ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Утро начиналось с аромата цветов. Белые розы, стоявшие в вазе на тумбочке, наполняли спальню тонким, едва уловимым запахом, смешанным с терпким ароматом его парфюма, который навсегда въелся в подушки, и её новыми духами — цветочными, с нотками ванили и жасмина, которые Пэнси помогла выбрать на прошлой неделе. Этот запах теперь пропитывал всё: простыни, на которых они спали, его рубашки, которые она надевала по утрам, воздух в квартире. Драко говорил, что сходит с ума от этого аромата, что, возвращаясь домой, первым делом вдыхает его и понимает: он дома. Она здесь. Гермиона открыла глаза и несколько минут просто лежала, глядя, как солнечные лучи пробиваются сквозь плотные шторы, рисуя на потолке золотистые полосы. Тело приятно ныло после вчерашней ночи — мышцы бёдер, поясница, даже кончики пальцев помнили каждое его прикосновение. На внутренней стороне бедра темнел свежий засос, который она обнаружит позже, когда пойдёт в душ. На спине, она знала, алели длинные полосы от его ногтей — он всегда оставлял их, когда она выгибалась под ним, теряя контроль. Она улыбнулась, потянулась, чувствуя, как натягивается каждая жилка, и повернула голову. Драко не было рядом. Она прислушалась. Из ванной доносился шум воды — он принимал душ. Она представила, как вода стекает по его широким плечам, по татуировкам на спине, которые она так любила целовать, по напряжённым мышцам ягодиц. Вчера ночью она провела языком по каждой линии дракона, обвивающего его позвоночник, и он дрожал под ней, рычал, сжимал её бёдра так сильно, что наутро остались синяки в форме его пальцев. Она улыбнулась своей улыбкой — той самой, хитрой, которую Пэнси называла «охотничьей». Сегодня у неё был план. Она бесшумно поднялась с кровати, прошла в гардеробную. Её половина шкафа теперь была забита вещами — платья, юбки, блузки, которые они выбирали с Пэнси. Подруга научила её главному: женщина должна одеваться так, чтобы с ума сводить, но делать вид, что это случайно. — Не надо напоказ, — говорила Пэнси, перебирая вешалки в дорогом бутике. — Надо так, чтобы он думал, что это он тебя раздевает, а ты просто красивый подарок. Понимаешь? Лёгкая небрежность, распущенные волосы, взгляд из-под ресниц. И никаких пошлых декольте — пусть лучше спина будет открыта или нога мелькнёт в разрезе. Гермиона тогда кивнула, но поняла не до конца. А теперь понимала. Она выбрала то, что задумала: его белую рубашку — самую длинную, из тонкого хлопка, которая едва доходила до середины бедра. Надела на голое тело, не застёгивая пуговицы до конца, оставляя глубокий вырез, открывающий ложбинку между грудей. Рубашка колыхалась при каждом движении, то приоткрывая, то скрывая бёдра. Волосы распустила, взлохматила, чтобы выглядело так, будто она только что встала с постели. Никаких духов — её запах и так въелся в ткань, смешанный с его ароматом. Она вышла из гардеробной как раз в тот момент, когда дверь ванной открылась. Драко стоял на пороге, мокрый после душа, с полотенцем на бёдрах. Вода стекала по груди, по кубикам пресса, по татуировкам на руках, теряясь в жёстких светлых волосах внизу живота. Увидел её — и замер. Его взгляд медленно прошёлся по ней. От растрёпанных волос по незастёгнутому вороту, сквозь который виднелась грудь, по длинным обнажённым ногам, по босым ступням. Он сглотнул, и она увидела, как дёрнулся кадык. — Ты... — голос его сел, стал хриплым. — Ты что делаешь? — Ничего, — она пожала плечами с самым невинным видом, отчего рубашка чуть сползла с плеча, открывая ключицу. — Решила, что твоя рубашка удобнее моих пижам. В ней так... мягко. И пахнет тобой. — Гермиона... — предостерегающе начал он, но его зрачки уже расширились, заполняя серую радужку почти чёрным цветом. — Что? — она сделала шаг к нему, потом ещё один. Остановилась вплотную, провела пальцем по его мокрой груди, очерчивая контур татуировки. — Тебе не