The perfect pair

Дни восстановления должны были приносить ощущение лёгкости. Вместо этого Джульетта чувствовала себя оторванной от земли. Когда она не каталась, её мысли становились громче. Не было хореографии, на которой можно сосредоточиться, не было музыки, в которой можно спрятаться — только пространство. А пространство пугало. К 2:12 ночи она выучила наизусть каждую трещину на потолке гостиничного номера над диваном. Она сама настояла на диване. И не хотела задумываться почему. Через комнату Алиса спала на кровати, слегка повернувшись к стене. Тусклое золотистое сияние Милана пробивалось сквозь шторы, очерчивая её плечо и изгиб руки. Джульетта закрыла глаза. Снова открыла. Продержалась ещё три минуты. Потом тихо села, осторожно, словно сбегала из собственной жизни. Она натянула худи, схватила сумку с коньками и выскользнула из номера с ключ-картой, которую тренер дал ей несколько недель назад. — Дополнительный лёд, если понадобится, — сказал тогда тренер. Ей понадобился. Практический каток ночью совсем не выглядел олимпийским. Он выглядел как тайна. Большинство верхних огней были выключены, лишь несколько ламп отбрасывали мягкие белые пятна света на лёд. Остальная часть арены терялась в тени. Трибуны пустовали, воздух был холоднее, и казалось, будто лёд ждёт. Джульетта села на скамейку и медленно зашнуровала коньки, затягивая каждый узел с намерением. Когда она ступила на лёд, первый звук лезвия, прорезающего поверхность, резко отозвался эхом. Она вставила наушники и нажала «плей». В уши ворвались первые аккорды «Young and Beautiful» — драматичные, трагичные, отчаянные. Она оттолкнулась. Длинные, уверенные перебежки вдоль борта. Быстрый внутренний тройной поворот — начало программы. Руки в этой хореографии были строже — чище линии, больше драмы. В переходе она позволила свободной ноге взлететь выше, чем нужно, просто потому что могла. Она прошла через центр льда в «спред-игле», слегка приподняв подбородок. На припеве замедлилась, опуская корпус в «паук»-выпад. Ритм музыки проходил через всё её тело. Она набрала скорость и взмыла в двойной аксель — чистое, плотное вращение. Сразу же перетекла в тройной тулуп — немного недокрученный, но устояла. Вместо того чтобы отругать себя, она бездыханно рассмеялась. Это было похоже на танцы в своей комнате в тринадцать лет, когда носки скользят по деревянному полу. Это было похоже на свободу. Она вошла во вращение. Быстрое «сидячее», низкое и центрированное, затем плавный подъём в вращение с прогибом назад. рука тянется в воздухе, будто дирижирует музыкой. Заключительная дорожка шагов была тем самым местом, где она постоянно ошибалась — наружный контр-поворот, быстрое вращение и немедленный внутренний край в задний риттбергер. Она сбилась по таймингу, зубец конька зацепился. Споткнулась. Музыка продолжала звучать в ушах, но ритм исчез. Джульетта докатилась до остановки. Она вынула один наушник, дыша тяжелее, чем ожидала. Каток поглотил остатки песни. Тишина хлынула внутрь. — Не останавливайся. Она вздрогнула всем телом, прежде чем резко обернулась. Алиса стояла у борта и наблюдала. Руки свободно скрещены на груди, рукава худи слегка закатаны. — Ты меня напугала, — сказала Джульетта, прижав ладонь к груди. — Прости, — её голос был мягким. — Ты хорошо катаешься в тишине. Джульетта подъехала ближе, вынула второй наушник и протянула его. — С музыкой лучше. Алиса взяла его, прислушалась. Медленно приподняла бровь. — Лана? Серьёзно, Джулс? Джульетта ухмыльнулась. — Это другое. Алиса тихо фыркнула со смехом. Затем подъехала к борту и подняла телефон Джульетты. — Что ты делаешь? — спросила Джульетта. Ответа не последовало. Музыка из её наушника снова заполнила слух. Сердце остановилось ещё до первой строчки. Она мгновенно узнала вступление — «Girls Like Girls» Хейли Кийоко. Она уставилась на Алису. — Мы правда это делаем? Алиса оттолкнулась от борта, серьёзно кивнув. — А почему нет? — Я даже не уверена, что помню её, — слабо сказала Джульетта. — Я помню. Когда Джульетте и Алисе было по пятнадцать, они сами поставили эту программу. Без тренера, без хореографа — только ночная энергия и слишком много идей на пустом катке. Они двигались без слов. Спина к спине в центре льда. На первый удар они оттолкнулись в противоположные стороны, вырезая зеркальные дуги по арене, прежде чем резко повернуть внутрь. Параллельные перебежки, одинаковые внутренние тройки и синхронный двойной риттбергер — неидеально, но приземлён, лезвия коснулись льда с разницей в долю секунды. Джульетта уже смеялась. Алиса закатила глаза, но тоже