Спасательный круг

Весь день Ира ходила сама не своя. В Склифе она отменила все операции, сославшись на мигрень, и заперлась в ординаторской, делая вид, что работает с бумагами. На самом деле она просто сидела, уставившись в одну точку, и прокручивала в голове утренний кошмар. Тело ныло, синяки на запястьях пришлось прикрыть длинными рукавами, и каждый раз, когда она ловила своё отражение в стекле, ей хотелось отвернуться. К шести вечера она вернулась домой. Гена был в больнице у отца — старика перевели из реанимации, но состояние оставалось тяжёлым. Они созвонились, Ира сказала, что всё нормально, что просто ужин, что не стоит волноваться. Гена, кажется, не поверил, но спорить не стал — только попросил быть осторожной и звонить, если что. Ира стояла перед открытым шкафом и смотрела на платья. Руки дрожали. Что выбрать? Что надеть на ужин, который может стать ловушкой? Она остановилась на тёмно-синем платье-футляре — строгом, элегантном, закрытом. Длинный рукав скроет синяки, глубокое декольте она прикроет тонким шёлковым шарфиком. Минимум украшений, только маленькие жемчужные серьги — подарок мамы, единственное, что грело душу. Она долго красилась, стараясь скрыть бледность и красные глаза. Тонна консилера, румяна, тщательно подведённые глаза. В зеркале отражалась чужая женщина — красивая, холёная, с идеальной укладкой и застывшей маской на лице. Ровно в семь у подъезда заурчал двигатель. Чёрный служебный «Мерседес» Аленикова. Ира накинула пальто, проверила, что телефон на беззвучном, и вышла. Всю дорогу она смотрела в окно на вечернюю Москву, украшенную огнями, и думала: «Зачем он позвал? Что за серьёзный разговор? Хочет проверить меня? Устроить сцену? Или... нет, не может быть». «Прага» встретила их теплом, приглушённым светом и тихой живой музыкой. Дорогой ресторан в центре — тяжёлые бархатные портьеры, белоснежные скатерти, хрусталь, вышколенные официанты в безупречных фраках. За столиками сидели такие же безупречные люди — дорогие костюмы, бриллианты, тихие голоса и сдержанные улыбки. Алеников уже ждал. Он встал, когда она подошла — элегантный, в тёмно-сером костюме, идеально выбритый, с лёгкой улыбкой на губах. Никто бы не подумал, что этим утром этот человек брал её силой. — Ира, — сказал он, целуя её в щёку (она снова сдержала рвотный позыв). — Ты прекрасна. Садись, я заказал твои любимые устрицы. Она села, положила салфетку на колени и обвела взглядом зал. Всё слишком идеально. Слишком дорого. Слишком... похоже на ловушку. Ужин тянулся мучительно медленно. Устрицы, суп из омаров, дорадо на гриле, тонкое вино, которое она едва пригубливала. Алеников говорил о своей командировке — скучно, сухо, отчёты и встречи. Ира кивала, вставляла дежурные фразы и ждала. Ждала главного. Оно наступило, когда подали десерт. Шоколадный фондан с мороженым — она к нему даже не притронулась. Алеников отставил бокал, вытер губы салфеткой и посмотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. В его глазах плясали огоньки свечей, и от этого Ире стало ещё страшнее. — Ира, — начал он неожиданно мягко. — Я много думал последние дни. В этой командировке, в одиночестве, в самолётах... Я понял одну важную вещь. Она замерла, боясь дышать. — Ты удивительная женщина, — продолжил он, и его голос звучал почти нежно. — Я за всю жизнь не встречал таких, как ты. Сильная, умная, красивая. Ты терпишь меня со всеми моими тараканами, ты рядом, ты... ты моя опора. Я знаю, что бываю жёсток, знаю, что не идеален. Но я не хочу тебя потерять, Ира. Совсем не хочу. Он полез во внутренний карман пиджака и достал маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Щёлкнул крышкой — и на чёрном бархате сверкнуло кольцо. Огромный бриллиант в окружении россыпи мелких камней, платина, холодный блеск, от которого у Иры перехватило дыхание. — Выходи за меня, Ира, — сказал Алеников просто. — Я