ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Утро кануна Рождества встретило её непривычно ярким светом, пробивающимся даже сквозь плотные шторы, которые она забыла задернуть накануне. Гермиона открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя, как солнечные зайчики пляшут на потолке, отражаясь от снега за окном. В доме было тихо, только где-то вдалеке слышался приглушённый шум города — Лондон готовился к празднику. Первая мысль, пришедшая в голову, была о нём. Она улыбнулась сама себе, чувствуя, как тепло разливается по груди. Вчерашний вечер всплывал в памяти тёплыми, чуть сбивчивыми кадрами: снежная битва на набережной, падение в сугроб, его лицо в нескольких сантиметрах от её, снежинки на ресницах и тот самый момент, когда мир замер. Он не поцеловал её тогда, но в его глазах было столько, что поцелуй показался бы лишним. А потом — проводы до дома, долгий поцелуй в щёку, его шёпот: «Ты такая красивая... Я не могу насмотреться». И его обещание: «Завтра увидимся». Сегодня — завтра. И сегодня — канун Рождества. Она села на кровати, откидывая одеяло, и посмотрела на часы. Половина десятого. Времени достаточно, чтобы сделать всё, что она задумала. Взгляд упал на пакет, лежащий на кресле. Там, в мягкой обёрточной бумаге, хранился её подарок для него. Она встала, подошла, развернула. На свет появился шарф — тёмно-серый, мягкий, но, если присмотреться, неровный. Кое-где петли были чуть крупнее, кое-где нитка немного стянута. Она училась вязать по маггловским видео, тайком, когда его не было рядом, и результат вышел далёким от совершенства. Но в этот шарф она вложила всё. Каждую мысль о нём, каждую ночь, когда не могла уснуть и представляла его лицо, каждую секунду благодарности за то, что он вошёл в её жизнь и перевернул всё. — Он поймёт, — прошептала она, проводя пальцем по неровной вязке. — Должен понять. Она аккуратно завернула шарф обратно и отправилась в душ. Горячая вода творила чудеса, смывая остатки сна и успокаивая мысли. Она стояла под тугими струями, закрыв глаза, и прокручивала в голове планы на сегодня. В три часа — встреча с Пэнси в кофейне. Потом — возвращение домой, подготовка к его приходу. Он обещал зайти вечером. Что надеть? То синее платье, которое купила с Пэнси? Или что-то более простое, домашнее? Она закусила губу, понимая, что волнуется, как девчонка перед первым свиданием. — Прекрати, — сказала она себе вслух. — Это просто Драко. Но улыбка не сходила с лица. Выходя из ванной, она услышала вибрацию телефона. Сердце подпрыгнуло — вдруг это он? Но на экране светилось имя «Пэнси». Пэнси, 10:45: «Проснулась, соня? Надеюсь, ты не забыла про нашу встречу. Жду в три. И не вздумай надеть что-то скучное!» Гермиона рассмеялась и набрала ответ: «Не забыла. Буду. И не указывай мне, что надевать». «Указываю, потому что люблю. И потому что у тебя ужасный вкус. Ладно, шучу. Но платье синее надень. Оно тебе идёт». «Посмотрим». «Увидимся, подруга». «Подруга». От этого слова внутри разлилось тепло. Пэнси Паркинсон, бывшая школьная врагиня, теперь называла её подругой. Как странно и как прекрасно устроена жизнь. Она оделась просто, но с мыслью о Пэнси — тёмные джинсы, мягкий бежевый свитер, тот самый голубой шарф, который подарил Драко. Волосы распустила, чуть тронула губы блеском. Взглянула на себя в зеркало в прихожей — из отражения смотрела молодая женщина с живыми, блестящими глазами и лёгким румянцем на щеках. — Ты красивая, — сказала она себе. — Он прав. И вышла на улицу. Город был неузнаваем. Вчерашний снегопад преобразил Лондон до неузнаваемости. Деревья стояли в белых шапках, крыши домов укутались пушистыми одеялами, витрины магазинов