Храм Муз

Должна отметить, что ключевое событие этой главы в действительности произошло в 1841 году. Я не планировала растягивать ангст так надолго, но мне пришлось разделить одну главу на две – банально не хватало времени на дописывание, и из-за этого развязка отложилась. Потерпите еще немного: в конце тоннеля уже виден свет. Самое тяжелое позади. Кроули прикрывался своей выучкой как щитом, но потрясение от встречи с Азирафелем все равно пробило его оборону. Боль была такой, словно в грудь не только вонзили нож, но и провернули его в ране. Твердо решив сохранить маску невозмутимости, он уставился на висевшую на стене большую картину маслом, изображавшую пикник. Он и раньше ее видел, но только сейчас заметил, что на ней нарисованы утки. Кроули любил уток. Ему стало любопытно, сколько их там, и он принялся считать. Несмотря на все внимание к картине, он не мог не замечать боковым зрением широко распахнутых, полных шока глаз Азирафеля, отчаянно ищущих его взгляда. Зачем? Кроули не имел ни малейшего понятия. После их последней встречи казалось предельно ясным, что Азирафель сказал ему все, что считал нужным. Он смутно слышал, как Азирафель и Габриэль обмениваются фразами – звуки доносились словно сквозь вату из-за шума пульса в ушах. В какой-то момент рука Габриэля сжалась на его предплечье почти до синяков, но Кроули лишь на миг удостоверился, что от него не требуется участия в беседе, и снова углубился в изучение картины. Он был почти уверен, что уток двенадцать, но каждый раз, когда казалось, что он сосчитал всех, на глаза попадалась еще одна. Когда, по ощущениям, прошла вечность, Анафема, благослови ее Бог, увела Азирафеля прочь. Габриэль переключился на разговор с лордом Сандальфоном, и Кроули покорно постоял рядом какое-то время, прежде чем сказать: – Мне нужно освежиться, милорд. Могу я принести вам что-нибудь? Габриэль бросил на него резкий взгляд. – Нет, но иди. Однако, я предпочитаю, чтобы ты оставался в поле моего зрения. Мысленно гадая, что же такого постыдного он мог бы совершить, имей он дерзость скрыться из виду, Кроули просто кивнул и отошел. Он подошел к фуршетному столу, взял бокал вина и осушил половину одним долгим глотком. Подумав, он поставил недопитый бокал обратно. В конце концов, он был на работе, и не стоило выглядеть перед герцогом как-то иначе, чем безупречно. Почувствовав чье-то присутствие рядом, Кроули повернул голову и увидел Анафему. Он кивнул ей в знак приветствия. – Славная вечеринка, – пробормотал он. – С твоей стороны было чертовски смело не только удачно сбежать под венец, но и, что еще скандальнее, отказаться прятаться от стыда. У этих мегер из высшего общества, должно быть, пар из ушей идет от такой наглости. – Да-да, я безумно счастлива по этому поводу, но что насчет тебя? С герцогом? Кроули огляделся, проверяя, не подслушивают ли их, и тихо ответил: – Все не так уж плохо. Кажется, он не слишком жалует любовников, способных рассуждать на интеллектуальные темы, так что на людях моя задача – просто красиво выглядеть. – Вполне предсказуемо, учитывая его натуру, – сухо заметила Анафема. Она подошла ближе и положила руку ему на локоть. – Но Энтони, что произошло с лордом Феллом? Вы вдвоем так сияли рядом, что на вас было больно смотреть. В прошлый раз вы оба казались такими счастливыми. На мгновение его наспех состряпанный щит едва не треснул, грозя выплеснуть наружу весь тот хаос эмоций, что был заперт внутри. Кроули потребовалось время, чтобы вспомнить, как говорить. Придав голосу нужную долю безразличия, он ответил, пожав плечами: – Я… это была приятная интрижка. И даже к лучшему, что мы оба пошли своими дорогами. Он уставился на буфет вишневого дерева, заметив на нем замысловатую инкрустацию из перламутра. Кроули всегда было интересно, как краснодеревщикам удается