хочу, чтобы ты была моей женой. Официально. Навсегда. Ира смотрела на кольцо, и в голове билась одна мысль: «Это ловушка. Это способ привязать меня навсегда. Способ контролировать, уничтожить, сделать своей вещью окончательно». Она подняла глаза. Алеников смотрел на неё с той самой улыбкой — уверенной, спокойной, собственнической. Он не сомневался в ответе. Он был уверен, что она согласится. — Толя... — голос дрогнул. Она откашлялась. — Я... это так неожиданно. Мне нужно подумать. Можно мне немного времени? Его лицо не изменилось. Ни тени разочарования, ни злости. Только лёгкое движение бровей, будто он ожидал чего-то другого, но это тоже приемлемо. — Конечно, Ира, — сказал он спокойно. — Думай сколько нужно. Я подожду. Он закрыл коробочку, убрал обратно в карман и взялся за вилку, продолжая есть десерт, будто ничего особенного не произошло. — Попробуй, тут отличный фондан, — добавил он буднично. — Шеф-повар лично готовит. Ира смотрела на него и не понимала. Никакой реакции? Ни давления, ни угроз? Это было непохоже на Аленикова. И это пугало ещё больше. — Я... мне нужно выйти, — сказала она, вставая. — На минуту. — Конечно, — кивнул он, даже не поднимая глаз от тарелки. Ира почти бегом направилась в дамскую комнату. Только там, в кабинке, закрыв дверь на защёлку, она позволила себе дышать. Села на крышку унитаза, обхватила голову руками и попыталась успокоиться. «Предложение. Он сделал мне предложение. Господи, зачем? Почему именно сейчас? Это из-за Гены? Он знает? Проверяет? Или просто хочет закрепить надо мной власть окончательно?» Мысли путались. Она достала телефон — эсэмэска от Гены: «Как ты? Всё хорошо?» Она быстро набрала: «Пока ужинаем. Позже расскажу. Целую». И стёрла сообщение. Надо было возвращаться. Нельзя оставлять его одного надолго. Она привела себя в порядок, подкрасила губы, глубоко вздохнула и вышла. Когда она шла к столику через зал, то спиной чувствовала его взгляд. Тяжёлый, пронизывающий, холодный. Она обернулась — Алеников смотрел на неё в упор, и в его глазах не было ни нежности, ни тепла. Только сталь и ожидание. Он улыбнулся, когда их взгляды встретились, но улыбка не коснулась глаз. Ира села на место, взяла бокал с водой и сделала глоток. Руки дрожали. — Вкусно? — спросил Алеников, кивая на её нетронутый десерт. — Очень, — соврала она. — Я рад, — сказал он, отрезая кусочек фондана. — Мы ещё посидим немного, и я отвезу тебя домой. Завтра трудный день, тебе надо выспаться. Заботливый. Внимательный. Идеальный. И от этого ещё более страшный. Ира кивнула и уставилась в тарелку, чувствуя, как ледяные тиски сжимаются вокруг неё всё сильнее. Она была в ловушке, и выхода не видела. Вот продолжение истории — напряжение нарастает, и героине предстоит сделать самый трудный выбор. Остаток ужина тянулся бесконечно. Алеников был само очарование — рассказывал забавные истории из командировки, шутил, подливал вино, заботливо спрашивал, не замёрзла ли она. Ира механически улыбалась, кивала, отвечала односложно и только и ждала момента, когда всё это закончится. Она смотрела на него и не узнавала. Где тот злобный, ревнивый тиран, который вчера ещё сжимал её подбородок до синяков? Где человек, который этим утром брал её силой, не спрашивая согласия? Перед ней сидел идеальный мужчина — щедрый, внимательный, влюблённый. И от этого контраста становилось ещё страшнее. Когда они вышли из ресторана, ночной воздух ударил в лицо свежестью. Ира глубоко вдохнула, пытаясь прогнать дурноту. Алеников взял её под руку — собственническим жестом, от которого по коже побежали мурашки. — Ты сегодня очень красивая, — сказал он, сажая её в машину. — Знаешь, я ведь серьёзно насчёт предложения. Я давно к этому шёл. Она промолчала, только кивнула. Всю дорогу до дома он молчал, но его рука лежала на её колене — тяжёлая, горячая, собственническая. Ира смотрела в окно и считала