Храм Муз

В этой главе есть немного пикантности… Ноябрь начался с ясного неба и резкого, пронизывающего холода, который буквально вырывал дыхание из легких и студил открытую кожу. Осень быстро сменилась зимой – сначала холодными промозглыми дождями, которые проникали даже сквозь самую плотную шерстяную одежду, а затем первыми снегопадами, покрывшими поместье белым одеялом. Снег выпал так рано, что казался очаровательным, а не назойливым. Их поездки в соседние городки и поместья стали реже из-за непогоды. Они изучали привычки и предпочтения друг друга, а когда хотелось уединения, каждый уходил в свою часть усадьбы, чтобы заниматься личными делами. Азирафель всегда был рад погрузиться с головой в книгу, заняться переплетом или исследовательскими проектами. Кроули создавал иллюстрации для газеты или рисовал натюрморты, которые ему нравились, а иногда донимал миссис Беннетт на кухне, так как увлекся кулинарией. Кухарка от души развлекалась, отдавая ему приказы помогать с подготовкой, как будто он был ее работником, и выгоняла с кухни, угрожая сковородкой, когда ловила на том, что он подсыпает в соусы лишние специи. Сначала Азирафель был встревожен, когда Кроули рассказал ему об этом, явно не зная, стоит ли его пожурить за то, что он терроризирует персонал, или миссис Беннетт – за неуважение. Но Кроули расхохотался и заверил его, что и он, и миссис Беннетт вполне могут постоять за себя. Кроули был доволен, что смог наладить контакт со многими слугами, хотя все еще работал над тем, чтобы сломать ледяную сдержанность дворецкого. Джонатан немного оттаял за прошедшие месяцы, но Кроули все еще чувствовал, что за ним пристально наблюдают, подозревая, что он может снова стать причиной душевной боли графа. Это немного задевало, ведь недоверие Джонатана было не совсем справедливым, учитывая, что именно на Азирафеле лежала львиная доля вины за их разбитые сердца. Но, поскольку Кроули, естественно, не хотел раскрывать подробности личной жизни, то он решил дать время, чтобы Джонатан убедился в его надежности. А так как Кроули не собирался никуда уходить, у него было все время в мире. Он надеялся – вся жизнь. Они гуляли каждый день, когда позволяла погода, а иногда выходили и под дождем, спеша обратно в последний момент, промерзшие или промокшие до нитки. В такие моменты холодная, мокрая одежда стоила того, чтобы потом неспешно снимать слой за слоем перед потрескивающим камином в их общей спальне. Неизбежный финал – опуститься на толстый меховой ковер перед камином и двигаться кожей к коже, шепча ласковые слова и издавая прерывистые звуки наслаждения – заставлял даже Кроули, всегда заявлявшего, что он ненавидит холод, думать, что ради такого сладкого вознаграждения стоит вытерпеть даже самый ледяной дождь. Их идиллическое время вместе омрачилось тем, что Кроули простудился. В начале сильно заболела голова, а когда он понял, что насморк быстро превращается в постоянный поток выделений, то перебрался из их спальни в гостевую комнату. Азирафель протестовал: – У тебя же не чума, дорогой. Не нужно себя изолировать. Кроули, сморкаясь, покачал головой: – Люсьен не позволял заболевшим работникам спать в одной комнате с остальными. Он на горьком опыте узнал, что все заболеют, если будут дышать одним воздухом. Нет смысла в том, чтобы мы оба мучились. Было ясно, что Азирафелю это не нравится, но он уступил. В качестве компромисса граф распорядился, чтобы горничная сидела за дверью комнаты Кроули и выполняла все его просьбы, а также поддерживала в камине огонь, чтобы в комнате всегда было тепло. Таким образом, Кроули заперся в комнате, раздражительный и несчастный. Утром второго дня, когда он наконец-то почти погрузился в блаженное забытье сна, в дверь постучали. Думая, что это снова горничная, Кроули злобно рыкнул: – Уйди ты к черту, не надоедай! К сожалению, эффект устрашения, на который Кроули рассчитывал, вероятно, был ослаблен хриплым голосом и подушкой, которой он накрыл голову. Он уже дважды прогонял горничную за последний час, в последний раз она пискнула, как церковная мышь, встревоженная силой его недовольства, когда осмелилась открыть занавески. Кроули показалось, что солнце пронзило его и без того раскалывающуюся голову копьями света. И он чувствовал себя настолько отвратительно, что не мог собрать достаточно сил, чтобы ощущать себя виноватым, хотя понимал, что должен извиниться, когда снова станет разумным человеком, а не монстром, больше подходящим для того, чтобы прятаться в глубинах болота. Дверь скрипнула, открываясь. По деревянном полу прозвучали мужские шаги. – Раздражительный, да? Кроули выглянул из-под пещеры из подушки и хмыкнул. – Мэри, похоже, теперь боится сюда заходить, а миссис Беннетт сказала, что ты ничего не ешь, поэтому я решил за тобой присмотреть. Раздосадованный тем, что, похоже, персонал на него жаловался, Кроули пробурчал: – Я не голоден. Азирафель поставил поднос на прикроватный столик и сел на край