вставлять украшения так гладко. Возможно, на деньги, которые он получит от герцога, он купит себе новую мебель. Да, что-то в таком роде отлично смотрелось бы у него в квартире, но, пожалуй, более темная морилка лучше подошла бы к интерьеру… Голос Анафемы заставил его вздрогнуть – Кроули умудрился забыть о ее присутствии. – Серьезно? Жаль, что ты не можешь видеть ваши ауры сейчас: они блеклые и чахлые, вы оба явно глубоко несчастны. Как это может быть к лучшему? Он наконец поднял глаза на Анафему, и то, что она увидела на его лице, заставило резко вдохнуть, прежде чем взгляд ее снова смягчился. – Ох, Энтони… Он перевел взгляд на Габриэля, который многозначительно смотрел на него с другого конца комнаты. – Мне нужно вернуться к герцогу. Прошу меня извинить. Больше не глядя на Анафему, Кроули направился к Габриэлю. Карета громыхала по дороге, направляясь на званый ужин к лорду Сандальфону. Кроули вполуха слушал Габриэля, ровно столько, чтобы кивать и изредка вставлять согласные звуки, пока мысли витали бог знает где. С самого начала их соглашения стало ясно, что Габриэль ждет от него покорности и сговорчивости. Кроули должен был служить лишь украшением и выходом для плотских желаний. Те несколько раз, когда Кроули осмеливался высказать мнение, не совпадающее с герцогским, Габриэль смотрел на него с таким изумлением, словно с ним решила заговорить мебель. Отношение Габриэля к фаворитам не было чем-то из ряда вон выходящим. В прошлом Кроули старался за версту чуять таких персонажей и избегать контрактов с ними, так что теперь, к своему прискорбию, он уже начинал жалеть о поспешном согласии. Кроули и не осознавал, как сильно привык к тому, что за время, проведенное с Азирафелем, он мог – и его к этому поощряли – высказываться как равный. К его раздражению, необходимость подавлять эту свободу злила его так, как никогда прежде. В спальне Габриэля не интересовало удовольствие Кроули, а только его собственное, что, в общем-то, вполне устраивало. По крайней мере, не приходилось имитировать восторг, которого он не чувствовал. Он исполнял свои обязанности с безупречной техникой, сосредоточившись на том, чтобы герцог оставался доволен и не находил поводов к нему придраться. Когда Габриэль приказывал действовать – он действовал. Когда тот вручил Кроули нелепый кружевной женский халат кремового цвета, украшенный лентами, Кроули надел его без единого комментария. Старые трюки времен работы в борделе служили верой и правдой: искусство отсекать разум от тела ровно настолько, чтобы делать и говорить все правильно, пока мысли блуждают где-то далеко. Хотя, ему совсем не нравилось, куда именно тянуло эти мысли, пока они не были заняты делом. Азирафель – единственный любовник, который постоянно подталкивал выражать собственные мысли и стремления, который принимал и поощрял его мнение, даже если оно противоречило его собственному. Глядя в окно кареты на мелькающие здания, Кроули хмуро думал о том, что его словно насильно запихнули обратно в кокон, в котором он, как выяснилось, томился все эти годы. Он подавил вздох и с усилием переключил внимание на Габриэля, который как раз разразился тирадой о том, что растущая безнравственность высших классов станет гибелью для общества. – Те из нас, кто обладает более благородным происхождением, должны придерживаться более высоких стандартов, говорю тебе… Кроули это даже слегка забавляло: у Габриэля были весьма избирательные представления о высоких стандартах, учитывая, что он нанял фаворита, что само по себе было на грани приличия. – И более того, богобоязненные люди должны… Карета остановилась. Спустя несколько минут неподвижности Габриэль нетерпеливо постучал тростью в потолок. Снаружи отозвался кучер: – Впереди толпа, милорд. Мне не проехать. – Что, черт возьми, происходит? – обозлился