Храм Муз

Я немного волновалась, публикуя эту историю, потому что, ух, некоторые флэшбэки настолько откровенные, что я краснею, стоит о них вспомнить. И я понимаю, что временами это звучит как резкий контраст – бурные, почти безудержные флэшбэки рядом с медленно разгорающимся чувством в основной линии. Я всерьез думала разделить это на две разные истории, но в итоге они слишком тесно переплелись, так что все осталось именно так. Кроули. 1832 год, Париж, Франция. – Держи локоть крепче, Антуан, он не должен провисать! Кроули послушно вскинул непокорный локоть, следуя наставлениям господина Флауэра, и закружил Шарлотту в вальсе. Руки его уже порядком затекли – они упражнялись битый час. Стояло раннее послеполуденное время, публичный дом был закрыт, а потому для уроков танцев вовсю использовали просторный вестибюль. Их учитель, господин Флауэр, был жилистым маленьким голландцем; и его акцент становился невыносимо густым всякий раз, когда он из-за чего-то заводился. Вот и сейчас он явно негодовал, в который раз поправляя Филиппа. – Филипп! Шаги короче! Девчонке приходится бежать за тобой вдогонку, и, ради Бога, не прыгай ты, точно кролик! Я не желаю видеть, как твоя голова ходит вверх-вниз. Тилли, откинься на его руку, дай ему опору, чтобы он мог тебя вести! На этих уроках Кроули блистал. Он и сам диву давался, как легко и быстро схватывал тонкости движений. Приятное чувство превосходства согревало душу: по крайней мере, здесь он обходил Филиппа, чья тяжеловесная поступь напоминала скорее неуклюжего гуся, выбравшегося на сушу. Хотя, надо признать, это был весьма хорошенький, золотоволосый гусь, которого Кроули не прочь был бы приласкать весьма интимным образом. Но, к его легкому разочарованию, Филипп, хоть и выказывал дружелюбие, не проявлял к нему ни малейшего интереса подобного рода. В «Вечном пламени» гости, как правило, не танцевали, однако они порой приглашали своих фаворитов на закрытые приемы, и Люсьен требовал, чтобы все умели достойно держаться в танцевальном зале. Кроули твердо вознамерился войти в число этих избранных счастливчиков. Люсьен был прав: Кроули жаждал большего, нежели просто кувыркаться на матрасах. Он грезил об ослепительных вечерах, где шампанское льется рекой, а музыканты играют до самого рассвета. Он мечтал выделяться – сиять звездой среди утонченной публики, чьи драгоценности были столь же ярки, как и их остроумие. Что же до самих уроков, то Кроули быстро обнаружил, что просто обожает танцевать. В перерывах между занятиями он донимал Мари просьбами попрактиковаться, и та добродушно соглашалась. Между ними завязалась шутливая дружба, и нередко их упражнения превращались в чистое ребячество. Он принимал нарочито сладострастный вид, чтобы заставить ее рассмеяться, кружил в безумном вихре, прибегал к вычурным поворотам из кадрили и игриво склонял ее в глубоком поклоне. Именно этим они и занимались – Мари заливисто хохотала от восторга, – когда господин Флауэр вошел в зал, чтобы приготовиться к уроку. Когда в комнате появился Люсьен, они прервали занятие. Господин Флауэр оставил пианино и встал, приветствуя хозяина. – Как успехи? – осведомился Люсьен. Кроули отпустил руку Шарлотты, всецело обратившись к старшему мужчине. – Весьма недурно. Желаете посмотреть? Люсьен кивнул. Танцоры разбились на пары: Филипп с Шарлоттой, а Кроули с Тилли. Мари отошла в сторону. Господин Флауэр вновь занял свое место у инструмента и заиграл медленный вальс. Остро чувствуя на себе испытующий взор Люсьена, Кроули ощутил, как вдоль позвоночника пробежал холодок волнения. Он повел Тилли в плавном, кружащемся скольжении по залу. Осанка Тилли была не совсем совершенной, так что выходило не столь идеально, как ему хотелось бы, но все же Кроули чувствовал, что показывает себя с лучшей стороны. Он украдкой поглядывал на Люсьена, пытаясь угадать его впечатление, но тот замер в расслабленной позе, и лицо не выдавало ровным счетом ничего. Спустя короткое время музыка смолкла. – Очень хорошо. Антуан, теперь пройдись с Мари. Остальные – в сторону. Кроули обнял Мари, готовясь к вальсу, и замер в ожидании первых нот. – Антуан, я хочу, чтобы ты танцевал так, как до начала урока. – Серьезно? – удивленно переспросил Кроули, оборачиваясь к учителю. Ведь тогда он просто дурачился, совершенно не следуя правилам классического вальса, который ограничивался простыми поворотами да выверенной осанкой. Он помедлил, помня, как строго Люсьен требовал соблюдения приличий, а Кроули отчаянно хотел произвести впечатление. Господин Флауэр кивнул и нетерпеливо взмахнул рукой. – Ну же, смелее. Кроули вновь взглянул на Люсьена: интерес того явно разгорелся, темные глаза смотрели на пару с явным ожиданием. Что ж. Похоже, отступать было некуда, так что стоило устроить настоящее представление и надеяться на лучшее. Он решительно подавил трепет в животе и подмигнул Мари. – Ну что? Повеселимся? – шепнул он едва слышно. Ее глаза лукаво сверкнули: – Всегда готова. Пианино зазвучало вновь, на сей раз в быстром темпе. Игнорируя волнение, Кроули сделал несколько простых кругов, ловя ритм, а затем с дьявольской ухмылкой притянул Мари до неприличия близко. Прижавшись к ней всем телом, он закружил ее на самых кончиках пальцев. Затем отступил на шаг, заставляя ее вращаться в молниеносном пируэте, так что юбки ее взметнулись выше щиколоток. Он ловко подхватил ее, возвращая в закрытую позицию, исполнил еще несколько стремительных вихрей, то