Ледяное пламя соперничества

Три недели до выездного матча с университетом «Киндай», команда «Киндай Грифоны». Расписание висело на доске в раздевалке. Красным маркером было обведено: «Выезд в Осаку, матч с «Грифонами». Команда сильная, в прошлом сезоне заняли четвертое место, но это ничего не значит — они всегда опасны. — «Грифоны» играют жёстко, — комментировал Даби на собрании. — Любят прессинг, у них быстрая первая пятёрка и мощная вторая. Нам нужно сыграться с новичками. — Сыграемся, — уверенно сказал Киришима. Но сыграться не получалось. --- Тренировки были никакими. Даби приходил угрюмый, молчаливый, давал задания и садился в углу смотреть в телефон. Шото был ещё холоднее обычного — отстранённый, замкнутый, на вопросы отвечал односложно. — Что с ними? — шептал Каминари Серо. — Без понятия, — вздыхал тот. — Но атмосфера — хоть топор вешай. Бакуго бесился. Он пытался вытянуть из Шото хоть слово, но тот просто отворачивался и уходил. На тренировках они работали вместе, но без души, механически. — Тодороки, ты куда пасуешь? — рявкал Даби без обычной энергии. — Извините, — отвечал Шото и продолжал как ни в чём не бывало. Тэцу быстро адаптировался, но даже он чувствовал напряжение. — У них проблемы? — спросил он у Киришимы. — Похоже на то, — вздохнул тот. — Но никто не знает какие. К концу недели все вымотались. Не физически — морально. — Всё, — объявил Даби в пятницу вечером. — На этих выходных тренировок не будет. Отдыхайте. Приводите головы в порядок. В понедельник встречаемся и начинаем готовиться к «Грифонам» по-настоящему. Команда переглянулась. Обычно перед матчами они тренировались и по выходным. Что-то было явно не так. --- Суббота. Бакуго проснулся в семь утра. Киришима ещё дрых, развалившись на кровати. В комнате было тихо. Слишком тихо. Бакуго полежал, глядя в потолок, потом резко сел. Мысли крутились вокруг одного — Шото. Что с ним происходит? Почему он такой? И почему Даби тоже как в воду опущенный? — Надо идти, — решил он и начал одеваться. Киришима приоткрыл один глаз. — Ты куда? — Гулять. — В семь утра? — Тебе какое дело? — Ладно-ладно. — Киришима закрыл глаз и снова засопел. Бакуго вышел в коридор. Прошёл мимо комнаты Шото, постоял секунду, потом постучал. Тишина. Ещё раз. Дверь открылась. Шото стоял на пороге — уже одетый, с небольшой сумкой в руке. — Ты куда? — спросил Бакуго, обалдев. — Домой. — Чего?! — К родителям. На выходные. Бакуго уставился на него. Шото — домой? Тот, кто даже на каникулах оставался в общаге, чтобы не ехать к семье? — Какого хера? — вырвалось у него. — Просто надо. — Шото вышел в коридор, закрыл дверь. — Увидимся в понедельник. — Стоять! — Бакуго преградил дорогу. — Что происходит? Ты неделю ходишь сам не свой, Даби тоже. Вы что, поругались? Что за херня? Шото посмотрел на него. В глазах — усталость и что-то ещё, чему Бакуго не мог подобрать названия. — Не могу сказать, — тихо ответил Шото. — Прости. — Не могу? Или не хочешь? — И то, и другое. — Шото! — Кацуки, отстань. Пожалуйста. Он обошёл Бакуго и пошёл к лестнице. Бакуго смотрел ему вслед, сжимая кулаки. — Когда вернёшься? — крикнул он. — В воскресенье вечером. — Я приду поговорить! Шото не ответил. Скрылся за поворотом. Бакуго стоял в пустом коридоре и чувствовал, как внутри закипает злость. На Шото, на Даби, на себя, на весь мир. — Блять, — выдохнул он. --- Он вернулся в свою комнату и застал Киришиму за сборами. — Ты куда? — спросил Бакуго. — К Мине! — Киришима сиял. — Мы решили провести выходные за городом, у её родителей. Там домик в лесу, природа, романтика. Я аж трясусь! — Надолго? — На все выходные! Вернёмся в воскресенье поздно. — Киришима хлопнул его по плечу. — Ты как? Не скучай тут один. — Я не