ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Проснулась она от вибрации телефона на журнальном столике. Солнце уже пробивалось сквозь щели в шторах, хотя она не помнила, когда заснула – вчера они засиделись допоздна, украшая ёлку, смеясь над дурацкими гирляндами, которые притащил Блейз, и слушая, как Пэнси рассказывает историю своего первого Рождества в Хогвартсе. Рука сама потянулась к экрану, и сердце пропустило удар, когда она увидела имя. Драко, 9:15: «Долетел. Сижу в отеле, жду встречи. Как ты?» Она улыбнулась, хотя внутри тут же кольнуло – его нет рядом. Вчера вечером, когда гости разошлись, он вдруг стал серьёзным и сказал, что завтра утром улетает в Париж по делам. Всего на четыре дня, но эти четыре дня сейчас казались вечностью. Гермиона откинулась на подушку и набрала ответ, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. «Только проснулась. Всё хорошо. Как Париж?» Ответ пришёл почти мгновенно, будто он ждал. «Серый и дождливый. Не то что Лондон со снегом. Скучаю». Она перечитала это слово несколько раз. Скучаю. Он скучает. По ней. «Я тоже», – напечатала она и отложила телефон, чувствуя, как тепло разливается по груди. В доме было тихо. Слишком тихо после вчерашнего вечера, когда здесь хохотали Пэнси и Блейз, а Тео задумчиво рассматривал ёлочные игрушки и рассказывал о традициях в их семье. Теперь только лёгкий сквозняк шевелил шторы, да где-то на кухне урчал холодильник. Раньше она ненавидела шум, а теперь тишина давила, напоминая о тех долгих месяцах одиночества. — Ну уж нет, – сказала она вслух, решительно откидывая одеяло. – Я не буду раскисать. Он вернётся через четыре дня, и я хочу встретить его не развалиной. Она встала, подошла к окну, раздвинула шторы. За окном лежал снег – чистый, белый, искрящийся на утреннем солнце. День обещал быть ясным. В ванной она долго стояла под горячим душем, позволяя воде смыть остатки сна и успокоить мысли. Потом тщательно расчесала волосы, нанесла лёгкий макияж – для себя, для него, просто потому что это приятно. Когда она вышла, телефон снова завибрировал. Драко, 10:30: «Что делаешь?» Она улыбнулась, усаживаясь на диван. «Собираюсь убираться. Решила навести порядок во всём доме. Заодно время быстрее пройдёт». «Одна? Не скучно?» «Буду думать о тебе. Не скучно». Пауза, потом новое сообщение: «Ты меня убиваешь этими словами. Я тут на переговорах, а думаю только о том, как ты сейчас в этом своём сером свитере вытираешь пыль». Она рассмеялась – легко, свободно, и этот смех разнёсся по пустому дому, делая его чуть менее пустым. Она действительно принялась за уборку. Начала с гостиной – вытрясла пледы, протёрла пыль со всех поверхностей, вымыла полы, переставила книги на полках. Потом добралась до кухни – перемыла всю посуду, протёрла шкафчики снаружи и внутри, выкинула старые запасы, которые ещё оставались с тех страшных месяцев, когда она почти ничего не ела. Работа двигалась, и с каждым вымытым углом дом оживал, наполнялся свежестью. Она работала и думала о нём. О том, как он сидел в этом кресле с книгой. Как они пили чай на этой кухне, споря о достоинствах разных сортов. Как он обнимал её у двери, когда уходил, и как его губы касались её виска. Телефон лежал на столике, и каждые полчаса она подходила проверить – не написал ли. Он писал. Коротко, но часто, и эти короткие сообщения становились лучиками света в её дне. Драко, 12:30: «Как успехи? Ещё не выгнала себя из дома вместе с пылью?» Гермиона, 12:31: «Вымыла кухню. Твоя очередь мыть