Рюкзак, с которого всё началось

Эмма проснулась первой. Она полежала пару секунд, пытаясь понять, где находится — высоченные потолки, старый комод, стеллажи с книгами. А потом вспомнила. Она осторожно повернула голову. Дженна спала рядом, уткнувшись носом в подушку, раскидав тёмные волосы по белой наволочке. Одна рука её была небрежно закинута на подушку, вторая на груди Эммы, будто даже во сне она боялась, что та исчезнет. Эмма замерла, боялась дышать. Она смотрела на Дженну — на её расслабленное лицо, на длинные ресницы, на чуть приоткрытые губы и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, почти болезненно нежное. «Это моя девушка, — подумала она. — Мы живём вместе. Это наш... общий... дом». От этой мысли хотелось смеяться и плакать одновременно. Дженна во сне пошевелилась, что-то пробормотала и придвинулась ближе, утыкаясь носом Эмме в плечо. Её дыхание щекотало кожу, тёплое и ровное. Эмма осторожно, стараясь не разбудить, провела пальцами по её волосам — мягким, пахнущим сном и чем-то родным. — Ммм, — промычала Дженна неразборчиво. — Спи, — прошептала Эмма. — Не хочу, — голос был хриплым ото сна. Дженна приоткрыла один глаз, глянула на Эмму и тут же улыбнулась той самой улыбкой. счастливой, с хитринкой. — Ты здесь. — Я здесь. — Не сон? — Неа. Дженна вздохнула, потянулась всем телом, как кошка, и снова прильнула к Эмме, обвивая её руками и ногами. — Тогда можно ещё поспать. Ты слишком удобная. — Вообще-то уже почти одиннадцать, — Эмма кивнула на часы на тумбочке. — И что? У нас выходной. У нас всегда выходной, если мы так решили. — А завтрак? — Подождёт, — Дженна чмокнула её в ключицу и затихла, делая вид, что снова уснула. Эмма улыбнулась и закрыла глаза. Лежать вот так, чувствуя тепло друг друга, дыхание, биение сердца — это было лучше любого завтрака. Провалялись они ещё час. Или два. Эмма потеряла счёт времени, когда они начали целоваться — медленно, лениво, совсем не так, как обычно, когда куда-то спешишь. — Знаешь, о чём я думаю? — прошептала Дженна, отрываясь от её губ. — О чём? — Что мы теперь каждое утро можем так просыпаться. — Каждое? — Ну, может, не каждое. Иногда мне надо будет вставать по будильнику и писать свой дурацкий код. Но по выходным точно. Эмма рассмеялась и притянула её ближе. — Договорились. Наконец голод победил. Дженна первой признала поражение, когда её желудок издал предательский звук. — Ладно, — вздохнула она. — Твоя взяла. Идём готовить завтрак. — Идём. Но с условием. — Каким? — Сегодня я готовлю. А ты просто сидишь и смотришь на меня своими красивыми глазами. — Это я умею, — серьёзно кивнула Дженна. На кухне было солнечно и тепло. Эмма хозяйничала у плиты, а Дженна устроилась на подоконнике с чашкой кофе, поджав под себя ноги, и наблюдала. В её взгляде было что-то такое... изучающее, но не холодно, а очень тёплое. — Что? — спросила Эмма, поймав этот взгляд. — Ничего. Просто смотрю на тебя. — И как? — Хорошо. Очень хорошо. Ты в моей футболке. На моей кухне. Готовишь нам завтрак. Если бы мне кто-то сказал месяц назад, что так будет... — Ты бы не поверила? — Я бы послала их нахуй за такие фантазии. Эмма улыбнулась и перевернула яичницу. — А я бы поверила, — сказала она. — Потому что когда ты появилась, я сразу поняла, что это что-то другое. Не такое, как было раньше. — С каких пор ты стала такой романтичной? — С тех пор, как ты забыла свой рюкзак. Дженна рассмеялась, спрыгнула с подоконника и подошла к Эмме, обнимая её со спины за талию и утыкаясь носом между лопаток. — Ты пахнешь утром, — пробормотала она. — И яичницей. — Романтично. — Я вообще та ещё романтичная дура, ты не знала? — Теперь знаю. Завтрак они ели на том же подоконнике. Устроились вдвоём на широком подоконнике, прижимаясь друг к другу, глядя на двор, где уже вовсю гуляли люди с собаками и шуршали опавшие листья. — Смотри, — Дженна кивнула вниз. — Тот мужчина с таксой — он каждое утро выходит в одно и то же время. Я вижу его из окна, когда работаю. — А та женщина с коляской — она всегда останавливается у той скамейки и кормит голубей, — добавила Эмма. — Я замечала, когда приезжала к тебе. — Теперь к нам, — поправила Дженна. — К нам, — повторила Эмма, пробуя слово на вкус. Оно было правильным. После завтрака они так и остались сидеть на подоконнике, болтая ногами и обсуждая всякие глупости. Дженна рассказывала про своего самого странного заказчика, который требовал писать код исключительно под звуки дождя, и пришлось включать ему на созвоне запись ливня. Эмма делилась историями о пассажирах. О женщине, которая возила с собой в такси трёх котов в переноске, и о мужчине, который пытался расплатиться монетами из другой страны. — Знаешь, — вдруг сказала Дженна, — я раньше думала, что счастье — это когда ты добился какой-то цели. Написал сложный код. Заработал денег. Купил вещь. А сейчас сижу на этом подоконнике, в своей старой футболке, с немытой головой, рядом с девушкой, которую знаю всего ничего, и чувствую себя счастливой так, как не чувствовала никогда. — У тебя не немытая голова, — возразила Эмма. — У тебя самые красивые волосы. — Ты специально уходишь от серьёзного разговора? — Я просто не знаю, что ответить. Потому что чувствую тоже самое. Дженна посмотрела на неё долгим взглядом, а потом вдруг потянулась и щёлкнула по носу. — За что? — удивилась Эмма. — Чтобы ты не умничала. Просто скажи, что тоже счастлива. — Я тоже счастлива, — послушно сказала Эмма и рассмеялась. — Ну и отлично. Значит, будем дальше. — Что дальше? — Жить. Валяться по утрам. Готовить завтраки. Сидеть на подоконниках. Всё остальное. — Звучит как план. — Это не план. Это просто жизнь. Они просидели на подоконнике до самого обеда, пока солнце не переместилось и не начало слепить глаза. А потом Дженна предложила никуда не идти, а устроить день лени. Смотреть фильмы, читать книги и просто быть рядом. Эмма согласилась мгновенно. Они перебрались на диван, завалились под тот самый зелёный плед, включили какой-то старый фильм и через полчаса уснули — утомлённые счастьем, теплом и осознанием того, что это только начало. Дженна проснулась от того, что Эмма во сне притянула её ближе и что-то прошептала. Она не разобрала слов, но это было и не важно. Главное — они были вместе. И впереди было целое воскресенье. И много-много других дней. Таких же. Или разных. Но вместе.