Храм Муз

Тот самый момент, которого вы все ждали… Азирафель поспешил в гостиную. – Трейси! Прости, что тебе пришлось ждать. Я не рассчитывал на гостей и был занят… гм, кое-чем важным. На самом деле он все еще был в халате – постыдная вольность для такого позднего часа, но заставить себя одеться и вести себя как подобает джентльмену сегодня казалось… выше его сил. В большинстве случаев граф покорно тянул лямку своих обязанностей, но порой тяжкий груз самобичевания и острая боль от упущенных возможностей окутывали его плечи свинцовым саваном, и он никак не мог его сбросить. Когда Джонатан доложил о посетителе, Азирафель наспех оделся, пытаясь привести себя в пристойный вид. Завязывая галстук, он с досадой посмотрел в зеркало на свою щетину, но признал, что бритье займет слишком много времени. Ему давно следовало нанять камердинера, но он не выносил мысли о том, что другой мужчина будет касаться его лица так, как это делал Кроули. Когда граф вошел в гостиную, Трейси рассматривала портрет одного из предков Истгейтов – тот был в доспехах, верхом на белом коне и довольно кровожадно пронзал оленя копьем. Азирафель уже не в первый раз подумал, что эту картину стоит отправить на чердак. Хотя после получения титула он редко видел Трейси, до этого их связывало веселое товарищество. После фотосессий в студии мистера Клоде они часто заезжали к Азирафелю и до позднего вечера потягивали херес, посмеиваясь над рассказами Трейси о ее бурном прошлом – рассказах, без сомнения, изрядно приукрашенных. Но за последний год Азирафель был слишком занят устройством своей новой жизни и почти отошел от дел с фотографией, так что они потеряли связь. – Азирафель. – Ее тон был непривычно сухим. – Или мне следует величать вас «достопочтенный граф Истгейт»? Хотя слово «почтенный» в вашем титуле сейчас вряд ли уместно, но приличия, полагаю, надо соблюдать. Ее язвительность застала врасплох. – Я… что ты имеешь в виду? – Ты не хочешь объяснить, какого дьявола ты сорвал Энтони возможность заключить выгодный контракт? Ах, вот оно что. Он как-то позабыл, что именно она была посредницей в сделках Кроули. Лицо Азирафеля обдало жаром. – У меня были причины, которые тогда казались вескими, но правда в том, что моему гнусному поступку нет оправдания. Ее глаза сверкнули гневом. – Тебе должно быть стыдно, Азирафель. – Мне и так стыдно, – несчастно ответил он. – Именно из-за твоего вмешательства он теперь работает на герцога Хейвена, и я от этого не в восторге. – Как и я, – пробормотал Азирафель себе под нос. Он вздохнул. Определенно требовалось подкрепиться, чтобы продолжать этот разговор. Граф подошел к буфету, чтобы разлить вино. – Так ты пришла только для того, чтобы отчитать меня? Что ж, вставай в очередь, уверяю тебя, я и сам прекрасно справляюсь с самобичеванием. Трейси приняла бокал и задумчиво оглядела его. – Не совсем. Мне показалось, что пришло время самой увидеть, как обстоят дела на самом деле. – Она отпила глоток и снова отвернулась к картине. – Я знаю, ты обычно не следишь за сплетнями, но тебе, возможно, будет любопытно узнать: весь город гудит о том, как Дьявол героически спас Ангела Брайтона. Говорят, Энтони выглядел чертовски эффектно, бросившись в пылающий ад, чтобы не только вынести тебя на руках, но и вернуть с того света поцелуем. Барышни повсюду требуют нюхательную соль – так они потрясены этой романтической историей. Азирафель хмыкнул. – Ты явно преувеличиваешь. Она вскинула тонкую бровь. – Неужели? В гостиных только и строят теории о том, что же разлучило влюбленных. Самая популярная версия – вы повздорили, и Энтони сошелся с герцогом Хейвеном, чтобы заставить тебя ревновать. Азирафель посмотрел на нее пустым взглядом. – Все было… совсем не так. – М-м… – Трейси повернулась, покручивая вино в бокале. – Интересно, разделяет ли герцог Хейвен твое мнение. Азирафель нахмурился, пытаясь разгадать ее слова. Эта невыносимая женщина обожала напускать на себя таинственный вид, что раньше его забавляло, но сейчас лишь дико раздражало. – О чем ты? – Ты видел Энтони после пожара? – Гм… Нет. На этой неделе я почти не выходил из дома. Она нахмурилась, постукивая пальцем по бокалу. – В том-то и дело, что его никто не видел. Хотя герцог рвется в свет пуще прежнего, Энтони с ним нет. Он оправдывается тем, что Энтони слег с простудой, но у этой истории паршивый привкус. Холодок прополз по позвоночнику Азирафеля. Трейси