Храм Муз

Кроули, Париж, Франция, 1832 год К тому времени, как Кроули вернулся в свою спальню, в комнате уже было темно. Он старался не шуметь, пробираясь на цыпочках мимо занавесей, за которыми угадывались силуэты Мари и Филиппа в постелях, но Мари перевернулась и села, когда он подошел ближе. – Ну как все прошло? – прошептала она. Кроули подсел к ней на кровать, горя желанием рассказать о своем замечательном вечере и поведал ей историю о том, как был живым десертом на столе, хотя про Пьера умолчал, сам не зная почему. Зато рассказал про аукцион, который Люсьен устраивает, чтобы продать его невинность. – Господи, да это же просто чудо! Завидую, – Мари посмотрела на него, ее темные глаза были задумчивыми. – Я думала, ты шутил раньше… правда, что ты еще никого не опорочил этим своим достоинством? Щеки Кроули запылали. – Правда, но, похоже, скоро все изменится, – ответил он с улыбкой. Мари положила руку ему на колено. – Твой первый раз не обязательно должен быть с кем-то, кого ты даже не знаешь, Антуан. Если хочешь, я могла бы… мы могли бы. В конце концов, ты не девушка. Люсьен никогда не узнает. Растроганный, он накрыл ее руку своей и сжал ладонь. – Спасибо, Мари, ты милая. Но мне все равно. Я знал, на что подписываюсь, и не привязан к своей невинности. Мне не терпится покончить с этим и приступить к делу. На лице Мари мелькнуло разочарование, но она быстро взяла себя в руки и с иронией сказала: – Конечно, тебе все равно. Мужчины. Вам только и нужно, что совать это куда попало и как можно чаще. Спорить с этим Кроули не стал. Они еще немного пошептались и похихикали над возможными сценариями их будущей работы, придумывая все более невероятные варианты, пока Филипп не швырнул в них подушку и не велел заткнуться, потому что не может заснуть. Незадолго до дебюта Кроули тщательно подготовился: отскреб кожу до розового цвета, выбрился до гладкости и привел в порядок ногти. Амели пришла, чтобы помочь ему одеться. Среди работников ходили слухи, что Амели и Люсьен были когда-то вместе. Они обращались друг к другу с непринужденной фамильярностью, и Амели не стеснялась ставить его на место, если считала требования неразумными. Однако публичных знаков привязанности они не демонстрировали, а Амели, казалось, забавлялась тем, что каждый раз давала разные ответы на вопросы об их отношениях – от: «Боже, нет, я бы не прикоснулась к нему, даже если бы он был последним мужчиной на земле» до: «Конечно, я держу его на поводке у своей кровати, чтобы выполнял каждый мой приказ». Пока она стригла и укладывала ему волосы, Кроули решил небрежно спросить, не балует ли Люсьен своих работников. Амели приподняла бровь, будто насквозь видела его слабую попытку казаться равнодушным, но ничего не сказала, растирая помаду между ладонями. Затем она посмотрела на него и серьезно произнесла: – Послушай-ка меня, Антуан. Этот мужчина – дьявол в постели, но он сожжет тебя дотла, если ты не будешь осторожен. Советую тебе обратить внимание на кого-нибудь другого. Он моргнул, не зная, что и ответить. Амели улыбнулась: – Ты мне нравишься. Не хочу, чтобы тебя ранили. Ему отчаянно хотелось узнать, что она имела в виду, но Амели явно не собиралась продолжать. Вместо этого она перевела разговор на другое, помогая втереть в кожу душистое масло, пока та не засияла. Затем она взяла длинный отрезок полупрозрачного белого шелка и, начиная от плеча, задрапировала ткань на его спине и обернула вокруг тела, как тогу, оставляя другое плечо и половину груди обнаженными. Подол тоги был чуть выше колен; ткань была настолько тонкой, что сквозь нее просвечивало тело: очертания мускулистых бедер, сосок, даже темные волосы у основания бедер. Она завязала золотой шнур на талии Кроули, поправила складки и в завершение водрузила на его голову лавровый венок. Кроули любовался собой в зеркале. Одетый как греческий бог, возможно, Гермес, он с немалой гордостью подумал, что выглядит чертовски хорошо. Сосредоточившись на предвкушении дебюта и пытаясь подавить тревожное волнение в животе, он твердил он себе, что совершенно не нервничает. Нечего переживать. Кроули готовился к этому, и не был совсем уж невинным – он уже доводил до кондиции многих мужчин и женщин, и его самого не раз доводили до разрядки другие. Механику соития он понимал, конечно: наблюдение за домашними животными и бродячими собаками открыли ему эту «тайну» достаточно рано. Вряд ли для людей это было чем-то особенным. Когда пришло время идти, он последовал за Амели по коридорам борделя. Шелковая ткань обвивала бедра Кроули, он шел босиком, стараясь не отставать от девушки. Слухи в борделе распространялись быстрее степного пожара, и, очевидно, новость о его дебюте была всем известна. Девушки высовывались из дверей, чтобы посмотреть на него, сопровождая путь доброжелательными свистами и улюлюканьем. – Конюх-то хорошо приоделся! – Ах, наш малыш Антуан повзрослел! – Ох, я бы на нем покаталась, дайте-ка ко мне! – Гляньте-ка на эту задницу! Думаю, во всем Париже не найти такой же тугой! – Эй, Антуан, если забудешь, что куда вставляется, приходи ко мне, я тебе все объясню! Эти шутливые насмешки работников действительно помогли, и скоро Кроули немного успокоился (хотя, конечно, нервничал), добавив в походку уверенной пружинистости и отвечая то воздушным поцелуем, то неприличным жестом, смотря по тому, кто кричал. Амели привела его в комнату Помпеев – одну из его любимых, оформленных в римском стиле и украшенных шестнадцатью картинами с кентаврами в чувственных позах – от поцелуев до совокупления. Она открыла дверь и жестом пригласила войти, но сама осталась в коридоре, закрыв за ним дверь. В комнате находились Люсьен, четверо