Храм Муз

Не могу поверить, что после почти двух лет написания и десяти месяцев публикации я наконец добралась до финала! Спасибо вам, дорогие читатели, за поддержку и ободрение. Я получила столько комментариев, от которых буквально перехватывает дыхание, что чувствую себя невероятно польщенной. Слова едва ли способны передать мою благодарность так, как мне бы хотелось, но – спасибо вам, правда, от всего сердца. В декабре они отправились на назначенную на самое Рождество свадьбу Мари в Лондон. В их планы входило задержаться в столице на несколько недель, чтобы вдоволь насладиться праздничной суетой, которой она так славилась. Для них обоих Рождество в юности было делом бесхитростным: в основном оно состояло из обязательного посещения церкви и обмена безделушками в сочельник. Более весомые подарки – обычно что-то практичное, вроде одежды или фруктов – приберегали к Новому году. Но со временем Рождество превратилось в куда более пышное торжество, особенно в Лондоне, после того как королева взошла на престол и обзавелась семьей. Принц Альберт, ее супруг немецких кровей, привез с собой иноземный обычай: ставить в доме вечнозеленое дерево и украшать его свечами, яркими лентами и плодами. Когда стало появляться множество литографий с изображением королевской четы, собравшейся вокруг рождественской ели с прелестными подарками для маленьких принца и принцессы, высший свет мгновенно подхватил традицию. В домах стали появляться собственные деревья, под которые укладывали дары, чтобы открыть их рождественским утром. Так праздник набирал популярность, а традиции просачивались к низшим сословиям, всегда жадным до подражания аристократии. Оживленные лондонские улицы сияли белизной снега и праздничным убранством; рождественское веселье казалось заразительным – повсюду мелькали улыбки и слышались поздравления. Выбор увеселений был огромен. Азирафель и Кроули принимали приглашения на уютные частные обеды к близким друзьям – таким как Обадия и Дженни или Анафема и Ньютон, – а также посетили несколько больших приемов, проходивших в домах, украшенных с вызывающей роскошью: там стояли длинные столы, ломившиеся от всевозможных яств и горячего сидра. Залы полнились бодрыми звуками музыки, в которую вплетался смех гостей, увлеченных салонными играми. Несмотря на опасения, Кроули удалось втянуть Азирафеля в несколько забав, не связанных с логикой или словами, однако тот наотрез отказался от чего-либо более авантюрного, чем шарады, после того как чуть не влетел головой в камин во время игры в жмурки. Кроули же, напротив, обожал игры для искателей острых ощущений. Он блистал в «Хватай дракона» – забаве, от которой Азирафель решительно открестился и с немалым изумлением наблюдал, как огромную чашу наполняли бренди и изюмом, а затем поджигали. Цель состояла в том, чтобы выхватить плавающие изюмины прямо из полыхающей чаши; побеждал тот, кто наберет больше всех. Кроули был молниеносен и, казалось, совершенно нечувствителен к языкам пламени, когда с триумфом демонстрировал полную горсть изюма, не получив ни единого ожога. На время пребывания в Лондоне Азирафель предложил остановиться в квартире Кроули, чтобы не открывать свой огромный особняк. Он явно горел желанием увидеть, как живет Кроули, и тот факт, что квартира была слишком мала для постоянного штата прислуги, казалось, только воодушевлял. Азирафель возбужденно болтал о том, как заманчиво превратить это место в уютное гнездышко только для них двоих. Ну, почти для двоих, – тут же поправился он, – ведь, разумеется, он договорится о визитах приходящей кухарки и горничной, раз уж они отпустили большую часть домашней прислуги провести праздники с семьями. Кроули втайне забавляло, что граф явно не собирался жить как простолюдин, как бы ни была велика тяга к уединенному романтическому отдыху. Впрочем, его это устраивало. При всей нелюбви к толпам слуг, он был вполне счастлив, что ему больше никогда в жизни не придется самому стирать одежду или скрести пол. Войдя в дом, Кроули поставил саквояжи и пошел раздвигать шторы. Квартира была скромных размеров: всего одна спальня, гостиная и кухня, но каждая комната была просторной. Большие окна, выходящие на улицу, впускали поток света, необходимый для целой коллекции домашних растений. Кроули тут же направился к ним с инспекцией. Он договорился, чтобы за цветами присматривали в его отсутствие, но теперь ворчал себе под нос, обрывая увядшие листья и проверяя почву. Кому-то явно предстояла суровая головомойка – за растениями ухаживали совсем не так прилежно, как Кроули ожидал. Краем глаза он уловил движение и обернулся: Азирафель прохаживался по гостиной, заложив руки за спину и внимательно все осматривая. Кроули так отвлекся на цветы, что на мгновение забыл – Азирафель был здесь впервые. В доме Кроули, вернее, в бывшем доме. Они не обсуждали, оставит ли Кроули квартиру за собой. Раньше он и подумать не мог, что расстанется с жильем, ради которого так вкалывал. Но за последние полгода, не без поощрения Азирафеля, он так прочно «свил гнездо» в поместье Фелла, наложив свой отпечаток почти на каждую комнату, что называть поместье своим домом стало казаться правильным и естественным. В зависимости от того, как им понравится этот отпуск, он, возможно, сохранит квартиру и предложит Азирафелю переделать ее и под свои нужды. Придется добавить книг, конечно же, и поставить удобное кресло у окна. Они также не говорили о совместном будущем, ограничиваясь туманными фразами вроде: «О, весной давай съездим в Париж». Кроули чувствовал, что Азирафель не решается затронуть эту тему так же, как и он сам. Разговор должен был состояться, и скоро – шестимесячный срок контракта истекал в следующем месяце. Но не сегодня. Никто из них еще не был готов. Азирафель задержался у книжной полки Кроули, кончиками пальцев скользя по корешкам, а затем снова сцепил руки за спиной, словно сдерживая порыв достать какой-нибудь том. Он перешел к осмотру нескольких пейзажей на стенах, а затем – мебели. Его взгляд остановился на кресле перед письменным столом. Уголки его губ дрогнули. – Это здесь ты принимаешь подданных и вершишь суд? Кресло было до нелепости вычурным. Массивное, в готическом стиле, покрытое позолотой, со спинкой, украшенной затейливой резьбой, и передними ножками, увенчанными львиными головами. Высокая спинка и прямоугольное сиденье были обтянуты роскошным винно-красным бархатом. Кроули прекрасно понимал, что оно выглядит кричаще, но как только увидел его в лавке, сразу понял: оно должно принадлежать ему. Случайно или нет, но это кресло идеально подходило для плотских утех. Высокая спинка по бокам заканчивалась резными навершиями, за которые удобно было хвататься руками, а перекладины между ножками находились на идеальной высоте, чтобы упираться в них ногами, если сидеть на нем верхом – что было вполне осуществимо, учитывая отсутствие подлокотников. Казалось, оно было создано для того, чтобы король мог с комфортом восседать на нем, пока верные подданные возносят его на вершину блаженства. И Кроули хотел быть этим королем, поэтому сразу же купил кресло не раздумывая. Оно смотрелось бы куда уместнее в тронном зале средневекового замка и совершенно не сочеталось с остальной обстановкой. Кроули лишь улыбался про себя, когда гости комментировали приобретение, но до сих пор ему так и не представилось случая использовать его по тому самому вдохновляющему назначению. Он опустился в кресло и поманил Азирафель пальцем. – Отдай своему королю должное. Азирафель вскинул