скучаю. — Ага. — Киришима посмотрел на него внимательнее. — Ты чего такой злой? — Ничего. — Точно? — Точно. Вали уже. Киришима пожал плечами, схватил сумку и вылетел за дверь. Бакуго остался один. В комнате стало тихо. Очень тихо. Он сел на кровать и уставился в стену. — Все свалили, — сказал он в пустоту. — Все, блять. --- Суббота прошла в тупой зубрёжке. Бакуго сидел над учебниками, пытаясь вбить в голову статистику для Айзавы, но мысли улетали к Шото. Где он? Что делает? О чём думает? Вечером он не выдержал и пошёл на арену. Один. Катался, пока ноги не подкосились. Бросал шайбы, матерился, злился. Потом сидел на скамейке и смотрел в пустоту. Воскресенье было таким же. Утром — учёба, днём — тренировка, вечером — опять учёба. Телефон молчал. Никто не писал. Даже Киришима, который обычно слал сотни фото с Миной, забыл про него. — Я никому не нужен, — сказал Бакуго, глядя в потолок. Сказал и сам испугался. Потому что это было слишком близко к правде. --- Аудитория гудела. Ястреб, как всегда, влетел с улыбкой и включённой колонкой. — Доброе утро, мои любимые страдальцы! — провозгласил он. — Сегодня тема — «Психология доверия в команде». Очень актуально, между прочим. Бакуго сидел за партой и смотрел в одну точку. Шото сидел в другом конце аудитории, тоже уткнувшись в тетрадь. Они не смотрели друг на друга. Ястреб рассказывал о том, как важно доверять партнёрам, как строить коммуникацию, как не замыкаться в себе. Бакуго слушал вполуха, но одна мысль засела: «Ястреб должен знать. Он же с Даби живёт. Он точно знает, что случилось». Остаток пары прошёл в тумане. Когда прозвенел звонок, Бакуго быстро собрал вещи и направился к преподавательскому столу. — Ястреб-сэнсей, можно вопрос? Ястреб поднял голову, улыбнулся. — Для тебя, Бакуго, всегда можно. Что случилось? — Это... — Бакуго замялся, оглянулся на выход. Шото уже ушёл. — Это про Даби. И про Тодороки. Что у них происходит? Они оба ходят мрачнее тучи, тренировки в помойку, никто ничего не говорит. Ястреб вздохнул. Улыбка стала чуть грустнее. — Кацуки, я понимаю твоё беспокойство. Правда. Но это... это не моя тайна. Это личное дело Даби. Я не могу рассказать. — Но вы же знаете! — Знаю. — Ястреб кивнул. — И мне жаль, что ты переживаешь. Но если тебе нужно узнать — иди к Даби. Только к нему. Это его история. Бакуго сжал кулаки. — А если он не скажет? — Тогда, наверное, не готов. — Ястреб положил руку ему на плечо. — Послушай, я вижу, что ты переживаешь не только за команду. Ты переживаешь за Шото. Это правильно. Но иногда людям нужно время. Дай им его. — Сколько? — Сколько потребуется. Бакуго выдохнул. — Спасибо, — буркнул он и пошёл к выходу. — Бакуго! — окликнул Ястреб. Он обернулся. — То, что ты заботишься о нём — это хорошо. Не теряй это. Бакуго покраснел и вылетел из аудитории. ––– Было хуёво. Всё было хуёво. Даби отдавал команды без души. Шото отрабатывал механически. Бакуго злился на всех и играл жёстко, но без головы. Киришима пытался шутить, но никто не смеялся. Тэцу молча делал свою работу. Мияке нервничал и ошибался. Атмосфера в раздевалке напоминала морг. В столовой они сидели отдельно друг от друга. На лекциях — не смотрели в сторону хоккеистов. — Это пиздец, — сказал Каминари в среду вечером. — Мы разваливаемся. — Я знаю, — вздохнул Серо. — Но что делать? — А хер его знает. Бакуго бесило всё. То, что Шото молчит. То, что Даби ходит как в воду опущенный. То, что команда разваливается. То, что выходные он провёл в полном одиночестве, пока все развлекались. — Ты как? — спросил его Киришима в четверг. — Нормально. — Не похоже. Ты сам не свой. — Отвали. Киришима вздохнул. — Кацу, я понимаю, что ты злишься. Но если захочешь поговорить — я рядом. Бакуго промолчал. --- Тренировка закончилась в десять. Все разошлись быстро — никто не хотел задерживаться в этой гнетущей атмосфере. Бакуго, как обычно, задержался дольше всех. Сидел на скамейке, тупо глядя в стену, пока раздевалка не опустела. Потом встал и пошёл в душ. Вода была горячей. Пар застилал глаза. Бакуго встал под струи и почувствовал, как мышцы расслабляются. Но в голове было всё так же тяжело. Он вспомнил выходные. Пустоту. Тишину. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. — Идиоты, — прошептал он. Потом шагнул вперёд, упёрся лбом в прохладную плитку стены и замер. Просто стоял, не двигаясь. Секунда. Минута. Пять. Десять. Он никогда так не делал. Никогда. Он всегда был в движении, всегда злой, всегда готовый рвать и метать. А сейчас просто стоял и смотрел в одну точку, чувствуя, как вода стекает по спине, и не хотел никуда идти. Дверь душевой открылась. Бакуго не обернулся. Ему было плевать. Пусть хоть весь мир придёт. Шото замер на пороге. Он тоже задержался — специально. Хотел побыть один, подумать. Но увидел Бакуго и забыл, зачем пришёл. Бакуго стоял, упёршись лбом в стену, и даже не шевелился. Это было настолько не похоже на него, что Шото на секунду забыл, как дышать. — Кацуки? — позвал он тихо. Бакуго не ответил. Шото подошёл ближе. Осторожно, боясь спугнуть. Вода лилась, пар клубился, между ними было метра два. — Кацуки, ты чего? Молчание. Шото сделал ещё шаг. Потом ещё. Оказался совсем рядом. Протянул руку и положил на плечо Бакуго. Тот дёрнулся, но не отстранился. Шото шагнул вплотную, почти прижался со спины. Вода лилась на обоих. Он обнял Бакуго — просто обнял, без пошлостей, без намёков. Прижался щекой к мокрому плечу. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Я рядом. Бакуго замер. На секунду ему захотелось развернуться, прижаться в ответ, выговориться, выплеснуть всё, что накопилось. Но потом нахлынула злость. На Шото, на себя, на всю эту ситуацию. — Отвали, — сказал он. Тихо. Глухо. Устало. — Отвали, пожалуйста. Шото замер. Руки дрогнули. — Кацуки... — Я сказал — отвали. Бакуго выключил воду, взял полотенце и вышел, даже не обернувшись. Шото остался один под струями воды, глядя на закрытую дверь. Внутри всё сжалось. — Блять, — выдохнул он. Он стоял долго, не замечая, что вода уже остыла. В голове крутился один образ: Бакуго, упёршийся лбом в стену. Сломленный. Уставший. Одинокий. И Шото понял, что это он виноват. Что своим молчанием, своей закрытостью он сделал Бакуго больно. — Надо что-то делать, — сказал он вслух. И вышел из душа. --- Шото влетел в кабинет без стука. Даби сидел за столом с чашкой кофе, уставившись в экран ноутбука. Ястреб лежал на диване с книгой, но при виде Шото отложил её. — Тойя, — сказал Шото. — Надо поговорить. Даби поднял голову. Шото почти никогда не называл его по имени. — Что случилось? — Это больше не может продолжаться. — Шото сел на стул. — Команда разваливается. Тренировки в помойку. Бакуго... — Он запнулся. — С ним что-то не так. Из-за нас. Из-за того, что мы ходим мрачные и ничего не говорим. Ястреб переглянулся с Даби. — Он прав, Тойя, — сказал Ястреб. — Я тебе уже говорил. Надо рассказать команде. — Это не их дело, — буркнул Даби, отворачиваясь. — Это их дело, — возразил Шото. — Мы часть команды. Если у тренера и одного из ключевых игроков проблемы — команда страдает. Ты сам это знаешь. Даби молчал. Сжимал кружку так, что костяшки побелели. — Я видел Бакуго сегодня, — продолжил Шото. — В душе. Он стоял, упёршись лбом в стену, и не двигался. Он никогда так не делает. Ты знаешь его — он всегда орёт, бесится, лезет в драку. А сегодня он просто стоял и молчал. И когда я попытался его обнять, он сказал «отвали» таким голосом... — Шото