посуду, когда вернёшься. Я устала». Драко, 12:32: «Договорились. Я буду лучшим посудомойщиком Лондона. Просто чтобы ты знала: я сейчас сижу в конференц-зале и улыбаюсь как идиот, потому что читаю твои сообщения. Партнёры косятся». Она представила эту картину и снова рассмеялась. К середине дня она закончила с первым этажом и поднялась наверх. Остановилась перед дверью в комнату родителей, глубоко вздохнула и вошла. Дверь открылась легко – она уже не боялась. Запах – мамин, родной – всё ещё держался в воздухе, несмотря на то, что она проветривала здесь неделю назад. Пыль снова осела тонким слоем на всех поверхностях. — Простите, мам, пап, – прошептала она, оглядывая комнату. – Запустила я вас. Она убиралась здесь долго, бережно. Протирала каждую фотографию в рамках, каждую безделушку, которую мама собирала годами. Когда дошла до комода, где стояли мамины духи, остановилась, открыла флакончик. Тот самый запах – жасмин и ваниль, смешанные с чем-то тёплым, уютным. Слёзы потекли сами собой, но это были не горькие слёзы. Она вытирала пыль и шептала: — Я счастлива, мама. По-настоящему счастлива. Ты бы видела, какой он. Ты бы одобрила. Он заботливый, внимательный, он помнит каждое моё слово. Помнишь, ты говорила, что настоящая любовь – это когда человек слушает? Он слушает. Всегда. Она улыбнулась сквозь слёзы и продолжила уборку. К вечеру комната сияла чистотой, пахла свежестью и лавандой, которую она добавила в воду для мытья полов. На комод она поставила свежие цветы – те самые белые тюльпаны, которые он подарил на прошлой неделе. Пусть мама тоже видит. Когда совсем стемнело, телефон снова ожил. Драко, 20:15: «Только что вернулся в отель. Ужинал с партнёрами, голова трещит. Очень хочу к тебе». Гермиона, 20:17: «Потерпи. Три дня осталось. Всего три». Драко, 20:18: «Три бесконечности. Чем ты занимаешься?» Гермиона, 20:19: «Сижу на диване, смотрю на ёлку. Она красивая. Спасибо, что притащил её». Драко, 20:20: «Это Пэнси притащила идею. А я просто... хочу, чтобы у тебя был праздник. Ты заслуживаешь». Она смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он хотел, чтобы у неё был праздник. Он думал об этом. «Спасибо», – напечатала она. – «За всё». «Спи. Завтра будет новый день. И ещё один. А потом я приеду». «Спокойной ночи, Драко». «Спокойной ночи, принцесса». Она убрала телефон, укуталась в плед и долго смотрела на огоньки гирлянд, мерцающие на зелёных ветках. Четыре дня. Она справится. Утро второго дня началось с сообщения, но на этот раз не от Драко. Экран засветился именем, которое ещё пару месяцев назад вызвало бы у неё нервную дрожь, а теперь – лёгкое удивление и что-то похожее на радость. Пэнси, 10:03: «Привет, Грейнджер. Драк сказал, что ты одна. Не скучаешь?» Гермиона улыбнулась. «Привет, Пэнси. Пытаюсь не скучать. Убираюсь». «Убираешься? В одиночестве? Это же смертельная тоска. Через час буду у тебя. Возражения не принимаются». Гермиона рассмеялась. Вот такой была Пэнси – бесцеремонной, но удивительно тёплой. Ровно через час в дверь позвонили. На пороге стояла Пэнси – в ярко-красном пальто, с огромной сумкой через плечо и с хитрой улыбкой на лице. — Ну, показывай, что ты тут на убирала, – скомандовала она, входя. – И одевайся. Мы едем по магазинам. — По магазинам? – растерялась Гермиона. — Да. Ты уже месяц ходишь в одном и том же. Нужно обновить гардероб. И не спорь, это приказ. Гермиона хотела возразить, но Пэнси уже тащила её в комнату переодеваться. Через полчаса они сидели в такси по дороге в торговый