бровь, подходя ближе. – Должен ли я пасть ниц перед Вашим Величеством? – М-м, мне нравится, как это звучит. Но сначала иди сюда и сядь ко мне на колени. – С превеликим удовольствием, дорогой. Кроули закатил глаза. – Только не начинай каламбурить, – предупредил он. – Поставь ноги вот сюда, – он указал на нижние перекладины по бокам, – а теперь держись за спинку. – Он направил руки Азирафеля к навершиям по краям спинки. Азирафель с усмешкой посмотрел на него сверху вниз. – И что теперь? – Теперь представь, что ты скачешь на моем члене. Азирафель послушно качнул бедрами вниз, используя опору для ног и рук как рычаг. Он окинул кресло новым, оценивающим взглядом. – Весьма недурно. – Хочешь опробовать в деле? – с жаром спросил Кроули, обхватив руками широкие ягодицы Азирафеля. – М-м. – Азирафель запечатлел поцелуй на губах Кроули. – Непременно. Но не прямо сейчас. Я плохо спал прошлой ночью и утомился с дороги. Мне нужно вздремнуть перед ужином с Мари и Эриком. Он поднялся и протянул руку, помогая Кроули встать. – Как насчет экскурсии в вашу опочивальню, Ваше Величество? – Горизонтальной экскурсии? – Именно. – Азирафель широко зевнул. – Хотя, если ты ждешь чего-то более энергичного, чем нежные объятия, боюсь, ты будешь разочарован. – А как насчет нежных объятий моей задницы вокруг твоего члена? Азирафель фыркнул, бросив укоризненный взгляд на хихикающего Кроули. В день свадьбы Мари Кроули возбужденно вышагивал по коридору, Азирафель следовал за ним по пятам к комнате невесты в церкви. Он постучал и, получив разрешение, вошел. Мари обернулась от зеркала. С ней было несколько помощниц, хлопотавших над прической и платьем, но стоило Кроули и Азирафелю войти, как она замахала на женщин руками. – Идите, оставьте меня на несколько минут. Когда служанки вышли, она раскинула руки для объятий. – Как я рада вас видеть. Я совсем не привыкла ко всем этим слугам, порхающим вокруг, как агрессивные бабочки, но, полагаю, скоро привыкну. – Ты просто видение, Мари, – тепло сказал Азирафель, обнимая ее. – Твое платье великолепно. Реакция Кроули была куда более драматичной. Он прижал руку к сердцу и пошатнулся, ахнув: – Мари, ты ослепительна! Я сражен твоей красотой наповал. Мари хмыкнула, перебирая кружевные оборки своего кипенно-белого платья. – Скорее ослеплен всей этой белизной. Вы уверены, что это не слишком? Кроули решительно покачал головой. – Королева была в белом на своей свадьбе, так что подвенечный белый сейчас – последний писк моды. И ты сегодня настоящая королева, и заслуживаешь быть одетой не хуже нее. – Ох, ну тебя. – Мари шутливо толкнула Кроули. Кроули рассмеялся. – О, твой букет! Чуть не забыл, он внизу. Надеюсь, тебе понравится. Я выбрал алиссум как символ душевной красоты, что превыше внешней, и красные гвоздики в знак восхищения. Я хотел розы, но видела бы ты те жалкие огрызки, что мне пытались всучить в оранжереях. – Я удивлена, что твоя страсть к белому не распространилась на букет. Кроули лукаво улыбнулся. – Я думал о белых гвоздиках, но они символизируют чистоту, а, ну... Мари округлила глаза в притворном возмущении и шлепнула его по руке. Кроули хохотнул, ничуть не раскаиваясь. – Я мигом. – Он коснулся губами щеки Мари и выскочил за дверь. Веселье на лице Мари немного угасло, когда Кроули покинул комнату. Она посмотрела ему вслед, а затем поймала взгляд Азирафеля. Румянец окрасил ее щеки, и Мари отвернулась к зеркалу, поправляя косу. Азирафель подозревал это, но она хорошо скрывала свои чувства. – Ты любишь его, – тихо заметил он. Ее руки замерли, а затем снова принялись заправлять выбившуюся прядь. Она не отрывала взгляда от своего отражения, когда заговорила. – Не думай, что я сохну по нему, как влюбленная горлица. Это не так. Я... возможно, надеялась, когда приехала в Лондон, что в день моей свадьбы жених будет другим. – Ее карие глаза встретились с голубыми в зеркале. – Я знаю, что Антуан хотел, чтобы ты женился на мне. Если бы ты предложил, я бы отказала. Я знаю, что принесет мне счастье, и это – определенно нет. Жизнь с вами обоими озлобила бы меня, ведь он никогда не посмотрит на меня так, как смотрит на тебя. Но я рада, что он – мой дорогой друг, и я буду счастлива с Эриком. Мы тоже стали друзьями и будем мужем и женой во всем, что действительно важно. – Азирафель чувствовал себя крайне неловко, но не отводил взгляда из уважения к ее честности. – И я завидую тебе, самую малость, в том, что ты можешь выйти замуж, а мы пожениться – нет. Мари пожала плечами, поворачиваясь к нему. – В моей прошлой жизни моим хлебом были женатые мужчины, так что можешь быть уверен: брак между людьми, которым плевать друг на друга, – вовсе не священный институт. Я знаю, что вы с Антуаном глубоко привязаны друг к другу, так что у вас уже есть преимущество перед большинством. – Ты права, – медленно ответил он. – Спасибо тебе. В этот момент вернулся Кроули с букетом, а вскоре настало время церемонии. Азирафель и Кроули заняли свои места на передних скамьях. Несмотря на утешительные слова Мари, пока священник вещал о священных узах брака, Азирафель чувствовал щемящую боль в груди от осознания того, что им с Кроули никогда не стоять там, принося клятвы вечной верности друг другу. Он искоса поглядывал на Кроули, гадая, чувствует ли тот то же самое. Он знал, что Кроули любит его – он ощущал это каждой клеточкой своего тела, благодаря бесчисленным нежным взглядам, долгим прикосновениям и заботливым поступкам. Но, при всей щедрости Кроули на такие проявления, Азирафель слишком хорошо помнил, что тот ни разу не ответил на его признания в любви словами с того самого рокового дня в библиотеке Саммерсетов. Азирафель часто спорил с самим собой, гадая, хватит ли его собственных слов им обоим, и старался подавить сомнения, вспоминая маленькие знаки любви, которые Кроули дарил ему ежедневно. Он знал, судя по тем крохам, что Кроули поверял ему, что в глубине души тот все еще таит опасения насчет долговечности их отношений. С каждым новым днем, с каждым искренним признанием и жестом, Азирафель видел, как реальность его обещания «навсегда» начинает доходить до Кроули. Их связь никогда еще не была такой крепкой, как в последнее время. Но... возможно, он мог бы сделать что-то еще. После церемонии гости отправились в городской дом родителей Эрика на прием. Пока Кроули стоял в одиночестве, потягивая шампанское, к нему подплыла Анафема и принялась выуживать новости о лондонской элите. Когда он не смог выдать сплетен, на которые она рассчитывала, женщина нахмурилась. – Я теперь старая замужняя дама, лишенная развлечений. Меньшее, что ты можешь сделать – это пожалеть меня и скормить мне какую-нибудь сплетню. Кроули рассмеялся. – Я больше не в центре светской жизни, Анафема. Боюсь, развлечения тебе придется искать в другом месте. Месяца через два, если я верно прикидываю? – спросил он, глядя на ее округлившийся живот. – Да, в конце февраля, кажется, – сказала она, довольно погладив живот. – Обещай, что будешь навещать меня часто и спасать от решимости моей матушки просветить меня на предмет того, что я делаю не так. – А как еще я смогу окончательно избаловать твое чадо? Жду не дождусь, – тепло заверил он ее. – Как это по-домашнему. Никогда не думала, что доживу до дня, когда блистательный Дьявол будет в восторге от младенцев и образумится, оставаясь только со своим обожаемым мужем. Кроули фыркнул. – Он мне не муж. – Считай, что муж, судя по тому, что я слышу. Эта новость долетела даже до моей изолированной пещеры грядущего материнства. Кроули