Рюкзак, с которого всё началось

Это случилось в среду вечером. Эмма сидела на диване, переписываясь с мамой в мессенджере, когда Дженна вышла из душа, завёрнутая в полотенце, с мокрыми волосами и совершенно беззащитным выражением лица. — Что с тобой? — спросила она, увидев побелевшее лицо Эммы. — Ты будто привидение увидела. — Хуже, — выдохнула Эмма. — Мама. — Что мама? — Она хочет приехать. В субботу. Дженна замерла на полпути к шкафу, так и не сняв полотенце. — В смысле приехать? Сюда? — В смысле  познакомиться с тобой. В комнате повисла тишина, нарушаемая только урчанием Маяка, который дрых на своём законном месте — ровно посередине зелёного пледа. — Твои родители знают про меня? — осторожно спросила Дженна. — Мама знает, что я с кем-то встречаюсь. Я не говорила, с кем именно. Но она, кажется, догадывается. — И как она к этому? — Она моя мама. Она любит меня. — Эмма помолчала. — Просто... она никогда не видела меня в отношениях. Тем более с девушкой. Это всё новое. Для всех нас. Дженна наконец сняла полотенце, натянула футболку и подсела к Эмме на диван. Маяк недовольно зевнул, но подвинулся, освобождая место. — Рассказывай, — сказала она, беря Эмму за руку. — Какая она? Что любит? Чего боится? Что мне говорить? Что надеть? Я схожу с ума? — Это я схожу с ума, — усмехнулась Эмма. — А ты чего паникуешь? — Потому что я хочу понравиться твоей маме. Очень. Эмма посмотрела на неё — на эти тёмные глаза, в которых плескалась неподдельная тревога  и почувствовала такой прилив нежности, что едва не задохнулась. — Ты уже нравишься мне. А это главное. — Твоя мама не ты. — Моя мама это я, только старше и с опытом. Она хороший человек, Джен. Просто... переживает. Ей важно знать, что я в безопасности. — А я безопасна? — Ты самое безопасное, что было в моей жизни. Дженна выдохнула и уткнулась лбом ей в плечо. Маяк потянулся и лизнул её руку, будто тоже пытался утешить. — Ладно, — сказала Дженна в плечо. — Что мы будем готовить? Я могу сделать пасту. Ту самую. Итальянцы же любят, когда их кормят? — Моя мама не итальянка. Она любит, когда всё просто и честно. — Я могу просто и честно. — Вот и хорошо. Оставшиеся дни пролетели в суматохе. Они убирали квартиру с такой тщательностью, будто ожидали визита королевы. Дженна переставляла книги на полках ровно по корешкам, Эмма мыла окна. Маяк путался под ногами и норовил оставить шерсть на всех только что выстиранных поверхностях. — Оставь, — махнула рукой Дженна, когда Эмма в сотый раз сгоняла его с подоконника. — Коты это уют. Пусть мама видит, что мы настоящие. — Ты уверена? — Уверена. И вообще, если она не любит котов, мы с ней не подружимся. В субботу утром Эмма проснулась оттого, что Дженна уже не спала, а сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела в стену. — Ты чего? — сонно спросила Эмма. — Волнуюсь. Не спала всю ночь. — Всю ночь? — Ну, почти. Думала о том, что скажу твоей маме. Репетировала. — И что нарепетировала? — Что я люблю тебя. Что никому не дам в обиду. Что у меня есть стабильный доход и квартира. — Про доход не надо, — поморщилась Эмма. — Она подумает, что ты меркантильная. — А я не меркантильная? — Ты дурочка. Иди сюда. Она притянула Дженну к себе, и они полежали так ещё немного. — Всё будет хорошо, — прошептала Эмма. — Обещаю. Мама приехала ровно в двенадцать. Ни минутой раньше, ни позже. Сказалась школьная учительская привычка к пунктуальности. Эмма открыла дверь и на секунду замерла, увидев родное лицо. Мама выглядела как обычно. Аккуратная, с чуть тронутыми сединой волосами, собранными в низкий пучок, в простом сером пальто. