ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Утро следующего дня встретило её не серым лондонским небом, а всё тем же золотистым светом, льющимся из огромных окон. Только теперь она лежала не в гостевой комнате, а на ковре перед камином, укрытая ворохом пледов, и первое, что она ощутила, открыв глаза — тепло. Не только от догорающих углей, но и от его руки, всё ещё лежащей на её талии, от его дыхания, касающегося её затылка. Он спал. Она чувствовала это по ровному, глубокому дыханию, по тому, как его пальцы расслабленно сжимали ткань её свитера — того самого, огромного, тёмно-синего, который уже стал почти её собственным. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить его, и просто смотрела, как за окном кружатся снежинки. Их стало больше, чем вчера. Гораздо больше. Весь мир за стеклом превратился в белую круговерть, в которой тонули крыши домов и верхушки деревьев на набережной. — Ты не спишь, — раздалось сзади. Голос его был хриплым со сна, но в нём слышалась улыбка. — И ты тоже, — ответила она, не оборачиваясь. Он придвинулся ближе, уткнулся носом в её волосы, глубоко вдохнул. — Ты пахнешь домом, — прошептал он. — Моим домом. — Я пахну твоим шампунем, — поправила она, смеясь. — И камином. — Это одно и то же. Он поцеловал её в висок, потом чуть ниже, в шею, и она почувствовала, как по коже побежали мурашки — не от холода, от него. — Драко... — выдохнула она. — М? — Если ты продолжишь, мы никуда не выйдем сегодня. — А мы должны? — Ты обещал показать мне рождественский Лондон. Он замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Потом вздохнул, но в этом вздохе не было разочарования — только нежность. — Ты права. Вставай. Нужно перехватить инициативу, пока Пэнси снова не ворвалась без приглашения. Она рассмеялась, выбираясь из вороха пледов. Волосы растрепались окончательно, торчали в разные стороны, но ей было всё равно. Она чувствовала себя счастливой — по-настоящему, глубоко, той особенной разновидностью счастья, которое не зависит от внешних обстоятельств. Милли уже накрыла завтрак в гостиной — свежие круассаны, фрукты, кофе. Домовик появился из ниоткуда, поклонился Гермионе с таким почтением, будто она была по меньшей мере королевской особой, и снова исчез. — Она тебя обожает, — заметил Драко, разливая кофе. — Она просто рада, что у хозяина появился кто-то, кроме неё. — Возможно, — он улыбнулся. — Но я тоже рад. Они завтракали не спеша, глядя, как за окном усиливается снегопад. Снег валил крупными хлопьями, залепляя стёкла, превращая город в белую сказку. — Может, не пойдём? — спросил он, кивая на окно. — Разгулялось. — Пойдём, — твёрдо сказала она. — Я хочу. В снег даже лучше. Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул. — Тогда одевайся теплее. И варежки не забудь. Те, что из альпак. Она надела всё, что он дал — его свитер (свой она так и не забрала из стирки, и Милли, кажется, была только рада), поверх — тёплое пальто, шарф, варежки. Когда она вышла в прихожую, закутанная до самых глаз, он окинул её критическим взглядом и остался доволен. — Идёт, — сказал он. — Очень идёт. — Я похожа на снеговика. — Ты похожа на девушку, которую я люблю, — поправил он, и эти слова повисли в воздухе, наполняя пространство чем-то важным. Он не сказал «люблю», но она услышала это в интонации. Они вышли на улицу, и город встретил их белым буйством. Снег падал так густо, что видимость была всего несколько метров. Фонари горели мягким жёлтым светом, и в их лучах снежинки кружились в медленном танце. На набережной было безлюдно — в такую погоду нормальные люди сидели по домам, пили какао и смотрели телевизор. Они шли медленно, он держал её за руку, пряча их сцепленные пальцы в кармане своего пальто. Она чувствовала, как тепло его ладони проникает сквозь варежку, и это было лучше всяких слов. — Красиво, — выдохнула она, глядя, как снег укрывает перила моста, как искрятся огни на противоположном берегу. — Очень, — ответил он, но, как всегда, смотрел на неё. — Ты опять... — Я всегда буду смотреть на тебя, — перебил он. — Привыкай. Она хотела что-то ответить, но вдруг, повинуясь какому-то детскому порыву, нагнулась, слепила снежок и, не думая о последствиях, запустила ему в спину. Снежок разлетелся по чёрной ткани его пальто белыми брызгами. Он замер. Повернулся медленно, с выражением абсолютного неверия на лице. — Ты это серьёзно? — А что? — она попятилась, но в глазах плясали чертики. — Испугался? — Испугался? — переспросил он, и в его голосе появились те самые нотки, которые она уже знала — игривые, опасные. — Ты сейчас пожалеешь. Он нагнулся, слепил снежок — гораздо более увесистый, чем её — и запустил в неё. Она взвизгнула, увернулась, и снежок пролетел мимо, взорвавшись белым облаком где-то за её спиной. — Промазал! — крикнула она и побежала. Он за ней. Они бегали по заснеженной набережной, как дети, забыв о возрасте, о статусе, о том, что они — взрослые люди, один из которых — бывший аристократ, а другая — самая прославленная ведьма своего поколения. Снежки летали в воздухе, взрываясь белыми вспышками. Она