обернулся к ней, вскинув бровь. – Не совсем понимаю, о чем ты? Закатив глаза, Анафема нетерпеливо махнула рукой в сторону Азирафеля, который о чем-то беседовал с Обадией. – Вы вдвоем. Почтенный граф Истгейт, променявший брачный рынок на сомнительные чары своего любовника. Скажи мне, что это правда? – Похоже на то, – ответил Кроули, стараясь казаться беспечным, хотя и прятал улыбку за краем бокала. – Значит, он твой покровитель? Рада за тебя. – Э-м. Не совсем. Это... не совсем так. Хотя наш контракт истекает в следующем месяце, и я не знаю, захочет ли он... В общем, посмотрим. – Он вовремя прикусил язык, пока не ляпнул лишнего. Анафема посмотрела на него; ее темные глаза оценивали его куда проницательнее, чем Кроули бы хотелось. – Энтони. Всего одно слово, но в него был вложен целый смысл: «Выкладывай все, иначе будут последствия». Черт, она будет великолепной матерью! Он почувствовал себя нерадивым школьником, которого вызвали к директору; Кроули зашаркал ногами и уставился в свое шампанское. – Я... думаю, что не хочу его продлевать. Контракт. То есть, я все еще хочу быть с ним, но не так. Сложно, понимаешь, отказаться от этой... гарантии. Анафема кивнула, сочувственно коснувшись его руки. – Боишься, что он будет настаивать на контракте? Кроули покачал головой. – Нет, дело не в этом. Он с самого начала его не хотел. Он ясно дал понять, что любит меня, но я, ну... – он запнулся, смахивая воображаемую пушинку с рукава. – Просто боюсь, что все это кажется слишком прекрасным, чтобы быть правдой. Я даже не смог прямо сказать ему, что я к нему чувствую. – А что тебе мешает? – мягко спросила она. – Мне... нечего ему предложить. Он – граф, а я, ну... это я… – Ох, Кроули. Он прежде всего человек, такой же, как ты. Человек, который тебя очень любит, если я не ошибаюсь. Не его вина, что он унаследовал титул. Почему ты наказываешь его за это? Кроули нахмурился. – Я его не наказываю! – Тогда докажи это, – с вызовом бросила Анафема. Он не нашел слов под этим пристальным взглядом. К счастью, вскоре она кивнула, словно нечленораздельное мычание было знаком согласия, и велела сходить к десертному столу за чем-нибудь сладеньким. Радуясь предлогу сбежать, Кроули принялся изучать ассортимент угощений. Не успел он определиться с выбором, как к нему подплыла герцогиня Де Сантис. – Ваша Светлость. – Он кивнул ей в знак приветствия. Она взяла его за руку. – О, мистер Кроули, я так ужасно по вам скучала! Он моргнул, застигнутый врасплох. – Неужели? Она хихикнула, кокетливо опуская глаза. – Ну конечно! Я знаю, вы ожидали, что мы придем к соглашению, когда расстались в прошлый раз, и мне просто ужасно неловко, что я вас подвела. – Ах. Уверяю вас, миледи, я не держу зла, – заверил ее Кроули, ловко высвобождая руку под предлогом того, что отступает на шаг для вежливого поклона. Ничуть не смутившись, герцогиня снова вторглась в его личное пространство и вновь потянулась к его руке. – Я так счастлива это слышать, мистер Кроули. И хочу заверить вас: как только вы освободитесь, я вас больше не подведу. Кстати, вы слышали, что я удостоилась чести стать публикуемым автором? Возможно, вы заглянете как-нибудь на... частные чтения? Азирафель признался Кроули, каким именно способом он заставил герцогиню отозвать контракт у Трейси. Скрыв свое участие, он подослал к ней агента с предложением издать ее стихи в обмен на отказ от сделки. Герцогиня с радостью согласилась. Азирафель признавался Кроули, что горько сожалеет об этом – не только потому, что повел себя недостойно, но и потому, что приложил руку к публикации поистине скверной поэзии, что, по его мнению, было почти таким же грехом. Раздраженный напоминанием о тех временах не меньше, чем бесстыдным предложением герцогини, Кроули плотно сжал губы, сдерживая резкую отповедь. Мало того что он был категорически не заинтересован, так еще и со стороны дамы было крайне дурным тоном подходить к нему с таким предложением, когда он был здесь с Азирафелем. От необходимости придумывать подобие вежливого отказа его спасло то, что он почувствовал, как рука Азирафеля обхватила его за талию. – Вот ты где, любимый. Я соскучился. Кроули повернул голову, чтобы поприветствовать его, и тут, к его полному изумлению, другая рука Азирафеля скользнула ему на затылок, притягивая к себе. Кроули внезапно обнаружил, что его целуют – крайне основательно и на глазах у всех присутствующих. Азирафель, похоже, вовсе не торопился заканчивать, и Кроули уже почувствовал легкое головокружение и невероятное возбуждение к тому моменту, когда тот отстранился. Наконец, издав удовлетворенное мычание, Азирафель отстранился, продолжая крепко обнимать Кроули, и повернулся к герцогине. Та выглядела крайне смущенной – ее вытаращенные глаза смотрели на что угодно, только не на них двоих. – Прошу прощения, Михаэла, что прервал вашу беседу с Энтони. Но я пришел забрать его, чтобы мы вместе поздравили новобрачных. Так что он очень даже «занят». – Тон графа был острым, как бритва. Не дожидаясь ответа, он взял Кроули под руку и решительно зашагал прочь. В то же мгновение Кроули твердо решил при первой же возможности затащить Азирафеля в любое укромное место, хоть в чулан для швабр, чтобы выразить свою признательность как подобает. Спустя две недели после свадьбы Мари, ранним вечером в дверь постучали. Кроули поспешил открыть и впустил нескольких женщин с коробками и подносами. Азирафель с интересом оторвался от книги, пока Кроули направлял их в столовую и показывал, где стоит посуда. Они принялись накрывать стол для полноценного торжественного ужина, расставляя многочисленные блюда. – Что это за суета? – Я организовал ужин. – Надо же. Какой чудесный сюрприз. – Азирафель отложил книгу и поднялся, наблюдая за происходящим. Кроули быстро улыбнулся ему, открывая шкаф и доставая вазу с цветами, чтобы поставить ее в центр стола. – Розы! Ты наконец нашел оранжерею, чьи образцы соответствуют твоим взыскательным стандартам? Кроули скорчил гримасу. – Нет, не нашел, что меня страшно выбесило, поэтому пришлось сделать их самому. – Сделать? – Азирафель подошел ближе, чтобы рассмотреть цветы. Розы были искусно сработаны из красной бумаги: каждый лепесток тщательно вырезан, края деликатно подкручены, а затем склеены так, что получилось удивительно реалистичное подобие живого цветка. У Кроули ушли часы на эту работу – он специально выпроваживал Азирафеля из квартиры, отправляя на встречу с Обадией или на занудную научную лекцию в галерее Аделаиды. К концу работы ему казалось, что если придется вырезать и завить еще хоть один крошечный внутренний лепесток, он сойдет с ума. Но Кроули твердо решил сделать этот вечер особенным и вручить Азирафелю красные розы – высший символ романтической любви, – даже если это его прикончит. – Как изумительно придумано! Они прекрасны, Кроули. – Азирафель наклонился, чтобы вдохнуть аромат. – Постой, они даже пахнут розами! Как тебе это удалось? – Сбрызнул розовой водой. – Он был горд этой находкой, но еще больше его порадовала нежная улыбка Азирафеля – такая теплая, что Кроули почувствовал ее кожей, точно летний бриз. – Ступай, посиди пока с книгой, мы тут закончим. – Он выпроводил Азирафеля обратно в гостиную. Когда женщины собрали пустые коробки, в дверь снова постучали. Кроули открыл и впустил невысокого смуглого мужчину с футляром для инструмента. – Привет, Джордж. Спасибо, что пришел. – Разумеется, мистер Кроули, сэр. Где мне расположиться? Он бросил на Джорджа выразительный взгляд, жестом приглашая следовать за