центр. Пэнси болтала без умолку – о Блейзе, который опять влип в какую-то историю с девушкой, о Тео, который, кажется, наконец-то начал выходить из своей раковины, о Драко, который за эти дни раз десять ей написал, спрашивая, как там Гермиона. — Он с ума по тебе сходит, – безапелляционно заявила Пэнси. – Я его таким не видела никогда. Даже в школе, когда он зазвездился, он так ни на кого не смотрел. Гермиона смутилась, но внутри было приятно. — Он просто... заботится, – тихо сказала она. — Заботится? – Пэнси фыркнула. – Детка, он от тебя без ума. И это прекрасно. Ты заслуживаешь. Они ходили по магазинам несколько часов. Пэнси была безжалостна – затаскивала её во все примерочные, выносила вороха одежды, критиковала, одобряла, заставляла крутиться перед зеркалом. Гермиона сначала чувствовала себя неловко, но потом втянулась и даже начала получать удовольствие. К концу шопинга у них было несколько пакетов: тёплое тёмно-синее платье (Пэнси сказала, что этот цвет идеально оттеняет глаза), мягкий серый свитер, новые джинсы, пара блузок. И, после долгих уговоров, духи – лёгкий цветочный аромат, который ей понравился. — Теперь ты выглядишь как человек, – удовлетворённо кивнула Пэнси, когда они пили кофе в маленькой кофейне. – Драко будет в восторге. Гермиона улыбнулась, глядя на неё. Удивительно, как этот человек – бывшая школьная врагиня – стал таким близким. — Спасибо тебе, Пэнси, – сказала она искренне. – За сегодня. За... за всё. — Да не за что, – отмахнулась Пэнси, но в её глазах мелькнуло тепло. – Мы же теперь свои. Так что привыкай. Вечером, когда Пэнси уехала, Гермиона долго перебирала покупки, раскладывая их в шкафу. Новые вещи пахли свежестью и магазином, и это было приятно. Она достала тёмно-синее платье, повесила на дверцу шкафа, представила, как наденет его, когда он вернётся. Телефон завибрировал. Драко, 20:45: «Пэнси сказала, что вы сегодня отлично провели время. Рад, что ты не одна». Гермиона, 20:46: «Да, она замечательная. Спасибо, что... ну, что у тебя есть такие друзья». Драко, 20:47: «Теперь они и твои друзья. Как ты? Устала?» Гермиона, 20:48: «Немного. Но приятно. Купила себе платье. Синее». Драко, 20:49: «Хочу увидеть». Гермиона, 20:50: «Увидишь. Через два дня». Драко, 20:51: «Два дня ада. Спокойной ночи, моя хорошая». Она улыбнулась, прижимая телефон к груди. «Спокойной ночи, Драко». Третий день она посвятила подготовке к его возвращению. Утром, после душа и завтрака, она долго думала, как сделать сюрприз. Идея пришла внезапно, когда она перечитывала его сообщения и наткнулась на то, где он описывал свою квартиру. «А у тебя есть домовик?» – спросила она днём в переписке. «Есть, Милли. Старенькая, но верная. А что?» «Просто интересно. Представляю, как там пусто без тебя». «Пусто. Но я скоро вернусь». Она улыбнулась. План созрел. Вечером, когда он написал, что уходит на важный ужин и будет занят несколько часов, она быстро оделась, взяла сумку с продуктами, которые купила заранее, и поехала по адресу, который он когда-то называл в разговоре, обсуждая виды на Темзу. Район Челси встретил её тихими улицами и дорогими машинами. Дом, где он жил, оказался современным зданием из стекла и бетона, с консьержем в холле. Она назвала квартиру, консьерж позвонил наверх, и через минуту дверь лифта открылась, впуская её. Перед дверью она помедлила, собираясь с духом. Потом нажала кнопку звонка. Дверь открыл маленький домовик в чистой наволочке. Он удивлённо уставился на неё, а потом его лицо расплылось в