отпуская в свободное вращение, то возвращая назад, и даже сам пару раз дерзко прокрутился под ее рукой. Кроули казалось, будто он летит. На несколько упоительных мгновений он забыл о том, что его оценивают, и просто… танцевал. Когда музыка оборвалась, он склонил Мари, поддерживая за спину, почти до самого пола. Они повернулись к Люсьену – запыхавшиеся, смеющиеся, хотя Кроули быстро посерьезнел, когда к нему вернулся страх вызвать недовольство хозяина. К счастью, Люсьен лишь вскинул брови, выглядя искренне впечатленным. Он повернулся к господину Флауэру: – Вы его этому научили? – Нет, он сам это выдумал. Никогда не видел ничего подобного. Он в танцах – как рыба в воде. Все фигуры, что я давал, он щелкает как орехи, а в вальсе – просто самородок. Люсьен вновь посмотрел на Кроули и Мари. – Мне нравится. Сможете превратить это в настоящее шоу? Добавить чего-нибудь… пикантного? Кроули вновь почувствовал за спиной крылья. Широкая улыбка озарила лицо, он взглянул на Мари, и та энергично закивала. – Думаю, да. – Превосходно. Работайте над этим и покажите мне результат. – Люсьен обратился к остальным ученикам: – Пришло время для дебюта некоторых из вас. Завтра вечером состоится прием, я желаю, чтобы Антуан, Тилли и Шарлотта сопровождали меня. Кроули восторженно кивнул вместе с близнецами, а затем спросил: – Как нам одеться? – Подойдет и повседневное платье; на месте вам выдадут наряды для переодевания. И не забудьте привести себя в порядок. Антуан, особенно тебе надлежит принять ванну и очень тщательно вымыть каждый дюйм своего тела. Будь готов к пяти часам. Все хором ответили согласием. – Вот и славно. Прошу прощения, что прервал урок. Продолжайте. Когда они принялись за кадриль «Сэр Роджер де Коверли», Кроули был несказанно рад, что уже вызубрил ее до автоматизма: сосредоточиться он решительно не мог, все мысли были заняты известием о завтрашнем дебюте. После столь долгого и томительного ожидания он наконец оказался на пороге своей мечты. Ноги сами выписывали па, а воображение уже рисовало картины блистательных, золотых приемов, бокалов с изысканным вином, которые никогда не пустеют, и бесконечного потока чувственных наслаждений. Он едва мог дождаться. *** Настоящее время, 1841 год, Англия. Вечерним развлечением должен был стать бал. По мере того как из окрестных поместий начали съезжаться гости, Кроули проводил Азирафеля наверх, чтобы помочь тому приготовиться. Он окинул взглядом щетину на подбородке Азирафеля. – Желаешь, чтобы я тебя побрил, или предпочтешь управиться сам? Азирафель задумчиво потер подбородок. – Обычно я делаю это сам, но… хм. У тебя твердая рука? – Вне всяких сомнений. Только скажи, если что не так, и сразу заберешь бритву. Когда Азирафель кивнул в знак согласия, Кроули дернул за шнурок, вызывая горничную, чтобы заказать горячую воду. Пока ее несли, он извлек свой бритвенный прибор и разложил принадлежности на туалетном столике. Когда горничная вернулась с кувшином, Кроули окунул в воду полотенце и велел Азирафелю сесть. Приложив ткань к своему лицу, дабы убедиться, что она не слишком горяча, Кроули обернул ею рот и челюсть Азирафеля, а затем повязал сухое полотенце поверх головы, оставив открытыми лишь нос и глаза. Нос был до крайности милым, и Кроули слегка щелкнул по нему пальцем, любуясь тем, как Азирафель забавно сморщился в ответ. Почувствовав, как тепло проникает в кожу, Азирафель прикрыл глаза и издал довольный вздох: – М-м-м, божественно. Пока Азирафель нежился, Кроули правил бритву о ремень и опустил чашку с мылом в горячую воду, чтобы то размягчилось. Он не спешил, тщательно взбивая пену помазком, прежде чем склониться к расслабленному мужчине. – Ты еще со мной? – М-хм, – лениво отозвался тот. Кроули размотал полотенца, слой за слоем обнажая лицо Азирафеля. Мягкие голубые глаза сонно моргнули, когда Кроули принялся наносить мыльную пену круговыми движениями кисти. Придерживая голову Азирафеля рукой, чтобы наклонить ее под нужным углом, он начал осторожно, короткими движениями брить левую щеку. Некоторое время он работал в тишине, проверяя гладкость кожи большим пальцем, а затем прервался, чтобы вытереть лезвие. – Как я справляюсь? Азирафель удовлетворенно вздохнул: – О, у тебя на редкость легкая рука. Ни малейшего неудобства. Скорее наоборот. Ты часто проделываешь это для других мужчин? Кроули качнул головой: – Нет. У благородных господ обычно есть камердинеры, или же они бреются сами. Но в заведении я помогал бриться некоторым девочкам, а это куда более тонкая работа. – Заметив, как Азирафель в недоумении нахмурился, он пояснил: – Между ног. – О! – Глаза Азирафеля невольно опустились вниз. – Теперь тебе любопытно, брил ли я когда-нибудь там себя, не так ли? – Вовсе нет! – М-м. Наступила долгая пауза. Кроули продолжал брить щетину вдоль челюсти. – …И как, брил? – Я так и знал! – расхохотался Кроули, подтолкнув графа коленом. – Хм-ф. – Попробовал разок, но когда волосы начали отрастать, чесалось так, что просто хоть на стену лезь. С ума чуть не сошел. Но я там подстригаю, люблю, чтобы все было опрятно. – Я, э-э, заметил, что у тебя там все весьма… хм… аккуратно. – Легкий румянец окрасил щеки Азирафеля. – Твоя наблюдательность меня поражает, мой лорд. Лестно слышать, что ты обратил внимание. Я-то грешным делом думал, что в те мгновения ты был слишком занят другими вещами, – поддразнил Кроули. Румянец потемнел и дополз до самых кончиков ушей Азирафеля. – Ну, разумеется, там