визжала, уворачиваясь, он смеялся — по-настоящему, громко, запрокидывая голову, и этот смех разносился эхом по пустынной набережной. Она споткнулась. Нога попала в ямку, скрытую снегом, и она полетела вперёд, уже предвкушая, как сейчас встретится с сугробом. Но он успел — подхватил её на лету, но инерция была слишком сильна, и они оба рухнули в пушистый снег. Она оказалась сверху. На мгновение мир замер. Перестал существовать снегопад, холод, Лондон, время. Остались только они. Она — на нём, тяжело дыша после бега, раскрасневшаяся, с мокрыми от тающего снега ресницами. Он — под ней, смотрит снизу вверх, и в его серых глазах столько, что у неё перехватывает дыхание. Снежинки падали на его лицо, таяли на щеках, на губах. Она заворожённо следила за одной, коснувшейся его ресниц и задержавшейся там на секунду. — Драко... — выдохнула она. — Тш-ш-ш, — прошептал он, поднимая руку и касаясь её щеки. Пальцы его были холодными, но прикосновение обжигало. Он стряхнул снег с её щеки, провёл по скуле, по виску, заправил выбившуюся прядь под шапку. — Ты прекрасна, — сказал он тихо, и эти два слова вместили в себя всё. Сердце её колотилось где-то в горле. Она чувствовала его дыхание на своих губах — тёплое, прерывистое. Расстояние между ними сократилось до миллиметров. Ей казалось, что ещё мгновение — и случится то, чего она одновременно и хотела, и боялась. Но он не поцеловал. Только улыбнулся — той самой медленной, бесконечно нежной улыбкой. — Вставай, — сказал он, чуть хрипло. — Простудишься. Он помог ей подняться, отряхнул снег с её пальто, с капюшона. Она, всё ещё немного оглушённая тем, что только что произошло, принялась стряхивать снег с его плеч, с волос. Белые хлопья осыпались с него, и он стоял, позволяя ей это делать, и смотрел с такой теплотой, что ей хотелось плакать. — Ты вся мокрая, — заметил он, беря её за руку. — Идём скорее. — Я не замёрзла, — возразила она, но он уже вёл её к дому. — Я замёрз за тебя. Они шли по набережной, и теперь он держал её за руку открыто, не пряча в кармане. Их пальцы переплелись, и это было так правильно, так естественно, будто они делали это всю жизнь. Она украдкой взглянула на него. Снег оседал на его светлых волосах, на плечах, делая его похожим на сказочного принца из заснеженного королевства. Он поймал её взгляд и улыбнулся. — Ты на меня смотришь. — Смотрю, — призналась она. — Я не против. Они дошли до её дома (её дома, не его — она настояла, что сегодня ей нужно вернуться к себе, проверить, всё ли в порядке). У калитки они остановились. Снег всё падал, укрывая их белыми шапками. — Ну вот, — сказала она, чувствуя, как не хочется расставаться. — Я пришла. — Пришла, — согласился он. Он всё ещё держал её за руку. Потом шагнул ближе, наклонился и поцеловал её в щёку. Долго, не отпуская, будто пытался запечатлеть этот момент навсегда. — Ты такая красивая, — прошептал он ей в ухо. — Я не могу насмотреться. Она почувствовала, как щёки заливает краской — жаркой, счастливой. — Драко... — выдохнула она. — Я знаю, — ответил он. — Иди. Ты замёрзла. Завтра увидимся. — Завтра? — Завтра, — подтвердил он. — Обязательно. Она кивнула, выпустила его руку и пошла к двери. Уже на пороге обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел на неё, и снег падал на него, не скрывая улыбки. — Спокойной ночи, Драко. — Спокойной ночи, Гермиона. Она зашла в дом. Прислонилась к двери спиной, закрыла глаза. В груди было тесно от чувств. Она поднесла руку к щеке — туда, где он целовал. Кожа всё ещё хранила тепло его губ. — Мама, — прошептала она в тишину прихожей. — Кажется, я... кажется, я люблю его. Она улыбнулась и пошла в гостиную. Дома было холодно — батареи она так и не включила. Но внутри было так тепло, что холод не чувствовался. Она прошлась по комнатам, проверила цветы — те, что он дарил, всё ещё стояли в вазах, свежие, живые. Присела на диван, обвела взглядом ёлку, которую они украшали с его друзьями. Телефон завибрировал в кармане. Пэнси, 22:15: «Ну как? Драко сказал, что вы сегодня гуляли в снегу. Не замёрзла?» Гермиона улыбнулась. «Не замёрзла. Было здорово». «Он тебя уже поцеловал? Или всё ещё тянет?» Гермиона покраснела, даже понимая, что Пэнси не видит. «Пэнси!» «Ладно-ладно, молчу. Но ты ему очень нравишься. Правда. Я такого Драко не видела никогда. Он счастлив. Ты делаешь его счастливым». Она перечитала эти строки несколько раз. «Спасибо, Пэнси». «За что?» «За то, что вы есть. За то, что приняли меня». «Глупая, — пришёл ответ. — Ты теперь наша. Смирись. И давай встречаться завтра? Без этих обалдуев. Просто поболтаем. Как подружки». Гермиона рассмеялась. «Давай». «Отлично. Тогда завтра в три в той кофейне, где мы были. Я тебя научу, как этого дракона на поводке держать». «Он не дракон». «Он дракон. Просто прирученный. Тобой. Спокойной ночи, Грейнджер». «Спокойной ночи, Пэнси». Она отложила телефон, подошла к окну. За стеклом всё так же кружился снег, укрывая мир белым покрывалом. Она коснулась щеки, улыбнулась. Завтра будет новый день. И она увидит его снова. А пока можно просто помечтать, глядя на снегопад.