нравится? — Ты издеваешься, — выдохнул он, перехватывая её руку и прижимая ладонь к своей груди, чтобы она чувствовала, как бешено колотится его сердце. — Ты знаешь, что сейчас будет? — Понятия не имею, — она подняла на него глаза с притворной невинностью, но в глубине их уже плясали искры предвкушения. Он рыкнул — по-настоящему, низко, гортанно — схватил её в охапку и прижал к стене. Его губы впились в её шею, сразу находя то самое место за ухом, от которого у неё подкашивались колени. Руки задрали рубашку, сжали ягодицы, приподнимая её. — Ты меня убьёшь когда-нибудь, — прошептал он между поцелуями, покусывая мочку уха. — Но умрёшь счастливым, — выдохнула она, обвивая его ногами и чувствуя, как его возбуждение упирается в неё даже сквозь влажное полотенце. Он вошёл в неё резко, без предупреждения, и она закричала, впиваясь ногтями в его плечи. Он двигался быстро, жадно, прижимая её к стене так, что она едва касалась пола кончиками пальцев ног. Она царапала его спину, оставляя длинные красные полосы, кусала его плечо, чтобы не кричать слишком громко — Милли уже наверняка проснулась и теперь пряталась в своей каморке, прикрывая уши. — Моя, — рычал он, вбиваясь в неё. — Моя девочка. Моя принцесса. — Твоя, — выдыхала она, запрокидывая голову и ударяясь затылком о стену, но не чувствуя боли. — Вся твоя. Только твоя. — Чёрт, Гермиона... — простонал он, ускоряясь. Она кончила первой, содрогаясь в его руках, сжимаясь вокруг него так сильно, что это подтолкнуло и его. Он зарылся лицом в её шею, заглушая свой крик, и они замерли, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Когда они, наконец, оторвались друг от друга, он опустил её на пол, но не отпустил, продолжая целовать лицо, шею, плечи. Его пальцы гладили её спину, спускаясь ниже, сжимали ягодицы, будто не могли насытиться прикосновениями. — Ты невозможная, — прошептал он. — Ты специально это делаешь? — Ага, — улыбнулась она, сияя. — И буду продолжать. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя в глаза. — Безумно. До потери пульса. — Я знаю. Он подхватил её на руки и понёс обратно в постель. Завтрак подождал ещё два часа. После таких утр работа давалась Драко с трудом. Он уходил в свой кабинет, пытался сосредоточиться на документах, но стоило ей пройти мимо в коротком халатике, в котором она кормила его завтраком, или просто зайти спросить, что приготовить на обед — он снова терял контроль. — Гермиона, — рычал он, когда она в очередной раз садилась к нему на колени прямо во время важного видеозвонка. — У меня совещание. Мистер Гринберг, одну минуту... — Ой, извини, — она делала виноватое лицо, но глаза её смеялись. — Я не знала. Я тихо посижу. Она сидела у него на коленях, прижимаясь попой к его паху, и её рука, якобы случайно, гладила его бедро, подбираясь всё выше. Он заканчивал совещание сквозь зубы, с каменным лицом, и когда экран погас, набрасывался на неё, прижимая к столу, сметая бумаги на пол. — Ты специально, — шептал он ей в губы, расстёгивая её блузку. — Специально, — соглашалась она, помогая ему избавиться от одежды. — И буду продолжать. Ты же мой. Имею право. — Имеешь, — соглашался он, входя в неё. — Всё имеешь. Всё, что захочешь. Они занимались любовью везде. На кухне, прижав её к холодному мрамору столешницы, пока на плите остывал обед. В гостиной, на ковре перед камином, глядя, как огонь отражается в их глазах. В ванной, под горячими струями воды, когда она мылила его спину, а он уже не мог ждать и прижимал её к кафельной стене. Но самое любимое место было у панорамного окна в спальне. Гермиона обожала, когда он брал её там. Вечером, когда город зажигал миллионы огней, он прижимал её грудью к холодному стеклу, входил сзади, и они смотрели на пульсирующие огни Лондона, пульсируя в такт. Контраст ледяного стекла и его горячего тела сводил её с ума. Она царапала стекло пальцами, оставляя мокрые следы, он вбивался в неё всё глубже, и