то старые знакомые, о существовании которых она уже давно забыла. Но почему-то с каждым новым уведомлением внутри становилось только пустее. Потому что того самого сообщения всё ещё не было. Ксюша медленно провела пальцем по дисплею, открывая очередное поздравление, но слова расплывались перед глазами. В груди снова начало неприятно тянуть. Она раньше очень сильно любила этот праздник. Потому что это был единственный день в году, когда весь мир будто ненадолго начинал крутиться вокруг неё. Цветы, подарки, внимание, шумные разговоры, свечи на торте, объятия — всё это всегда делало её счастливой. Но сейчас ей хотелось только одного — просто закрыться от всех и уснуть. Ксюша сама не поняла, в какой момент по щекам вдруг потекли горячие слёзы. Она резко заблокировала телефон и опустилась обратно на кровать, подтянув колени к груди. Лоб уткнулся в ткань пижамных штанов, плечи дрогнули. И именно в этот момент в дверь комнаты тихо постучали. Блондинка вздрогнула от неожиданности, будто её поймали на чём-то запретном. Сердце моментально ударилось куда-то под рёбра. На одну короткую, болезненную секунду в голове вспыхнула совершенно глупая мысль. Илья. Настолько глупая, что от неё самой стало больно. Она быстро вытерла мокрые щёки ладонями и хрипло произнесла: — Да? Дверь осторожно приоткрылась. — Ну и почему именинница сидит одна в темноте? Ксюша сначала даже не поняла, что происходит. Слишком знакомый голос ударил по её ушам, тот, который она не слышала уже лет сто точно. И когда осознание наконец-то пришло, спортсменка мигом подняла голову и вскочила со своей кровати. — Камила? В дверях действительно стояла Валиева. В огромном белом худи, с растрёпанными после перелёта волосами и мягкой улыбкой на лице. Это был тот самый человек, которого она не ожидала здесь видеть вообще. Они столько лет не общались нормально, а тут… А тут она живая стоит перед ней, да ещё и в Америке. Несколько секунд Волкова просто смотрела на неё, не моргая, словно мозг отказывался воспринимать происходящее. — Ты чего смотришь так, словно призрака увидела? — тихо засмеялась Камила. И этого хватило. Ксюша сорвалась с места практически мгновенно и крепко обняла её, пряча лицо где-то у неё на плече. — Господи… Голос сорвался сразу, а слёзы снова нахлынули на неё. Камила только крепче прижала её к себе, медленно поглаживая по спине, как когда-то давно. — Ну-ну, тихо… И именно от этого спокойного голоса внутри всё окончательно дрогнуло. Потому что именно Камила когда-то сидела с ней ночами на связи, объясняя, как переживаются травля, допинговые скандалы, давление федерации и ощущение, будто весь мир в какой-то момент решил сделать из тебя виноватого человека. Девушки об этом сильно не афишировали. Но всю неделю перед судом они общались сутками напролёт так, как раньше. Ещё до Олимпиады 2022 года, сломавшей одну из них окончательно. — Ты чего прилетела вообще?— тихо спросила она, не отпуская её. — У моего парня тут дела, плюс кое-что по карьере, — пожала плечами Камила. — Но вообще-то я приехала к тебе. Ксюша нервно усмехнулась, снова чувствуя, как начинают щипать глаза. — Не реви только, а то я тоже сейчас начну, — пробормотала Валиева. — Идём вниз. — Зачем? Камила загадочно улыбнулась. — Увидишь. Ксения сначала даже не хотела идти. Всё внутри сопротивлялось. Она была слишком уставшей для людей, для улыбок, для любого праздника. Но спортсменка буквально потянула её за руку к лестнице. И чем ближе они подходили к первому этажу, тем отчётливее становились голоса. Она слышала громкий смех людей, а ещё приятную музыку. Гостиная сияла мягким золотистым светом гирлянд. По потолку тянулись ленты и шары, стол был заставлен едой и напитками, а огромный торт в центре комнаты сразу притягивал взгляд мерцающими свечами. Повсюду лежали подарочные пакеты и коробки, будто кто-то действительно очень долго готовился к этому вечеру. — С днём рождения! Голоса ударили одновременно, отчего девушка вздрогнула. Перед ней возникла почти вся их спортивная семья. Лиза улыбалась шире всех, держа в руках хлопушку. Эмбер махала ей рукой с дивана. Алиса уже снимала всё на телефон, смеясь над выражением лица подруги. Роман стоял чуть в стороне с бокалом в руках, а Татьяна смотрела на неё с такой теплотой, будто Ксюша действительно давно стала частью их семьи. В углу комнаты она заметила Андрея. Торгашев стоял чуть в стороне от остальных, спокойно и ненавязчиво, будто специально стараясь занимать как можно меньше пространства. Он лишь мягко улыбнулся ей, не пытаясь подойти первым. Ксюша скользнула по нему взглядом и почти сразу отвернулась. Сейчас у неё просто не было сил разбираться ещё и с этим. — Ты чего застыла?! — Лиза тут же подлетела к ней и обняла так крепко, будто боялась, что та сейчас исчезнет. — Иди сюда быстро! Всё происходило слишком быстро. Ксению обнимали и поздравляли, говоря множество приятных слов. В какой-то момент ей даже успели сунуть в руку стакан с чем-то алкогольным, оставляя стоять в шоке посреди этой комнаты. И она была счастлива. О её празднике помнили, и ради неё здесь все собрались. Но чего-то явно не хватало во всём этом. Точнее, кого-то. Он так и не осмелился явиться даже на её день рождения. Внутри начинала закипать ярость. Торт поставили перед ней чуть позже. На нём аккуратно горели свечи, освещая её лицо мягким золотым светом. — Давай желание! — крикнула Эмбер. — Только нормальное! — тут же добавила Камила. Волкова всё ещё была удивлена присутствию последней в этом доме, но иногда чудеса должны случаться. Поэтому Ксения слабо улыбнулась. Желание. Она знала, чего хотела больше всего в этой жизни, поэтому уже наклонялась ближе к свечам, когда вдруг почувствовала что-то неладное за спиной. Будто кто-то сейчас прожигал её взглядом насквозь. Сердце мгновенно замерло, заставляя блондинку оторваться от торта и поднять глаза куда-то в сторону. И там она увидела его. Илья стоял наверху лестницы в полутени коридора. В тёмной толстовке, с растрёпанными после улицы волосами и слишком уставшим лицом. Он даже не собирался спускаться к ним. Просто стоял и смотрел на неё. Мир будто на секунду перестал существовать. А шум стал глухим и размытым. Она перестала видеть всех, кроме него. В груди всё болезненно сжалось. Потому что даже после всего… она всё ещё любила его. Илья чуть заметно дёрнул уголком губ в подобии улыбки, а потом медленно развернулся и ушёл обратно в темноту коридора, не сказав ни слова. Ксюша ещё несколько секунд смотрела наверх. А потом всё-таки закрыла глаза и задула свечи. Ей сегодня 20.