мужчин и женщина, которые пили шампанское, развалившись на диванах, расставленных полукругом вокруг деревянного пьедестала. Троих мужчин он не знал: один был с темной кожей и кудрявыми волосами, двое других – со светлой кожей, один блондин, другой - с каштановыми волосами. Четвертого он узнал – это был мистер Бизель, которого он иногда видел в борделе, беседующим с Люсьеном. Кроули не был уверен, друг это Люсьена или деловой партнер. Он не был клиентом – хотя иногда наблюдал за представлениями, но никогда не поднимался наверх и явно не принадлежал к высшему свету, как остальные гости. Интересно, что он здесь делал? – Как и обещал, вот моя восходящая звезда. Подойди, пусть гости полюбуются на тебя. Кроули подошел к пьедесталу и взошел на него, стараясь сохранять спокойное выражение, хотя чувствовал, как пульс бьется в горле. – Ты был прав, Люсьен, он действительно красавец, – заметила дама, окидывая Кроули оценивающим взглядом. Она была одета в элегантное синее шелковое платье, а серебристые волосы и мелкие морщинки выдавали в ней зрелую женщину, скорее всего, богатую вдову. – Рад, что вы согласны, леди Д’Оревиль, – ответил Люсьен с коротким поклоном. – Цвет его волос довольно экзотичен, еще более впечатляющий при этом свете, чем когда я видел его в последний раз, – сказал широкоплечий мужчина с каштановыми волосами, зачесанными назад от высокого лба, и ярко-голубыми глазами. Кроули узнал баритон – это был голос лорда Дюпона, того самого, чьим десертом он был на вечеринке. – Да, это одна из его многих замечательных черт, которые сразу привлекли мое внимание. Такой насыщенный оттенок, как этот, встречается редко, и я нахожу его чрезвычайно привлекательным. Кроули с трудом сдерживал довольную улыбку. Он не знал, что Люсьену нравится цвет его волос, который он сам ненавидел большую часть жизни. Люсьен посмотрел на Кроули и сделал вращательное движение пальцем. Кроули медленно повернулся кругом. Когда он снова оказался лицом к зрителям, Люсьен поднял руку Кроули и провел ладонью по всей ее длине до плеча. – Видите, какой он красавец. Идеально сложенные, хорошо очерченные, но не чрезмерно мускулистые конечности. Превосходный образец мужской красоты. Люсьен отпустил его и сказал: – Антуан, наполни бокалы наших гостей. Кроули послушно спустился с пьедестала и подошел к ведерку со льдом, где стояло шампанское. Пока он разносил его гостям, Люсьен продолжал: – Антуан очень хочет угодить. Он полностью обучен искусству плотских утех, но он еще девственник. Вы могли бы стать первыми, кто получит этого нетронутого, восхитительного юношу, и я обещаю, что это будет опыт, который вас не разочарует. Пока Кроули наклонялся, чтобы наполнить бокалы, некоторые гости протягивали руки, чтобы прикоснуться к нему, проводя пальцами по руке или сжимая бицепс или бедро, проверяя их упругость. Он хорошо понимал свою роль – роль смущенного невинного создания, – хотя не все его реакции были наигранными. Он робко поглядывал на лордов и леди из-под ресниц и взвизгнул, когда темнокожий лорд сжал его задницу, пока Кроули отвернулся, чтобы наполнить следующий бокал. Это вызвало смех у всех присутствующих. Когда он наполнял бокал леди Д’Оревиль, дама подняла пальцем его подбородок. Кроули замер, слегка дрожа, и поднял взгляд на ее лицо. Вблизи он увидел едва заметные гусиные лапки вокруг зеленых глаз, которые внимательно и оценивающе смотрели на него, но не без доброжелательности. – Его глаза почти золотые при этом свете, я никогда не видела ничего подобного. Очаровательно. – Действительно, миледи. Еще одно из замечательных качеств Антуана, делающих его особым приобретением. Кроули не смог сдержать улыбки от похвалы, и леди улыбнулась ему в ответ, опуская руку, чтобы взять наполненный бокал. Последним гостем, к которому он подошел, был мистер Бизель, едва взглянувший, пока Кроули наполнял его пустой бокал. Но когда юноша уже собирался отойти, мистер Бизель поднял руку и сказал: – Не так быстро. Кроули замер, пока мистер Бизель поднимал бокал и запрокидывал голову, выпивая все содержимое в три длинных глотка, а затем протягивал пустой бокал с ожиданием. Кроули послушно наполнил его снова и задержался, но когда темноволосый мужчина не повторил свой приказ, отошел, чтобы поставить бутылку шампанского обратно в серебряное ведерко, и вернулся на пьедестал. – Так не пьют хорошее шампанское, – с укором заметил темнокожий лорд, глядя на мистера Бизеля. Тот пожал плечами, демонстрируя полное безразличие к мнению лорда о своих привычках. – Я представляю клиента, который желает остаться неизвестным, так что думаю, могу и насладиться по полной, пока я здесь. Ну, это объясняло многое. Кроули задумался, часто ли так бывает на подобных мероприятиях. Блондин сделал долгий глоток шампанского, а затем протянул: – Не томи нас, Люсьен, покажи нам больше… достоинств этого юноши. – Конечно, сэр. Люсьен подошел к Кроули и дернул за шнур на его талии. Когда Люсьен размотал шелк, обнажая сияющее тело, Кроули расставил ноги шире и откинул плечи назад, положив руки за спину так, что тыльной стороной пальцев слегка касался округлости своего зада. – Посмотрите, как хорошо очерчена грудь, какой плоский живот. Идеальное количество волос, чтобы приятно было прикасаться, но он не настолько волосатый, чтобы это было вульгарно. Кроули стоял неподвижно, чувствуя, как внутри все переворачивается, слегка дрожа, когда Люсьен провел рукой по волоскам на его груди. – Начнем со ста франков? – Сто пятьдесят, – сказал лорд Дюпон. – Двести франков, – немедленно парировала леди Д’Оревиль. – Двести двадцать пять, – сказал темнокожий лорд. Наступила пауза, затем мистер Бизель лениво протянул: – Двести