Габриэль. – Это недопустимо! Мы опоздаем к обеду. Кроули примиряюще поднял руку. – Я пойду узнаю, посмотрю, можно ли прорваться или придется искать объезд. Он спрыгнул на мостовую и поспешил к толпе, собравшейся перед большим зданием, в котором он узнал книжную лавку «Храм Муз». Причина переполоха стала ясна мгновенно: из лавки валили густые клубы дыма, а в некоторых окнах уже плясали языки пламени. В воздухе висели отчаянные крики – люди пытались организовать цепочку с ведрами, но Кроули, с горечью глядя на здание, понимал, что это гиблое дело. Столько книг станет отличной пищей для огня, и тут поможет разве что всемирный потоп. В груди болезненно кольнуло при мысли о том, как раздавлен будет Азирафель, когда узнает о судьбе лавки. Но, как он сам себе напомнил, счастье или несчастье графа его больше не касалось. Кроули окинул взглядом растущую толпу, глазевшую на пожар так, словно это было самое захватывающее зрелище за весь год, и понял: заставить их расступиться, чтобы пропустить карету, безнадежно. Придется объезжать, а это означало опоздание, от которого Габриэль придет в ярость – он терпеть не мог, когда что-то шло не так, как ему подобало по статусу. Кроули уже повернулся, чтобы идти назад, но замер, услышав разговор двух зевак. – Там кто-то остался внутри? – Слыхал, все вышли, да только какой-то безумец с белыми волосами бросился в лавку, когда уже полыхало, и с тех пор его не видели. Кроули отшатнулся, едва не споткнувшись в спешке, и грубо схватил говорившего за плечо. – Что? Скажи, тот человек, что вбежал… это лорд Фелл?! Мужчина сердито зыркнул на него и резко вырвался. – Понятия не имею, что это за идиот был. Кроули практически не дослушал его, продираясь сквозь толпу, расталкивая людей и ныряя в малейшие щели. Он добежал до входа в лавку и отшатнулся от невыносимого жара, вырывавшегося из открытых дверей, словно из доменной печи. Кроули глубоко вдохнул и нырнул внутрь. И тут же зашелся кашлем от едкого дыма. Прижав рукав к носу, он пытался разглядеть хоть что-то в серой пелене. Повсюду бушевало пламя, с дьявольским восторгом пожирая набитые бумагой полки. – Азирафель! – закричал он во всю глотку, захлебываясь кашлем. Ему показалось, что справа что-то шевельнулось. Кроули бросился туда, отмахиваясь от летящих искр, и увидел впереди темный силуэт. По мере приближения, силуэт обрел очертания – как он и боялся, это был Азирафель. Тот лихорадочно выхватывал книги с полок и запихивал их в сумку. Кроули подскочил и схватил его за плечо. Азирафель вскинул голову; его глаза были безумными, покрасневшими от дыма и жара. – Кроули! – Азирафель закашлялся. – Ты должен мне помочь… Книги… некоторые из них незаменимы, мы должны их спасти! – он вновь начал кашлять. – Ты с ума сошел?! Себя спасай, идиот ты несчастный! Все здание в огне, оно рухнет в любую секунду! Азирафель отвернулся и снова начал лихорадочно шарить по полкам. – Да, конечно, но мне нужно… – он пошатнулся и согнулся в приступе кашля, отчаянно хватая ртом воздух. – Твою же мать! – Кроули пригнулся и подсунул плечо Азирафелю под живот. С глухим рыком он выпрямился, взваливая мужчину на плечо. Не обращая внимания на слабые протесты Азирафеля, Кроули развернулся и, пошатываясь, рванул к выходу. Он едва не рухнул вместе со своей ношей, когда справа с грохотом обвалилась часть потолка. Дышать было нечем, воздух обжигал легкие, дым был таким густым, что казалось, будто пытаешься дышать сквозь вату. Спотыкаясь об обломки, Кроули пробирался к тому месту, где, как он надеялся, был выход. Видимость была нулевой, глаза нещадно слезились. Его повело в сторону, когда он наступил на кусок штукатурки; тяжесть обмякшего тела Азирафеля на плече лишала устойчивости. Кроули боролся за каждый шаг, несмотря на испепеляющий зной, кровь стыла в жилах от