кровати. Он просунул руку под подушку и прижал ее ко лбу Кроули. – Хм. Ты теплый, что и следовало ожидать при таком количестве одеял, но не думаю, что у тебя температура. Как ты себя чувствуешь? – Как дерьмо, – проворчал он. – Из носа течет, как из Темзы, голова как будто наполнена болотной водой, и я так устаю, что только и хочу спать, но чувствую себя настолько паршиво, что не могу. Оставь меня в покое, я не подходящая компания. – Ты подходящая компания для меня, даже когда ты не в лучшей форме, дорогой, – мягко сказал Азирафель, убирая подушку с головы Кроули. – Эй! – запротестовал тот. – Садись, давай что-нибудь поешь. Кроули уставился на него. – Что-то не так с твоими ушами? Я сказал, что не голоден. – Боже, ты такой раздражительный, когда болеешь. Я слышал тебя, просто мне все равно. Тебе нужно есть, чтобы поддерживать силы и поправляться. Так что перестань ныть и садись, – твердо заявил Азирафель. – Я не ною, ты, засранец. Оставь меня в покое с моим несчастьем… Азирафель просто скрестил руки на груди и поднял бровь, явно давая понять, что не уйдет, пока Кроули не выполнит эти разумные требования. Кроули вздохнул, сдаваясь, перевернулся и с трудом сел. Дотянувшись до одной из тряпок на прикроватном столике, он высморкался и откинулся на подушки. После того, как Азирафель поставил поднос ему на колени, Кроули поморщился, глядя на щедрые порции яиц, сосисок и бобов. – Миссис Беннетт хотела прислать жидкую кашу и костный бульон, но я считаю, что более сытная пища необходима для здорового тела. Она была недовольна, но мы сошлись на костном бульоне. Настаивает, что это старинный семейный рецепт для улучшения самочувствия. – Азирафель указал на чашку на подносе. Кроули с подозрением посмотрел на мутную темную жидкость. Когда он ткнул в чашку пальцем, студенистое месиво слегка дрогнуло, делая его еще менее аппетитным. Он позволил Азирафелю уговорить себя съесть немного еды, но упрямо отказался от смеси миссис Беннетт. – Ты же знаешь, что она не отстанет от меня, если ты не выпьешь это, – укоризненно сказал Азирафель. – Мне вызвать ее, чтобы она села на тебя, пока ты не выпьешь достаточно для ее удовлетворения? – Ты что, пытаешься меня убить? Та женщина весит не меньше четырнадцати стоунов. Она раздавит меня, как жука. – Лучше пей, – Азирафель демонстративно поднял чашку. Кроули бросил на него свой лучший злобный взгляд, но когда Азирафель остался раздражающе невозмутим, испустил глубокий, обреченный вздох и выпил бульон. На самом деле тот был не так уж плох – соленый и теплый, с нотками чеснока и трав. Когда Кроули почувствовал, как успокаивающее тепло разливается в груди, то подумал, что, возможно, миссис Беннетт что-то в этом понимает. Хотя и не собирался ей в этом признаваться. Азирафель отставил поднос и занялся камином, стараясь до тех пор, пока огонь не запылал, наполняя маленькую комнату теплом. Затем он принялся расправлять скрученное постельное белье Кроули, подтягивая края простыни к груди и плотно заправляя под бока. Кроули лежал в постели, чувствуя уколы совести за то, как рычал на Азирафеля. Он привык заботиться о себе сам. Конечно, никто другой не собирался этого делать, ведь его любовники не желали видеть его больным. В конце концов, они платили не за подобное жалкое зрелище. Поэтому он всегда ненавидел болеть, и не только из-за физического недомогания. Он ненавидел чувствовать себя уязвимым, его злило отсутствие контроля и… наконец Кроули признался, что жалеет себя. Чувствует себя одиноким. А тут Азирафель, отмахивающийся от его рычания, резких жалоб, заботящийся о нем так, как никто никогда не заботился в жизни. Возможно, только мать, когда он был маленьким, но Кроули помнил ее лишь смутно. – Прости, ангел. На лбу Азирафеля появилась морщинка. – За что? – За то, что был задницей. Я не привык… чтобы кто-то заботился обо мне. Выражение Азирафеля смягчилось, когда он наклонился, чтобы убрать волосы Кроули со лба. – Ну, у тебя будет много времени, чтобы привыкнуть, потому что я буду заботиться о тебе всякий раз, когда это понадобится. Теплое чувство, которое на этот раз разлилось в груди Кроули, не имело ничего общего с костным бульоном. Его ответная улыбка превратилась в огромный зевок. – Спи теперь. Я присмотрю за тобой. В следующие несколько дней Кроули чередовал благодарность и нежные улыбки с раздражительностью и ворчливостью. Азирафель принимал и то, и другое с невозмутимым спокойствием, регулярно проверял его, заставляя есть, и читал ему вслух, когда Кроули жаловался на смертельную скуку, но не имел сил делать что-либо, кроме как лежать в постели. Он также взял на себя обязанность лично прикладывать горчичники к груди Кроули и просил горничную проветривать комнату дважды в день. Наконец наступило утро, когда Кроули проснулся, чувствуя себя гораздо лучше. Его силы постепенно возвращались в течение недели, и когда заложенный нос наконец очистился, он счел себя достаточно здоровым, чтобы