собой. – Просто Кроули, Джордж. Джордж хохотнул. – Я уж грешным делом подумал, раз ты спелся с высокородным графом, так и замашки у тебя станут соответствующие. Тебя и не видать совсем – неужто мы, простые смертные, тебе теперь не ровня, милсдарь? – Да никого я не избегал, клянусь, я был в деревне! – О-о, «я был в деревне», – передразнил Джордж с преувеличенно благородным акцентом. – Ты сам-то себя слышишь? Кроули открыл было рот, чтобы снова запротестовать, но закрыл его, поймав ухмылку Джорджа – тому явно нравилось его подначивать. Джордж был одним из приятелей Кроули, с которыми тот иногда виделся в пабе, наряду с прочими завсегдатаями из рабочего люда, которых он считал чем-то средним между знакомыми и друзьями. С ними было весело выпить, и они давали желанную передышку от необходимости изображать великосветского денди и следить за каждым словом. Он остановился перед Азирафелем и поманил Джорджа. – Позволь представить тебе Азирафеля. Джордж – мой приятель, мы иногда пересекаемся в пабе в Ист-Энде. То нытье, что ты слышал, – это он возмущался тем, что я, по его мнению, забросил его грешную душу. Он мастерски владеет скрипкой, так что я попросил его прийти и поиграть для нас сегодня. Азирафель встал и протянул руку Джорджу, который уставился на нее так, словно забыл, для чего нужны руки, прежде чем осторожно пожать ее. – Очень приятно познакомиться с другом Кроули. Прошу прощения, что в последнее время эгоистично держал его только при себе. Могу ли я угостить вас выпивкой в вышеупомянутом заведении, чтобы загладить вину? – Выражение лица Азирафеля было искренним и даже капельку азартным. Джордж побледнел, явно опешив от мысли, что граф явится в тот захудалый кабак, где они обычно околачивались, ради пинты пива. – Э-э, да, ну... конечно, это было бы приятно. Э-м, милорд, – добавил он вдогонку с неловким коротким поклоном. Азирафель поморщился. – О господи, только никаких «милордов» от друзей Кроули, прошу вас. Джордж затравленно глянул на Кроули, но тот лишь усмехнулся в ответ. – Э-м... Понял. Мне... пора настраиваться, да? – Разумеется, прошу сюда. Когда Кроули вел его в столовую, Джордж прошипел: – Это еще что за новости? Он что, решил с чернью погулять? – Нет, – резко ответил Кроули, рубанув рукой воздух. – Он такой, какой есть, без этого пафоса. Он сам из низов, как мы с тобой, и даже если бы не так, думаю, он все равно вел бы себя по-людски. Если он с вами не поладит, то только потому, что предел ваших интеллектуальных бесед – хвастовство размером хозяйства или тем, чью юбку вы задрали. Джордж примирительно поднял руку. – Ладно, ладно, не кипятись. Я с радостью выпью столько пойла, сколько его милость захочет мне купить. Кроули подавил раздражение. Он понимал скепсис Джорджа: высшие и низшие классы редко смешивались вне работы, и он сам не знал, насколько хорошо уживутся две его жизни. Раньше он всегда старался держать их порознь. Но Кроули было очень важно, что Азирафель готов попытаться навести мосты. Скорее всего, Азирафель не найдет много общего с этой компанией, и Кроули в итоге будет выбираться к ним один, но это нормально. У него тоже не было ни малейшего желания сопровождать графа на встречи с его занудными коллегами, обожающими до бесконечности мусолить скучнейшие исторические детали. – Я подумал, ты можешь расположиться в этом углу за ширмой. Этот стул подойдет? – В самый раз. Джордж устроился на стуле и открыл футляр, достав скрипку, покрытую бесчисленными царапинами и потертостями. Но стоило ему коснуться смычком струн, как воздух наполнился чистыми, нежными звуками музыки. Кроули благодарно кивнул Джорджу, прежде чем развернуть перед ним ширму. Ему не улыбалась мысль о том, что кто-то будет пялиться на них во время ужина. Он окинул взглядом стол. Все было готово. Идеальная романтическая обстановка, чтобы наконец поговорить о будущем. Кроули поправил воротничок, чувствуя прилив жара, несмотря на зимний холод, с которым отчаянно сражался огонь в камине; вытер влажные ладони о брюки, пытаясь унять бабочек, отплясывающих джигу у него в животе. Твердо сказал себе, что причин для нервов нет. Бабочки продолжали выкидывать коленца. В последний раз поправив одежду, Кроули вышел в гостиную к Азирафелю и с изяществом поклонился, протягивая руку. – Почту за честь проводить тебя к ужину, Ангел. Лучики морщинок вокруг глаз Азирафеля стали глубже, когда он принял руку Кроули. – Честь для меня, дорогой. Когда они вошли в столовую, Азирафель окинул взглядом небольшой пир из жареного фазана и разнообразных гарниров; посуда поблескивала алебастром в дрожащем свете канделябров, а тихая скрипичная музыка окутывала пространство. Он бросил на Кроули взгляд, полный нежности. Кроули отодвинул стул для Азирафеля, а сам занял место справа от него. – Все это просто восхитительно, мой милый. Мы празднуем что-то особенное? О, неужели твою иллюстрацию приняли в «Таймс»? – О, а-а, нет. Похоже, моя карикатура на Джорджа Вашингтона была слишком прямолинейной. Попробую еще раз, более тонко. – Я тоже подумал, что изображать его с хлыстами и пушками – это, пожалуй, перебор, хотя и разделяю твое негодование. Уверен, ты придумаешь что-нибудь еще, ты так талантлив в этом деле. О, а что у нас здесь? Азирафель поднял крышку супницы и счастливо вдохнул аромат тушеного кролика с чесноком и травами. Он положил щедрые порции в их тарелки, и оба принялись за мясо с пышным ржаным хлебом, который макали в оливковое масло. Следом за супом пришел черед жареного фазана, к которому идеально подошел пудинг из миндаля и картофеля. В угоду любви Азирафеля к яблокам, ужин включал и gâteau de pommes – густой яблочный мусс, выложенный в форму и изящно украшенный лепестками миндаля. Разговор шел о легких вещах: идеях для газетных иллюстраций, покупках, которые нужно сделать перед возвращением в поместье, планах Обадии прикупить небольшое ранчо недалеко от Лондона. Окончив трапезу, они задержались за столом, потягивая вино. Мерцание свечей и плывущая в воздухе музыка придавали вечеру атмосферу доверительной романтики. Глядя на Азирафеля, Кроули думал о событиях, приведших его к этому моменту. При том, что некоторые свои решения и опыт он вовсе не хотел бы повторять, он не мог заставить себя сожалеть о них, приведших к человеку, сидящему рядом. Очевидно, Азирафель тоже остро ощущал романтику момента – он смотрел на Круоли с нежностью, которая была почти осязаемой. Он протянул руку, сжал ладонь Кроули и поднес ее к губам, целуя костяшки пальцев. Кроули, в свою очередь, обхватил руку Азирафеля обеими ладонями. – Азирафель. Пока я давал тебе уроки, оказалось, что ты сам давал мне уроки того, каково это – быть любимым. Честно говоря, я мало верил, что кто-то сможет полюбить меня так, как ты. Я был почти уверен, что проведу остаток жизни в окружении людей, но в полном одиночестве. И вот ты здесь, наполняешь меня так, как я и помыслить не мог. Азирафель улыбнулся и прижал свое колено к его колену под столом. – Я счастливейший из людей, раз удостоился твоей привязанности. Ты заслуживаешь всей любви, что в моей власти, и даже больше. Я люблю тебя безмерно, и никогда не знал счастья, подобного тому, что пришло в мою жизнь вместе с тобой. – Говоря это, он начал похлопывать по карманам пиджака, сначала по одному, затем по другому. Это был идеальный момент. Кроули открыл рот, чтобы сказать: «Ангел, я...», но тут Азирафель вскочил с озабоченным видом. – Ох, мой милый – я хотел подождать, но сейчас самое время. У меня есть кое-что для тебя – должно