было на что… э-э… – он замялся, глядя куда угодно, только не на Кроули. Кроули усмехнулся и склонился к самому уху, прошептав низким голосом: – Как насчет того, чтобы снять панталоны? Я тебе и там наведу красоту. Джентльмен должен выглядеть безупречно с головы до пят. Азирафель поперхнулся: – О, я… кхм… это весьма любезно с твоей стороны, но, пожалуй… не сегодня. – Какая жалость. Дай знать, если передумаешь. Я бы с радостью воспользовался случаем, чтобы пасть перед тобой на колени. Глаза Азирафеля расширились и невольно скользнули к губам Кроули. – Чтобы привести тебя в порядок, разумеется, – добавил Кроули с видом невинного агнца. – Или у тебя на уме было что-то иное, бесстыдник? Азирафель шумно выдохнул, явно собираясь возразить, но тут же сдался: – О, ты прекрасно знаешь, что ты со мной творишь, дьявол. «Мои губы на твоем члене – лишь малая толика того, что я намерен с тобой сотворить. Я вознесу тебя на такие высоты, что единственным внятным звуком, слетающим с твоих губ, будет мое имя». Вслед за этой приятной мыслью пришла совершенно чудесная идея. – У меня есть предложение для сегодняшнего урока. Азирафель не шелохнулся, пока Кроули осторожно прижимал его губы, чтобы натянуть кожу над желобком, но глаза пристально следили за лицом партнера. – М-м-м? – вопросительно прогудел граф. – Как насчет урока языка Эроса? Азирафель в замешательстве нахмурил брови. – Бесстыдные речи, – пояснил Кроули, отворачиваясь, чтобы очистить бритву. – Бесстыдные… речи? – переспросил Азирафель, и хмурая складка между бровей стала глубже. Он посмотрел на Кроули так, словно тот окончательно лишился рассудка. – Я мог бы попробовать, но право, не знаю, сумею ли я чувствовать себя непринужденно, вплетая площадные слова в обычный разговор. Кроули вновь принялся за бритье: – О, вовсе не обязательно выражаться грязно. То есть, в подходящих обстоятельствах это может быть чертовски непристойно и весело, но я не об этом. Суть в том, чтобы словами создавать напряжение, соблазнять и давать другому почувствовать, как неистово его желают. Азирафель, казалось, задумался, но был вынужден молчать, пока Кроули осторожно вел опасной бритвой возле его рта. Когда Кроули поднял лезвие, Азирафель пробормотал: – Ни ангелы неба, ни демоны тьмы разлучить наши души не смогут вовек… Кроули замер с бритвой в руках и моргнул: – Это… не совсем то, что я… – Он откашлялся. – Это цитата? Азирафель энергично кивнул: – Из стихотворения Эдгара Аллана По. Он больше известен своими рассказами, но знал ли ты, как он искусен в поэзии? Честно говоря, мне всегда было досадно, что его не признают тем великим поэтом, коего он заслуживает. У меня дома есть сборник стихов, если пожелаешь прочесть. Я весьма ценю живое обсуждение интерпретаций печатного слова. Кроули прикрыл лицо ладонью, посмеиваясь: – Я не против почитать, но поэтический диспут – не совсем то, что я планировал для сегодняшнего урока. – Ах, ну да. Наверное, нет. Заметив разочарование на лице Азирафеля, Кроули добавил: – Обещаю, когда мы вернемся домой, ты сможешь потчевать меня поэзией сколько твоей душе угодно. Медленная улыбка расплылась по лицу Азирафеля: – Ловлю тебя на слове, мой дорогой. Кроули не смог сдержать ответной улыбки, но, поймав себя на том, что лыбится как дурак, постарался сосредоточиться на деле. – Перестань улыбаться, мне нужно закончить. Азирафель честно попытался, но потерпел сокрушительное фиаско: его лицо корчилось в таких гримасах, что брить стало совершенно невозможно. Кроули упер руки в бока и нарочито сурово воззрился на него, отчего оба прыснули – в другое время это назвали бы хихиканьем, если бы они не были слишком мужественны для столь девчоночьего слова. – Перестань смеяться! – Ты первый прекрати! – Не могу, ты меня смешишь, противный! После нескольких кругов торжественных обещаний, прерываемых новыми взрывами хохота, графу все же удалось взять себя в руки и позволить Кроули закончить бритье. Завершив последний участок, Кроули критически осмотрел лицо Азирафеля, подбрил пропущенное место на челюсти и отложил бритву. Он вытер кожу свежим влажным полотенцем и просушил ее. Отступив на шаг, оценил результат, удовлетворенно кивнул и провел пальцами по гладкой щеке. – М-м, очень недурно. Азирафель накрыл руку Кроули своей ладонью. – Весьма недурно, – согласился он, не отрывая взгляда, пока его большой палец поглаживал тыльную сторону кисти Кроули. Он нежно и с любовью сжал руку, а затем встал, чтобы полюбоваться в зеркало плодами трудов Кроули, потирая подбородок. Их взгляды в зеркале встретились. – Раз уж ты счел мою попытку неудовлетворительной, полагаю, у тебя есть идеи получше? Кроули, обрадованный, ответил: – Разумеется. Я продемонстрирую тебе это сегодня вечером. Если я просто буду сыпать случайными фразами, это выйдет натянуто и глупо. Тут нужно искусство, которое рождается в моменте. Я начну, а когда ты будешь готов – попробуешь сам. Что скажешь? Азирафель посмотрел на него в зеркало с сияющей улыбкой: – Скажу, что все это звучит крайне глупо, но я лишь смиренный ученик, покорный наставлениям своего учителя, сколь бы безумен тот ни был. «Безумен из-за тебя, chéri», – подумал Кроули, убирая бритвенные принадлежности. Он уже начал прикидывать, что скажет сегодня вечером. Будет весело. Несмотря на выжидающие взгляды, которые бросал на него Азирафель, первый час Кроули вел себя как идеальный джентльмен. Он любезно приносил напитки, ловко