вернуться в их спальню. Азирафель был очень рад этому возвращению, заявив, что не так хорошо спит без Кроули, к которому можно прижаться ночью. Кроули был не менее доволен. Тем вечером, после того как Азирафель разделся, Кроули потянулся и дернул его к себе на кровать. Азирафель ойкнул от неожиданности. Кроули просунул руку между ног Азирафеля. – Спасибо, что заботился обо мне. Азирафель посмотрел на него укоризненно. – Не уверен, что ты достаточно поправился для активных действий. – Не требуется много энергии, чтобы двигать запястьем. Азирафель отодвинул его руку с хмурым видом, садясь. – Пожалуйста, не говори, что чувствуешь необходимость… отплатить мне таким образом. – Нет, ангел, я не это имел в виду. Или… – Кроули задумчиво прикусил губу, тоже садясь. – Может, немного. Но это язык, на котором я умею говорить, и мне это нравится. Просто позволь мне иногда говорить на нем, не беспокоясь о том, откуда это исходит. Азирафель не выглядел полностью убежденным, но задумчиво кивнул. – Думаю, я понимаю. Но, пожалуй, не сегодня, дорогой. – Хорошо. – Кроули поколебался, а затем добавил: – Есть определенные… вещи, которые мне очень нравятся, и я не знаю, нравились ли бы они мне без моего обучения, но теперь они часть меня. Азирафель посмотрел на него. – Я знаю, что иногда медленно улавливаю намеки. Есть что-то еще, что тебе необходимо от меня? Интимное? Кроули пожал плечами, глядя вниз и теребя край ночной рубашки. – Нет. Необходимо – не совсем то слово. Конечно, я могу без этого обойтись, но это было бы… ну, приятно, думаю. – Что было бы приятно для тебя, дорогой? – Ну, может быть… если тебе интересно, мы могли бы попробовать то, о чем говорили давно. – Он искоса посмотрел на Азирафеля. – Ну, шлепки? Кроули обычно чувствовал себя комфортно, говоря о сексе, но не о том, чего хочет сам. А это было немного за пределами того, что он делал с Азирафелем. Хотя он был честен в том, что это не то, что ему необходимо, он не мог отрицать, что это то, чего он очень, очень хотел. Он ожидал, что Азирафель заикнется, смущенно согласившись попробовать ради Кроули, или, возможно, вежливо откажется. Что было бы нормально. Он мог бы просто использовать это в своем воображении для мастурбации. Чего он не ожидал, так это того, что Азирафель обнимет его за талию и крепко прижмет, наклонившись, чтобы укусить мочку уха, прежде чем сказать низким, бархатистым голосом: – Ты хочешь, чтобы я уложил тебя себе на колени, с голой, дергающейся задницей, пока шлепаю тебя? Возможно, говоря тебе, какой ты хороший мальчик, так хорошо принимающий мои шлепки? Волна жара ударила прямо в член. – Ах, черт возьми… – Кроули уставился на Азирафеля. – Тогда примем это за «да», – заметил Азирафель с самодовольным видом. Он задумчиво нахмурил губы. – Ты хочешь, чтобы я достал тот аппарат, о котором ты мне рассказывал? Кажется, это был «Ячменный конь»? Кроули недоверчиво фыркнул. Иисус Христос, когда Азирафель решает что-то сделать, он делает это по полной. – Конь Беркли. Э-э, я… нет. Это не совсем то, что я имел в виду. – Ну, что бы ты ни хотел, дорогой, я с нетерпением жду уроков на эту тему. Я задумывался о некоторых моментах. Мне следует ласкать твой член, пока я шлепаю тебя? Кажется, это было бы довольно сложно, как будто тереть живот и гладить голову одновременно. – Э-э, да, это… немного сложно координировать. Обычно я сам забочусь о себе, пока меня… – А, это имеет смысл. Я немного почитал, и, похоже, есть множество инструментов, которые можно использовать для этой деятельности. Только для лопатки существует множество материалов и форм. Некоторые казались откровенно неприятными, но ты должен сказать мне, что предпочитаешь. Дырки в некоторых деревянных меня немного озадачили, я не был уверен, для чего они. Кроули провел ладонью по лицу, качая головой, чувствуя себя немного ошеломленным, как будто жил в снежном шаре, который только что встряхнули. – Меня не удивляет, что ты решил заняться исследованиями. Дырки для того, чтобы быстрее махать лопаткой. Меньше сопротивления воздуха, чтобы жалило сильнее. – Понятно, – задумчиво ответил Азирафель. – Ну, я с нетерпением жду урока, когда ты будешь готов. Он поднял руку при оживленном выражении Кроули. – Не сейчас, ты похотливая обезьяна. Я не уверен, что ты полностью восстановил силы. Кроули надул губы, глядя на Азирафеля печально, но не протестовал, когда тот устроился в постели и потянул его ближе. Он положил голову на грудь Азирафеля с довольным вздохом и уже начал засыпать, когда Азирафель заговорил. – Я также читал, что фиггинг популярен среди некоторых мужчин, которым нравится, когда их шлепают. Это то, что тебе нравится? – весело спросил он. – Черт, нет, – мгновенно ответил Кроули. – Хорошо, – добродушно ответил Азирафель. Кроули фыркнул. – А я думал, что ты плохо воспримешь, если я попрошу тебя об этом. – О, дорогой. Пожалуйста, проси меня о чем угодно. Я бы с удовольствием исследовал новые вещи с тобой. А