быть, оно в другом кармане. Прости меня, я на секунду. Кроули моргнул, чувствуя себя слегка неуютно, пока Азирафель скрывался в другой комнате. После того как он неделями выстраивал эту идеальную сцену, момент наконец настал, и вдруг Азирафелю приспичило подпрыгнуть со стула, как чертику из табакерки. Азирафель вернулся с маленькой коробочкой размером с ладонь. Он сел, помедлил, а затем с выражением лица, казавшимся странно застенчивым, положил коробочку на стол и подтолкнул к Кроули. Заинтригованный, Кроули открыл ее и увидел несколько золотых колец, на вид совершенно одинаковых. Он достал одно, чтобы рассмотреть. Оно было выполнено в форме двух сплетенных золотых змей с крошечными бриллиантами вместо глаз; в голову одной был вправлен камень Кроули – темно-красный гранат, а в голову другой – мерцающий опал, камень Азирафеля. – Я, э-м, я залез в твою шкатулку и одолжил кольцо, которое ты иногда носишь на мизинце. Ювелир не мог точно угадать размер твоего безымянного пальца по нему, поэтому я попросил сделать несколько штук разных размеров. Очень надеюсь, что одно из них подойдет. Кроули наклонил кольцо, любуясь игрой света на камнях. – Они прекрасны, ангел, спасибо. Это подарок на день рождения заранее? – Его день рождения был в конце месяца. Азирафель слегка откашлялся. – Э-м, вообще-то нет. Это для... нас. Кроули вопросительно посмотрел на него. Азирафель взял его свободную руку, поглаживая кожу большим пальцем. – Я много думал о том, как мне доказать свою преданность тебе – нам – и когда я узнал, что принц Альберт подарил королеве Виктории обручальное кольцо в форме змеи как символ вечной любви, это показалось мне идеальной аллегорией для нас с тобой. Так что я заказал кольца для нас обоих, и если ты, э-м, не против, я надеялся, что эти кольца будут значить для нас все то же, что они значат для королевы и ее мужа... Ну, может быть... как… обручальные кольца? – спросил он тоном, в котором надежда мешалась с неуверенностью. – Обручальные кольца? – От потрясения кольцо выскользнуло из онемевших пальцев Кроули и со звоном присоединилось к остальным. – Ты не обязан, конечно. Я просто подумал, что больше всего на свете хотел бы, чтобы мир знал: ты – мой сердечный супруг. – Тревога Азирафеля усилилась, и он выпалил эти слова залпом, водопадом, низвергающимся прямо в сердце Кроули. Супруг? Кроули уставился на него, потом на кольца, потом снова на Азирафеля. – Ангел. Я... – Он запнулся; его обычно острый язык напрочь отказал. Кроули захлестнула такая мощная волна эмоций, накрывшая, словно тяжелое одеяло, что на безумный миг ему показалось, будто он сейчас лишится чувств, как барышня в слишком тугом корсете. В ответ на молчание Кроули Азирафель отнял руку, нервно сплетая пальцы. – Я... я веду себя глупо. Я знаю, что только женщины носят обручальные кольца, и мы все равно не можем пожениться по-настоящему... Кроули выпалил: – Не могу поверить, что ты меня обскакал! Азирафель моргнул. – Что? Видимо, когда мозг Кроули наконец включился, то не придумал ничего лучше, как удариться в драматизм. – Вот это все! Ужин, музыка – я все это спланировал так невероятно романтично, чтобы я мог... а потом ты берешь и... и... – Кроули захлебывался словами, яростно жестикулируя в сторону изысканной сервировки и скрипача за ширмой. Азирафель нахмурился, явно пытаясь найти смысл в речах этого безумца. – Ты все это спланировал, чтобы сделать что? Кроули закрыл лицо ладонями. – Глупо раздувать из этого проблему. Я просто... я знаю, каким терпеливым ты был, и я хотел сделать этот момент особенным, чтобы наконец сказать тебе... – он умолк, с абсолютной уверенностью понимая, что ведет себя как напыщенный идиот. Азирафель замер. Спустя мгновение он взял руки Кроули в свои и прошептал: – Мой милый, дорогой человек. Ты же знаешь, мне не нужно было всего этого. Ты мог бы сказать мне это, подавая тост за завтраком, и я был бы так же счастлив. Кроули насупился. – О да, конечно, как будто в этом было бы «je ne sais quoi» – то самое неуловимое нечто. «Спасибо за тост, ангел. Проклятье, это яблочное повидло такое восхитительное, что мне остается либо отсосать тебе, либо признаться, что я тебя люблю». Азирафель уставился на него. Долгую секунду он не знал, как реагировать, а затем рассмеялся чистым, как колокольчик, смехом. Кроули вырвал руки и сердито скрестил их на груди. Продолжая посмеиваться, Азирафель потянулся к коробочке с кольцами. – Ох, милый, если тебя это так расстроило, пожалуй, я заберу кольца назад... Кроули выхватил коробочку со стола, подняв ее так, чтобы Азирафель не дотянулся. – О нет, дудки! Теперь они мои. Я буду носить их все разом. Лицо Азирафеля озарилось выражением бесконечной нежности. – Правда? Только не все сразу, нелепый ты человек. Но хотя бы одно? Кроули пристыженно опустил руку и принялся примерять кольца. Когда он нашел то, что село идеально, Азирафель просиял так, будто под его кожей поселились солнечные лучи. Он обхватил щеки Кроули ладонями и притянул к себе, осыпая губы поцелуями. – Я ведь... люблю тебя. Никогда не переставал. Прости, что мне потребовалось столько времени, чтобы это сказать. – Никогда не извиняйся за то, что говоришь мне о своей любви, при любых обстоятельствах. Кроули улыбнулся и тихо прошептал: – У меня тоже есть кое-что для тебя. Он встал и потянул Азирафеля за руку, увлекая в гостиную. Подойдя к столу, он выдвинул ящик. Достав оттуда бумагу, он протянул ее Азирафелю. – Что это? – Новый контракт. Он не пропустил того, как глаза Азирафеля вскинулись к его глазам – испуганно и с неприкрытым разочарованием. – Прочти его, ангел, – мягко подтолкнул Кроули. Тот факт, что их контракт истекал в этом месяце, Кроули знал, тяготел над обоими, хотя они никогда об этом не говорили. Он попросил Трейси оставить некоторые пункты прежними – например, пункт об ответственности за уничтожение любых пауков, присутствие которых лорд Фелл сочтет нежелательными, – но в графе о сроке действия контракта значилось просто: «Навечно». У Азирафеля перехватило дыхание, когда он вчитался в текст. Когда он поднял взгляд на Кроули, его глаза мерцали. Он бережно, почти благоговейно положил контракт и шагнул вперед, заключая Кроули в объятия. – Любимый, я... – Он запнулся, явно не в силах совладать с чувствами. – Я знаю, ангел, знаю, – пробормотал Кроули. Он привык к гладким, отточенным разговорам и к лести – такой же цветистой, как и неискренней, – но оказывался совершенно беспомощным, когда дело доходило до настоящих чувств. В груди было так пронзительно тесно, что целого словаря не хватило бы, чтобы хотя бы приблизительно выразить все, что он ощущал. Он прижался виском к виску Азирафеля. Не задумываясь, Кроули начал покачиваться в такт скрипичной музыке, доносившейся из соседней комнаты, затем перехватил Азирафеля, принимая танцевальную позу. – Потанцуй со мной. Азирафель согласно хмыкнул, прижимаясь, и они медленно закружились по гостиной. Потанцевав какое-то время, Азирафель прошептал: – Я тут подумал... ты как-то сказал, что мы сами устанавливаем правила. Может быть, неважно, признает ли Корона брак двух мужчин? Кроули замер. – О чем ты? Азирафель поднял голову; его чистые голубые глаза искали ответа в лице партнера. – Окажешь ли ты мне честь, позволив во всеуслышание пообещать хранить и оберегать тебя вечно? Перед нашими друзьями, которые станут свидетелями? Это должно было стать чем-то грандиозным. И таким оно и оказалось: Кроули был уверен, что не забудет ни единой детали того мгновения, когда Азирафель сделал