отваживал ретивых мамаш, пытавшихся подсунуть своих дочерей высокопоставленному завидному жениху, поддерживал светские беседы и вовремя уводил Азирафеля от скучных собеседников. Они стояли в стороне, прихлебывая вино, когда Кроули окинул взглядом залу. – Какие нынче изысканные платья, не находишь? – Хм? – Азирафель огляделся, будто только сейчас заметил, что дамы одеты во что-то побогаче мешковины. – Ах, да, безусловно. – Ну же, мой лорд, – пожурил его Кроули. – По этикету положено – да что там, просто необходимо – отпустить даме комплимент по поводу ее наряда. Найди какую-нибудь деталь, чтобы восхититься и польстить ей. Посмотри вокруг и скажи, какое платье кажется тебе привлекательным. Азирафель послушно оглядел залу. – У миссис Джексон платье прелестного синего оттенка, – предложил он. – М-м, да… – Кроули склонил голову и прошептал лорду на ухо: – Я бы с восторгом посмотрел на тебя в этом цвете. Пожалуй, лишь тончайший лоскут ткани, чтобы подчеркнуть дивную синеву твоих глаз… ведь было бы сущим преступлением скрывать слишком много твоего восхитительного тела. Азирафель едва не поперхнулся вином. Подавив коварную ухмылку, Кроули скользнул рукой по талии Азирафеля. – Что еще видишь? Откашлявшись, Азирафель выдал: – Кхм, э-э… у леди Саммерсет прелестная накидка на плечах. Кроули проследил за его взглядом и пробормотал: – Кажется, это кашемир. Видишь, как она его поглаживает? Как нежно, должно быть, он скользит между пальцев. Почти непристойно, какую жажду наслаждений она выставляет напоказ. – Он перешел на хриплый шепот: – Это напоминает мне о тех мгновениях, когда я мог так же касаться тебя… и о том, как я сгораю от желания коснуться тебя вновь. – О, Господи, – выдохнул Азирафель натянутым шепотом, не отрывая взгляда от Кроули. Глаза их встретились, но когда какое-то движение рядом привлекло внимание Азирафеля, он отвернулся и принял бесстрастный вид: к ним подошел слуга с подносом десертов. Азирафель выбрал маленькую тарталетку и откусил кусочек. Кроули взмахом руки отпустил слугу. – Ну, как на вкус? – Восхитительно. Желаешь попробовать? – Азирафель приглашающе протянул пирожное. Кроули проигнорировал сладость и склонился к самому уху Азирафеля: – Куда больше я желаю ощутить твой вкус на моем языке. Азирафель бросил на него укоризненный взгляд, хотя сам обвил рукой талию Кроули. – Ты намерен вести себя так весь вечер? – А что? Ты предпочел бы, чтобы я весь вечер творил с тобой что-то иное? – Ты неисправим! – рассмеялся Азирафель. – Готов попробовать сам? Азирафель внимательно посмотрел на него, затем придвинулся ближе и зашептал в ухо Кроули: – Мне пришло на ум, что все эти твои слова прелестны, но они лишь о том, что ты хочешь сделать со мной. А не желаешь ли услышать, что я хочу сделать с тобой? Какую часть тебя мне стоит попробовать на вкус? Внутреннюю сторону запястья? Сгиб локтя? – Он придвинулся еще плотнее, так что Кроули ощутил его теплое дыхание, точно ласку на коже. – Твою шею? Кроули почувствовал, как тепло на коже вспыхнуло жаром, прокатившимся вниз по позвоночнику. Следовало бы ответить, отпустить какую-нибудь колкость, но он обнаружил, что не может вымолвить ни слова. Все остроумие и дерзость испарились, оставив его безгласным, тонущим в штормовых голубых глазах, в которых, казалось, можно было затеряться навеки. Рука Азирафеля крепче сжала его талию. – Скажи мне, Кроули. Чего ты хочешь? Чтобы тебя взяли твердой рукой? Чтобы сорвали одежду, как срывает хищный зверь? Или… хм. Нет. Быть может, ты хочешь, чтобы тебя раздевали медленно, очень медленно, снимая слой за слоем, открывая точно драгоценный дар? Чтобы я обходился с тобой бережно, как с хрупким стеклом, осыпая восхищением каждый… дюйм… твоего прелестного тела? Азирафель выжидающе замолчал. У Кроули внутри все перевернулось. Он открыл рот, но тут же закрыл его – у него не было ни малейшего представления, как на такое отвечать. Вернее, была идея утащить Азирафеля наверх и заставить графа делом доказать все то, что он сейчас расписывал словами. Но игра продолжалась, и Кроули чувствовал желание вернуть инициативу. В конце концов, это он должен быть искушенным циником, а не стоять с подгибающимися коленями только потому, что этот голубоглазый мерзавец оказался слишком хорош в этой игре. Спустя некоторое время, Кроули собрался с мыслями, подозвал слугу и обменял их почти пустые бокалы на полные. Вручив вино Азирафелю, он прильнул к его уху: – Если бы здесь не было всех этих людей, я бы уже стоял на коленях, взяв твой член в рот. Азирафель вздрогнул, вино выплеснулось из бокала, забрызгав одежду. – О, мой лорд, вы в порядке? – спросил Кроули, являя собой саму невинность и заботу. Азирафель смерил Кроули взглядом, в котором строгость мешалась с неистовым жаром, и принялся тщетно оттирать мокрый жилет. – Проклятье. Похоже, мне нужно переодеться. – Разумеется, мой лорд. Позвольте мне оказать любую помощь, какая в моих силах. Азирафель закатил глаза и покинул залу, направляясь наверх. Кроули с ликованием последовал за ним. В спальне Азирафель снял жилет, с досадой его разглядывая. – Боже мой, надеюсь, пятно отойдет, ты ведь сам выбирал для меня этот жилет. Позови горничную, будь добр. Может, еще удастся спасти, если заняться этим немедля. Кроули послушно дернул за шнурок, а затем подошел к Азирафелю и, отстранив его руки, сам принялся застегивать чистый жилет. – Ну и как учитель оценивает мои успехи в уроке? – спросил Азирафель