сглотнул. — Таким голосом, будто я ему чужой. — Он просто устал, — сказал Даби без уверенности. — Нет. — Шото покачал головой. — Это из-за нас. Из-за того, что мы молчим. Из-за того, что он не понимает, что происходит. Он думает, что мы ему не доверяем. Ястреб встал, подошёл к Даби, сел рядом. — Тойя, послушай. Ты не обязан рассказывать всем всё. Но ситуация уже вышла из-под контроля. Ребята переживают, не могут нормально тренироваться. А через неделю матч с «Грифонами». Если мы продолжим в том же духе — мы проиграем. И это будет не из-за слабой игры, а из-за того, что мы позволили личному разрушить команду. Даби молчал. Смотрел в одну точку. — И ещё, — добавил Ястреб тише. — Ты же видишь, что Шото переживает. Не только за команду — за Бакуго. Это не просто партнёрство. Ты понимаешь? Даби поднял голову, посмотрел на Шото. Тот не отвёл взгляд. — Это так? — спросил Даби. — Неважно, — ответил Шото. — Важно, что он страдает. И я не могу ему помочь, потому что связан обещанием молчать. Даби вздохнул. Потёр лицо руками. Посмотрел на Ястреба, на Шото. — Ладно, — сказал он устало. — Завтра перед тренировкой скажу. Всё скажу. — Всё? — уточнил Ястреб. — Всё, что нужно. --- Команда собралась в недоумении. Даби попросил всех прийти пораньше. Никто не знал зачем. Бакуго сидел в углу, набычившись, и смотрел в пол. Шото стоял у стены, скрестив руки на груди. Ястреб сидел рядом с Даби — для поддержки. — Слушайте сюда, — начал Даби, когда все расселись. — Я должен кое-что сказать. И это нелегко. Все замерли. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать коньками. — Последние недели вы видели, что мы с Тодороки... не в форме. Ходим мрачные, тренировки хреновые. Вы думали, что мы поссорились или что-то такое. — Даби помолчал. — Это не так. Шото стоял рядом, не шевелясь. — Дело в другом. — Даби глубоко вздохнул. — Мы с Тодороки... мы братья. Тишина. Абсолютная. Каминари открыл рот, закрыл, снова открыл. — Чего? — выдохнул он. — Мы братья, — повторил Даби. — Я Тодороки Тойя. Даби — это погоняло. Моя семья... у нас сложная ситуация. — Наш отец — Энджи Тодороки, — добавил Шото. — Вы могли слышать это имя. — Тот самый? — Иида аж привстал. — Легендарный хоккеист, потом тренер? Который тренировал олимпийскую сборную? — Он самый. — Даби усмехнулся горько. — Легендарный мудак. — На выходных мы ездили домой, — продолжил Шото. — Отец объявил, что хочет переехать в Корею. Забрать всех детей с собой. — В Корею? — переспросил Серо. — Да. У него там бизнес, связи, какие-то планы. Ему плевать, что мы тут живём, работаем, играем. Он просто решил, что так надо. — А вы не хотите? — спросил Киришима. — Мы хотим остаться здесь, — твёрдо сказал Даби. — Я тренирую вас. У меня здесь жизнь. — Он посмотрел на Ястреба. — У меня здесь всё. — У меня команда, — добавил Шото. — Учёба. Друзья. Я не хочу в Корею. Я никогда не хотел ничего, кроме хоккея. А он говорит, что в Японии мы ничего не добьёмся. — И он, конечно, в бешенстве, — Даби развёл руками. — Сказал, что мы лохи, что без него мы дерьмо. Что один хрен, что второй — ничего не добились и не добьёмся. В общем, обычный набор. — В Корею, блять, — покачал головой Каминари. — А сколько вам лет? Тебе, Даби-сан, двадцать шесть. Шото девятнадцать. Вы взрослые люди. Как он вас забрать собрался? — А ему плевать, — ответил Даби. — Он считает, что дети обязаны слушаться отца до конца жизни. — Это пиздец, — резюмировал Серо. В раздевалке повисла тишина. Все переваривали информацию. — Погодите, — подал голос Мияке, который до этого молчал в углу. — То есть вы братья? И ваш батя — Энджи Тодороки? Тот самый? — Тот самый, — кивнул Шото. — И он хочет вас в Корею? — Да. — А вы не хотите? — Нет. — Ну