была склонна к театральности, граф это знал, но в его голосе прорезались резкие нотки: – Ради всего святого, говори прямо! Есть что-то, чего я не знаю? Трейси поставила бокал, подошла к столу, взяла свой капор и принялась завязывать ленты под подбородком. – Ничего такого, что могло бы заинтересовать вас, милорд. У вас, я уверена, есть дела поважнее. Когда она направилась к двери, Азирафель быстро преградил ей путь. – Трейси, пожалуйста. Я знаю, ты злишься на меня, но я думал, мы друзья. Если с Кроули что-то происходит… если я могу хоть чем-то помочь… пожалуйста, поверь, я небо и землю переверну ради него. Он впился в женщину взглядом, всей душой желая, чтобы она ему поверила. Трейси поджала губы, раздумывая и заставляя его томиться в мучительном ожидании, пока наконец не ответила: – Моя работа – знать о людях все. Это критически важно – понимать нрав потенциального клиента, особенно мужчины, прежде чем устраивать контракт для фаворита, который доверяет мне свою безопасность. Она затянула банты капора и посмотрела Азирафелю прямо в глаза. – Если бы Энтони принес мне контракт с герцогом Хейвеном, я бы ни за что не позволила ему подписать. Она задержала взгляд еще на миг, а затем кивнула. – Доброго дня, Азирафель. Когда она вышла, Азирафель не раздумывая велел подавать карету, дрожа от нетерпения в ожидании, пока ее заложат. Кроули почти не обращал внимания на голоса, доносившиеся снизу. Он сидел перед зеркалом в гардеробной, пытаясь замазать оставшиеся синяки. Посмотрев на плачевный результат, он с отвращением отшвырнул спонж. Опухоль на челюсти спала и была уже незаметна, но пройдет добрая неделя, прежде чем этот великолепный бланш под глазом исчезнет окончательно и можно будет показаться на людях. Когда он появился на вечере после пожара в книжной лавке, Габриэль мрачнел с каждым восторженным пересказом «безнадежно романтичного спасения» Азирафеля. Попытки Кроули преуменьшить свою роль встречали лишь лукавые подмигивания – все решили, что он просто скромничает. Его разрывали и досада, и смех, ведь при обычных обстоятельствах скромность была ему совершенно не свойственна. Кроули испытал неимоверное облегчение, когда Габриэль сухо скомандовал, что пора уходить. В карете по пути к дому Габриэля Кроули не мог перестать думать о том, что едва не потерял Азирафеля. Не то чтобы тот ему принадлежал, но этот книжный безумец, которого он все еще отчаянно любил, едва не погиб! Если бы это случилось… Кроули был уверен, что внутри него тоже что-то бы умерло. Эти мысли еще не покинули голову, когда его втащили в спальню герцога. Тот принялся лапать его и грубо срывать одежду. Сначала Кроули отвечал так, как от него требовалось, но внезапно его кожу словно облепила тысяча жуков. Он понял, что не вынесет больше ни секунды прикосновений этого человека. Кроули оттолкнул Габриэля – с него было довольно. А потом он совершил немыслимую глупость: потребовал расторгнуть контракт. И явно недооценил, в какую ярость это приведет Габриэля. Первого удара он не заметил. Кулак, влетевший в лицо, заставил голову мотнуться назад, Кроули упал на пол. Его первой реакцией – еще более глупой – был гнев. Он вскочил и толкнул Габриэля так сильно, что тот пошатнулся и едва не упал сам. Одно только выражение крайнего изумления на лице герцога почти стоило этого риска. Но когда Габриэль ударил снова, к Кроули наконец вернулся рассудок. Он понял, что лучше остаться на полу, и пробормотал слова раскаяния, которые жгли рот, словно кислота. Габриэль был не просто крупнее и сильнее – он был герцогом. Стоило Кроули хоть пальцем его тронуть, и он оказался бы в кандалах. Ему пришлось выслушать тираду Габриэля, к счастью, без дальнейшего рукоприкладства. В конце концов герцог выставил его из спальни, чему Кроули был только рад. Стоя в коридоре, чувствуя, как ярость вибрирует в его жилах, он проклинал себя за то, что был таким идиотом и согласился на этот контракт. Нутром же чуял, что с этим человеком что-то не так, но сердце так болело, что соображать было трудно. Кроули взвесил свои возможности. Можно было сбежать, но разрыв контракта – дело нешуточное. В документе был пункт против жестокого обращения, но шанс на то, что Кроули сможет выдвинуть обвинения против герцога, был в лучшем случае смехотворен. А даже если бы он попытался, Габриэль наверняка бы все переиначил: заявил бы, что Кроули ввязался в пьяную драку или, что