Кроули думал, что не может влюбиться в этого человека больше, чем уже был. Я люблю тебя, ангел. Азирафель обнял его, будто услышал его невысказанные слова, и нежно поцеловал макушку. Кроули завязал черный атласный халат на своем обнаженном теле, затем разгладил широкий стеганый отложной воротник. Он зажег несколько свечей, оценил свет в комнате, задул две из них, затем удовлетворенно кивнул. Свечи вместе с пламенем камина придали комнате идеально-чувственную атмосферу. Он помешал поленья, затем добавил еще два, чтобы обеспечить потрескивающий огонь, который продержится долгое время, прежде чем потребуется дополнительное внимание. Поставив глиняный кувшин с водой рядом с огнем, чтобы она нагрелась, Кроули встал и подошел к туалетному столику. Вдумчиво рассматривая варианты одеколона, он выбрал Acqua di Colognia, который, как казалось, нравился Азирафелю. Нанес немного за уши, низко на грудь, затем просунул руку под халат, чтобы нанести на сгиб под коленями и верх ягодиц. Посмотрев на часы, чтобы проверить время, он налил два бокала вина, сделал долгий, оценивающий глоток из одного, затем поставил их на боковой столик рядом с креслом, обтянутым сливового цвета велюром. Устроившись в кресле, Кроули забросил одну ногу на противоположный подлокотник и потянулся, чтобы взять со столика маленькую банку. Опустив пальцы в содержимое, он раздвинул халат и провел рукой по члену, который уже наполовину предвкушающе стоял. Он ласкал себя равномерными скользящими движениями, доводя до полной эрекции, в то время как другие пальцы собирали часть смазки и спускались вниз, чтобы обводить кругами сжатый вход. Некоторое время Кроули дразнил себя, чередуя круговые движения с легким проникновением пальца, пока не остановился, чтобы собрать больше смазки на пальцы. Засунув два пальца как можно глубже, он наслаждался, работая ими внутри себя, скользкие звуки звучали достаточно непристойно в тихой комнате. Нижняя губа слегка прикушена от остроты ощущений, когда он надавил глубже, но угол был не совсем правильным, а пальцы слишком короткими для максимального удовольствия. В любом случае, Кроули был больше настроен опробовать что-то новенькое для сегодняшних занятий. Вынув пальцы, он сел, чтобы сделать еще глоток вина, и осмотрел предметы на столике. Когда он открывал прямоугольную коробку – недавний подарок Азирафеля, – он понятия не имел, чего ожидать. Но тонкий, слегка изогнутый кожаный фаллос с нелепо жизнерадостным ярко-синим бантом, повязанным у основания, точно не входил в список возможных вариантов. Тем не менее, Кроули был в восторге от подарка. Подняв фаллос из коробки, обитой черным атласом, он подумал развязать бант, но, поскольку тот напоминал ему об Азирафеле, решил оставить. Щедро нанеся смазку на фаллос, он расслабил нижнюю часть тела и осторожно ввел его в себя, издав тихий стон. Медленно двигая взад-вперед, он отрегулировал угол, пока – о да – вот оно, ровно там. Нужен был хороший, твердый толчок, чтобы действительно кончить, но Кроули закрыл глаза, наслаждаясь устойчивыми волнами удовольствия, проходящими через его тело, работая и фаллосом, и своим членом медленно, лениво, дразня себя, несмотря на растущее желание ускориться. Посмотрев на часы, он вынул фаллос, поставил его обратно на стол и вытер руки фланелью. Услышав приближающиеся шаги, Кроули быстро накинул халат и принял расслабленную позу в кресле. Азирафель вошел и остановился, глаза заблестели, когда он увидел Кроули, раскинувшегося на кресле, одно колено перекинуто через подлокотник, ноги широко раздвинуты, бледная кожа резко контрастирует с черным атласным халатом, недвусмысленная эрекция натянула блестящую ткань. Кроули усмехнулся при виде выражения лица Азирафеля и потянулся за бокалом вина. – Как прошло собрание? Азирафель закрыл дверь и подошел, встав между раздвинутых ног Кроули, принимая вино. – Будто у меня был шанс сконцентрироваться на финансовых вопросах, зная, что меня здесь ждет. Уголок рта Кроули изогнулся. – Это ты сделал мне тот подарок. – Да, но это ты взял на себя смелость рассказать мне подробно, что ты хочешь, чтобы я с ним делал, прямо перед тем, как мне нужно было встретиться с моим управляющим, негодяй. Кроули посмотрел на него сквозь ресницы. – Прошу прощения, милорд… меня следует наказать за такое непослушание? Азирафель протянул руку, чтобы погладить колено, покрытое атласом, и пробормотал: – Или наградить за то, что ты так восхитительно прелестен. Есть предпочтения? Кроули улыбнулся с удовольствием. – Мне все равно. – М-мм. Ты и вправду прекрасен. – Азирафель одобрительно провел рукой по бедру Кроули, тыльной стороной пальцев задевая его член, напряженный под халатом. – Я вижу, ты начал без меня. – Просто чтобы войти в настроение. – Будто тебе когда-либо нужна была помощь, чтобы войти в настроение, – нежно ответил Азирафель. Кроули хрипло ответил своим лучшим интимным голосом: – Я всегда в настроении для тебя. Уголок рта Азирафеля