секунды до того момента, когда сможет закрыться в ванной и смыть с себя этот вечер. У подъезда он вышел вместе с ней. — Я провожу, — сказал тоном, не терпящим возражений. В лифте он прижал её к стенке и поцеловал — долго, жадно, не обращая внимания на камеру. Ира замерла, терпела, ждала. Когда двери открылись, она почти выбежала в коридор. — Ира, — остановил он её уже у двери квартиры. — Я серьёзно насчёт свадьбы. Ты подумай. Но долго не тяни. Он поцеловал её в лоб, развернулся и ушёл. Ира вошла в квартиру, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Тишина. Только часы тикают в гостиной. Где Гена? Она посмотрела на часы — половина двенадцатого. — Ген? — позвала она тихо. Из гостиной послышался шорох, и через секунду он появился в коридоре — взволнованный, с тёмными кругами под глазами. — Ира! — он подошёл, взял её за руки, заглянул в лицо. — Ну как ты? Я места себе не находил. Что случилось? Зачем он звал? Она посмотрела на него и вдруг поняла, что не может рассказать. Не может сказать про утро, про кольцо, про этот ужасный вечер. Если она скажет, Гена что-нибудь сделает. Ворвётся к Аленикову, устроит скандал, и тогда конец. Конец всему. — Всё нормально, — выдавила она улыбку. — Просто ужин. Он соскучился, говорил о командировке. Всё хорошо. Гена внимательно посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло сомнение. — Ир, ты бледная. И руки дрожат. Что-то не так. — Устала, Ген, — она высвободила руки и пошла на кухню. — День был тяжёлый. А как отец? Он пошёл за ней. — Стабилен. Завтра переведут в обычную палату. Врачи говорят, кризис миновал. — Он помолчал. — Ир, не уходи от разговора. Что случилось? Она налила воды, выпила залпом, поставила стакан. — Ничего, Гена. Правда. Просто устала. Он подошёл сзади, обнял, прижал к себе. Ира закрыла глаза и позволила себе на секунду расслабиться. Его объятия были такими родными, такими безопасными. Но внутри уже поселился холод, который не уходил. — Иди в душ, — прошептал он в макушку. — Я постелю тебе. Поспишь, и завтра всё будет по-другому. Она кивнула, высвободилась и ушла в ванную. Стоя под горячей водой, она плакала — беззвучно, не сдерживаясь, позволяя слезам смешиваться с водой и утекать в слив. А потом долго смотрела на синяки на запястьях и думала: «Что же мне делать?» Когда она вышла, Гена уже лежал в её спальне — на своей стороне кровати, с книгой в руках. Ира легла рядом, он обнял её, поцеловал в висок. — Спи, любимая. Она прижалась к нему, вдыхая родной запах, и провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Ей снился Алеников. Он стоял на пороге их квартиры с кольцом в руках и улыбался, а за его спиной горел дом. Утром Иру разбудил запах кофе. Гена уже возился на кухне. Она полежала немного, прислушиваясь к себе — тело всё ещё ныло, но внутри было пусто и холодно. Надо вставать. Надо ехать в Склиф. Надо жить дальше. Она накинула халат и вышла на кухню. Гена обернулся и улыбнулся. — Доброе утро, красавица. Кофе будет через минуту. — Доброе, — она села за барную стойку и вдруг замерла. На столе, рядом с вазочкой с вареньем, лежал конверт. Обычный белый конверт, без подписи. Ира похолодела. — Ген, это откуда? Он подошёл, посмотрел. — Не знаю. Утром под дверью нашёл. Думал, ты положила. Ира взяла конверт дрожащими руками, открыла. Внутри была одна единственная фотография. Они с Геной. На скамейке в парке. Вчера, когда она выбежала к нему после разговора с Алениковым. Он обнимает её, она прижимается к нему. Крупно, чётко, видно каждую эмоцию. Ира зажала рот рукой, чтобы не закричать. — Ир, что там? — Гена подошёл ближе, заглянул через плечо и замер. — Это... — Он знает, — выдохнула она. — Господи, Гена, он всё знает. Телефон завибрировал. СМС от Аленикова: «Завтрак на двоих? Мило. Вечером поговорим. Жди». Ира уронила телефон на стол и закрыла лицо руками. Тиски сжались окончательно.