страха. Если они упадут, он не сможет поднять Азирафеля с пола. Тащить его волоком – слишком долго, это верная смерть для обоих. Ярость и решимость гнали Кроули вперед, вливая силу в мышцы. Пульс гулко стучал в ушах; жара давила со всех сторон, наваливаясь удушающими волнами. Стиснув зубы, Кроули сосредоточился на том, чтобы просто переставлять ноги, вцепившись в Азирафеля так крепко, что руки одеревенели. Он уже начал отчаиваться, думая, что пропустил выход и идет вглубь пожара, когда наконец вывалился из дверей в благословенно чистый воздух. Позади раздался оглушительный грохот – здание рушилось. Кроули, пошатываясь, отошел как можно дальше и рухнул на колени прямо на траву. Азирафель тяжелым мешком соскользнул с его плеча на землю. Кроули в панике посмотрел на него: глаза Азирафеля были закрыты, лицо обмякло. Он схватил его за плечи и принялся неистово трясти. – Нет! Пожалуйста, нет, очнись, ну же, ты в порядке, ты обязан быть в порядке! В отчаянии, не зная, что еще сделать, он прижался губами к губам Азирафеля, пытаясь вдуть в него воздух с безумной мыслью, что сможет заставить дышать… Азирафель под ним закашлялся и начал судорожно хватать воздух ртом. Веки дрогнули, он посмотрел на Кроули покрасневшими глазами. – Кроули? – прохрипел он. О боже, спасибо. Кроули обмяк от облегчения и изнеможения, рухнув на землю рядом с Азирафелем, словно марионетка с перерезанными нитями. Его озадачили крики восторга, доносившиеся со стороны. Кроули поднял голову и увидел, что вокруг них собралась толпа, жадно взиравшая на происходящее. – Матерь божья, вы видели, как домина рухнул, едва они выскочили? Еще секунда – и покойники. – Да уж, эти двое точно без царя в голове. – Это что, граф Истгейт? А кто это с ним? – Кажется, Энтони Кроули. Неужто он и впрямь оживил его поцелуем? Возбужденные голоса зевак гудели в ушах. В груди Кроули вспыхнул белый гнев. Бесполезное стадо! Сейчас-то они рады поглазеть, а где они были, когда помощь действительно была нужна? – А ну пошли прочь отсюда! – свирепо рявкнул он, приподнимаясь и бешено размахивая руками, чтобы расчистить место вокруг них. Толпа нехотя отхлынула под его яростным взглядом. Кроули снова опустился на землю, бросив взгляд на Азирафеля, чтобы убедиться, что тот дышит. Затем он посмотрел на синее небо, которое словно издевалось над ним спокойствием плывущих облаков. Несколько минут они просто дышали, заходясь порой в кашле от опаленных легких. Когда Кроули смог говорить, он повернул голову и потребовал: – О чем ты, черт тебя дери, вообще думал?! Азирафель печально посмотрел на него. – Книги, – просто ответил он, словно это все объясняло. И для него, Кроули это понимал, так оно и было. Ну конечно, этот блаженный идиот рискнет жизнью ради книг. Этому недотепе нужен присмотр, чтобы он не творил подобных глупостей. Кроули тяжело вздохнул, страх и гнев сменились горьким пониманием. – Это всего лишь книги, ангел. Они не стоят твоей жизни. Пожалуйста, пообещай, что больше не сделаешь ничего столь тупого. Я не смогу… потерять тебя… Фраза оборвалась. Он и так уже потерял Азирафеля в каком-то смысле, но видеть его смерть… об этом было страшно даже помыслить. В уголках глаз защипало, и Кроули быстро отвернулся, устало присаживаясь. Азирафель тоже сел. – Ты прав, – проговорил он несчастным голосом. – Я не соображал. Прости меня. – Он протянул руку и положил ее на локоть Кроули. – Прости меня за все. Кроули не ответил. Спустя мгновение Азирафель спросил: – Ты ранен? Кроули просто посмотрел на него. Азирафель выглядел раздавленным; он отнял руку и тяжело сглотнул. – Я имел в виду… ты не обжегся? Кроули снова перевел взгляд на догорающую лавку. – Нет. – Ох, хорошо… я рад. – А ты? – О, нет. Оба замолчали. Через минуту Кроули тихо произнес: – Мне жаль твою лавку. Я знаю, как ты