дернулся, и он расхохотался. – Прости, просто… эти твои фразы! Кроули будет отрицать до конца своих дней, что надул губы. Но, возможно, его нижняя губа немного выпятилась. Совсем чуть-чуть… – Может, это мне следует перегнуть тебя через колено за то, что ты такой засранец? Глаза Азирафеля заблестели, когда он сдержал хихиканье до улыбки. – Возможно, когда-нибудь. Но, кажется, я помню, что у нас на сегодня запланировано нечто иное. Внимание Азирафеля переключилось на столик у кресла. Он протянул руку, чтобы провести пальцем по гладко отполированной деревянной лопатке прямоугольной формы. – Это то, что я буду использовать сегодня вечером? – Решать тебе. Я думал, начнем с руки, но когда рука устанет, можно перейти на лопатку. Азирафель поставил вино и взял лопатку, взвешивая ее задумчиво. – Ты предпочитаешь руку или лопатку? Кроули взял свободную руку Азирафеля и поцеловал ладонь, подняв голову, чтобы посмотреть на Азирафеля озорно. – Э-э-э… Мне нравится рука, чтобы разогреться, это кажется более… интимным. Но после разогрева лопатка тоже хороша. – М-мм. – Азирафель положил лопатку, снял и убрал в сторону сюртук, а затем расстегнул рукава рубашки и закатал их, обнажив мускулистые предплечья. Кроули наблюдал за всем этим, предвкушение скользило под кожей. Их глаза встретились. Кроули медленно улыбнулся, встал и развязал пояс халата, позволив ему соскользнуть с рук, обнажив тело. Он подмигнул Азирафелю, прежде чем повернуться, чтобы набросить халат на кресло. Наклонившись над креслом, он уперся в спинку, подняв одно колено, чтобы поставить его на подушку сиденья. Азирафель подошел ближе и провел руками по ягодицам Кроули, лаская округлую плоть круговыми движениями. – Я готов, если и ты готов. Кроули посмотрел через плечо. – Шлепни меня быстро, с хлопком. Не слишком сильно, особенно сначала. Частично это создание правильного звука. Мягкий хлопок раздался в воздухе, когда Кроули почувствовал ладонь Азирафеля на своей заднице. – Сильнее и быстрее. Азирафель послушно ударил снова, немного сильнее. – Лучше, – одобрительно сказал Кроули. – Но можешь шлепать меня сильнее. Постарайся действительно хлестать рукой по моей заднице. Думая, что Азирафель еще не совсем правильно понял, Кроули оказался не готов к резкому хлопку, который ударил по его ягодице, и удивленно вскрикнул. – О! Прости, это было слишком сильно? – обеспокоенно спросил Азирафель. – Нет, это было идеально, просто не ожидал, – все правильно. – Правда? Ты же сам попросил меня сделать это, – сухо заметил Азирафель. – Знаю. Просто забыл, как ты быстро учишься. Давай еще раз, посильнее. Азирафель послушно нанес несколько шлепков подряд. – Так лучше? Кроули наслаждался жжением в заднице, раздвигая ноги шире, чтобы сохранить устойчивость. – О, да, именно так. Просто… перемещай руку по разным местам. И меня сводит с ума, если ты иногда будешь останавливаться и ласкать меня, а потом возвращаться к шлепкам. – Ты скажешь, если я ударю тебя слишком сильно? Или тебе будет нужно, чтобы я остановился? Кроули повернул голову, чтобы встретиться глазами с Азирафелем. – Да. Обещаю, – сказал он с нежностью, зная, что тот должен был это услышать. – Ну что ж. Думаю, ты был очень хорошим мальчиком, как думаешь? Волна жара заставила член Кроули дернуться от пониженного тембра голоса Азирафеля. Он быстро привык к специфическому способу, которым Азирафель разговаривал с ним, когда они так играли, и обожал каждую минуту этого. – Боже, да, такой хороший, – выдохнул он. Волна жара разлилась по коже, заставляя волоски на руках подниматься. – И что хочет мой очень хороший мальчик в качестве награды? Вот засранец. Будто не знает. Кроули заманчиво повращал задницей. Азирафель мурлыкал, медленно лаская его зад, с наслаждением скользил по округлой плоти, нырял в складку и дразняще касался чувствительного отверстия, прежде чем отстраниться и вернуться к легким прикосновениям – почти раздражающим, с невыполненным обещанием большего, повисшим в воздухе. Кроули уже начал расслабляться, когда рука Азирафеля внезапно поднялась и опустилась всерьез – быстрые, резкие шлепки вырвали у него крик. Он приподнял бедра и опустил голову, отдаваясь ощущениям; острые уколы быстро превращались в густое тепло, расползающееся по телу, как расплавленная патока. Азирафель оказался хорошим учеником. Каждый хлопок по заднице Кроули был почти идеальным: не слишком сильным, но достаточно, чтобы отзывался эхом по всему телу, и ладонь смещалась, чтобы одна и та же область не принимала на себя весь удар. Он продолжал, пока у Кроули не закружилась голова, пока он не поплыл, даже когда острота ощущений проясняла мысли и удерживала его в настоящем моменте. Азирафель остановился; дыхание у него сбилось. Он просунул руку между ног Кроули, лаская чувствительную кожу на внутренней стороне дрожащих бедер, затем поднялся выше и обхватил его яйца. Кроули застонал, когда бедра дернулись вперед, а подпрыгивающий член отчаянно искал, во