с лукавой улыбкой. – Весьма недурно, я бы сказал, у тебя талант, – ответил Кроули с напускным безразличием, просовывая латунные пуговицы в петли. – Под конец ты, пожалуй, был чуть смелее, чем стоит рисковать на людях. Но наедине такие речи могут быть сколь угодно откровенными или даже… грубыми, если партнер не против. Он застегнул последнюю пуговицу и подал Азирафелю сюртук. Тот накинул его и повернулся к Кроули лицом; в уголках губ играла едва заметная улыбка. – Грубыми? Что ты имеешь в виду? – Ну, знаешь, вроде… – Он схватил лацканы сюртука Азирафеля и рывком притянул его к своей груди, прорычав: – А ну на колени и покажи мне, как сильно ты этого хочешь. К его разочарованию, Азирафель лишь невозмутимо вскинул бровь: – И что, это на тебя правда действовало? Раздосадованный такой реакцией, Кроули отпустил его и отступил на шаг: – На любовников это действовало, а больше ничего и не важно. – Неужели. – Тон Азирафеля был полон явного недоверия. Кроули насупился, чувствуя, как его уязвленное самолюбие сдувается. Он упер руки в бока: – Жалоб я точно не слышал. Хотел бы я посмотреть, как ты справишься лучше. Азирафель задумчиво склонил голову, а затем шагнул к Кроули, уперся ладонью ему в грудь и решительно толкнул. Он продолжал теснить его, пока Кроули не попятился и не прижался спиной к двери. Пульс подскочил к самому горлу от того, как Азирафель смотрел на него – прищурив глаза, стальным, сосредоточенным взглядом, который пригвоздил его к дереву не хуже руки, упертой в грудь. Граф придвинулся еще ближе, втиснувшись всем телом; его бедро плотно вошло между ног Кроули. – Ты ведь хочешь пасть передо мной на колени, не так ли, мой мальчик? – спросил он низким, темным голосом, полным твердого намерения. Дрожь молнией прорезала позвоночник Кроули, его рот невольно приоткрылся. Все, что он смог выдавить – лишь сдавленный звук в глубине горла. В это долгое, заряженное током мгновение, пока их взгляды были прикованы друг к другу, Кроули подумал, что Азирафель сейчас прикажет ему сделать именно это, и он рухнет на колени мгновенно, с радостью; мало того – он вдруг ощутил такое неистовое желание сделать это, которое вспыхнуло под кожей, точно лесной пожар. Азирафель не отводил взгляда. – Нас ждут внизу к обеду, – пробормотал он. – Да, – согласился Кроули, даже не пытаясь пошевелиться. – Было бы непростительно пренебречь приемом нашего любезного хозяина. – Да, – повторил Кроули; его руки поднялись и легли на бедра Азирафеля. Он подался тазом вперед. Азирафель резко вдохнул. – Значит… мы согласны, что нам пора спускаться. Кроули подался вперед, так что их губы почти соприкоснулись. – Да, – прошептал он. Азирафель облизнул губы. Они были так близко, что влажный кончик его языка задел приоткрытые губы Кроули. Кроули сжал руки еще сильнее, желая Азирафеля всецело, каждой клеточкой тела ощущая напряжение момента, и подался навстречу, чтобы сократить последний дюйм. Глаза Азирафеля начали закрываться, их губы коснулись друг друга, и… резкий, громкий стук в дверь прямо за его спиной вдребезги разнес мгновение. Азирафель широко распахнул глаза и вздрогнул, отпрянув в испуге. Его взгляд метнулся к двери, он вырвался из объятий Кроули и отступил. Кроули мысленно проклял того, кто стоял по ту сторону двери, пожелав ему гнить в аду целую вечность, и резко обернулся, рывком распахнув дверь. – Что нужно?! – рявкнул он на горничную, что выжидающе стояла в коридоре. Бедняжка отшатнулась, ее карие глаза расширились от испуга: – Разве вы не звонили, мистер Кроули? Он почувствовал легкое прикосновение руки к локтю. Азирафель виновато взглянул на него, а затем обратился к растерянной служанке: – Да, боюсь, у меня вышла маленькая неприятность с бокалом вина… видите? Не могли бы вы забрать его в стирку немедленно, пока пятно не въелось? Благодарю вас, моя дорогая. Отослав ее с жилетом, Азирафель не решился взглянуть на Кроули. – Ну что, ты готов? Пожалуй, мне не помешал бы бокал вина, а тебе? Кроули рассеянно ответил согласием, все еще негодуя на проклятую горничную и ее несвоевременность. Но он подозревал, что если начнет настаивать, Азирафель станет еще более пугливым. Кроули решил, что будет терпелив, даже если это его убьет, зная, сколь сладка будет награда. Когда они вернулись в залу, Обадия заметил их издалека и зычно крикнул: – Азирафель! Поди сюда, помоги мне вразумить Гейба – он твердит, что Святой Грааль был золотой чашей! Что там за старый французский перевод, о котором ты мне толковал? – Он нетерпеливо замахал рукой, видя, что Азирафель не спешит. Азирафель взглянул на Кроули. – Иди, нельзя упускать случая щелкнуть герцога Хэйвена по носу. Я принесу нам выпить и присоединюсь. Пока Азирафель шел к Обадии и Габриэлю, Кроули небрежной походкой направился к столу с напитками. Пока он разливал вино, к нему подошла леди Лилит Саммерсет. Она искоса наблюдала за ним, выбирая клубнику. – Боже мой… Дьявол заарканил Ангела Брайтона? Как прелестно. Ты это специально подстроил? Браво, это выдающееся достижение. Кроули удержался от того, чтобы самодовольно ухмыльнуться, но ответил со скромной миной: – Мне и впрямь повезло снискать расположение лорда Истгейта. Лилит фыркнула: – Ой, не скромничай, тебе это не идет. Я же видела, как старательно ты карабкался по социальной лестнице. Твоей последней пассией была баронесса, не так ли? И все же ты умудрился перепрыгнуть через несколько ступеней сразу к графу. Мое почтение. Ты его