и пошли он. — Мияке пожал плечами. — Вы взрослые. Сами решайте. — Легко сказать, — вздохнул Даби. — А я чего? — Мияке встал. — Я просто говорю. Если бы мой батя попытался меня куда-то затащить силком, я бы ему втащил. — У него связи, — возразил Даби. — Он может разрушить карьеру. — А вы ему не давайте. Киришима вдруг встал и подошёл к Даби. — Слушайте, Даби-сан. Я, конечно, в шоке, что вы братья. Но это ничего не меняет. Вы наши. И мы вас не отдадим никакой Корее. — Точно! — подхватил Каминари. — Пусть ваш папаша идёт лесом. Вы тут нужны. Нам, команде, Ястребу... ну и вообще. Ястреб улыбнулся. — Мы вас поддержим, — сказал Иида. — Чем сможем. — Если надо — можем с ним поговорить, — предложил Серо. — Всем коллективом. — Или втащить, — добавил Мияке. — Я могу. — Мияке, ты с ума сошёл, — засмеялся Сако. — Нельзя тренеру втащить. — А я не тренеру. Я отцу. — Всё равно нельзя. Даби невольно улыбнулся. — Спасибо, ребята. Правда. Но это наш бой. Мы как-нибудь сами. — Но мы рядом, — сказал Киришима. — Это главное. Все закивали. Атмосфера в раздевалке стала чуть теплее. Но Бакуго сидел в углу и молчал. Сжимал кулаки и молчал. — Бакуго? — позвал Киришима. — Ты чего? Бакуго поднял голову. Посмотрел на Шото долгим взглядом. Потом встал. — Ничего. Радуйтесь. Он вышел, даже не оглянувшись. Шото рванул за ним. --- — Кацуки, постой! Бакуго не остановился. Шото догнал его у выхода, схватил за руку. — Пусти. — Не пущу, пока не поговорим. — Не о чем говорить. — Есть о чем. Бакуго резко обернулся. Глаза горели злостью, но в них было что-то ещё. Что-то, от чего у Шото сжалось сердце. — Ты знаешь, что я все выходные просидел один? — выплюнул Бакуго. — Киришима уехал, ты уехал, даже Каминари этот куда-то пропал. Ни одного сообщения. Ни одного звонка. Я сидел в пустой комнате и тупил в стену. — Кацуки, я... — Дай сказать! — перебил Бакуго. — Я пытался к тебе подойти всю неделю. Ты отворачивался и уходил. Я спрашивал, что случилось — ты молчал. Я хотел помочь — ты посылал. — Я не мог рассказать. — Почему? Потому что это семейное? Потому что это личное? — Бакуго усмехнулся горько. — А я кто? Чужой? Посторонний? Мы столько всего прошли, а ты мне не доверяешь. — Дело не в доверии. — А в чём? В том, что я для тебя никто? — Ты не никто. — Шото шагнул ближе. — Ты... — Кто? — перебил Бакуго. — Скажи. Кто я для тебя? Шото замер. Слова застряли в горле. Он не мог сказать. Не сейчас. Не так. — Вот видишь, — Бакуго покачал головой. — Даже сейчас молчишь. Иди к своим. Он вырвал руку и ушёл. Шото остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь. — Блять, — выдохнул он.  Он понял, что обида Бакуго — это не просто злость. Это боль.  --- Две недели до выездного матча с «Киндай Грифонами». После того разговора в раздевалке атмосфера в команде изменилась. Даби снова стал собой — орал, ругался, гонял их до седьмого пота. Шото тоже вернулся в форму — на тренировках выкладывался полностью, подсказывал новичкам, работал над связками. — Даби-сан, а как там ваш план? — спросил Каминари как-то после тренировки. — В процессе, — усмехнулся Даби. — Ястреб что-то придумал. На выходных поедем проверять. — К родителям? — К отцу. Разбираться. — Удачи, — кивнул Киришима. — Мы за вас держим кулаки. — Спасибо, пацаны. Всё вроде бы наладилось. Кроме одного. Бакуго игнорировал Шото. На тренировках они работали вместе — куда деваться? Но без единого лишнего слова. Без взглядов. Без всего, что было раньше. Шото пытался подойти — Бакуго отворачивался. Шото заговаривал — Бакуго отвечал односложно и уходил. — Ты чего? — спросил его Киришима в среду. — Ничего. — Не похоже. — А тебе не всё равно? — Мне не всё равно. Ты мой друг. Бакуго промолчал. --- Они пахали