пятьдесят. Торги продолжались, суммы неуклонно росли, и голова Кроули кружилась от ошеломляющих цифр, которые называли за него. На сумме в триста франков двое мужчин выбыли, оставив леди, лорда Дюпона и мистера Бизеля соревноваться за финальную ставку. Выбывшие, казалось, не слишком расстроились, развлекая себя шампанским и комментариями о торгах. – Ха! За эти деньги я мог бы завести гарем из девушек Люсьена! – На самом деле, это фантазия, которую я могу осуществить, милорд. Возможно, вам понравится быть великим султаном на ночь, с множеством жен, готовых исполнить любую вашу прихоть? – О, это отличная идея! Кто-то из мужчин спросил: – Лорд Дюпон, неужели вы позволите, чтобы женщина перебила вашу ставку? Леди Д’Оревиль обернулась и бросила на говорящего пронзительный взгляд. – Удивляюсь, что слышу это от вас, Луи, учитывая, что на прошлой неделе я разгромила вас в карты. Или я ошибаюсь, и вы отдали эти жалкие триста франков слабой женщине по доброте души? Луи скривился. – Я просто шучу, Селина. Уберите когти. Она фыркнула и демонстративно отвернулась, продолжая торги. Но на сумме в четыреста франков она вздохнула и махнула рукой. – Боюсь, это больше, чем я готова заплатить. На этом этапе остались лорд Дюпон и мистер Бизель. На каждую ставку лорда Дюпона мистер Бизель лениво называл чуть более высокую сумму. Лорд, казалось, все больше раздражался, хотя было неясно, то ли он действительно так сильно хотел Кроули, то ли просто был расстроен тем, что его перебивает простолюдин. – Черт возьми, он должен быть моим, – сказал лорд Дюпон с едкой ноткой в голосе. – Люсьен, это в твоих руках. Кто бы ни был клиентом мистера Бизеля, его даже здесь нет. А я был верен вашему заведению годами. Неужели вы не должны отдать предпочтение мне? Кроули краем глаза заметил движение и взглянул на Люсьена, выглядевшего напряженным, его челюсть сжалась, будто он был недоволен, что казалось странным. Кроули предположил, что Люсьен должен был бы радоваться настойчивости лорда Дюпона. Но тон Люсьена был легким, когда он ответил: – Это вопрос репутации, милорд. Если до клиента мистера Бизеля дойдет, что его ставка не была рассмотрена наравне с другими, это не лучшим образом отразится на моем заведении. Уверен, вы понимаете. – Ладно, – резко сказал лорд Дюпон, бросив на Люсьена сердитый взгляд. – пятьсот франков, и это мое последнее предложение. Сомневаюсь, что таинственный благодетель мистера Бизеля уполномочил поднять цену так высоко. Луи присвистнул. Пятьсот франков – это было в пять раз больше обычной цены за одного из работников Люсьена, которые и так стоили баснословно дорого. Голова Кроули кружилась, он пытался осмыслить эти цифры. Он никогда не видел больше эквивалента двадцати пяти франков за раз. Мистер Бизель тоже, казалось, был удивлен. Он колебался, обдумывая, затем спросил странную вещь: – Можно взглянуть на его задницу? Хочу быть уверен, что мой клиент получит то, за что платит. Люсьен кивнул и посмотрел на Кроули, который послушно повернулся. Кроули наблюдал за мистером Бизелем в одном из многих зеркал на стенах. Хотя все остальные смотрели на Кроули, мистер Бизель даже не взглянул на него, а вместо этого посмотрел на Люсьена с приподнятой бровью, взгляд был вопросительным. Люсьен кивнул и провел рукой по спине Кроули до изгиба ягодиц, говоря: – Обратите внимание, как приятно очерчены мышцы спины, и какие у него восхитительно упругие ягодицы. Как раз чтобы наполнить ладонь. Он продемонстрировал это, крепко сжав. – Как видите, джентльмены, Антуан стоит любой цены. Мистер Бизель допил шампанское и поставил бокал. – Шестьсот франков. Лорд Дюпон посмотрел на него с изумлением, а затем взмахнул руками. – Черт побери! Ладно, уступаю ставку клиенту мистера Бизеля. После этого компания быстро разошлась, и джентльмены покинули комнату. Леди Д’Оревиль задержалась, перехватив мистера Бизеля, когда тот собирался уходить. – Ваш клиент… это мужчина? Мистер Бизель помедлил. – Мне без разницы, кто это, я просто хочу знать, женщина это или нет. Он бросил взгляд на Люсьена, затем медленно ответил: – Нет. – Превосходно. Она повернулась к Люсьену. – Я предлагаю свою последнюю ставку, чтобы быть первой женщиной, которая его получит. – Договорились, – немедленно ответил Люсьен. – Приятно иметь с вами дело, миледи. Леди Д’Оревиль бросила на Кроули последний затяжной взгляд и величественно вышла из комнаты. Ошеломленный, Кроули посмотрел на мистера Бизеля с ожиданием. – Э-э, ваш клиент придет сюда, или я должен идти к нему? Мистер Бизель фыркнул. – Спроси у него сам. Заинтригованный, Кроули ждал, что мистер Бизель продолжит, но тот проигнорировал его, поднялся с кресла и подошел к Люсьену с протянутой ладонью. – Плати, у меня дела, – пробурчал он. Люсьен достал деньги из кармана сюртука и передал их. – Говоришь так, будто это было для тебя обузой. Я видел, сколько моего шампанского ты выпил. Тебе следовало бы заплатить мне за то, как ты его глотал. Мистер Бизель отмахнулся. – Не моя вина. Если спиртное есть, я его выпью. Чао. Он отсалютовал двумя пальцами и вышел, оставив Кроули наедине с Люсьеном. Кроули неуверенно посмотрел на Люсьена. – Ты отведешь меня к моему покровителю? Люсьен не ответил сразу, а подошел и налил два бокала шампанского, а затем подошел к Кроули и протянул один, внимательно разглядывая его, пока делал глоток. – Мистер Бизель торговался от моего имени. Кроули уставился на него с изумлением. Люсьен – тот самый анонимный покровитель, который хотел его? Кроули пытался перестроить свое мировоззрение, но это было как пытаться втиснуть квадратный колышек в круглое отверстие. Он не мог поверить, что Люсьен так сильно его желает, что