улыбалась. Шаги возвращались вспышками памяти — перекрёстный рисунок, где они ехали прямо друг на друга, прежде чем проскользнуть плечом к плечу, переходя в зеркальные вращения, которые когда-то казались революционными. Они были слишком близко. Всегда чуть слишком близко. На середине программы Алиса опустилась на колени перед ней — часть хореографии, которую они когда-то упрямо называли «символичной». Её руки легли на талию Джульетты. У Джульетты перехватило дыхание, как и всегда. Даже тогда. Она положила руки на плечи Алисы и потянула её вверх, уходя во вращение на мощном наружном ребре. Финальный фрагмент они прошли мягче — меньше смеха, больше воспоминаний. Последняя поза сблизила их настолько, что можно было почувствовать дыхание друг друга. Когда песня закончилась, тишина навалилась. Джульетта первой отвела взгляд. Подъехала к борту и опустилась на лёд. Через секунду Алиса села рядом, молча протягивая бутылку воды. — Не могу поверить, что мы только что это сделали, — тихо сказала Джульетта. Алиса усмехнулась. — Не могу поверить, что мы это вспомнили. Джульетта откинула голову на борт. Потолочные огни расплылись, и вдруг ей снова было пятнадцать — она развязывала коньки. Каток был пуст и едва освещён. — Так красиво, когда каток такой, — сказала она тогда. После паузы пятнадцатилетняя Алиса тихо произнесла: — Мне кажется… ты красивая. — Правда? — Джульетта пыталась скрыть улыбку. — Да… да, правда, — Алиса кивнула, её щёки слегка порозовели. — Ты тоже очень красивая, Лис, — Джульетта тогда опустила голову ей на плечо. — И самая лучшая подруга на свете. Тогда она не понимала веса этих слов. Теперь понимала. — Алиса, — прошептала Джульетта, сама не зная, к чему ведёт. Алиса посмотрела на неё. — Да? Джульетта не взглянула в ответ. Её глаза были прикованы к потолку — к баннерам, балкам, теням. Куда угодно, только не к ней. — Ты правда это имела в виду? — спросила она, прежде чем успела остановить себя. Алиса слегка нахмурилась. — Что именно? Джульетта сглотнула. Воздух вдруг стал тоньше. — Когда нам было пятнадцать. После национального чемпионата. Ты сказала… сказала, что считаешь меня красивой. Алиса полностью замерла, даже дыхание будто остановилось. — Ты это помнишь? — тихо спросила она. — Я помню всё, что ты говоришь, — призналась Джульетта почти самой себе. И едва слышно добавила: — Ты… до сих пор так думаешь? Алиса выдохнула — наполовину смешок, наполовину недоверие. — Джулс, — она повернулась к ней полностью. — Конечно, думаю. Но дело было не только в этом. Джульетта наконец посмотрела на неё. — Я не «думала», что ты красивая, — мягко поправила Алиса. — Я знала. С первого дня, когда мы вышли на один каток. Тебе было шесть, ты командовала всеми подряд, хвостик был кривой… и я помню, как подумала: «Вот она. Та самая девочка». Сердце Джульетты болезненно сбилось. — Нельзя говорить такие вещи, — прошептала она, опуская взгляд на лезвия, будто они могли удержать её. Улыбка Алисы слегка погасла. — Почему? Это правда. — Потому что… — голос Джульетты дрогнул, несмотря на попытку держаться ровно. — Ты знаешь, что это не может ничего значить. Мы не можем этого позволить. Челюсть Алисы напряглась. — Почему нет? Джульетта тихо рассмеялась — без тени веселья. — Потому что ты девушка. И… я девушка. Мы фигуристки, партнёры по команде, соседки по комнате. Мы часть чего-то большего, чем мы сами. Лезвие Алисы рассеянно прочертило по льду тонкую, беспокойную линию. — И что? — Ты знаешь, какой это спорт, — сказала Джульетта, наконец встречаясь с ней взглядом. — Ты знаешь, как люди говорят. Спонсоры, судьи, пресса. Они и так следят за каждым нашим шагом. Разбирают даже то, как мы дышим… — её голос сорвался. — Думаешь, они не разорвут это на части? Алиса не ответила сразу. — Они не имеют права решать, кем мы можем быть, — сказала она наконец, но в её голосе было меньше уверенности, чем хотелось. — Нет, — тихо согласилась Джульетта. — Но они решают наши оценки, наше финансирование, наши возможности… — она замялась. — Наше будущее. Слово повисло между ними. Прежде чем Алиса успела возразить, верхний свет вспыхнул полностью. Обе зажмурились. В помещение вошёл водитель машины для заливки льда, нахмурившись. — Что вы двое здесь делаете? — Эм… — запнулась Алиса. — Просто тренировались. — В два часа ночи? — он поднял бровь. Джульетта быстро поднялась и протянула Алисе руку. — Мы уже уходим. Алиса посмотрела на её ладонь и, поколебавшись, взяла её. Они вместе сошли со льда, лезвия резко застучали по резине, словно несколько мгновений назад с ними ничего не произошло.