ее любил. Азирафель сокрушенно ответил: – Да. И я не сумел спасти ни единой книги. Кроули потянулся в сторону, подхватил сумку, которую успел прихватить с пола лавки, и бросил ее Азирафелю на колени. Тот уставился на сумку, широко распахнув глаза, коснулся ее почти благоговейно, а затем посмотрел на Кроули. Их взгляды встретились, и на миг мир словно замедлился, шум толпы стих, и остались только они двое. Азирафель подался к нему, в его глазах читалась мольба. – Кроули. Я так надеялся на возможность поговорить с тобой… Мир ворвался в этот момент грохотом голоса Габриэля. – Надо же, какое зрелище! Столько книг – и такой впечатляющий костер. И что же вы двое там на земле делаете? Азирафель моргнул и поднял взгляд на нависшего над ними Габриэля. – О, я… боюсь, я по глупости попал в переделку в лавке. Мистер Кроули пришел мне на помощь. Габриэль вскинул бровь. – Вот как? Весьма примечательно. – Он заложил руки за спину. – Рад, что он смог быть полезен, – добавил он, словно приписывая заслугу Кроули себе. – Что ж, идем, Энтони. Мы теперь определенно опоздаем, но, полагаю, тут уж ничего не поделаешь. Кроули с трудом поднялся на ноги, морщась от боли в натруженных мышцах. Когда он встал, Габриэль брезгливо сморщил нос и отступил на шаг. – Боже правый, человек, от тебя несет гарью! – Он нахмурился. – Я не могу допустить, чтобы ты явился на обед в таком виде. Это крайне неудобно. Карета высадит меня, а ты вернешься домой, приведешь себя в порядок и только потом присоединишься к нам. – Слушаюсь, ваша светлость, – ответил Кроули, направляясь к карете. – Постой! Кроули обернулся к Азирафелю. Тот все еще сидел на траве, глядя на него с мольбой. – В чем дело, Азирафель? – нетерпеливо спросил Габриэль. Азирафель не сводил глаз с Кроули. – Я… не знаю, как благодарить тебя. За то, что спас меня от самого себя. Если… если есть способ… если бы я мог повернуть время вспять, пожалуйста, верь – я бы все сделал иначе. Кроули кивнул. Он задержал взгляд на Азирафеле еще на мгновение – сердце болело так сильно, что трудно было понять, где кончается физическая боль и начинается душевная. Но сказать при Габриэле было нечего. Хоть в груди и жгло (Кроули убеждал себя, что это от дыма), он развернулся и ушел. Он чувствовал на себе взгляд Азирафеля, пока толпа не поглотила его. Сплетни в свете разлетались быстрее воробьиных крыльев, так что Кроули не удивился, обнаружив по прибытии к лорду Сандальфону, что пожар в «Храме Муз» – главная тема вечера. Однако его удивило, что все уже знали о спасении Азирафеля. Кроули засыпали вопросами и восторженным вниманием. – Вы настоящий герой, мистер Кроули! Броситься в пылающее здание, чтобы спасти лорда Фелла от верной смерти! – О, я… просто оказался в нужном месте в нужное время. – Я слышала совсем другое! Говорят, вы вынесли его на руках, как благородный рыцарь – прекрасную деву! – Скорее как мешок картошки, уверяю вас, – сухо ответил Кроули. – А вы правда оживили лорда Фелла поцелуем? Как романтично! Совсем как в сказке! – Э-э, нет, не совсем так… К его досаде, возбужденная публика решительно не желала верить заверениям в том, что его роль была такой незначительной. Он как мог отбивался от восторженных предположений, все сильнее тревожась из-за того, как мрачнело лицо Габриэля. Примечание автора. Когда я только продумывала эту историю, я выбрала 1841 год из-за того, на каком этапе тогда находилась фотография – это было важно для сюжета. А потом, подыскивая, в какую именно лондонскую книжную лавку их отправить, я наткнулась на описания Temple of the Muses… и обнаружила, что ОНА СГОРЕЛА ДОТЛА В 1841 ГОДУ! Изначально я вовсе не собиралась писать сцену с пылающим книжным магазином, но как только прочитала об этом, у меня было одно: «Да вы шутите?!» Значит, придется писать. Судьба распорядилась.