готов отдать такую огромную сумму. Или что он вообще его желает. После лет фантазий о этом человеке и мысли, что ничего не выйдет, ему вдруг подали самую заветную мечту на золотом блюде. Ошеломленный, Кроули спросил: – Почему? Разве… разве тебе не жалко потерять все эти деньги? Люсьен вздохнул, подойдя к одному из диванов и растянувшись на нем. – Да. И я очень сердит на себя за это. Но иногда не могу себе отказать. Я просто не мог избавиться от мысли о том, чтобы взять тебя первым, так что вот… мы здесь. И не было ли в этом заявлении электрического разряда, который пронзил Кроули прямо до члена, вызывая в нем жар при одной мысли о том, что Люсьен заберет его невинность? – Но… зачем тогда нужен был аукцион? – Это было спонтанное решение с моей стороны. Я уже запланировал его и не смог бы легко объяснить отмену. Но это помогло вызвать интерес к моему бизнесу и к тебе, так что все равно было полезно. Пока Кроули осмысливал информацию, Люсьен наклонился вперед и серьезно посмотрел на него. – Сначала нам нужно обсудить условия. Ты не должен проронить никому ни слова. Мне не пойдет на пользу, если станет известно, что сегодняшний аукцион был фарсом. Если я услышу, что у тебя развязался язык, для тебя это обернется очень неприятными последствиями. Кроули кивнул. – Да, сэр, клянусь, я не скажу ни слова. Люсьен помолчал, затем сказал: – Во-вторых, это произойдет только один раз и никогда больше. Я не потерплю никаких щенячьих глаз или некстати произнесенных признаний в любви после сегодняшнего вечера. Я не смешиваю бизнес с удовольствием по веским причинам, и надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть об этом исключении. Ты понимаешь? – Э-э, да, сэр. Это было не совсем то, чего он ожидал, но события сегодняшнего вечера приняли такой неожиданный оборот, о котором Кроули и не мечтал, так что он был готов принять любые условия ради шанса быть совращенным человеком, которым был очарован годами. – Превосходно. Люсьен откинулся на спинку дивана и раздвинул ноги. Медленно улыбнулся, взгляд стал горячим, когда он поманил Кроули пальцем. – Тогда начнем. Настоящее время, Англия, 1841 год Азирафель перевернулся на спину и застонал: яркий свет, пробивавшийся сквозь сомкнутые веки, отдавался пульсирующей болью в висках. Он прикрыл рукой на глаза, пытаясь отгородиться от назойливого сияния. – Доброе утро, ангел. Азирафель еще немного полежал в той же позе, гадая, не уйдет ли Кроули, если притвориться спящим, и не оставит ли его наедине со смущением, что он испытывал? – Как ты себя чувствуешь? Не повезло. Он нехотя выглянул из-под руки и увидел Кроули одетым и сидящим у окна с альбомом для рисования. – Ты встал рано, – пробормотал Азирафель. Фу, во рту было неприятно кисло. – Ха, нет, ты проспал завтрак, – сказал Кроули, отложив альбом и задернул шторы, приглушив свет в комнате. – Садись, давай накормлю тебя. Нехотя Азирафель приподнялся и сел, прислонившись к изголовью и с любопытством наблюдая, как Кроули берет поднос и устраивает на коленях, снимая крышку. – Это не так горячо, как могло бы быть, но овсянка хороша для чувствительного желудка, и я велел повару приготовить тебе чай из коры ивы. Азирафель уставился на поднос, на котором стояли миска с овсянкой, чай и маленькая белая вазочка с одной красной розой. Он протянул руку и провел пальцем по бархатистому лепестку, тронутый заботой Кроули, особенно после… прошлой ночи. Его щеки горели от воспоминаний, и он хотел бы спрятаться обратно под одеяло. Кроули, однако, казалось, не смущался и даже был необычайно весел. Кроули толкнул его под руку. – Подвинься. Азирафель приподнял поднос и сдвинулся. Матрац прогнулся, когда Кроули устроился рядом с ним поверх одеяла, их руки и бедра плотно прижались друг к другу. Кроули взял чайник, чтобы налить чай, затем с улыбкой протянул графу чашку. Азирафель взял ее, слабо улыбаясь в ответ, и сделал глоток, поморщившись от горького вкуса. Он заставил себя сделать еще один глоток и поставил чашку на поднос. Хотя желудок был неспокоен, Азирафель мужественно съел ложку овсянки, зная по опыту, что это поможет. – Итак… – Кроули вынул розу из вазы, понюхал ее, затем лениво покрутил стебель. – Ты помнишь, что прошлой ночью был полон желания… дать мне урок латыни? Азирафель фыркнул. Прошлой ночью он был полон желания дать Кроули урок не только латыни. Было бы очень соблазнительно свалить все на то, что он напился до изумления и притвориться, что ничего не помнит, но нет. Он сделал вдох, чтобы собраться с духом, и поднял взгляд. – Я помню все, Кроули, – тихо ответил он. – Вот как? Их глаза встретились, взгляд Кроули светился ожиданием и даже надеждой. Азирафель растерялся, не зная, что сказать, ему хотелось вернуть ту ясность, что была у него прошлой ночью, когда все казалось таким простым. Обадия привел аргументы, которым Азирафелю было трудно что-либо противопоставить – даже теперь, на трезвую голову. Но он не привык быстро и легко менять свои убеждения, ему требовалось время, чтобы все обдумать. В любом случае он был благодарен Кроули за то, что тот остановил эти неловкие, пьяные попытки приставать. По правде говоря, Кроули заслуживал лучшего, и Азирафель испытывал немалую долю стыда за свое поведение. Поэтому он неуверенно сказал: – Ты… был прав вчера вечером. – Мм-м. Надежда в глазах Кроули угасла, когда он опустил взгляд на розу, медленно вращающуюся в его пальцах. Азирафель не мог этого вынести. Он взял Кроули за руку. – Но… я понял, что, хотя мой подход оставлял желать лучшего, и я прошу прощения за это, я не жалею о том, что сказал. Кроули запрокинул голову назад, глядя на него. Уголок его рта дернулся. Через мгновение он легкомысленно