ему предложение. И все же это казалось просто правильным. Словно именно к этому все и шло. Будто с самой первой встречи каждый их шаг – даже ошибочный – все равно вел их сюда. Кроули заглянул ему в глаза. – Я люблю тебя, Азирафель. Для меня будет честью, если весь мир узнает об этом. Теперь слова приходили легче, лились, словно теплый летний дождь. Азирафель заслуживал тысячи таких слов каждый день – особенно когда сиял от них он так, как сейчас. Азирафель поцеловал его – сначала мягко, едва коснувшись губ, потом снова и снова, все настойчивее. Кроули ответил, скользнув языком по губам, которые охотно раскрылись; ему нужно было чувствовать эту близость, жар разливался по телу, и поцелуй стал жадным, глубоким. Волна желания окончательно заявить права на мужчину в своих объятиях прокатилась по позвоночнику. Не отрывая губ, Кроули повел Азирафеля спиной вперед, пока колени того не уперлись в вычурное тронное кресло. Азирафель оглянулся и по знаку Кроули сел в него. Когда Кроули устроился верхом и многозначительно качнул бедрами, руки Азирафеля нашли свое место на его заднице. Глаза Азирафеля лукаво блеснули: – Прямо здесь? Сейчас? А как же Джордж? – Джордж, – крикнул Кроули скрипачу в столовую, – играй громче! Звуки скрипки, наполняющие воздух, послушно стали громче. Кроули наклонился, припадая губами к шее Азирафеля. – Вот. Пока мы ведем себя тихо, он ничего не услышит. – М-м. Ты уверен? – затаив дыхание, спросил Азирафель, пока его руки скользили к паху Кроули. – Нет, но мне плевать. Я познакомился с Джорджем в борделе. Он и не на таких оргиях играл, так что ему абсолютно наплевать, чем мы тут занимаемся. – Хм. Напомни мне дать ему очень щедрые... на чай, – озорно сказал Азирафель, когда его блуждающие пальцы нащупали твердеющую плоть под брюками Кроули и сжали ее. Кроули хмыкнул. – Ты мне весь настрой собьешь, ангел. К тому же, я буду очень огорчен, если ты дашь Джорджу «на чай». Я думал, это лакомство предназначено только мне. – Так и есть, милый, – согласился Азирафель, обвивая одной рукой шею Кроули, чтобы притянуть его для глубокого поцелуя. Кроули качнул бедрами назад, добираясь до брюк Азирафеля, желая коснуться его напряженной плоти, погладить шелковистую кожу полуэрегированного члена. Взяв его в руку, он отстранился и задумчиво посмотрел на Азирафеля. – Ты весь мой. – Вкус этих слов на языке казался богаче любого вина. – Навеки. Он соскользнул с колен Азирафеля, чтобы забрать его тяжелую, горячую плоть в рот, наслаждаясь тем, как она разбухает до полной твердости под его языком. Руки Азирафеля перебирали его волосы. – Это чудесно, мой дорогой. Ох, как же хорошо ты это делаешь! Обхватив рукой основание, Кроули принимал его глубоко, вдыхая мускусный мужской аромат, чувствуя солоноватый вкус на корне языка. Его собственный пульсирующий член казался лишь далекой ноющей болью на периферии сознания, пока он терялся в сладком гипнотическом ритме движений рта и руки. – М-м-м, ах, да, о-ох... Вскоре пальцы Азирафеля вплелись в его волосы, удерживая Кроули. Когда тот попытался снова скользнуть вниз, желая вобрать этот великолепный член поглубже, пальцы сжались сильнее. – Ах, подожди, замри, вот так. Я слишком близко. Кроули ждал, не размыкая губ вокруг члена Азирафеля, прижав язык к его нижней стороне. Он поднял глаза и увидел, что Азирафель весь раскраснелся, уставившись в потолок и прерывисто, неровно дышал. Спустя минуту тот снова посмотрел вниз на Кроули, терпеливо стоящего на коленях у его ног. Азирафель протянул руку и нежно убрал волосы со лба Кроули. – Хорошо, что твой рот занят. Если бы ты сейчас заговорил со мной по-французски, боюсь, я бы не смог остановиться. Это звучало просто прекрасно, и Кроули вскинул брови, выразительно присосавшись к члену Азирафеля, чтобы передать свою мысль. Азирафель улыбнулся. – Я бы предпочел заглянуть в тебя поглубже, если ты не против. Кроули выразительно вскинул бровь, многозначительно глядя на член Азирафеля. Азирафель фыркнул. – Ты прекрасно понимаешь, о чем я, бес ты эдакий. Кроули отстранился и ухмыльнулся, запечатлев поцелуй на головке. – Я к вашим услугам, мой лорд. – Как и я к твоим, – серьезно ответил Азирафель. Он наклонился, глубоко целуя Кроули с долгими, тягучими движениями языка. Плавные звуки скрипки красиво плыли по комнате – медленные и страстные. Ему хотелось двигаться, покачиваться в такт музыке. Кроули прошептал в губы Азирафеля: – У меня есть идея. Подожди. Он поднялся на ноги и прошел в столовую, высматривая на столе маленькую бутылочку оливкового масла. Подхватив ее, он заглянул за ширму в углу. Джордж вопросительно посмотрел на него и перестал играть. – Мог бы ты сыграть что-то чуть более живое, но все же на три счета? – Вроде этого? – Он сыграл несколько тактов мелодии в быстром темпе, напоминающем ирландскую джигу. – Нет, слишком быстро. Я думаю о чем-то с испанским мотивом, помедленнее, но с огоньком. Джордж кивнул и заиграл другую музыку. Это было почти то, что Кроули имел в виду, поэтому, не задумываясь, он кивнул. Глаза Джорджа проследили за бутылочкой, и он ответил Кроули лукавой ухмылкой, игриво пошевелив бровями. К своему стыду, Кроули почувствовал, как к щекам приливает жар – Джордж явно понимал, чем они там занимаются. Он и не помнил, когда в последний раз смущался из-за секса. Азирафель дурно на него влияет, что за досада. Но он тут же приободрился при мысли о том, как Азирафель будет на него влиять в ближайшие минуты. Ох, черт возьми. Теперь Кроули думает каламбурами. Он определенно обречен. Ну и ладно, оказалось, что быть обреченным ему даже нравится. Кроули сбросил пиджак и оставил его на стуле, сунул бутылочку в карман и вернулся в гостиную, остановившись в дверях. Азирафель ждал с нетерпением. Он успел привести себя в относительный порядок, выглядя слишком уж пристойно, что совершенно не годилось. Кроули драматично вскинул одну руку, другую прижал к телу и выставил правую ногу вперед. Он замер в этой позе, жарко глядя на Азирафеля из-под ресниц, позволяя музыке наполнить тело, пока не почувствовал ее до самых кончиков пальцев и подошв ног. Он качнулся в ритме, а затем зашагал вперед, плавно поводя бедрами. Он давно не танцевал в такой манере, но мышечная память была жива: тело двигалось само, без участия мозга. Остановившись перед Азирафелем, Кроули крутанулся на месте, затем наклонился, чтобы едва коснуться его губ своими и провести ртом по челюсти к шее, а затем плавно опуститься ниже – спина прямая, зад задорно вздернут. Он выдохнул долгий жаркий вздох в пах Азирафеля, отчего тот издал приглушенный стон восторга. Прежде чем выпрямиться, он ловко поставил бутылочку с маслом на пол, а затем поднялся и развязал шейный платок. Медленно стянув его, он набросил петлю на шею Азирафеля и потянул его голову вверх; их носы соприкоснулись, когда он дразняще провел языком по его полной нижней губе. У Азирафеля перехватило дыхание. Он потянулся к Кроули, как цветок к солнцу, но как только их губы соприкоснулись, Кроули выпустил платок и крутанулся прочь, хитро глядя на Азирафеля из-под ресниц и принимаясь расстегивать жилет. Его ноги двигались в танце, который когда-то был ему привычен, как собственное дыхание; он стянул жилет сначала с одного плеча, потом с другого, позволив ему упасть в ожидающие руки за спиной, прежде чем отбросить в сторону и приняться за рубашку. Горящий, сосредоточенный взгляд Азирафеля был прикован к Кроули, словно тот был самым чарующим существом, которое он когда-либо видел, что лишь подстегивало волну