сверкали тысячами огней. В воздухе пахло хвоей, жареными каштанами и праздником. Она шла по заснеженным улицам, вдыхала морозный воздух и чувствовала себя частью этой сказки. Люди спешили мимо с пакетами подарков, дети визжали, играя в снежки, где-то играла рождественская музыка. Кофейня, о которой говорила Пэнси, находилась в маленьком переулке недалеко от набережной. Уютное место с большими окнами, клетчатыми скатертями и запахом корицы. Когда Гермиона вошла, Пэнси уже сидела за столиком у окна, перед ней дымилась чашка капучино. — Опаздываешь, — сказала она вместо приветствия, но в глазах плясали смешинки. — На целых три минуты. — Прости, — улыбнулась Гермиона, снимая пальто. — Снег, сама понимаешь. — Понимаю, — Пэнси кивнула на свободный стул. — Садись. Я уже заказала тебе горячий шоколад. Как ты любишь — с корицей. — Откуда ты... — Драк рассказывал, — перебила Пэнси. — Он вообще много о тебе рассказывает. Иногда мне кажется, что я знаю тебя лучше, чем ты сама. Гермиона смутилась, опускаясь на стул. — Он... правда рассказывает? — Постоянно, — Пэнси отпила кофе. — Как ты ешь, что ты ешь, что ты сказала, как посмотрела, что тебе нравится. Мы с Блейзом уже делаем ставки, когда вы наконец... — Пэнси! — взмолилась Гермиона, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Ладно-ладно, молчу, — Пэнси подняла руки в примирительном жесте. — Но ты ему очень нужна. Ты это знаешь? Гермиона кивнула, не в силах говорить. — И он тебе нужен, — продолжила Пэнси, и её голос стал серьёзнее. — Я вижу. Мы все видим. Вы друг без друга — как половинки одного целого. Принесли горячий шоколад. Гермиона обхватила чашку ладонями, греясь. — Я боюсь, — призналась она тихо. — Чего? — Всего. Что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что я сломаюсь. Что он поймёт, что я не та, кого он искал. Пэнси смотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Слушай, Грейнджер, — сказала она наконец. — Я знаю Драка с детства. Я видела его влюблённым в девчонок, которые были ему не пара. Я видела, как он страдал из-за отца, из-за войны, из-за всего этого дерьма. Но таким, как сейчас, я не видела его никогда. Он светится. Понимаешь? Он просыпается утром и улыбается, потому что знает, что увидит тебя. И это не иллюзия. Это правда. Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Гермионы своей. — Ты заслуживаешь счастья. После всего, что ты пережила — ты заслуживаешь его больше, чем кто-либо. Не бойся. Просто позволь себе быть счастливой. Гермиона почувствовала, как глаза защипало. Она сжала руку Пэнси в ответ. — Спасибо, — прошептала она. — Глупая, — улыбнулась Пэнси. — Это же я. Теперь мы подруги. А подруги всегда говорят правду. Даже если она неудобная. Они проговорили больше двух часов. Обо всём — о Драко, о школе, о жизни, о планах. Пэнси рассказывала смешные истории, Гермиона смеялась до слёз. Потом разговор стал серьёзнее — Пэнси говорила о своих страхах, о том, как трудно быть сильной всё время, о том, что иногда хочется просто быть слабой, но нельзя. — Теперь можно, — сказала Гермиона. — Со мной можно. Пэнси улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что слова стали лишними. Когда они вышли из кофейни, уже стемнело. Город сиял огнями. Пэнси чмокнула её в щёку на прощание. — Удачи сегодня, — шепнула она. — И помни: он тебя любит. Просто скажи ему. — Скажу, — пообещала Гермиона. Она шла домой, и внутри всё пело. Снег падал крупными хлопьями, оседая на волосах, на плечах, но она не замечала холода. Дома она долго стояла под душем, смывая с себя усталость и волнение. Потом достала синее платье — то самое, которое купила с Пэнси. Простое, элегантное, оно