ответил: – Конечно, я был прав. Не хотелось бы смущать Габриэля. – Что? – На мгновение Азирафель подумал, что Кроули говорит о том, что Габриэль хочет Кроули для себя. И эта мысль наполнила графа белой горячей яростью, которая удивила его своей интенсивностью. Его кулак сжался вокруг ложки. Кроули расплылся в кривоватой усмешке. – Ну, когда мы начнем хвататься друг за друга, думаю, маловероятно, что я позволю тебе выйти из спальни хотя бы неделю. Ужасно невежливо для гостей дома. – Ах ты, – укоризненно сказал Азирафель, чувствуя, как горят щеки. Он вернулся к завтраку. Этого разговора было более чем достаточно, когда он едва проснулся и явно не в лучшей форме. – Так что запланировано на сегодня? Улыбка Кроули стала шире, и он открыл рот, но Азирафель перебил: – Общение с гостями, Кроули. – Хм. Зануда. Кроули развалился рядом с ним, затем потянулся, пока Азирафель украдкой любовался длинными линиями стройного тела. – Говорят, сегодня после обеда будет пикник у руин замка. – О, это звучит восхитительно. Я люблю посещать старые руины. Азирафель подумал, что он не в лучшей форме, особенно после того, как весь пропах виски, выпитым прошлой ночью. Его удивляло, что Кроули может выносить такое близкое соседство. – Но сначала мне нужно умыться. Не мог бы ты попросить принести таз с горячей водой? Кроули встал, чтобы позвонить горничной, затем вернулся на кровать, чтобы составить компанию графу, пока тот доедал завтрак. Азирафель действительно почувствовал себя лучше, и когда горничная принесла горячую воду, прогнал Кроули из комнаты, чтобы умыться без неловкости. Кроули сказал: – Не торопись. Я пойду в библиотеку, чтобы разобраться с письмами. Он подошел ближе, золотисто-карие глаза вглядывались в лицо Азирафеля, и медленно наклонился, чтобы поцеловать. Азирафель запрокинул голову, чтобы встретить его, затаив дыхание от нежного прикосновения губ, в котором таилось обещание. Кроули отстранился, чтобы оценить реакцию Азирафеля, затем улыбнулся и вышел своей фирменной уверенной походкой. Кроули устроился в пустой библиотеке, заполненной подборкой помпезных книг, подходящих для аристократа. Сам он подозревал, что, как и у большинства высшего общества, книги герцога были в основном для вида. Было модно иметь впечатляющую библиотеку, но не обязательно читать. В отличие от Азирафеля, подумал он с нежностью. Этот человек был более начитанным, чем кто-либо из встреченных Кроули. Он достал письмо от Мари, пришедшее как раз перед их отъездом в поместье, чтобы перечитать его. Как Кроули и предполагал, Мари была в восторге от истории о том, как Азирафель принял его за лакея, а затем согласился притвориться его любовником. Казалось, что с тех пор, как он писал в последний раз, произошло так много всего, будто прошли месяцы, а не пара недель. Откинувшись в кресле и размышляя, о чем написать, он улыбнулся, вспоминая поведение Азирафеля прошлой ночью. Господи, Кроули был искушен, и он абсолютно не был против пьяной интрижки, но ему нужно было действовать осторожно, чтобы лелеять хрупкий росток их отношений и превратить его в нечто долговременное. Он не хотел, чтобы Азирафель вернулся к сожалению и самобичеванию, и сдержанность была вознаграждена сегодня утром, когда Азирафель смотрел на Кроули глазами, полными нежной привязанности. Он достал бумагу и письменные принадлежности и начал писать. «Дорогая Мари, Рад, что смог тебя повеселить, даже если и за свой счет. С тех пор, как я писал тебе в последний раз, меня впервые сфотографировали! Я еще не видел снимок, но очень взволнован. Это был подарок от Ангела – необычный, пожалуй, ведь его нельзя продать, но я все равно получил от него огромное удовольствие. Он также недавно подарил мне очки с тонированными стеклами, чтобы защитить глаза от солнца, после того как я упомянул, что от яркого света у меня бывают головные боли. Ты должна увидеть меня в них, думаю, ты согласишься, что они делают меня очень стильным и таинственным. Возможно, я начну носить их постоянно. Может, даже создам новую моду. Хотя мне не хочется подливать масла в огонь твоего веселья, у меня есть новости о природе моих отношений с Ангелом. Ты готова? Наши уроки теперь расширились и включают уроки того типа, что мы получали в «Вечном пламени». Уверяю тебя, преподавать наши особые навыки – это весьма… возбуждающе. Но можешь ли ты поверить, что он до сих пор умудряется сопротивляться моим немалым чарам, чтобы стать полноценной парой? Прогресс есть, но я ненавижу наш нынешний контракт, потому что у Ангела какие-то проклятые сомнения насчет того, что я технически заключил контракт с другим лордом. Я твердо намерен исправить эту ситуацию в конце месяца. И тогда можешь быть уверена, что мы не вынырнем на поверхность целую неделю. Я схожу с ума от того, как сильно хочу этого человека, особенно учитывая, что некоторые аспекты нашей подготовки я так и не смог забыть, несмотря на все прошедшее время. Скажем так, я отчаянно нуждаюсь в разрядке. И… следующая часть, я знаю, поразит тебя еще больше. Я думаю о том, чтобы продлить контракт на долгосрочной основе. Честно говоря, я даже не представляю, когда захочу двигаться дальше. Разве это не странно? Но редко удается найти любовника, с которым так легко и приятно общаться. У него нет того высокомерия, которое обычно присуще аристократам, и он никогда не заставляет меня чувствовать себя хуже из-за того, кто я есть. Я… так счастлив с ним, Мари. Счастливее, чем когда-либо, думаю. Но хватит этой сентиментальности, расскажи мне больше о…» К тому времени, как Азирафель вышел из спальни, его волосы все еще были влажными и вились на шее. Он заверил Кроули, что чувствует себя отлично и готов