возбуждения внизу живота. Боже, он уже был на пределе просто от этого – от того, что выступал для Азирафеля, чувствуя себя чувственным, могущественным, желанным. Любимым. Он послал кокетливый воздушный поцелуй, прежде чем крутануться в расстегнутой рубашке, позволяя и ей соскользнуть по рукам и улететь. Остановившись спиной к Азирафелю, Кроули глянул на него через плечо, покачивая бедрами и расстегивая брюки, медленно спуская их ниже ягодиц. Пятясь назад, он опустился к Азирафелю на колени и продолжил извиваться, наклоняясь, чтобы стянуть туфли и брюки. Оставшись полностью нагим, он встал и развернулся, широко расставляя ноги и усаживаясь на колени Азирафеля. Запустив руку в расстегнутые брюки Азирафеля, чтобы освободить его твердый член, он провел большим пальцем по блестящей влаге на головке, отчего Азирафель ахнул и впился пальцами в бедро Кроули. Он наклонился, чтобы прикусить мягкую кожу под челюстью Азирафеля, а затем плавно нырнул в сторону, чтобы подхватить бутылочку с маслом. Пока он осторожно лил масло на ладонь, Азирафель смотрел на него взглядом, полным голода и бесконечной нежности. Кроули окунул пальцы в лужицу на ладони, прежде чем обхватить свой член. Позвоночник Кроули выгнулся дугой, неровное дыхание вырывалось из груди, когда он подался навстречу крепкому захвату кулака Азирафеля, ища контакта; он поставил бутылочку и обхватил своей скользкой рукой горячую плоть Азирафеля. Приподняв бедра, он прижал кончик члена Азирафеля к своему кольцу, растирая его дразнящими кругами, стимулируя скопление чувствительных нервов у входа. Азирафель беспокойно заерзал под ним, его свободная рука жадно скользила по разгоряченной, влажной от пота коже, обхватывая ягодицы. Со вздохом Кроули опустился, впуская головку члена Азирафеля внутрь, чуть дальше венчика, и двигая бедра короткими толчками. Несмотря на лихорадочный жар в крови, побуждающий его насадиться глубже, он полностью соскользнул. – Дразнишь, – пробормотал Азирафель с очаровательным рычанием в голосе. Он потянул Кроули за задницу, но тот сопротивлялся рывку. – А-а, нет, – погрозил Кроули. – Ты сказал, что я вправе тобой командовать. Так вот, я приказываю тебе сидеть смирно и принимать то, что я тебе даю. Азирафель застонал, подаваясь вперед, чтобы прильнуть ртом к шее Кроули. – Боже, я обожаю тебя такого. Кроули снова опустился на член Азирафеля, лишь самую малость, дразня себя не меньше, чем любовника. Когда пальцы Азирафеля на ягодицах Кроули сжались крепче, снова пытаясь притянуть его к себе, Кроули перехватил его руки и поднял их к резным навершиям на спинке кресла. – Держись за них и не отпускай, иначе клянусь, я привяжу твои руки к ним. Глаза Азирафеля потемнели, когда он обхватил навершия. – Это обещание? – О-о? Тебе бы это понравилось, да? – хрипло спросил Кроули, и тихий стон сорвался с его губ, когда твердый кончик внутри него проскользнул глубже. – Я люблю тебя, – задыхаясь, ответил Азирафель. – И да, мысль о том, что мой будущий муж распоряжается мной, как ему угодно, чертовски заманчива. Муж. Это слово обвилось вокруг сердца, сжало его. Всякое желание дразниться рассыпалось в прах перед жаждой слиться с Азирафелем полностью и окончательно. Кроули уперся ногами в деревянные боковые перекладины, а затем толкнулся вниз, пока Азирафель не скрылся в нем целиком. Азирафель откинул голову назад. – Ох... ох... Кроули!.. Кроули запустил руку в волосы Азирафеля, заставляя его поднять голову, и глубоко поцеловал, глотая его слова и стоны, пока сам начинал ритмично двигаться. Его другая рука вцепилась в плечо Азирафеля, ноги упирались в перекладины кресла для рывка. Его член пульсировал мелкими горячими каплями, пока твердый ствол Азирафеля изысканно стимулировал ту сладкую галактику нервов внутри него. Кроули не прогадал. Это кресло стоило каждого пенни, что он за него отдал. Когда он услышал, что дыхание Азирафеля начало срываться, и почувствовал, как напряглись его бедра, Кроули отклонился назад, чтобы видеть его. Руки Азирафеля все еще крепко сжимали навершия, глаза были прикрыты от наслаждения, грудь вздымалась от прерывистых звуков беспомощного восторга. Тугое давление, свернувшееся в основании позвоночника Кроули, закручивалось все сильнее, почти до предела. – Трогай меня, – приказал Кроули, задыхаясь от нетерпения. Он убрал руки Азирафеля с наверший, заменяя их своими, его бедра вжимались сильнее и быстрее, пока Азирафель обхватывал одной рукой его напряженный член, а другую клал на бедро. Их лбы соприкоснулись, частое дыхание смешивалось в воздухе между ними. – Я люблю тебя, Азирафель, – выдохнул он; слова хлынули потоком, наконец-то заговорив на одном языке с телом. И это было так легко, так же легко, как дышать – он и сам не знал, почему когда-то думал, что сказать это будет трудно. – Я люблю тебя, люблю тебя, люблютебя, люблютебя, люблютебя... Это превратилось в мантру, в благословение, повторяемое снова и снова, пока слова не рассыпались у него во рту вместе со всем телом. Азирафель крепче сжал кулак на его скользком, истекающем члене, работая быстрее и сам издавая звуки чистой радости. А потом он сорвался, опрокинулся, рухнул через край. Азирафель поймал его, даже падая вместе с ним. Когда последняя дрожь полного блаженства пробежала по телу Кроули, он расслабленно обмяк в объятиях Азирафеля, пресыщенный и чувствующий себя так, словно мог бы замурлыкать, как довольный кот на солнышке. Руки Азирафеля обнимали его за бока, прижимая к себе, пока Кроули тяжело дышал ему в шею. Наконец, в последний раз устало ткнувшись носом в шею любимого, Кроули, пошатываясь, встал на ноги – они дрожали, но это была приятная дрожь, – и собрал одежду. Он использовал свою рубашку, чтобы стереть липкость с кожи, и протянул ее Азирафелю, чтобы тот тоже привел себя в порядок. Азирафель удовлетворенно вздохнул. – Джордж и впрямь очень хорош. Нам обязательно нужно дать ему на чай. – Надеюсь, ты сейчас про деньги, ангел, – игриво прорычал Кроули. – Боюсь, ему придется довольствоваться ими, раз ты мой «чай» выпил без остатка. Кроули сморщил нос и повысил голос: – Джордж, ты сможешь сам выйти? Мы удаляемся на покой. – Слушаюсь, ваша светлость, сэр, – весело отозвался Джордж, прекращая игру. Кроули закатил глаза. Придурок. – Мы заглянем в паб позже на неделе, ладно? В пятницу? – Я спрошу парней, смогут ли они разгрузить свой светский календарь. Думаю, они втиснут вас между припудриванием носиков. – О, он мне нравится, – весело сказал Азирафель, вставая и протягивая руку нахмуренному Кроули, чтобы вести его в спальню. – Нечасто мне доводится слышать, чтобы с великим Дьяволом говорили так непочтительно. Недовольный Кроули решил, что лучшая стратегия – притвориться, что он этого не слышал. Вскоре после этого, когда они лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу, Кроули поднял руку, любуясь кольцом, окрыленный и согретый до глубины души тем, что оно символизировало. – Мне можно носить его сейчас или подождать до церемонии? – Носи сейчас, – немедленно ответил Азирафель тоном, не терпящим возражений. Кроули вскинул брови, немного удивленный такой категоричностью. На лице Азирафеля появилось смущение. – Ах, только если ты сам этого хочешь, разумеется. Просто я... э-м. Признаюсь, меня беспокоит, что некоторые люди все еще считают тебя свободным. Каковым ты совершенно определенно не являешься. Кроули недоверчиво посмотрел на него. – Ты ревнуешь? Азирафель фыркнул, словно сама концепция ревности была ниже его достоинства. – Конечно нет, не будь