сидело идеально. Волосы оставила распущенными, чуть подкрутив концы. Макияж — лёгкий, только чтобы подчеркнуть глаза. Она посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. Из отражения смотрела красивая, счастливая женщина. Ровно в восемь раздался стук в дверь. Сердце подпрыгнуло и понеслось вскачь. Она глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках, и пошла открывать. Драко стоял на пороге. В чёрном пальто, с мокрыми от тающего снега волосами. В руках — огромный букет белых роз, перевязанных бечёвкой, и маленькая бархатная коробочка. Он смотрел на неё так, будто видел впервые — с восторгом, с нежностью, с чем-то таким, от чего у неё подкосились ноги. — С Рождеством, — сказал он тихо. — С Рождеством, — ответила она, принимая цветы. Он вошёл в прихожую, снял пальто, повесил на крючок. Она поставила розы в вазу (ту самую, мамину, хрустальную), и когда повернулась, он стоял прямо за спиной, близко, очень близко. — Ты сегодня... — начал он, но голос сорвался. — Ты невероятно красивая. — Ты каждый раз это говоришь. — И каждый раз это правда. Она улыбнулась, достала из-за спины свёрток. — Это тебе. Он развернул. Шарф — тёмно-серый, неровный, с торчащими кое-где ниточками — лежал в его руках, и он смотрел на него так, будто это было величайшее сокровище в мире. — Ты... ты связала это сама? — спросил он хрипло. — Училась, — призналась она. — По видео. Получилось не очень... Он не дал ей договорить. Развернул шарф и тут же надел, поверх домашнего свитера. — Теперь я буду носить его всегда, — сказал он. — Это лучший подарок в моей жизни. — Драко, он неровный... — Он твой, — перебил он. — Ты сделала его своими руками. Для меня. Это важнее любой идеальности. Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони, поцеловал в лоб. Долго, нежно. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. — Я ещё не открыла твой, — она кивнула на бархатную коробочку, которую он поставил на столик. — Открой потом, — сказал он. — Сначала — прогулка. Я хочу показать тебе кое-что. Они вышли на улицу, и город встретил их морем огней. Фонари, гирлянды, праздничная иллюминация — всё слилось в единое сияющее полотно. Люди спешили по своим делам, но им никуда не нужно было спешить. Они просто шли, взявшись за руки, вдыхая морозный воздух, и этого было достаточно. Он привёл её к большой ёлке на Трафальгарской площади. Огромное дерево, украшенное тысячами огней, возвышалось над толпой, вокруг играла музыка, пахло глинтвейном и жареными каштанами. — Красиво, — выдохнула она, задрав голову. — Очень, — ответил он, но, как всегда, смотрел на неё. — Ты опять... — Я всегда буду смотреть на тебя, — сказал он. — Ты привыкнешь. — Уже привыкаю. Он улыбнулся и потянул её дальше. Они свернули в тихий переулок, потом в другой, потом вошли в подъезд высокого дома. Она узнала этот дом — его дом. — Мы к тебе? — На крышу, — ответил он. — Хочу показать тебе Лондон с высоты. Лифт поднял их на последний этаж, потом они прошли ещё один пролёт пешком, и вот перед ними распахнулась дверь на крышу. Гермиона ахнула. Город лежал перед ними, как на ладони. Огни Трафальгарской площади, изгиб Темзы, мосты, перекинутые через реку, остеклённые небоскрёбы Сити — всё это сверкало и переливалось в ночной темноте. Шёл лёгкий снег, медленно кружась в свете фонарей. Они подошли к самому краю, к ограждению. Он встал сзади, обнял её за талию, притянул к себе. Она положила руки поверх его, чувствуя, как его тепло проникает даже сквозь пальто. — Спасибо тебе, — сказала она тихо. — За что? — За всё. За то, что вытащил меня. За то, что не прошёл мимо тогда, в магазине. За то, что ты есть. — Это ты вытащила