присоединиться к экскурсии к руинам замка. Вскоре после этого, гости погрузились в ряд карет, выстроившихся перед особняком, чтобы отвезти их к руинам, находящимся в часе езды от поместья. По небу были разбросаны облака, между которыми ярко светило солнце, но к тому времени, как все прибыли на место пикника, облака сгустились и затянули небо, придавая мягкий цвет башне, возвышающейся над окружающими деревьями. Компания вышла из карет, слуги готовились сервировать обед. Всех встретил пожилой мужчина, представившийся мистером Лидером. Герцог пожал ему руку и объявил группе, что мистера Лидера считают местным историком, и он нанят для проведения экскурсии по замку Кейстер. Пока мистер Лидер вел группу к руинам, Азирафель буквально ахал от восторга. Когда они подошли достаточно близко, чтобы увидеть, что замок окружен рвом, он ускорил шаг почти до рыси, таща за собой Кроули за сцепленные руки, чтобы рассмотреть все. – Не спеши, ангел, – протестовал Кроули, смеясь. – Если он стоял здесь последние четыреста лет, то никуда сейчас не денется. Азирафель сбавил скорость, но тут же бросил Кроули, чтобы идти рядом с мистером Лидером и засыпать его вопросами об истории замка. Кроули плелся следом, довольствуясь осмотром окрестностей. Большая часть оригинального замка давно обрушилась, и упавшие камни были либо убраны, либо использованы для строительства других сооружений. Остатки каменной стены все еще сохраняли прямоугольную форму места, где когда-то стоял замок. Разумеется, все это находилось в разной степени разрушения, но толстая стена на северной стороне все еще выглядела так, будто могла бы надежно сдерживать захватчиков. Кроули про себя подумал, что это не такой уж впечатляющий замок. Единственное, что в нем действительно заслуживало внимания, – это круглая башня высотой сто футов. Кроули бывал в гораздо более крупных и лучше сохранившихся замках, но даже он признал, что вид был живописным. Земля была покрыта густой зеленой травой и дикими цветами, а стены окружали высокие деревья, что создавало иллюзию потустороннего уединения, как будто это могло быть волшебным местом, где жили эльфы. Азирафель, однако, казалось, совершенно не смущался тем, что здесь нечего смотреть, и когда компания достигла башни, он возбужденно позвал Кроули. – Смотри, Кроули, она сделана из кирпича! Кроули отметил, что да, башня действительно сделана из кирпича, хотя не понял, что в этом замечательного. Азирафель махнул на кирпич. – Это построено в середине пятнадцатого века, когда кирпич не использовался как строительный материал. Мистер Лидер говорит мне, что это самое старое здание, которое он знает, сделанное из этого материала. Возможно, даже первое! Кроули огляделся. – Нам заказать мемориальную доску в честь его почтенного статуса? Или может, статую героического каменщика, замахивающегося мастерком в торжествующем жесте? Азирафель бросил взгляд, ясно показывающий, что он думает о дерзости Кроули, и не удостоил ответом, отвернувшись, чтобы осмотреть голубятню, встроенную в основание башни. Планировалось подняться на вершину башни, но оказалось, что большая часть основания винтовой лестницы обрушилась, сделав это невозможным. Среди мужчин зашел разговор о том, чтобы попытаться взобраться, подсаживая друг друга, но дамы запротестовали, восклицая, как это ужасно опасно. Конечно, это было воспринято мужчинами как вызов их мужественности. Когда лорд Сандальфон громче всех делал откровенно невероятные заявления о том, как легко он взберется на нее, Кроули очень надеялся увидеть, как тот попытается это сделать, так как не сомневался, что мужчина потерпит сокрушительное фиаско. Герцог вмешался, пообещав выделить средства на ремонт лестницы для будущих визитов, но пока что, ради безопасности, никто не будет сегодня подниматься на башню. Азирафель был разочарован, но удовлетворился тем, что побродил с остальной компанией, пока все ждали обеда. В какой-то момент Кроули отошел на небольшое расстояние от графа, чтобы осмотреть папоротники, пустившие корни в каменной трещине. Проходящая мимо Кроули герцогиня Де Сантис внезапно споткнулась и упала прямо на него. Ему удалось поймать ее и удержать на ногах, но как только он попытался отпустить, герцогиня запричитала, что подвернула лодыжку, и плаксивым тоном попросила, чтобы он осмотрел ее. Кроули едва не расхохотался от этой просьбы, в которой не было и капли тонкости – мотивы были столь же очевидны, как кирпич, брошенный в окно. Но он помог герцогине сесть на землю и, быстро взглянув на совершенно нормальную лодыжку, позвал Азирафеля, заявив, несмотря на протесты дамы, что граф гораздо более компетентен в оценке травм. Азирафель послушно подошел, но у герцогини внезапно произошло чудесное выздоровление, и она ушла, заметно разозленная. Азирафель приподнял бровь, вопросительно глядя на Кроули, но тот лишь покачал головой и улыбнулся, беря графа за руку. После того как компания должным образом полюбовалась руинами, все разошлись на обед. Кроули дернул Азирафеля за рукав, удерживая его, пока все остальные уходили. Азирафель вопросительно посмотрел, но послушно подождал, пока они не остались одни. – Давай поднимемся на вершину, – сказал Кроули, потянув его к башне. – На вершину? – повторил Азирафель с улыбкой. – Но разве ты не слышал Габриэля? Он с убежденностью объявил, что нам не следует заниматься такой глупостью. Он, казалось, очень важничал, когда делал это заявление. Было бы жалко подрывать авторитет такого великого человека. Кроули фыркнул в ответ. Когда они достигли входа в лестничную клетку, Кроули заглянул внутрь. – Думаю, если ты подсадишь меня на ту часть лестницы, что выше, я смогу подтянуться и в