что бы уткнуться. Азирафель погладил основание твердого члена и прошептал хриплым, теплым голосом: – Ты великолепен в таком виде. Тебе следовало бы увидеть свою задницу – с отпечатками моих ладоней на плоти, словно клеймо. Поток жара ударил Кроули в голову, как слишком быстро выпитое вино. Он и не думал, что Азирафель станет его метить – пусть и ненадолго, – и от этой мысли что-то в его мозгу вспыхнуло от удовольствия и довольства. – Ты готов к лопатке? – Oui monsieur, je suis prêt, – прошептал он. Азирафель наклонился, чтобы поцеловать плечо Кроули. – М-мм, ты знаешь, что это со мной делает. – Он выпрямился и взял в руки лопатку. Непроизвольные стоны вырывались из губ Кроули, когда Азирафель начал шлепать его. Это было более резкое ощущение, чем от руки, и немного жестче, но все равно чувствовалось очень хорошо. Когда дерево касалось его ягодиц, горячая волна ощущений добавилась в тепло, уже излучаемое по всему телу. Он старался не ерзать, хотя тело инстинктивно пыталось дернуться от жгучих шлепков, даже когда одновременно хотело подставить задницу, как жертвоприношение древнему богу. Азирафель остановился, положив руку на спину Кроули. – Как ты? Потребовалась минута, чтобы вытащить мысли из пустоты, в которую Кроули упал. – Э-э… это хорошо, но, может, немного легче и помедленнее? – Конечно. Еще? Кроули одобрительно мурлыкал, его способность формировать слова иссякла. Азирафель легким движением провел ладонью по заднице Кроули, его рука была прохладной на разгоряченной плоти, затем поднялась. Лопатка опустилась, снова и снова. Стоны срывались с губ Кроули один за другим. Он не смог бы их сдержать, даже если бы попытался. Не было боли, только чистое, неразбавленное наслаждение. Острое тепло от каждого удара, которое было не совсем приятным, но все равно удовольствие расцветало в его следах, вибрируя вниз в анус, яйца, полностью твердый член, покалывая в сосках. Мелкая испарина покрыла кожу. Он чувствовал себя живым таким образом, который ему было бы трудно описать, связанным с Азирафелем способом, еще более интимным, чем когда они занимались сексом. Зад Кроули горел и ныл от ударов. Азирафель остановился, его дыхание участилось от усилий. Он спросил, как Кроули себя чувствует и тот раздвинул ноги шире в безмолвном, полном надежды приглашении. Азирафель провел рукой по опухшей плоти, его пальцы скользнули в складку, где он крепко надавил большим пальцем на смазанный задний проход Кроули. Кроули потянулся к этому желанному давлению с всхлипом, дрожа от ощущения, что его накрыло словно бы сетью наслаждения, которая каждой ячейкой цеплялась за влажную от пота кожу. – Чувствуешь пустоту, дорогой? – Азирафель мягко цокнул языком сочувственно, не дожидаясь ответа. – Мы не можем допустить этого, не так ли? Его большой палец отстранился, вскоре заменившись более толстым нажимом кожаного фаллоса. – О-ооо… – застонал Кроули с прерывистым выдохом, когда фаллос медленно вошел, его мышцы задергались. Он ждал, когда Азирафель начнет двигать им, отчаянно желая большего, но фаллос оставался разочаровывающе неподвижным. – А-а, – одернул его Азирафель, с резким шлепком по ягодице. – Ты будешь лежать смирно и принимать то, что я тебе даю. Попроси меня об этом хорошо. Если хочешь. Черт возьми, да, Кроули хотел. Он дрожал до кончиков пальцев ног, его анус с надеждой сжимался вокруг члена внутри него. – Пожалуйста, да, пожалуйста, выеби меня. Я был таким, таким хорошим, я так хочу члена внутри себя, я сделаю все, что угодно, что угодно для тебя, ангел, только пожалуйста, выеби меня, – забормотал он. – Вот мой самый лучший мальчик, – одобрительно замурлыкал Азирафель, когда (о, слава богу) наконец начал двигать фаллос взад-вперед. Кроули опустил голову, задыхаясь, когда волны удовольствия катились в его тазу и вниз по конечностям. Его заброшенный член казался все тверже и начал устойчиво сочиться на халат под ним, пока Азирафель трахал фаллосом. Не прекращая движения руки, Азирафель нежно поцеловал плечо Кроули. – О, моя сладкая любовь. Ты хочешь больше моей руки или лопатки? – Да, пожалуйста, милорд, пожалуйста… твоя рука… я умоляю тебя, – задыхаясь, Кроули едва мог формировать слова. Его тело было охвачено удовольствием отдачи себя и принятия того, что давал ему Азирафель, ощущения кружили, как лента Мебиуса, питаясь друг от друга в бесконечной петле. Азирафель остановил движение фаллоса, но продолжал держать его и наклонил под углом, прямо у центра удовольствия внутри Кроули, затем продолжил шлепать его другой рукой, сильно и быстро. Кроули заскулил, крепко вцепившись в кресло. Это было невероятно. Его ягодицы были огненной массой ощущений, и каждый удар встряхивал фаллос, крепко зажатый в его заднице, вызывая вспышки восторга, как искры. Он бессильно сжимался вокруг твердого фаллоса, но с каждым шлепком импульсы удовольствия усиливались. Кроули знал, что ему нравится, когда его шлепают, но то, что он испытывал сейчас, заставляло