еще хуже, сам напал на него. Если пойдет слух, что Кроули склонен к насилию, он больше никогда не найдет работу. На следующее утро Габриэль рассыпался в извинениях и прислал цветы. Кроули притворился, что принимает их с благодарностью. Опускаясь на колени, чтобы доказать свою преданность, и морщась от боли в челюсти, он мысленно отсчитывал дни до конца срока. Все нормально. Он в порядке. Он продержится. С тех пор Кроули не покидал дома Габриэля. Герцог не потерпел бы пятна на своей репутации – но это Кроули совершенно не волновало. Его заботило собственное доброе имя и претила сама мысль, что на него будут смотреть как на человека, с которым можно так обращаться, от этого Кроули захлестывал кипящий гнев. Со слугами, которые при встрече отводили глаза, он ничего не мог поделать, но надеялся, что мрачный взгляд отобьет у них охоту сплетничать. Вряд ли, конечно, но тут уж ничего не попишешь. Оставалось хотя бы не подливать масла в огонь, показываясь на людях. Кроули коротал время за набросками, размышляя о будущем. С той ночи в нем крепла убежденность: он действительно должен завязать с этим ремеслом. Значит, нужно было подумать, чем заняться после истечения срока контракта. Ему нравилась идея предлагать свои услуги в качестве декоратора интерьеров, но он не знал, можно ли этим заработать на жизнь, так что рассматривал и запасные варианты. Несмотря на нежелание больше быть на содержании, Кроули был практичен и понимал, что мосты жечь рано. Пока он будет налаживать новое дело, вполне возможно, придется иногда возвращаться к прежнему ремеслу… с правильным человеком. При этой мысли перед глазами всплыл образ «правильного человека». Кого-то с добрыми глазами и открытой улыбкой. Кого-то, кто касался его с такой нежностью, что Кроули забывал о том, что это работа. Глаза защипало, он с трудом сглотнул ком в горле. Глубоко вдохнув, Кроули заставил себя отбросить сожаления. Это был приятный эпизод, фантазия, не более. Пора возвращаться в реальность. Нет смысла больше думать о лорде Азирафеле Фелле… Но перестать думать не получалось. Пока он стирал бесполезный грим, голоса внизу стали громче и злее. – Простите, но я должен войти! Кроули вскинул голову. Он узнал этот голос – тот преследовал его во снах. Он вскочил и был уже на полпути к двери, когда услышал, как Азирафель выкрикивает его имя. – Кроули! Ты здесь? Кроули увидел в зеркале свои расширившиеся глаза и выдохнул: «Ангел». Он едва не опрокинул стул, бросаясь в коридор. И замер на верхней площадке лестницы, видя, как Азирафель взлетает по ступеням, все еще выкрикивая его имя, а дворецкий Габриэля безуспешно пытается его остановить. – Помилуйте, сэр, я настаиваю, чтобы вы немедленно ушли! Это крайне неприлично; лорд Хейвен будет в ярости, узнав, что вы ворвались в его дом без спроса… Азирафель осекся, завидев Кроули. На его лице отразилось облегчение, но улыбка, едва коснувшаяся губ, тут же сменилась гримасой яростного гнева, стоило ему разглядеть лицо Кроули. Граф обернулся и рявкнул на дворецкого: – Да заткнитесь вы к чертям! Дворецкий отшатнулся от мощи этого окрика и, слава богу, замолк. Сердце Кроули выбивало чечетку, пока Азирафель быстро преодолевал оставшиеся ступени. – О, мой дорогой, – прошептал Азирафель. – Что он с тобой сделал? Кроули вспыхнул от смущения, но голову держал высоко. – Что вы здесь делаете, милорд? – Стоило титанических усилий, чтобы голос звучал холодно и бесстрастно. Кроули до боли вцепился в перила, чтобы не потянуться к этому человеку. Азирафель поморщился. – Ищу тебя. Я волновался. – Как видите, я в порядке. Азирафель посмотрел на него с недоверием. – В порядке? Твое лицо… – Выглядит хуже, чем есть на самом деле, – оборвал его Кроули. Он мельком глянул на дворецкого, ловившего каждое слово с жадным любопытством, и снова посмотрел на Азирафеля. – Вам лучше уйти. – Нет, я не оставлю тебя в таком состоянии… Кроули так сжал перила, что костяшки побелели. Он подался вперед и прошипел: – Ты сделаешь мне только хуже, если останешься! Этого ты хочешь? – Чего я хочу? – повторил Азирафель так тихо, что Кроули едва расслышал. Он протянул руку и посмотрел на него с мольбой. – Кроули, я хочу, чтобы ты поехал со мной домой. На миг внутри Кроули раздулся пузырь счастья от слов, которые его неисправимо оптимистичная часть отчаянно жаждала услышать с того самого дня, как он покинул дом Азирафеля. Но пузырь тут же лопнул