как проклятые. Даби гонял их так, что к вечеру все валились с ног. Тэцу вписался идеально — его хладнокровие и реакция спасали в самых сложных моментах. Мияке набирался опыта, ошибался, но не ныл. — Ты молодец, — сказал ему Киришима после одной из тренировок. — Растёшь на глазах. — Стараюсь, — буркнул Мияке, но было видно, что доволен. Единственным тёмным пятном оставались Бакуго и Шото. Они делали свою работу, но между ними была стена. Ледяная, непробиваемая стена. — Это пиздец, — сказал Каминари Серо. — Они опять как чужие. — А ты думал, они сразу обниматься побегут? — вздохнул Серо. — Бакуго злопамятный. — Но ведь всё было хорошо. — Было. А теперь Тодороки его обидел. Не специально, но обидел. — И что делать? — А хер его знает. Киришима наблюдал за другом и переживал. Бакуго стал ещё злее обычного, орал на всех, но в глазах была не злость — усталость. И какая-то пустота. — Кацу, — позвал он в пятницу вечером, когда они возвращались в комнату. — Давай завтра выходные вместе проведём? — Зачем? — Просто. Посидим, поговорим, в теннис на приставке зарубимся. Как раньше. — Не хочу. — Кацу, ну блин. — Киришима остановился. — Ты сам не свой уже неделю. Я переживаю. — Не надо переживать. — Надо. Ты мой друг. Бакуго посмотрел на него. Хотел послать, но что-то в голосе Киришимы заставило его промолчать. — Ладно, — буркнул он. — Посмотрим. --- Киришима проснулся в девять и обнаружил, что кровать Бакуго пуста. Он встал, выглянул в коридор — пусто. Заглянул в столовую — нет. Пошёл на арену. Бакуго был там. Один, в наушниках, гонял шайбы по пустому льду. Киришима постоял у борта, глядя, как друг носится по площадке, зло щёлкает по воротам, матерится, снова щёлкает. — Кацу! — крикнул он. Бакуго не слышал. Киришима подождал, пока он остановится, и помахал рукой. Бакуго снял наушники, подъехал. — Ты чего тут? — Тебя ищу. Ты с утра сбежал. — Тренируюсь. — В субботу в семь утра? — А что такого? Киришима вздохнул. — Давай завтракать. Потом решим, что делать. — Я не голоден. — Врёшь. Бакуго хотел возразить, но живот предательски заурчал. Киришима усмехнулся. — Пошли. --- Они сидели за столиком у окна. Завтрак был скудным — выходной день, еды мало. Бакуго ковырял рис и смотрел в окно. — Ну рассказывай, — сказал Киришима, доедая омлет. — Нечего рассказывать. — Кацу, я тебя сто лет знаю. Ты как сжатая пружина. Если не выговоришься — лопнешь. Бакуго промолчал. — Это из-за Тодороки? — прямо спросил Киришима. Бакуго дёрнулся. — Не твоё дело. — Моё. Ты мой друг. И я вижу, что ты мучаешься. — Я не мучаюсь. — Мучаешься. — Киришима отложил палочки. — Давай вечером поговорим. Нормально. Без этого всего. Просто сядем и поговорим. — О чём? — Обо всём. О тебе, о нём, о том, что у тебя в голове. — Я не буду... — Кацу. — Киришима посмотрел ему в глаза. — Пожалуйста. Бакуго встретился с ним взглядом. В глазах друга было столько тепла и заботы, что он не смог отказать. — Ладно, — буркнул он. — Вечером. --- Они вернулись после тренировки. Бакуго рухнул на кровать, уставился в потолок. Киришима сел на свою кровать, скрестив ноги. — Ну, — начал он. — Рассказывай. — С чего начать? — С начала. С тех выходных, когда вы с Тодороки поругались. Бакуго помолчал. Потом заговорил. — В те выходные все свалили. Ты уехал к Мине. Шото уехал к родителям. Даже Каминари куда-то пропал. Я остался один. — Я не знал, — тихо сказал Киришима. — Ты не говорил. — А что говорить? — Бакуго усмехнулся горько. — «Эй, я тут один, приезжайте развлекать меня»? Я не маленький. — Но тебе было хреново. — Было. — Бакуго сжал кулаки. — Я думал, хоть Шото напишет. Хоть что-то. Но он молчал. Все молчали. — Он был у родителей. У него там проблемы. — Я знаю. Теперь знаю. А тогда — нет. Я просто сидел один и тупил в стену. Тренировался один, жрал один, спал один. Киришима слушал, не перебивая. — А потом началась неделя, — продолжил Бакуго. — Он вернулся и даже не подошёл. Я пытался с ним поговорить — он отворачивался. Я спрашивал, что случилось — он молчал. Я просто... не понимал, что происходит. — Он не мог рассказать. Это было не его тайной. — Я знаю. — Бакуго резко сел. — Теперь знаю. Но тогда? Тогда я думал, что я ему никто. Что после всего, что было, он не доверяет мне настолько, чтобы просто сказать: «У меня проблемы, отвали». — Он не хотел тебя грузить. — А я не хотел быть в стороне! — вырвалось у Бакуго. — Я хотел помочь. Хотел быть рядом. А он меня просто... оттолкнул. Киришима молчал, давая ему выговориться. — И теперь, — Бакуго снова лёг, — теперь я не знаю, что делать. Он подходит — я бешусь. Он говорит — я молчу. Я не хочу его видеть. Потому что когда я его вижу, я вспоминаю, как было хреново. — Ты злишься на него. — Злюсь. — Или на себя? Бакуго замер. — Чего? — Ты злишься на себя, что не смог помочь. Что не настоял. Что позволил ему отодвинуть тебя. Бакуго молчал долго. Потом выдохнул. — Может быть. — Кацу, — Киришима пододвинулся ближе. — Я понимаю, что тебе обидно. Правда. Но посмотри на это с другой стороны. У него реально были проблемы. Серьёзные. Отец хочет забрать его в Корею. Ты представляешь, что это для него? Вся его жизнь здесь — команда, учёба, ты. И тут отец говорит: «Всё, валим». Он был в шоке. Он не знал, что делать. — Но он мог сказать. — Мог. Но не сказал. Потому что боялся? Потому что не хотел нагружать? Потому что сам не знал, как это переварить? — Киришима вздохнул. — Люди по-разному справляются с проблемами. Кто-то орёт, кто-то дерётся, кто-то замыкается. Он замкнулся. — А я? — А ты переживал за него. И злился, что он не даёт тебе помочь. Бакуго промолчал. — Знаешь, что я думаю? — продолжил Киришима. — Ты злишься не потому, что он тебе не сказал. Ты злишься, потому что испугался. — Чего? — Что он тебя отталкивает. Что ты ему не нужен. Что после всего, что между вами было... — Киришима сделал паузу. — Ты думал, что вы стали ближе. А он вдруг закрылся. Бакуго смотрел в потолок. Глаза защипало, но он сдержался. — Я не знаю, что между вами, — тихо сказал Киришима. — И не лезу. Но я вижу, как ты на него смотришь. И как он на тебя. Это не просто партнёрство, Кацу. — Заткнись. — Не заткнусь. — Киришима улыбнулся. — Я твой друг. Я имею право говорить правду. Бакуго повернул голову, посмотрел на него. — И что мне делать? — Поговорить с ним. По-нормальному. Без криков, без обвинений. Просто сказать, что тебе было хреново. И спросить, что у него. — А если он опять закроется? — Значит, попробуешь ещё раз. — Киришима пожал плечами. — Люди не меняются за один день. Но если он поймёт, что ты рядом и не уйдёшь — откроется. Бакуго молчал. — И ещё, — добавил Киришима. — Ты не один. Понял? У тебя есть я. Есть команда. Даже если Тодороки тупит, мы никуда не денемся. Бакуго смотрел на него. В груди разливалось тепло. — Ты придурок, — сказал он. — Знаю. — Спасибо. — Не за что. Они сидели в тишине. Потом Бакуго вдруг сказал: — Я скучал по тебе. В те выходные. Киришима улыбнулся. — Я тоже скучал. Но Мина... ты же понимаешь. — Понимаю. — Бакуго усмехнулся. — Идиот влюблённый. — Сам такой. Они засмеялись. Впервые за долгое время. --- Бакуго лежал и смотрел в потолок. Разговор с Киришимой прокручивался в голове снова и снова. «Ты не один. У тебя есть мы». — Знаю, — прошептал он. Потом подумал о Шото. О том, как он выглядел, когда уезжал. О том, как тяжело ему, наверное, было. — Идиот, — сказал Бакуго. — Оба идиоты. Он закрыл глаза. Впервые за долгую неделю он уснул спокойно.