все предыдущие опыты меркнуть. Это было все, о чем он когда-либо мечтал, чего хотел, потому что получал это от рук того, кто его любил, и которого он любил в ответ. Он дрожал, все его тело казалось застыло на бесконечной грани оргазма, который никак не наступал. Фаллос был чертовски фантастичен, но не заполнял его так, как ему было нужно. – Пожалуйста, – выдохнул он, – Merde, Ангел, трахни меня, s'il vous plaît. Азирафель остановился и снова провел рукой по горящей заднице Кроули, как будто не мог удержаться от того, чтобы не прикасаться к ней. – С моим абсолютным удовольствием, дорогой мальчик. Он вынул фаллос и положил обратно на стол. Кроули испустил глубокий вздох и расслабил мертвую хватку на кресле, пошевелив пальцами, когда повернул голову, чтобы посмотреть, как Азирафель расстегивает штаны и вытаскивает свой твердый член, чтобы нанести смазку на его длину. Когда он увидел, что Кроули смотрит на него, то улыбнулся и подошел ближе, чтобы наклонить голову и подарить глубокий поцелуй. – Я люблю тебя, дорогой. Ты лучшее, что когда-либо со мной случалось. – То же самое для меня, ангел, то же самое. С последним поцелуем, Азирафель встал позади него. Черт, как-то еще более возбуждающим было то, что Кроули был совершенно голым и открытым, в то время как Азирафель был полностью одет, за исключением обнаженного великолепного члена, который теперь упирался в партнера. Кроули закрыл глаза, когда наконец его растянули, заполнив так, как было нужно. Азирафель обхватил его широкими руками за бедра, осторожно избегая все еще горящей плоти. Кроули застонал, когда Азирафель задал нежный ритм, но сегодня он не был настроен на нежность. Он хотел, чтобы Азирафель взял его, вонзился в него, как будто он принадлежал ему, как будто никогда не отпустит. – Ангел, – задыхаясь, – я… я хочу тебя. Ты мне нужен. Больше. Возьми меня, сделай меня своим. Он не был уверен, имеет ли это какой-то смысл, но Азирафель, казалось, понял эту сбивчивую тарабарщину, и руки на его бедрах сжались сильнее, когда он сначала почти полностью вышел, затем снова вонзился в него. – Ты мой, великолепный человек. Так же, как я твой, навсегда. – Дааа, именно так, – прошипел Кроули, когда Азирафель задал быстрый темп, вонзаясь в него, его тело дергалось с каждым толчком. Казалось, что каждое нервное окончание не осталось без внимания. Это было... это было идеально. Он чувствовал себя желанным, экстатически отдающимся человеку, которого любил. – Кроули… о, боже мой, я не продержусь так долго… – умолял Азирафель густым голосом, продолжая вонзаться в него. – Да, да, сделай меня своим, ангел, да… – Кроули наконец обхватил рукой свой пульсирующий, заброшенный член, живот напрягся от быстро растущего давления у основания позвоночника, когда он начал быстро и сильно работать рукой. Азирафель громко застонал, входя до основания, его бедра задрожали. Когда Кроули почувствовал, как тот пульсирует глубоко внутри него, ощущение бросило его через край. Он тоже кончил с криком, почти невыносимым по интенсивности, пальцы ног сжались, тело дрожало, вход сжимался вокруг члена Азирафеля, когда он кончал пульсирующими всплесками великолепного удовольствия. Он пари́л в полном блаженстве, смутно осознавая, как Азирафель нежно водит руками по его спине, пока постепенно не начал ощущать свое тело. – Черт возьми. Я не чувствую ног, – прохрипел Кроули. После того, как Азирафель вынул член, Кроули неуверенно повернулся, чтобы сесть на кресло, поморщившись, когда его избитая задница коснулась сиденья и быстро сдвинулся, чтобы перенести вес на бедро. На лбу Азирафеля появилась морщинка беспокойства. – Все в порядке? – Намного лучше, чем просто в порядке, – пылко ответил Кроули, расплывшись в кресле. – Ты должен быть буквальным ангелом, потому что я почти уверен, что только что умер и вознесся на небеса. Спой для меня? Азирафель фыркнул. – Ну это вряд ли. Звучу я не как небесный хор, уверяю тебя. Азирафель взял плед, обернул его вокруг Кроули. А затем, нежно поцеловав любимого в лоб, подал ему бокал вина. Кроули отпил, блаженное удовлетворение делало все его тело тяжелым и расслабленным. После того, как Азирафель привел себя в порядок и переоделся в ночную одежду, он задул все свечи, кроме фонаря у кровати. Намочив фланель из разогретого глиняного кувшина у камина, он помог привести в порядок Кроули, затем поднял его. Когда Кроули встал на слегка дрожащих ногах, Азирафель обнял его за талию и повел к их кровати, ложась с ним и прижимая к себе. Кроули протянул руку, чтобы провести по щеке Азирафеля, чувствуя столько опьяняющего удовлетворения и любви к этому человеку, что был уверен, это должно просачиваться из него, как звездный свет сквозь занавес ночного неба. – Что ты об этом думаешь? Азирафель повернулся, чтобы поцеловать ладонь Кроули. – Честно говоря, хотя мне понравилось больше, чем я ожидал, я не думаю, что получу такое же удовольствие, как ты. Но мне нравится заботиться