они кончали одновременно, глядя на ночной город, чувствуя себя единственными людьми в мире. — Я люблю тебя, — шептал он после, покрывая поцелуями её плечи, лопатки, позвоночник. — Я знаю, — отвечала она, чувствуя, как сильно бьётся его сердце у её спины. Наутро она находила на своей шее, груди, внутренней стороне бёдер тёмные засосы, которые приходилось прятать под одеждой. Высокие воротники, водолазки, длинные рукава, шарфы — всё пошло в ход. Пэнси, увидев однажды её в кафе, присвистнула. — Ничего себе, — сказала она, разглядывая край засоса, выглядывающий из-под водолазки. — Драк, я смотрю, не скучает. Это что, новый? А это? Гермиона, у тебя там целая карта любви на теле. — Пэнси! — возмутилась Гермиона, краснея до корней волос. — Что? Я же подруга. Мне можно. И вообще, это прекрасно. Значит, страсть не угасает. Дай угадаю, он тебя ещё и царапает? — Нет! — соврала Гермиона, но Пэнси уже заметила, как она машинально коснулась плеча, где под тканью скрывались длинные красные полосы. — Ага, врушка. Ну-ка покажи. Пришлось показать длинные красные полосы от его ногтей на спине. Пэнси удовлетворённо кивнула, разглядывая их как искусствовед картину. — Хороший мальчик. Значит, ты его тоже заводишь будь здоров. Это взаимно. Ладно, с этим понятно. Теперь про другое. Ты говорила, он тебя называет принцессой? — Да, — улыбнулась Гермиона, и лицо её осветилось изнутри. — Постоянно. — И дарит цветы каждый день? — Каждый. Утром просыпаюсь, а на тумбочке уже стоит новый букет. Он даже когда уезжает по делам, заранее заказывает, чтобы Милли ставила. — И подарки? — И подарки, — кивнула Гермиона. — Книги, украшения, духи. Вчера подарил шёлковый халат, бордовый. Сказал, что этот цвет мне идёт. Пэнси вздохнула с довольным видом, откинувшись на спинку стула. — Девочка моя, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Но знаешь что? Ты это заслужила. Ты стала другой. Ты светишься. Продолжай в том же духе. И помни: мужчин надо держать в тонусе. Пусть думает, что каждый день может тебя потерять. Не то чтобы реально терять, а так, лёгкая дрожь неуверенности. Это разжигает огонь. — Я стараюсь, — улыбнулась Гермиона. — Я знаю. По твоим засосам вижу. Они рассмеялись. Они встречались почти каждый день. Иногда в кафе, иногда ходили по магазинам, иногда просто сидели у Пэнси дома, болтали, смотрели глупые фильмы и ели пиццу. Пэнси оказалась не просто подругой — она стала для Гермионы наставницей во всём, что касалось женственности, стиля, отношений. — Смотри, — говорила она, вытаскивая из шкафа очередное платье в примерочной бутика. — Это цвет называется «пьяная вишня». Очень сексуально. Примерь. Гермиона мерила, крутилась перед зеркалом, и Пэнси критиковала или хвалила, поправляла драпировку, заставляла поворачиваться так и этак. — Талия у тебя отличная, надо подчёркивать. Видишь этот пояс? Он делает акцент. Бёдра тоже шикарные, не надо их прятать. Дракон будет в ауте. — Он и так в ауте, — смеялась Гермиона. — Тем более. Надо, чтобы он всегда был в ауте. Чтобы каждый день думал: боже, какая женщина мне досталась. Чтобы боялся, что кто-то другой может на неё посмотреть. Они покупали платья — облегающие, с глубокими вырезами на спине, с разрезами на бёдрах, из струящегося шёлка, который переливался при каждом движении. Юбки — короткие, чуть выше колена, которые открывали ноги. Блузки — из тонкого шифона, просвечивающие, под которые нужно было надевать красивое бельё. И бельё. Бельё было отдельной темой. В тот день, когда Гермиона впервые пришла в магазин за бельём для особенного вечера, она смущалась и краснела, прятала глаза от продавщицы. Теперь всё было иначе. Пэнси таскала её по отделам, выуживая из груд кружева самые откровенные комплекты, и Гермиона уже не краснела — она примеряла, крутилась, советовалась. — Вот это, — говорила Пэнси, показывая на чёрное кружево, почти прозрачное, с тонкими ленточками и подвязками. — Это убьёт