свою очередь подтянуть тебя. – Ты, должно быть, сошел с ума, – сомневаясь, сказал Азирафель. – Ты не сможешь подтянуть меня. Дамы были правы, мы с таким же успехом можем упасть и сломать себе шеи. – Я сильнее, чем выгляжу, – уговаривал Кроули. – Разве ты не хочешь узнать сам, насколько я силен? Азирафель бросил взгляд, который ясно дал понять, что он прекрасно знает, что Кроули пытается его разыграть, но потом смирился. – Ладно. Но если разобьюсь насмерть, будь уверен, я вернусь и буду преследовать тебя безжалостно. Кроули подумал, что его и так преследует этот человек, вполне живой, поэтому просто улыбнулся ему и приготовился у основания разрушенной лестницы. Азирафель сцепил руки, чтобы Кроули мог встать на них, как на ступеньку. Кроули ожидал использовать руки графа как рычаг, чтобы подняться достаточно высоко и подтянуться к целым ступенькам, и поэтому был не готов к тому, насколько легко Азирафель поднимет его полный вес только руками. Немного побалансировав, чтобы сохранить равновесие, Кроули легко встал на твердую ступеньку и посмотрел на Азирафеля широко раскрытыми глазами. Граф же, казалось, совершенно не был потрясен своим усилием и не обратил внимания на изумление Кроули, обдумывая, как им подняться на лестницу. – Я все еще думаю, что тебе будет довольно трудно подтянуть меня с такой высоты, но некоторые камни, застрявшие в стене, могут выдержать мой вес, и это отверстие может сойти за опору для ноги. Давай посмотрим… С этими словами он ухватился за выступающий кусок сломанной ступеньки над головой, чтобы подтянуться достаточно высоко и вставить ногу в выемку стены. Кроули поднялся на несколько ступенек, чтобы дать ему место. Азирафель ухмыльнулся при виде выражения лица Кроули, когда встал и отряхнул брюки. – О, не смотри так удивленно. Я немало лазал по скалам в юности. Прошло некоторое время, но, похоже, это навык, который, будучи однажды приобретенным, не забывается. Кроули и сам толком не понимал, как объяснить, что застыл он вовсе не от удивления, а от обжигающего желания, чтобы этот мужчина обращался с ним с той же легкой, почти небрежной демонстрацией силы, какую только что показал. Он несколько раз моргнул и слегка тряхнул головой, стараясь вернуться к реальности от фантазии, внезапно вспыхнувшей в его воображении. Дальше подъем оказался сравнительно легким, хотя к тому моменту, когда они добрались до вершины пятиэтажной башни, ноги у Кроули уже горели от напряжения. Вскоре они вышли наверх и были вознаграждены живописным видом на раскинувшиеся вокруг зеленые холмы, перемежающиеся рощами. Внизу виднелась их компания, устроившаяся на расстеленных одеялах. – Прости, что отвлек тебя от обеда, – сказал Кроули, глядя на фигуры внизу. – Ничего страшного. Вид великолепен. Кроули согласился, повернувшись к Азирафелю, и был застигнут врасплох тем, что Азирафель смотрел не на красивую английскую сельскую местность, а прямо на него. Ощущение уединения усилилось. Где-то неподалеку чирикнула птичка. Щеки Азирафеля покраснели от подъема на башню. Ветер шевелил его белые локоны. И, о чудо из чудес, Кроули увидел свое собственное желание, отраженное в ярких глазах Азирафеля. Азирафель протянул руку и взял руку Кроули, подняв ее к своим губам, чтобы коснуться. – Я думал о наших уроках, – прошептал он. – Да? – единственный блестящий ответ, на который был способен Кроули. Азирафель сделал шаг ближе, его глаза искали что-то в лице Кроули. – Мне кажется, что некоторая… практика может быть уместна. – Правильно, да, практика. Да. Э-э, что ты имеешь в виду? – Все. Но я думаю, что тебе следует попрактиковаться на мне. – Я… что… тебе? – спросил Кроули, его отточенный ум и все мысли вылетели из головы, как воробьи. К счастью, Азирафель, казалось, не был смущен этим словесным барахтаньем, когда отпустил руку Кроули, чтобы обвить его шею своей рукой. – Я могу продемонстрировать сначала, если хочешь. Его глаза опустились на губы Кроули. – Да, – прошептал Кроули и это слово было больше, чем просто согласие. Да, всему, что ты сделаешь. Да, я твой. Да. Да. Да! Азирафель обвил рукой талию Кроули. – Вот так? – Да… Азирафель наклонился вперед и коснулся его губ, пробормотав: – Я, кажется, совсем забыл, что делать дальше. Может быть, ты захочешь подсказать? Кроули принял это как приглашение и сократил небольшое расстояние между ними. Когда они целовались, Кроули смутно узнавал кое-какие приемы, которым сам когда-то учил графа, но в целом стиль был совершенно, безошибочно азирафелевским. Азирафель целовал его неторопливо, со вкусом, будто и впрямь был полон решимости насладиться целиком. В его поцелуях чувствовалась и игривость: стоило Кроули наклониться, пытаясь углубить поцелуй, как Азирафель чуть отстранялся, с едва заметной улыбкой на губах, а затем сам тянулся к его рту, когда Кроули отступал. Кроули рассмеялся ему в губы, Азирафель хихикнул в ответ и чуть отстранился, чтобы заглянуть в глаза. Между одним ударом сердца и другим воздух между ними изменился – из игривого стал наэлектризованным. Кроули почувствовал, как это ощущение разливается по всему телу, накрывая его, как приливная волна, грозящая утянуть в море желания. Внимательный взгляд голубых глаз, устремленных на него, ощущался как выбор – будто Азирафель выбирал его, а Кроули отвечал тем же. Будто ему впервые позволили хотеть: хотеть другого человека целиком и быть желанным в ответ. Что-то внутри надломилось, и, по тому, как на него смотрел Азирафель, было ясно – с тем произошло то же самое: он смотрел на Кроули так, будто тот зажег для него все звезды на небе. – Carpe diem, – прошептал Азирафель низким, полным желания голосом, прежде чем сжать лацканы сюртука Кроули