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у Эммы защипало в носу. — Мамуль, — выдохнула она и шагнула в объятия. — Дочка, — мама прижала её к себе крепко, как в детстве. — Соскучилась. — Я тоже. За спиной Эммы раздалось деликатное покашливание. Мама подняла глаза и увидела Дженну, которая стояла в прихожей, теребя край своей футболки  на этот раз чистой, выглаженной. — Здравствуйте, — сказала Дженна, и голос её чуть дрогнул. — Я Дженна. Очень рада познакомиться. Мама смотрела на неё несколько долгих секунд. Эмма затаила дыхание. Маяк, почувствовав напряжение, выглянул из-за угла и тоже уставился на гостью. — Здравствуй, Дженна, — наконец сказала мама, и в её голосе не было ни холода, ни осуждения. Только усталость после дороги и лёгкое любопытство. — Эмма много о тебе рассказывала. — Только хорошее, надеюсь? — Конечно. Я бы не приехала, если бы думала иначе. Дженна выдохнула так явно, что Эмма едва не рассмеялась. — Проходите, — спохватилась она. — Выпьете чай? Кофе? — Чай, если можно. С мятой. — Есть мята, — оживилась Дженна. — Я на подоконнике выращиваю. Сейчас нарву. Она умчалась на кухню, а мама сняла пальто, повесила на крючок и оглядела прихожую. — Хорошая квартира, — заметила она. — Старая, но уютная. — Это Дженнина квартира. От бабушки осталась. — Значит, серьёзно у вас? — Мам, — Эмма взяла её за руку. — Мы съехались. Я живу здесь. Мы вместе. Мама помолчала, глядя на фотографии в чёрных рамках на стене. — Ты счастлива? — спросила она тихо. — Очень. — Тогда и я счастлива. На кухне Дженна суетилась у плиты, заваривая чай и попутно пытаясь нарезать бутерброды. Маяк тёрся у её ног, требуя внимания, и она то и дело пихала его тапкой, чтобы не мешал. — Помочь? — спросила мама, входя. — Нет-нет, сидите, — Дженна обернулась и едва не уронила чайник. — Я сама. Вы гостья. — Я не гостья, я будущая родственница. Если вы, конечно, планируете... Она не договорила, но Дженна поняла. И покраснела так, что даже уши загорелись. — Мы планируем, — тихо сказала она. — То есть... я планирую. Если Эмма захочет. — А ты спроси у неё, — улыбнулась мама. Они сели за стол — мама, Эмма и Дженна. Маяк запрыгнул на свободный стул и уставился на гостью, будто оценивая. — Красивый, — заметила мама, протягивая руку, чтобы погладить. Маяк величественно позволил. — Его Маяк зовут, — сказала Дженна. — В честь одного места. — Романтично. — Мы старались. За чаем разговор потекёл легко и естественно. Дженна рассказывала о работе, о бабушке, о том, как училась программированию. Мама слушала, кивала, задавала вопросы. Не экзаменующие, а искренне заинтересованные. Эмма сидела между ними и чувствовала, как напряжение отпускает. — А вы, Дженна, — вдруг спросила мама, — что чувствуете к моей дочери? Дженна замерла с чашкой в руке. Эмма напряглась. — Я люблю её, — просто сказала Дженна. — Очень. И хочу, чтобы она была счастлива. Если для этого надо будет горы свернуть сверну. Если надо будет молчать буду молчать. Если надо будет говорить скажу всё, что угодно. Главное, чтобы она была рядом. Мама посмотрела на неё долгим взглядом, потом перевела его на Эмму. И улыбнулась. — Береги её, — сказала она Дженне. — Она у меня одна. — Я знаю, — ответила Дженна. — И я буду. Вечером, когда мама уехала, пообещав приезжать чаще, они сидели на диване, обнявшись, и смотрели в стену. Маяк устроился у них в ногах. — Кажется, я понравилась твоей маме, — сказала Дженна. — Кажется, да. Ты была великолепна. — Я боялась, что скажу что-то не то. — Ты сказала всё то. Всё правильно. Дженна повернулась к ней, заглянула в глаза. — Эмма? — М? — Твоя мама сказала, чтобы я спросила тебя кое о чём. — О чём? — Ты хочешь быть со мной? Не просто жить, а... по-настоящему? Навсегда? Эмма посмотрела на неё. На эту девушку с тёмными глазами, которая пришла к ней под дождь. Которая боялась знакомиться с мамой, но сделала это ради неё. — Хочу, — сказала она. — Очень. — Тогда давай. — Что давай? — Будем. Навсегда. Эмма улыбнулась и поцеловала её.