под тяжким гнетом реальности. – Мне не нужно твое благородное спасение. Я не принцесса в башне, если ты об этом, – отрезал он. – У меня контракт с герцогом, который я обязан исполнить, и… – К черту контракт! – яростно вскричал Азирафель, и его лицо покраснело от гнева. – Тебе легко говорить! – огрызнулся Кроули. – Не твоя репутация будет уничтожена разрывом договора, особенно с кем-то вроде герцога. Азирафель упрямо мотнул игрой. – Я улажу все с Габриэлем, это не станет проблемой. – И как же, позволь спросить, ты это сделаешь? – фыркнул Кроули. Азирафель покосился на замершего дворецкого, затем снова на Кроули. – Я… Кроули, скажи, пожалуйста, ты мне веришь? Кроули вскинул бровь, демонстративно промолчав. Азирафель болезненно кивнул. – Я… я понимаю, но, пожалуйста, доверься мне в этом. – Он подошел вплотную и заглянул Кроули в глаза. – Это… ты никогда не должен позволять так с собой обращаться. Я… знаю, что ты не хочешь моего вмешательства в твою жизнь, но Кроули, я не могу уйти, зная, что с тобой так поступают. Не могу! Даже если ты не захочешь ехать ко мне, позволь мне отвезти тебя к тебе домой. – Он глубоко вдохнул и продолжил: – Но… если есть хоть малейший шанс, что ты все еще готов меня принять… я хочу… я отчаянно надеюсь, что ты согласишься вернуться ко мне. Я знаю, что не заслужил этого, но молю тебя, дать мне шанс все исправить. Кроули закрыл глаза, слыша слова, о которых мечтал последние два месяца. Целый вихрь эмоций от этого невероятного поворота закружил его. Конечно, его тянуло к Азирафелю – так же неумолимо, как море тянется к берегу. Как могло быть иначе? Но он не доверял этой внезапной перемене чувств. Граф уже дважды отвергал его сердце и вел себя как последний мерзавец, подло вставляя палки в колеса его работе. Если он здесь только из-за слухов о побоях, если у него все еще хватает наглости верить, что Кроули нужно «спасать»… то что будет между ними, когда Азирафель удовлетворит свой комплекс спасителя? Ехать с ним было риском. Риском для жизни – ведь он бросал контракт с герцогом, и риском для сердца – оно могло снова разбиться. И все же он знал свой ответ; тот был вшит в саму его суть. Но он все-таки попытался проявить благоразумие. Кроули открыл глаза и медленно произнес: – Если ты серьезно, мне нужны гарантии. Контракт. Азирафель закивал без колебаний, и его лицо осветилось облегчением. – Конечно. Я… если это убедит тебя поехать со мной, я подпишу любой чертов контракт, на любую сумму и срок. Кроули смотрел Азирафелю в глаза несколько долгих ударов сердца, а затем кивнул. Голос Азирафеля стал мягким и нежным: – Иди, собери вещи. Мы едем домой. Домой. Это слово прозвучало в ушах Кроули как звон колокола. Он поспешил в спальню Габриэля. Огромный сундук был слишком тяжел, чтобы спустить его в одиночку. Он подумал было позвать кого-то из слуг, но тут же передумал: Габриэль мог сорвать на них злость за помощь в побеге. Кроули схватил саквояж, который обычно брал в короткие поездки, и принялся без разбора кидать туда вещи. Запихнув то, что влезло, и подхватив кожаную папку с принадлежностями для рисования, он огляделся и решил, что остальное того не стоит. Он не знал, как скоро вернется Габриэль, и хотел избежать неприятной встречи. На пути к выходу он вдруг замер, бросился обратно к туалетному столику и схватил темные очки, которые подарил ему Азирафель. Кроули сбежал по лестнице, почти боясь, что Азирафель уже ушел, передумал. Но тот мерил шагами холл, демонстративно игнорируя несчастного дворецкого, который в ужасе заламывал руки. Лицо Азирафеля было искажено тревогой, но стоило ему увидеть Кроули, как оно озарилось глубочайшим облегчением. Улыбка была сияющей, словно сам вид Кроули был для него величайшим сокровищем. От этого зрелища тиски вокруг сердца Кроули немного разжались. Он все еще опасался, в нем еще жила обида, но… искра надежды, которая отказывалась гаснуть все эти месяцы разлуки, вспыхнула ярким пламенем, и первая за долгое время искренняя улыбка осветила его лицо. Спасибо Leviosally за бету! У нее сейчас выходит большой фанфик AU про музыкальную школу: Кроули – студент-скрипач (сексуальный Кроули со скрипкой? Да, пожалуйста), а Азирафель – преподаватель. (Запретное притяжение? Да, пожалуйста.) Кроули там старше обычных студентов, так что они примерно одного возраста. Загляните в «Сыграй мне музыку твоего сердца», он переведен на русский на Фикбук.