вокруг пальца обвел, бедняга выглядит так, будто сам не понял, что его ошарашило. Кроули повернулся к ней с легкой улыбкой: – Ты вправду так думаешь? Она изогнула изящную бровь: – Человек от тебя без ума, Энтони, неужто ты сам не видишь? Он глаз с тебя не сводит. А уж то, что было раньше… вы же практически руки друг от друга не убирали. Почти непристойно. Я уж грешным делом думала, он тебе сейчас панталоны спустит и нагнет прямо при всех. Кроули издал недоверчивый смешок. Неужели они вели себя столь неосторожно? Она лукаво ухмыльнулась: – Классический ход: «случайно» пролить вино, чтобы утащить его наверх. Хотя… – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Признаться, я удивлена, что вы так быстро вернулись. Тебе бы стоило приложить побольше усилий, чем просто на скорую руку сделать ему минет. Тебе нужно показать, какое сокровище он приобрел в твоем лице. Кроули забавляло, что Лилит взялась давать ему советы, как обращаться с любовником, но поправлять ее не стал. Они были скорее знакомыми, чем друзьями, и Кроули не испытывал нужды разъяснять ей истинную суть их с Азирафелем отношений. К тому же она явно была неисправимой сплетницей, а Азирафелю вряд ли бы понравилось, стань его личная жизнь достоянием общественности. – Буду иметь в виду, – ответил он уклончиво. – Просто дружеский совет. Я знаю, ты любишь порхать от одного покровителя к другому, но подумай о надежности долгосрочного контракта. Если разыграешь карты верно, он в тебя обеими руками вцепится. – Она огляделась, проверяя, нет ли лишних ушей, и добавила заговорщическим шепотом: – Ну, или в твой член, во всяком случае… если тебя учили так же хорошо, как меня. Кроули фыркнул на ее дерзость и отсалютовал бокалом, направляясь обратно к Азирафелю. Поведав о своем знакомстве с монахом, что присматривал за монастырской библиотекой, Азирафель пересказал его слова: древнейшее написание слова «грааль» было «graal» – старофранцузское слово, означавшее «чашу или миску из земли, дерева или металла». С учетом того, что ни у Христа, ни у его спутников не было средств на роскошную утварь, миф о том, что Грааль был усыпанным самоцветами золотым кубком, выглядел в лучшем случае невероятным. Габриэль выглядел раздосадованным тем, что его беспокоят такой ерундой, как факты, но признал, что они, вероятно, правы. Обадия ушел искать жену, и Азирафель остался наедине с герцогом. – Ну как, ты доволен моим подарком? Азирафель нахмурился, не понимая, о каком подарке речь, но проследив за взглядом герцога к столу, где стоял Кроули, обомлел от такой формулировки. Какая наглость – говорить о Кроули как о вещи, а не о живом человеке. – О, э-э… полагаю, мы оба наслаждаемся обществом друг друга. – Превосходно, – изрек Габриэль с самодовольным видом, будто это была его заслуга. – Решил проверить, хватило ли у тебя пороху удержать его интерес. При должном внимании, я имею в виду. Ты ведь даришь ему подарки? Азирафель совершенно не понимал, откуда Габриэлю известно о его дарах и почему его это волнует, но ответил: – Ну, э-э, да, собственно. Кажется, он был весьма доволен пеналом, который я недавно преподнес ему. При этих словах Габриэль взглянул на него с явным недоверием. – Пеналом? О чем ты вообще? Растерявшись, Азирафель ответил: – Для карандашей. Он любит рисовать. Габриэль оглядывал гостей, явно ища собеседника поинтереснее, но после последних слов Азирафеля он повернулся к нему всем корпусом, явно полагая, что тот просто прикидывается дураком. – Ты же понимаешь, что я не о таких подарках говорю. Подарки настоящей ценности, вознаграждение за услуги. – Он помедлил. – Ты ведь доволен его… услугами? Азирафель почувствовал, как краска заливает лицо. – Не думаю, что подобные вещи уместно обсуждать. Габриэль еще мгновение изучал его, а затем изрек поучительным тоном: – Человек вроде мистера Кроули стремится пробиться наверх любыми средствами. Его не удовлетворит ничто меньшее, чем то, что он считает своим долгом. Если желаешь удержать его подле себя, тебе придется сулить ему нескончаемый поток дорогих безделушек. – Да, разумеется, – отозвался Азирафель отстраненно, скорее желая отделаться от Габриэля, нежели соглашаясь. Конечно, он купил Кроули несколько вещей. Но, кроме запонок, ни одна из них не имела большой цены, и уж точно он не считал их «платой за услуги». Он просто радовался возможности подарить Кроули то, что могло сделать его счастливым. Но теперь в душу закралось нехорошее сомнение: а не чувствовал ли Кроули себя обиженным? Вдруг скромные дары Азирафеля не были оценены по достоинству, а Кроули был просто слишком воспитан, чтобы сказать об этом? Видимо, Габриэль утратил интерес к беседе – он окликнул лорда Сандальфона и направился к нему, оставив Азирафеля наедине со своими мыслями. Тот с горечью подумал, что слишком уж упивался лестью от внимания красавца – остроумного, харизматичного мужчины. Хоть и боясь признаться в этом даже себе, он начал лелеять мысли о чем-то… большем между ними. Что, быть может, они могли бы… но нет. Это была дивная затея, прекрасная фантазия, и на миг ему захотелось в нее поверить. Но у него был долг. И даже если Кроули примет продление контракта, фаворит рано или поздно уйдет, и лучше бы им расстаться поскорее. Пока еще не поздно. Пока Кроули не забрал его сердце себе безвозвратно. На балу Азирафель все еще чувствовал себя не в своей тарелке; у него не было ни малейшего желания участвовать в интригах мамаш, стремившихся