себя, — ответил он, касаясь губами её виска. — Я просто был рядом. И всегда буду. Она повернулась к нему лицом. Теперь они стояли вплотную, его руки по-прежнему лежали на её талии, её — на его груди. Она чувствовала, как сильно и ровно бьётся его сердце. — Драко, — прошептала она, глядя в его серые глаза. В них было столько, что слова стали лишними. Любовь, нежность, надежда, лёгкая неуверенность — всё это плескалось в их глубине, делая его беззащитным и прекрасным. — Можно? — спросил он хрипло. Она не ответила. Просто кивнула, боясь, что голос сорвётся. Он медленно приблизился. Очень медленно, давая ей время отстраниться, передумать, уйти. Она не отстранялась. Закрыла глаза. Их губы встретились. Сначала — нежно, робко, пробуя. Его губы были тёплыми, чуть шершавыми, и от этого прикосновения по всему телу побежали мурашки. Он целовал её так, будто боялся разбить, будто она была самым хрупким сокровищем в мире. Потом он прижал её крепче, и поцелуй углубился, стал жарче, настойчивее. Она обвила руками его шею, притянула ближе, отвечая с той же страстью, которая копилась в ней все эти месяцы. Он целовал её так, будто не мог насытиться, будто ждал этого момента всю жизнь. Его пальцы гладили её спину, талию, зарывались в волосы. Она чувствовала его дыхание, его тепло, его всего — и это было лучшее, что случалось с ней когда-либо. Они оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, и он тут же снова припал к её губам, будто боялся, что она исчезнет. Когда они, наконец, остановились, оба тяжело дышали. Он смотрел на неё, и в его глазах стояли слёзы. — Я люблю тебя, Гермиона, — сказал он, и голос его дрожал. — Я, кажется, всегда тебя любил. Просто боялся признаться даже себе. — Я тоже тебя люблю, Драко, — ответила она, чувствуя, как по щекам текут слёзы — счастливые, светлые. — Ты вернул меня к жизни. — Это ты вернула себя, — повторил он, но теперь в его голосе была только нежность. — Я просто помог. Он прижал её к себе, уткнулся лицом в её волосы, и они стояли так, обнявшись, под падающим снегом, глядя на огни ночного Лондона. Он целовал её в макушку, в висок, в кончик носа, и она смеялась — счастливо, беззаботно, как ребёнок. — Пойдём домой? — спросил он, беря её за руку. — К тебе? — К нам, — поправил он. — Если ты захочешь. Она посмотрела на него. На его лицо, освещённое огнями города, на шарф, неровный, её подарок, обвивающий его шею. И поняла: она хочет. Хочет быть с ним всегда. — Пойдём. Они спустились с крыши, вошли в его квартиру. Милли уже спала, в гостиной горел камин, на столике стояло шампанское и две тарелки с лёгкой закуской. — Это ты подготовил? — удивилась она. — Я попросил Милли, — признался он. — На всякий случай. — На какой случай? Он улыбнулся, взял бархатную коробочку, которую принёс с собой, и протянул ей. — Открой. Она развязала ленточку, открыла крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал кулон — изящная серебряная буква «D», усыпанная мелкими бриллиантами. — Это... — она не договорила. — Моя инициал, — сказал он. — Чтобы ты всегда помнила, что я рядом. Даже когда меня нет. — Драко... это слишком... — Это ровно столько, сколько ты заслуживаешь, — перебил он. — Позволь мне заботиться о тебе. Всегда. Она кивнула, не в силах говорить. Он надел кулон ей на шею, застегнул замочек. Металл приятно холодил кожу. — Теперь ты моя, — сказал он тихо. — Я всегда была твоей, — ответила она. — Просто не знала этого. Он обнял её, и они стояли так, глядя на огонь в камине. — С Рождеством, Гермиона, — прошептал он. — С Рождеством, Драко. За окном падал снег, укрывая Лондон белым одеялом. А они стояли вдвоём, обнявшись, и это было только начало.