о тебе. – Для меня много значит, что ты сделал это для меня, – сказал Кроули с искренней благодарностью. Азирафель нахмурился. – Это не совсем так. Позволь уточнить, что меня очень возбуждает возможность обеспечивать тебя тем, что возбуждает тебя сексуально. Это возбуждает и меня, просто, возможно, по-другому. – Значит… ты был бы готов сделать это снова? Мне это не нужно все время или что-то в этом роде, но иногда было бы… действительно, э-э. Мне бы это понравилось. Понравилось – это было преуменьшение, но его внутренности екали при мысли чтобы выражаться более откровенно. – Абсолютно, – без колебаний ответил Азирафель. – В любое время, когда тебе это нужно, просто попроси. Кроули прижался ближе, пряча жжение в глазах на груди Азирафеля. Это было все, о чем он когда-либо мечтал, и даже больше, и само осознание этого немного ошеломляло. Он не посмел заговорить – боялся, что голос сорвется и придется объяснять почему, – поэтому наклонился, задул фонарь и снова лег. Он закрыл глаза, вдохнул запах Азирафеля, пропитался его теплом и позволил себе утонуть в успокаивающей тяжести рук, сомкнувшихся вокруг него. Он уже начал скользить в сон, когда его вернул в сознание голос Азирафеля. – Я не могу спать. – Мм, – сонно ответил Кроули. – Может, почитаешь какое-то время? – Нет, не в этом дело. Просто перед тем, как ты задул фонарь, я увидел… Кроули ждал, но когда Азирафель не сказал ничего дальше, с любопытством подсказал: – Ты увидел..? – Яувиделпауканастене, – пробормотал Азирафель. – Он… он был на стене рядом с нашей кроватью, и я не могу перестать думать, что если он сползет и попадет на одеяло и… о! К растущему веселью Кроули, Азирафель действительно натянул одеяло на голову, как будто это защитит его от многоногого существа, вероятно, не большего подушечки большого пальца. Кроули зевнул. – Ладно, ладно. Сэр Энтони Кроули, доблестный рыцарь-защитник Достопочтенного графа Истгейта, согласно контрактным обязательствам, поднимется из своей уютной, комфортабельной кровати и отправится в холодную, опасную, полную пауков спальню. – Не говори «полную пауков», Кроули. Это только ухудшает ситуацию, – пробормотал Азирафель из-под одеяла. Кроули хихикнул, вылезая из постели и зажигая фонарь от углей в камине. Он ласково погладил приятно ноющую боль в ягодицах, добросовестно осматривая стену рядом с кроватью, а также пол и постельное белье, но паука не было видно. Он посмотрел на Азирафеля, который все еще прятался под натянутым на голову одеяло на голову. Улыбаясь про себя, он задул фонарь и снова забрался в постель. – Все в порядке, ангел, – успокаивающе сказал он. Азирафель выпустил глубокий вздох облегчения. – Спасибо, – пробормотал он, явно смущенный. – Всегда пожалуйста. Мне тоже нравится заботиться о тебе. – И ты заботишься. Лучше, чем кто-либо. Кроули все еще улыбался, когда заснул. Примечание автора. Азирафель шлепает и наказывает Кроули лопаткой – при полном и восторженном поощрении со стороны последнего. Вы ведь должны были понимать, что я непременно вернусь к этой весьма специфической слабости Кроули. Сцена получилась куда длиннее, чем я изначально планировала, но бедняга Кроули так долго терпеливо ждал, что… Немного о снеге в Лондоне: сегодня снег там редко выпадает в таком количестве, чтобы надолго задержаться, но в викторианскую эпоху страна переживала период так называемого малого ледникового периода. Именно поэтому на классических рождественских изображениях того времени мы видим заснеженные пейзажи и людей, укутанных в теплые одежды. Викторианские представления о болезнях: было распространено убеждение, что большинство заболеваний вызываются вдыханием «вредного воздуха». Удаление неприятных запахов из домов считалось более важным, чем очистка питьевой воды. Даже Флоренс Найтингейл связывала скарлатину, корь и оспу с тем, что под домами прокладывали стоки, из которых испарения якобы заражали жильцов. В некотором смысле они были близки к истине – но совсем не так, как думали. Горчичники были распространенным средством при застое в груди. Вероятно, пользы от них было немного, но по крайней мере они считались относительно безвредными, хотя и могли вызывать раздражение кожи. Костный бульон высоко ценился за свои предполагаемые целебные свойства, и Найтингейл тоже его рекомендовала. Его готовили, вываривая мясо на костях от 12 до 48 часов, иногда добавляя лук, чеснок и травы. Получался слегка желированный теплый отвар, который можно было пить. Это был удобный способ дать больным немного белка и питательных веществ. Боже мой. Осталась всего одна глава! Мне трудно поверить, что я написала нечто столь масштабное – история буквально зажила собственной жизнью и в итоге разрослась до объема двух книг, превысив 200 000 слов. Мне будет грустно с ней расставаться – почти два года я жила ею и думала о ней, – но в то же время я с нетерпением жду момента, когда смогу дать голос другим историям, которые живут у меня в голове.