заполнить его карточку именами своих дочерей. Всем вопрошающим он отвечал, что желудок его сегодня не в духе и танцевать граф не намерен. Он отмахнулся от заботливых расспросов Кроули и велел тому идти танцевать – благо, тот явно этого хотел. Азирафель не мог не любоваться его легким шагом на паркете, а еще больше – тем, как Кроули неизменно возвращался к нему после каждого танца, сияя глазами и с очаровательным румянцем на щеках. В перерыве, пока оркестр отдыхал, они заговорили о лошадях – в коих Азирафель смыслил мало, считая их лишь необходимым средством передвижения. Но Кроули рассуждал о них с жаром, толкуя о породах, которые стоило бы выводить. – Я знаю, что нынче в моде идеально подобранные пары, но пугливая лошадь может наделать кучу бед. Как минимум – разбитые экипажи, не говоря уже о несчастных, попавших под копыта. Если бы кто-нибудь взялся разводить их, глядя на нрав не меньше, чем на стать, да обучил бы их как следует, а потом разрекламировал их кротость – на этом можно было бы составить состояние. – Твои доводы разумны, и я бы сам предпочел коня смирного, точно кот на завалинке, но большинство мужчин – глупые создания: они мнят, будто горячий скакун делает их мужественнее. – Эх, это правда. Быть может, стоило бы воззвать к их «мужскому» стремлению защищать и втолковать им, насколько это безопаснее будет для их жен и детей. – Возможно. Я думаю… о, проклятье. Азирафель заметил леди Девайс, которая на всех парах неслась к нему, ведя за собой дочь. Все время их пребывания в доме леди Девайс была самой решительной из мамаш, стараясь при каждом удобном случае свести Азирафеля с Анафемой. «О, лорд Фелл, расскажите Анафеме о вашем поместье, я слышала столько чудесного о его красотах…», «Нам позарез нужен четвертый для карт, присядьте же рядом с моей дочерью…», «Анафема желает прогуляться, не составите ли ей компанию?» Азирафелю это порядком осточертело. Он хотел просто провести неделю в свое удовольствие, а не возиться со всей этой чепухой. Кроули проследил за его взглядом, усмехнулся и тихо проговорил: – Единственный способ отделаться от нее – хоть немного уступить. Давай, пригласи Анафему на танец или предложи ей прогулку под руку. Это несказанно обрадует леди Девайс, да и Анафеме жизнь облегчит. А я уж как-нибудь найду чем заняться, чтобы не зачахнуть в ожидании твоего возвращения. Азирафель взглянул на усмешку на этих прекрасных губах, охваченный нелепым порывом схватить Кроули за лацканы и впиться в него жгучим поцелуем, дабы всем в зале стало ясно, к кому лежит его истинный интерес. Но нет. Однако воли его хватило на то, чтобы поднять руку Кроули и прижаться к ней губами. – Сколь бы ни было мне больно разлучаться с тобой, ты прав. Но я буду считать мгновения до того мига, когда вновь окажусь подле тебя. Когда он поднял взгляд, губы Кроули приоткрылись, и тот смотрел на него так, что Азирафелю захотелось поцеловать его еще сильнее. Он быстро отпустил руку и повернулся к приближающимся дамам, учтиво приглашая мисс Девайс на прогулку. Сад освещался множеством фонарей, развешанных на высоких столбах вдоль тропинок, что располагало к приятному променаду. Горничная мисс Девайс следовала за ними на почтительном расстоянии, как и подобает компаньонке незамужней девицы – так, чтобы те оставались в поле зрения, но разговора слышно не было. Нежелание Азирафеля быть в паре с мисс Девайс вовсе не означало, что ее общество было ему в тягость. Она казалась умной девушкой, способной поддержать серьезную беседу и не склонной к хихиканью, которым грешили многие девицы ее лет. К его удивлению, она открыто призналась в любви к чтению – занятию, которое в благородных девицах не поощрялось, что еще больше возвысило ее в глазах Азирафеля. Пока они беседовали, единственным ее изъяном казался разве что пылкий интерес к оккультизму, но Азирафель знал, что нынче это модно. Он и сам не прочь был послушать предания о сверхъестественном, но как человек рассудочный считал повальное увлечение спиритизмом, медиумами и призывами призраков совершеннейшей чепухой. Спустя время она, смеясь, завела речь о явных ухищрениях своей матушки, пытавшейся при каждом удобном случае столкнуть их нос к носу, и принесла свои извинения. Азирафель помедлил, в душе его боролись противоречивые чувства. Вдруг его осенило со всей очевидностью: нет никакого смысла искать идеальную жену. Он ее никогда не найдет. Самое большее, на что он мог надеяться – это найти ту, чье присутствие не будет его стеснять. И для этого не нужно было искать дальше той тропинки, по которой он сейчас шел. Он остановился. Собравшись с духом, он одернул жилет, откашлялся и повернулся к мисс Девайс. Когда та выжидающе посмотрела на него, он произнес несколько натянуто: – По поводу этого… Я, э-э, смею ли я надеяться убедить вас стать моей женой? Она лишь вскинула брови и широко распахнула глаза, а он нервно продолжал: – Я, разумеется, смогу обеспечить любую вашу нужду, и полагаю, мы могли бы вполне сойтись характерами. Вы прелестная, образованная барышня, и у вас очень милые, э-э… волосы. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Милые волосы? Ему пришло в голову, что стоило спросить совета у Кроули, как правильно делать предложение. От этой мысли к горлу подступила тошнота. Губы мисс Девайс дрогнули, она прижала пальцы ко рту, явно пытаясь сдержать смех. Но улыбка ее была доброй, когда она ответила: – Видала я предложения и похуже, но, как я уже говорила Энтони, боюсь, я вынуждена отклонить ваше предложение. – Он… говорил с вами о браке со мной? – медленно переспросил Азирафель. Чувство дурноты в желудке камнем потянуло вниз. Мисс Девайс изогнула тонкую темную бровь: – Вы не знали? А я-то грешным делом подумала, что это вы вдвоем затеяли. Он расписывал ваши достоинства весьма красноречиво – выходило так, будто замужество с вами – самое дивное будущее, какое только можно вообразить. – Ах. Я… мы говорили о необходимости найти мне супругу. Но я не думал, что он будет столь… инициативен. Все верно. Конечно, Кроули был предупредителен, пекся о его благе как… друг. И мисс Девайс была бы прекрасной партией. Это было… внимательно со стороны Кроули – подойти к ней. И еще одно доброе напоминание о сути их уговора. Азирафель на миг умолк, чувствуя неловкость: он не знал, как велит этикет вести себя после того, как дама отказала в предложении руки и сердца. Спустя мгновение мисс Девайс спросила: – Если позволите мне дерзость, могу ли я просить вас о великом одолжении – продолжать делать вид, будто вы за мной ухаживаете? Это порадует мою матушку, да и мне, честно говоря, жизнь облегчит. Напряжение в его плечах спало – Азирафель ощутил облегчение от того, что, кажется, не обидел ее. – Конечно. – Он прижал руку к ноющему желудку и тяжело вздохнул, устремив взор на ровные ряды живой изгороди. – Мне все же необходимо найти жену, так что, если у вас есть кто на примете, я был бы крайне признателен. – Неужели действительно необходимо? – пробормотала она. Он обернулся к ней: – Разумеется. – Хм. – Она склонила голову и пристально посмотрела на него. Азирафель заерзал под этим прямым взором, который, казалось, видел куда глубже, чем положено столь юной особе. – Мне тоже твердят, что я «должна» делать множество вещей. Но мало знать, каково оно, будущее. Нужно знать, что оно означает. И тогда можно решить – хватит ли у тебя отваги на что-то куда более интересное. Азирафель открыл было рот и снова закрыл, совершенно не зная, что на это ответить. Она задумчиво постучала пальцами по бедру. – Мне и в голову не приходило сделать расклад для вас с Энтони. К сожалению, карты мои дома. Но я непременно займусь этим, когда вернусь, когда бы это ни случилось. – Э-э, благодарю, – ответил он вежливо. Мисс Девайс протянула руку: – Вернемся в дом? Полагаю, к этому часу Энтони уже нуждается в спасении от герцогини Де Сантис. Она, кажется, твердо вознамерилась вновь потчевать его своими стихами, а это участь, пожалуй, хуже геенны огненной. Вернувшись внутрь, Азирафель, к своему удивлению, обнаружил, что мисс Девайс оказалась права: Кроули был загнан в угол Михаэлой, которая склонилась к нему, раскрыв книгу стихов. Его затравленный взгляд сменился выражением бесконечной благодарности, когда Азирафель вырос рядом и твердо заявил герцогине, что ему необходимо увести Кроули. Тяжесть в желудке растаяла при виде сияющей улыбки, которой одарил его Кроули, и от того, как тот до конца вечера не выпускал его руку – против чего Азирафель не возражал ни капли. Примечание автора. В викторианскую эпоху мужчина обычно носил ту или иную форму растительности на лице – от простых бакенбард и/или усов до самых разнообразных вариантов бороды. Внешний вид джентльменов считался важной добродетелью, и уход за лицом – будь то тщательное бритье или аккуратное поддержание усов и бакенбард – занимал в этом заметное место. Развитие металлургии привело к появлению более острой и долговечной стальной бритвы, что повлияло и на саму практику бритья. Все больше мужчин начинали бриться самостоятельно, а не обращаться к цирюльнику – отчасти потому, что производители бритв стали ориентировать рекламу на частного покупателя, а не на профессионала. В объявлениях теперь обращались к «тем джентльменам, которые бреются сами». Уважающий себя мужчина обзаводился полноценным бритвенным набором: бритва, ремень для правки лезвия, кисть и мыло для бритья. Самостоятельное бритье требовало использования бритвы вместе с целым рядом сопутствующих средств, явно предназначенных для индивидуального потребителя. Рекламировались бритвенные «пирожки», мыла и пасты, обещавшие более близкое, более гладкое бритье «без малейшего неприятного жжения». Не утихали споры о том, что лучше – горячая или холодная вода. «The Gentleman’s Companion to the Toilet» (1844) утверждал, что только горячая вода способна «смягчить бороду и улучшить режущую кромку бритвы». Однако другие источники решительно советовали умываться холодной водой – «гораздо более освежающей и полезной, нежели теплая». Значительная часть литературы по уходу за собой включала поразительно практичные советы по чистоте. Например: «Не пренебрегайте деталями туалета. Многие люди, аккуратные во всем прочем, носят почерневшие ногти. Это отвратительно». «The Gentleman’s Manual of Modern Etiquette» (1844) наставлял мужчин, что «тело, зубы и ногти должны очищаться регулярно», а ногти, в частности, «никогда не должны отрастать до неприличной длины». В «The Popular Treatise on the Hair» утверждалось, что мужчина рискует здоровьем, если пренебрегает чистотой своей бороды, поскольку растительность на лице «собирает грязь, дым и пыль из воздуха… и если бы борода не перехватывала эти частицы, они могли бы попасть к какому-нибудь внутреннему органу». В продаже имелись специальные «щетки для бакенбард», предназначенные для распутывания волос и удаления случайных крошек после еды.