улыбке. — Мисс Грейнджер! – всплеснул он руками. – Хозяин много говорил о вас! Он знает, что вы пришли? — Нет, это сюрприз, – улыбнулась Гермиона. – Я могу войти? — Конечно, мисс, конечно! – засуетился Милли. – Милли всё сделает, что скажете! Она вошла и замерла. Квартира была потрясающей. Огромное открытое пространство с панорамными окнами во всю стену, за которыми сверкала огнями ночная Темза. Мебель – минимум, но всё стильное, дорогое: чёрный кожаный диван, стеклянный журнальный столик, стеллаж с книгами. На стенах – несколько абстрактных картин. Везде чувствовался его вкус – сдержанный, безупречный, чуть холодный, но сейчас, в свете уличных огней, этот холод казался уютным. Она медленно прошлась по гостиной, рассматривая детали. На столике лежала книга – та самая, которую он читал у неё. — Милли, – позвала она домовика. – Где здесь можно готовить? — Всё есть, мисс! – эльф провёл её на кухню, и Гермиона ахнула. Белый мрамор, хромированные поверхности, огромный холодильник, скрытая техника – мечта любой хозяйки. — Я хочу приготовить ужин к его возвращению. Поможете? — Милли будет счастлив помогать! Она готовила долго, с любовью. Стейк с кровью – он как-то обмолвился, что во Франции его научили есть мясо почти сырым, и это стало его любимым блюдом. Картофель по-деревенски, хрустящий снаружи и мягкий внутри. Салат с рукколой, пармезаном и кедровыми орешками. На десерт – шоколадный фондан с жидкой серединкой, который она научилась делать по маминому рецепту и который он обожал. Милли суетилась рядом, подавая посуду, открывая ящики, восхищённо цокая языком. — Хозяин будет так рад, мисс! – приговаривал он. – Он никогда никого не приводил сюда. Вы первая. От этих слов внутри разливалось тепло. Когда всё было готово, Милли накрыла стол в гостиной – у окна, с видом на реку. Зажгла свечи в тяжёлых подсвечниках. Гермиона переоделась в новое синее платье, поправила волосы, чуть тронула губы блеском. Посмотрела на себя в зеркало в прихожей – из отражения смотрела красивая, сияющая женщина. — Спасибо, Милли, – сказала она. – Вы идите отдыхайте. Я сама встречу. — Как скажете, мисс. Сладких снов хозяину, – эльф поклонился и исчез. Она осталась одна. Села на диван, глядя на свечи и на огни за окном. Сердце колотилось. Он должен был вернуться около одиннадцати. В половине одиннадцатого она услышала шаги в коридоре. Звякнули ключи. Дверь открылась. Он вошёл, усталый, в чёрном пальто, с дорожной сумкой через плечо. Сделал шаг в гостиную – и замер. Она стояла у окна, в тёмно-синем платье, в мягком свете свечей. Сзади мерцала огнями ночная Темза. Она улыбалась, чуть нервно, но счастливо. — Сюрприз, – сказала она тихо. Сумка с глухим стуком упала на пол. Пальто полетело на ближайшее кресло. Он подошёл к ней быстро, почти бегом, и остановился в шаге, не веря своим глазам. — Гермиона... – выдохнул он. – Как ты здесь?.. — Милли впустила, – она шагнула к нему. – Я решила, что раз уж ты так скучаешь, то надо встретить тебя по-особенному. Он смотрел на неё, на накрытый стол, на свечи, на реку за окном. В его глазах было столько эмоций, что она не могла их все прочитать. — Это всё ты? – спросил он тихо. – Сама? — Ну, почти. Милли помогала с посудой. Он не выдержал. Шагнул и обнял её. Крепко, сильно, прижимая к себе так, будто боялся, что она исчезнет, растворится в этом вечернем свете. Она обняла его в ответ, уткнулась носом в его плечо, вдохнула знакомый запах – его парфюм, смешанный с усталостью и чем-то родным. — Четыре дня, – прошептала она в его пальто. – Это было очень долго. — Очень, – согласился он, не отпуская. – Я думал о тебе каждую минуту. — Я тоже. Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза. В его серых глазах плескалось столько нежности, что у неё перехватило дыхание. — Ты невероятная, – сказал он. Голос его звучал хрипло. – Ты это знаешь? — Ты говорил. — И ещё скажу. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Долгий, нежный поцелуй, от которого по коже побежали мурашки. Потом в висок. Потом в щёку, чуть задерживаясь, будто пробуя на вкус. Она замерла, чувствуя его губы на своей коже, и мир вокруг перестал существовать. Был только он, его тепло, его запах, его дыхание. — Ты пахнешь... – он вдохнул аромат её волос. – Это новые духи? — Да. Нравятся? — Ты сводишь меня с ума, – ответил он вместо ответа. – Просто своим существованием. Она улыбнулась и положила ладони ему на грудь, чувствуя, как сильно и ровно бьётся его сердце. — Пойдём ужинать? А то всё стынет. — Пойдём. Они сидели за столиком у окна, ели, пили вино, которое он открыл из своего бара, и разговаривали. Она рассказывала о своих днях, об уборке, о походе с Пэнси по магазинам. Он слушал, улыбаясь, и подливал ей вино. — Это невероятно вкусно, – сказал он, доедая стейк. – Где ты научилась так готовить? — Мама учила. Немного. И книги. Я много читала рецептов, пока... ну, пока болела. Он посмотрел на неё с теплотой. — Ты из всего умеешь делать шедевр. — Ты мне льстишь. — Я говорю правду. Этот ужин – лучшее, что я ел в Париже. А я ел в лучших ресторанах. Она смутилась, отвела взгляд. — Расскажи о Париже, – попросила она. – Как прошли переговоры? — Скучно, – поморщился он. – Бизнес есть бизнес. Много встреч, много цифр. Но я выбил хорошие условия. Теперь Малфой-интерпрайсес будет сотрудничать с крупнейшей сетью магических аптек Франции. Это большой контракт. — Ты молодец, – искренне сказала она. – Я горжусь тобой. Он удивлённо поднял бровь. — Гордишься? — Да. Ты много работаешь. И у тебя получается. Он посмотрел на неё долгим взглядом. — Спасибо, – сказал он тихо. – Но я бы всё отдал, чтобы быть здесь раньше. Эти четыре дня... они были бесконечными. — Ты здесь. Это главное. После ужина они перебрались на диван. Он включил тихую джазовую музыку, и они сидели, глядя на огни за окном. Она положила голову ему на плечо, и это было так естественно, будто они делали так всю жизнь. — Здесь невероятно красиво, – сказала она. – Вид на реку. — Теперь да, – ответил он, глядя на неё, а не в окно. — Ты смотришь на меня, а не в окно. — Я смотрю на лучшее, что есть в этой квартире. Она засмеялась, ткнула его в бок. — Ты ужасный льстец. — Я ужасный собственник, – поправил он, и в его голосе появились шутливые нотки. – И я терпеть не могу, когда моё сокровище находится за сотни миль. — Я не сокровище. — Для меня – сокровище. Она фыркнула, но улыбку спрятать не смогла. В какой-то момент разговор перешёл в шутливую перепалку. Она сказала что-то про его любовь к дорогим вещам, он парировал, что она теперь сама носит его подарки и, кажется, не жалуется. Она возмутилась и ткнула его в бок уже сильнее. — Ах так? – он притворно нахмурился, перехватил её руку. – Ты меня бьёшь? — Это не удар, это... Он потянул её на себя, и она, потеряв равновесие, упала ему на грудь. — Попалась, – усмехнулся он, обхватывая её за талию. — Отпусти! — Неа. И начал её щекотать. Легко, игриво, но она была щекотлива до ужаса. — Драко! – заверещала она, пытаясь вырваться. – Прекрати! Я не могу! — Скажи, что я самый лучший. — Ни за что! Он щекотал сильнее. Она извивалась, смеялась, пыталась отбиться, но он держал крепко. Смех вырывался из неё фонтаном, звонкий, заливистый, заполняя всю комнату. — Ладно! – сдалась она, задыхаясь. – Ты самый лучший! Самый-самый! Он остановился. Посмотрел на неё сверху вниз. Она лежала на нём, раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с глазами, полными слёз от смеха. — Ты такая красивая, – сказал он тихо, и все шутки исчезли из его голоса. Она замерла. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его руки на своей талии. Сердце колотилось где-то в горле. — Драко... – прошептала она. — Я знаю, – ответил он, и в его глазах было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. – Рано. Я подожду. Он осторожно убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо. — Но смотреть на тебя и говорить, какая ты красивая, можно? — Можно, – улыбнулась она. — Тогда знай: ты самая красивая девушка в Лондоне. И я безумно рад, что ты здесь. Она уткнулась носом ему в шею, прижимаясь ближе. Так хорошо. Так тепло. Так правильно. Они лежали в обнимку, слушая музыку и глядя на огни за окном. Его пальцы перебирали её волосы, гладили плечо. Она чувствовала, как напряжение последних дней уходит, растворяется в его близости. Часы показывали два ночи, когда она с сожалением отстранилась. — Мне пора, – сказала она. – Поздно уже. — Останься, – вдруг предложил он. И, увидев её удивлённый взгляд, поспешно добавил: – Здесь есть гостевая комната. Я не... то есть, если ты хочешь, можешь остаться. Уже поздно, ехать через полгорода, на улице холодно... — А Милли? — Милли спит. Она не против. И вообще, она будет только рада. Она смотрела на него. В его серых глазах была надежда, но ни капли давления. Просто предложение. Просто желание продлить этот вечер. — Хорошо, – согласилась она. – Я останусь. Он улыбнулся – светло, радостно, почти по-детски. — Я покажу тебе комнату. Он провёл её в гостевую спальню – небольшую, но уютную. Свежее бельё, мягкий плед, окно с видом на реку. На тумбочке стоял стакан воды и лежала маленькая шоколадка. — Здесь есть всё, – сказал он. – Полотенца в ванной, халат, если замёрзнешь. Если что-то понадобится – я в соседней комнате. — Спасибо. Они стояли в дверях. Неловкая пауза, но не тяжёлая, а скорее наполненная чем-то важным. — Спокойной ночи, Гермиона, – сказал он. — Спокойной ночи, Драко. Он наклонился и поцеловал её в лоб. Медленно, нежно, будто запечатывая обещание. — Сладких снов, принцесса. — Сладких снов. Он ушёл в свою комнату. Она закрыла дверь, прижалась к ней спиной и улыбнулась, чувствуя, как сердце переполняет счастье. Она в его доме. Он рядом. Всё правильно. Она лежала в чужой постели, но чувствовала себя уютно, как дома. За окном мерцала река, отражая огни набережной. В доме было тихо, только где-то вдалеке слышался шум города. Телефон завибрировал. Драко: «Ты спишь?» Она улыбнулась в темноте. Гермиона: «Нет». Драко: «Я тоже. Думаю о тебе». Гермиона: «Я о тебе». Драко: «Спасибо, что осталась». Гермиона: «Спасибо, что пригласил». Драко: «Сладких снов, моя девочка». Она перечитала эти слова несколько раз. «Моя девочка». От них внутри разливалось тепло. Гермиона: «Сладких снов, Драко». Она убрала телефон, закрыла глаза. В груди было тепло. Так тепло, как не было никогда. Где-то за стеной, в своей спальне, он лежал и смотрел в потолок с такой же улыбкой. Четыре дня разлуки закончились. Начиналось что-то новое. Что-то очень важное.