смешным. Я просто считаю, что для общего блага некоторые вещи должны быть предельно ясны. – Да, ты ревнуешь! – Торжествующе провозгласил Кроули, ткнув его в бок. Отбиваясь от его руки, Азирафель проворчал: – Хватит об этом. Как думаешь, захочешь ли ты заказать новые костюмы для нашего венчания? Если так, нам стоит сделать это до отъезда из Лондона. – Обязательно. Я надену все белое, как королева в день своей свадьбы. Азирафель приподнял бровь. – Платье? – Нет-нет, белоснежный фрак и брюки, чтобы я был с головы до ног... О! И белый цилиндр тоже! С длинной фатой, прикрепленной сзади, такой длинной, чтобы она тянулась за мной по земле, когда я иду. Может, я найму мальчишку-беспризорника, чтобы он придерживал ее и не давал запачкать. Азирафель прыснул со смеху. – Разве фата не символ невинности? – Да? Мне плевать. Если королеве это подошло, то... – То это совершенно точно подходит и тебе, мой дорогой, – нежно закончил Азирафель. – А что же надеть мне? – Ты будешь под стать мне, – твердо заявил Кроули, но тут же передумал. – О! Или, может, тебе стоит надеть синее – это твой лучший цвет, знаешь ли, но ты также выглядишь очень представительно в сером. Тебе идет решительно любой цвет, честно, я тебе завидую. Ты знаешь, как трудно найти правильный оттенок красного, который не будет конфликтовать с моими волосами? И не начинай про желтый и оранжевый, они мне совершенно не к лицу... хотя я люблю такие оттенки в цветах... Интересно, стоит ли мне сделать букет, или это будет выглядеть глупо? Может быть, маленький, или просто цветы в петлицах... Кроули продолжал возбужденно болтать о возможных планах на свадьбу, пока наконец не заметил, что Азирафель рядом тихо посапывает. Он нежно улыбнулся и наклонился, чтобы погасить фонарь, после чего поудобнее устроился на его широкой груди. – Я выйду за тебя, ангел, – прошептал он. Поздней весной в поместье Истгейт они обменялись клятвами в саду, окруженные цветами и самыми близкими друзьями. К их удивлению, почти все приглашенные пришли, чтобы стать свидетелями их союза. Они не были уверены, насколько общество примет такой вызов социальным нормам, и были тронуты проявленной поддержкой. Среди гостей из Лондона и местных соседей были Анафема и Ньютон со своим трехмесячным сыном. Обадия с гордостью сопровождал глубоко беременную Дженни. На лице Мари играла маленькая таинственная улыбка, которую она отказалась объяснять Кроули, но он с удовольствием заметил, что она часто касается своего пока еще плоского живота и обменивается нежными взглядами с Эриком. Там была и Трейси, которая сияла, как кот, добравшийся до сметаны, приписывая себе всю заслугу в объединении счастливой пары. Джеймс и Лилит Саммерсет привели всех троих сыновей, и после церемонии, когда все увлеклись игрой в крокет, Кроули сбежал от общества взрослых, чтобы подбить мальчишек на версию игры, которая в основном заключалась в том, чтобы лупить по шарам крокетным молотком как можно сильнее. Еще и несколько лет спустя Азирафель время от времени находил в близлежащей рощице крокетный шар – яркая краска потускнела, а дерево треснуло, – и это всегда вызывало в его груди теплое свечение при воспоминании об одном из лучших и светлейших дней в его жизни. К удивлению Кроули, приглашение принял даже его дядя Амос. С тех пор как Кроули уехал, они обменивались редкими письмами и не были особенно близки, но он был тронут тем, что дядя нашел силы приехать, и решил, что в будущем постарается лучше поддерживать родственные связи. Амос явно чувствовал себя «не в своей тарелке», общаясь с аристократией, но он крепко обнял Кроули и, как ближайший родственник, дал им свое благословение. Как и обещал, Кроули выглядел ослепительно в своем белоснежном ансамбле. На нем был длинный белый фрак, жилет и облегающие брюки, подчеркивающие длинные ноги. Рыжие волосы сияли под ослепительным алебастровым цилиндром, дополненным длинной вуалью, ниспадающей сзади. После того как Азирафель терпеливо перемерил множество сочетаний одежды и выслушал, как Кроули дюжину раз меняет свое мнение, он надел тот наряд, на котором они наконец остановились. Темно-синий двубортный фрак в тонкую полоску – «этот цвет идеально подчеркивает твои глаза, ангел», – белый галстук – «отлично, тут мы будем в тон», – светло-коричневые брюки и черный шелковый цилиндр – «тьфу, нет, белый с твоими волосами вообще не сочетается, вот, другое дело, пусть будет черный». Они обошлись без официальных лиц и обменялись искренними признаниями и клятвами друг другу под звуки скрипки Джорджа. Когда они поцеловались, скрепляя свой союз, и обернулись, чтобы принять сердечные поздравления от всех, кто был им дорог, их улыбки могли соперничать с сиянием самых ярких звезд. *** Конец *** Примечание автора. Вы же же не думали, что я отпущу вас без последней исторической заметки, правда? Многие современные традиции возникли именно в викторианскую эпоху. Королева Виктория ввела моду на белое свадебное платье, когда надела его на свою свадьбу с принцем Альбертом. До этого невеста просто надевала свое лучшее платье – такое, которое потом можно было снова носить на других торжествах. Тогда же появилось и множество рождественских традиций: рождественская ёлка, рождественские открытки, обмен подарками именно на Рождество (раньше подарки чаще дарили на Новый год), и многое другое началось именно в ту эпоху. Свадьбы в Рождество тоже были популярны: сначала эта традиция появилась у низших слоев общества, потому что в этот день у людей обычно был выходной, а затем постепенно распространилась и среди высших классов, хотя сейчас такие свадьбы встречаются редко. Обручальные кольца: на протяжении всей викторианской эпохи обручальное кольцо носила только невеста. Мужские обручальные кольца стали широко распространяться лишь во время Второй мировой войны, когда американские и европейские солдаты начали носить кольца, чтобы помнить о женах, оставшихся дома. До 1940-х годов бриллианты были лишь одним из множества камней, которые использовали для помолвочных колец, и довольно часто выбирали камни по знаку рождения. Огромная популярность бриллиантов возникла в основном благодаря компании «Де Бирс» – алмазному гиганту, контролировавшему тогда бóльшую часть мировых запасов алмазов. Именно она запустила масштабную рекламную кампанию, превратив бриллианты в гламурный символ романтической любви. Кольца со змеями: когда я начала искать в интернете примеры того, как выглядели мужские кольца в викторианскую эпоху, то неожиданно наткнулась на факт, что принц Альберт действительно подарил королеве Виктории помолвочное кольцо в форме змеи. Я тогда подумала: подождите, что?? Оказалось, что такие кольца тогда были довольно распространенным подарком – либо в виде одной змеи, либо двух переплетенных – как символ вечной любви. Некоторые части этой истории буквально написались сами собой, потому что, честно говоря, как я могла НЕ использовать такую деталь? Я осыпаю ведрами радужных, сверкающих «лайков» своих самых преданных болельщиков, которые сопровождали меня на протяжении этой огромной истории объемом в 240 764 слова. Их неизменная поддержка и радостная готовность слушать мои бесконечные рассуждения и помогать распутывать сюжетные узлы значили для меня очень многое. Итак, что дальше, AJ? Сейчас я публикую Dickens Fair – human AU со встречей-знакомством в антураже викторианской реконструкции, а еще у меня в работе несколько историй по Good Omens. Подписывайтесь, если хотите следить за тем, что я пишу, и до новой встречи – чао!