и притянуть его к себе, вновь соединяя их губы в горячем поцелуе. Кроули целовали куда реже, чем можно было бы ожидать, учитывая его профессию. Клиентов это обычно не особенно интересовало, и, если честно, до недавнего времени он не чувствовал в этом нехватки, хотя и гордился тем, что целуется хорошо. Но так его еще никогда не целовали – так, что каждая нервная клетка вспыхивала, будто в него ударила молния. У Кроули даже подкосились ноги, и он обхватил Азирафеля, цепляясь за него, пока они прижимались друг к другу в тесном объятии. Он растворился в великолепном, бесконечном ощущении движения их губ, опьяненный тем, что наконец может целовать мужчину в своих руках без оглядки и ограничений, но вдруг с неба сорвались холодные капли дождя, забрызгав им головы и плечи. Испуганные, они отпрянули; Кроули заморгал, ошеломленный тем, как внезапно разверзлось небо. В одно мгновение Азирафель скинул свой сюртук и накрыл их обоих. Прижавшись друг к другу под укрытием, они услышали женские визги снизу и выглянули за парапет: все бежали к сухим каретам, пока слуги в спешке собирали припасы. – Похоже, нам лучше поторопиться вниз, иначе нас тут и правда бросят, – заметил Азирафель. Кроули протянул руку, помогая удерживать импровизированное укрытие над их головами. – Меня это вполне устраивает. Без перерывов… Без чертовых горничных, стучащих в дверь… Только ты и я… – Но идет дождь, – запротестовал Азирафель, задыхаясь и смеясь, когда Кроули склонился, чтобы провести губами по его скуле. – Ну и что? – Я могу назвать одну очень вескую причину, по которой нам нужно вернуться. – М-м? – пробормотал Кроули, его рот уже был занят шеей Азирафеля чуть ниже уха. – Кровать. Это слово полностью завладело вниманием Кроули. Он отстранился, вглядываясь в лицо Азирафеля. Азирафель кивнул, не отводя взгляда. Кроули тут же выскользнул из-под сюртука, схватил Азирафеля за руку и потянул к лестнице. – Тогда пошли, не мешкай, шевелись. Смеясь, Азирафель снова накинул сюртук, и они поспешили вниз. Нижний пролет он преодолел так же, как и поднимался, а потом подхватил Кроули, когда тот спускался следом. Они побежали к дальней стороне территории замка: все уже рассаживались по каретам, слуги торопливо грузили мокрые корзины. Когда Азирафель направился к проему в стене, ведущему к экипажам, Кроули вдруг понял, что еще не готов делить этого мужчину с остальным миром, и схватил его за руку, удерживая. Азирафель обернулся, приподняв брови в немом вопросе. Кроули шагнул ближе и обнял его, уткнувшись лицом ему в шею. Руки Азирафеля тут же сомкнулись вокруг него; он прижался лбом к виску Кроули, крепко удерживая. Дождь все лил, пропитывая одежду – то, что Кроули обычно терпеть не мог, – но сейчас он не мог заставить себя оторваться от этого мгновения, казавшегося вырванным из мира обязанностей и ожиданий. Ржание лошадей напомнило, что они рискуют опоздать, и он неохотно отстранился, все еще сжимая руку Азирафеля, когда они побежали к каретам. Через мгновение экипаж тронулся. По дороге обратно в поместье они делили карету с Саммерсетами, которые пытались завести разговор. На замечание лорда Саммерсета о погоде Кроули рассеянно откликнулся, что да, жаль, что пошел дождь, все это время думая о поцелуях Азирафеля под стук капель по его сюртуку. Лилит спросила, где они пропадали и почему чуть не опоздали к отъезду. Азирафель ответил, что они поднимались на вершину, но, когда она стала расспрашивать, как им это удалось и какой был вид, его ответы выходили короткими и рассеянными, а взгляд все время возвращался к Кроули и задерживался на нем. Вскоре Лилит бросила на Кроули понимающий взгляд и отказалась от дальнейших попыток вовлечь в разговор. Она повернулась к мужу, и они перешли к обсуждению того, какие каникулы хотели бы устроить мальчикам. Всю дорогу Азирафель крепко держал Кроули за руку, медленно поглаживая ее большим пальцем, и это сводило с ума – особенно в сочетании с горячими взглядами, которые он то и дело бросал на него. Несмотря на прохладу в воздухе, Кроули чувствовал, как изнутри все горит от желания. Если бы у них не было свидетелей, он взобрался бы к Азирафелю на колени сразу же, как тот сел, чтобы продолжить начатое на стенах замка. Пока же ему оставалось лишь удерживать в памяти свободу и жадность тех поцелуев и надеяться на куда большее, как только они снова останутся одни. Примечание автора. 500 франков в ту эпоху соответствуют примерно 3 750 долларам США. Еще один пример того, как легко провалиться в исследовательскую кроличью нору. Так, мне нужно описать руины замка. Хорошо. (Сначала выясняю, какое расстояние может пройти конный экипаж – 15–20 миль в час.) Значит, поместье Габриэля может находиться в шести часах езды от Лондона. Оттуда до руин – еще до двух часов. Итого радиус примерно 160 миль, в пределах которого можно разместить замок. Дальше – Google Maps, бесконечный список замков, которые по тем или иным причинам не подходят… О, вот Caister Castle в Норфолке – сойдет. О, у него еще и ров есть – прекрасно! Потом я собираю две страницы исторических заметок, дюжину фотографий и иллюстраций – и только после этого превращаю два часа исследований в жалкую тысячу слов сцены с замком. Неудивительно, что эта чертова история пишется так долго! Но да, если вам было интересно: Caister Castle прославился тем, что стал одним из первых значительных зданий в Англии, где кирпич использовали как основной строительный материал. И в основании башни была встроена голубятня, где были специальные ниши для гнездования. Голуби и горлицы были важной частью рациона крупных домов в средневековье и почти каждый замок приличного размера имел отдельную голубятню.