его наповал. Представь, как ты в этом выходишь из ванной, с влажными волосами... — Представляю, — у Гермионы перехватывало дыхание. — И вот это, красное, как вино, с вышивкой. И вот это, бордовое, с атласными ленточками. Ты представляешь, как он это будет с тебя снимать? Зубами? — Пэнси! — Что? Я описываю картину. Ты должна это видеть. Гермиона купила три комплекта. Чёрный, красный, и тёмно-синий, под цвет его глаз. Дома, когда Драко уехал на встречу, она примеряла их перед огромным зеркалом в спальне, крутилась, рассматривала себя со всех сторон. И впервые в жизни почувствовала себя не просто красивой — желанной, роковой, способной свести с ума любого мужчину. Особенно своего. Она ждала его вечером в чёрном кружеве, под прозрачным пеньюаром, с распущенными волосами и лёгким макияжем, подчёркивающим глаза. Когда он вошёл и увидел её, сидящую на краю кровати в полумраке, освещённую только свечами, у него подкосились ноги. Он прислонился к косяку, не в силах сделать шаг. — Гермиона... — выдохнул он. — Ты... откуда это? — Пэнси помогла выбрать, — улыбнулась она, вставая и медленно приближаясь к нему. Каждое движение заставляло кружево колыхаться, пеньюар разлетался. — Тебе нравится? Он не ответил. Он просто подхватил её на руки и понёс в спальню, не сводя с неё глаз. В ту ночь они не спали. Ей нравилось наблюдать, как он меняется рядом с ней. Как этот сдержанный, холодный аристократ, выросший в ледяных коридорах Малфой-мэнора, превращается в страстного любовника, который не может насытиться. Как его серые глаза темнеют от желания, когда она входит в комнату. Как он рычит, когда она дразнит его. Как его руки всегда тянутся к ней, даже когда они просто сидят рядом и смотрят телевизор. — Ты моя, — повторял он постоянно, целуя её плечо, висок, руку. — Только моя. — Только твоя, — отвечала она, чувствуя себя в полной безопасности. Он дарил ей цветы каждый день. Утром она просыпалась, а на тумбочке уже стоял свежий букет. Розы, тюльпаны, лилии, хризантемы, пионы — он знал, какие она любит, и чередовал их так, чтобы ей не надоедало. Она вдыхала аромат, улыбалась и шла искать его по квартире. — Спасибо, — говорила она, обнимая его со спины, когда он пил кофе на кухне, уткнувшись носом между лопаток. — Не за что, принцесса, — отвечал он, целуя её в макушку. — Ты заслуживаешь цветы каждый день. Он дарил ей не только цветы. Книги, которые она хотела — редкие издания, которые он находил в антикварных лавках. Украшения — изящные, неброские, но дорогие: тонкие цепочки, серьги с сапфирами под цвет её глаз, браслеты с гравировкой. Шёлковые платки. Духи, которые она нюхала в магазине, думая, что он не видит. Она просыпалась и находила маленькие коробочки на подушке. — Драко, перестань, — говорила она, разворачивая очередной подарок. — У меня и так всё есть. — Ты есть, — соглашался он. — А это просто мелочи, чтобы ты знала, что я думаю о тебе каждую минуту. — Я и так знаю. — Значит, буду напоминать. Снова и снова. Он называл её разными именами. Моя принцесса — когда был особенно нежен, когда они лежали в постели и он гладил её по волосам. Моя девочка — когда хотел заботы, когда она болела или уставала. Моя хорошая — просто так, проходя мимо. И это «моя» звучало в каждом слове, в каждом взгляде, в каждом прикосновении, становясь паролем, открывающим дверь в их общий мир. — Ты меня балуешь, — жаловалась она, но глаза её сияли, как у ребёнка, получившего долгожданную игрушку. — Ты заслуживаешь, — отвечал он. — Ты моя принцесса. Принцессы должны быть избалованы. Это закон. В пятницу вечером они встретились с Блейзом, Тео и Пэнси в небольшом итальянском ресторане, который они все любили. Уютное место с красными скатертями в клетку, свечами в оплетённых бутылках и пастой, от которой у Блейза каждый раз закатывались глаза. Гермиона надела новое тёмно-синее платье, которое купила с Пэнси — облегающее, с открытой спиной и разрезом до середины бедра. Волосы собрала в высокий хвост, открывая шею и плечи. Когда они вошли, Блейз присвистнул так громко, что официант обернулся. — Грейнджер, ты сегодня просто пожар, — объявил он, вставая и целуя ей руку с театральным поклоном. — Драк, ты как с такой красотой вообще работать можешь? — Не могу, — честно признался Драко, усаживая Гермиону и садясь рядом, положив руку ей на колено под столом. — Но приходится. — Бедный мальчик, — усмехнулась Пэнси. — Терпи. Гермиона, ты божественно выглядишь. Это платье сидит на тебе идеально. Я же говорила, что твой размер. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона. — Без тебя я бы никогда не решилась. — О, вы теперь ходите по магазинам вместе? — Блейз поднял бровь. — Это опасно. Две красотки, объединённые шопингом, — это сила, способная разрушить экономику. — Не преувеличивай, — фыркнула Пэнси. — Мы просто помогаем друг другу быть красивыми. Ты бы тоже мог поучиться, кстати. Вон, рубашка мятая. — Это стиль, — парировал Блейз. — Расслабленный шик. — Это мятая рубашка, — отрезала Пэнси. — Но я всё равно тебя люблю. Тео, как всегда, молчал, но улыбался в усы, наблюдая за перепалкой. Когда официант принёс меню, он вдруг поднял глаза на Гермиону. — Ты стала другой, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Счастливой. Это видно. — Спасибо, Тео, — ответила Гермиона, чувствуя, как Драко сжимает её колено под столом. — Да, она прямо светится, — подтвердил Блейз, отрываясь от меню. — Драк, это всё твои заслуги? — Это её заслуги, — ответил Драко. — Я просто рядом. — Скромничаешь, — Пэнси покачала головой. — Но да, Гермиона, ты правда выглядишь... по-другому. Увереннее, что ли. — Я чувствую себя по-другому, — призналась Гермиона. — Впервые в жизни я просто... счастлива. Без оглядки, без страха, что это отнимут. — Не отнимут, — твёрдо сказал Тео. — Мы не дадим. — О, наш молчаливый философ заговорил, — усмехнулся Блейз. — Но он прав. Ты теперь одна из нас, Грейнджер. А мы своих в обиду не даём. Они заказали вино, пасту, пиццу и ещё вина. Разговор лился легко, перескакивая с темы на тему. Блейз травил байки о своих бесконечных романах, Пэнси жаловалась на новую помощницу, которая, по её словам, «пришла из Министерства и думает, что она пуп земли». Тео изредка вставлял замечания, от которых все замолкали и задумывались. Драко почти не отпускал руку Гермионы, гладя большим пальцем её ладонь. — Кстати, — сказала Пэнси, когда они уже допивали третью бутылку. — Ты готовишься к встрече с Нарциссой? Гермиона напряглась, но тут же расслабилась, почувствовав, как Драко сжал её руку. — Да, — ответила она. — Немного нервничаю. — Не нервничай, — отмахнулся Блейз. — Нарцисса, конечно, та ещё леди, но она не дура. Она видит, как Драк на тебя смотрит. А для неё это главное. — Он прав, — подтвердила Пэнси. — Я с ней говорила на днях. Она очень ждёт встречи. Говорит, что хочет поблагодарить тебя за то, что ты сделала её сына счастливым. Гермиона удивлённо посмотрела на Драко. — Ты не говорил. — Я хотел, чтобы это было сюрпризом, — улыбнулся он. — Она правда ждёт. И переживает, понравится ли тебе. — Мне? — ахнула Гермиона. — Я должна понравиться ей, а не она мне. — Вот увидишь, всё будет хорошо, — сказал Тео. — Ты умеешь располагать к себе людей. Даже тех, кто, казалось бы, настроен против. Гермиона знала, что он имеет в виду их самих. — Спасибо, — сказала она, обводя взглядом всех троих. — Вам. За всё. — Да ладно, — отмахнулся Блейз. — Мы ж семья. А теперь давайте заказывать десерт. У них тут тирамису — пальчики оближешь. Вечер пролетел незаметно. Когда они вышли из ресторана, Лондон встретил их лёгким снегопадом. Снежинки кружились в свете фонарей, падали на плечи, на волосы. Драко обнял Гермиону за талию, притягивая к себе. — Замёрзла? — спросил он. — Нет, — ответила она, глядя на него. — Мне тепло. — Потому что я рядом? — Потому что ты рядом. Он поцеловал её в висок, и они пошли к машине, оставляя за спиной тёплый свет ресторана и смех друзей. На следующее утро Гермиона проснулась с тяжёлым чувством. Она не сразу поняла, что это, но когда посмотрела на календарь в телефоне, сердце сжалось. Год. Ровно год назад не стало мамы и папы. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как к горлу подступает комок. Воспоминания нахлынули волной — тот звонок посреди ночи, поездка на трассу, синие маячки, искореженный металл машины, холодный морг, два гроба под дождём. — Гермиона? Голос Драко вырвал её из оцепенения. Он лежал рядом, приподнявшись на локте, и с тревогой вглядывался в её лицо. — Что случилось? — спросил он. — Ты побледнела. Сердце колотится, я чувствую. — Сегодня... — голос её дрогнул. — Сегодня год. Как их не стало. Он понял сразу. Не переспросил, не уточнил — просто понял. И притянул её к себе, обнимая крепко, защищая от всего мира. — Я помню, — прошептал он в её волосы. — Я думал об этом. Хотел спросить, но боялся бередить. — Я должна поехать на кладбище, — сказала она глухо. — Сегодня. — Я поеду с тобой, — ответил он без колебаний. — Если позволишь. — Ты уверен? — Уверен. Я всегда буду с тобой. В такие дни — особенно. Она прижалась к нему, чувствуя, как слёзы текут по щекам, но это были не горькие слёзы. Светлые. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, принцесса. Они пролежали так ещё долго. Он гладил её по спине, целовал в макушку, молчал, но его молчание было лучше любых слов. Потом она глубоко вздохнула и отстранилась. — Мне нужно одеться, — сказала она. — Поехать купить цветы. — Я уже заказал, — ответил он. — Белые хризантемы, как ты любишь. И ещё розы. Сказал, чтобы собрали большой букет. Она удивлённо посмотрела на него. — Ты... ты знал? — Я помню каждое твоё слово, — сказал он. — Ты говорила, что мама любила хризантемы. А папа всегда дарил ей розы на годовщину. У неё перехватило дыхание. — Драко... — Идём, — он поднялся, протягивая ей руку. — Я отвезу тебя. И буду ждать столько, сколько нужно. Кладбище было пустынным и тихим. Снег лежал пушистым ковром на могилах, на ветвях деревьев, на каменных плитах. Небо было серым, тяжёлым, но снег падал крупными хлопьями, делая мир вокруг мягким и приглушённым. Гермиона шла по знакомой дорожке, держа в руках огромную охапку цветов. Драко нёс ещё один букет и шёл чуть позади, давая ей пространство, но его присутствие ощущалось каждой клеточкой. Она остановилась перед двумя гранитными плитами. Провела рукой по холодному камню, смахивая снег. — Здравствуйте, — сказала она тихо. — Я пришла. Драко остановился в нескольких шагах, но она обернулась и протянула ему руку. — Иди сюда, — попросила она. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Он подошёл, встал чуть позади, положив руку ей на плечо. Она чувствовала его тепло даже сквозь пальто. — Мама, папа, — начала она, и голос дрогнул. — Это Драко. Тот самый, про которого я вам рассказывала. Слёзы текли по щекам, но она улыбалась. — Я так счастлива. Вы даже не представляете, как я счастлива. Он... он самый лучший. Он заботится обо мне, любит меня, балует. Каждое утро дарит цветы. Называет принцессой. Я чувствую себя самой любимой женщиной на свете. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Я знаю, вы бы его одобрили. Он не тот, кем был раньше. Он изменился. Ради меня. И я его очень люблю. Безумно. Мы живём вместе, у нас есть друзья — Пэнси, Блейз, Тео. Они стали моей семьёй. Вы бы их тоже полюбили. Драко чуть сжал её плечо. — Я хочу, чтобы вы знали: я в порядке. Я живу. По-настоящему живу. Ради вас. Ради него. Ради себя. Спасибо вам за всё. За то, что вы меня такой воспитали. За то, что научили любить. Она опустилась на корточки, положила цветы на могилы. — Я скучаю, — прошептала она. — Каждый день. Но теперь эта боль не убивает меня. Она просто... часть меня. Как вы. Драко опустился рядом на корточки, обнял её за плечи. — Мистер и миссис Грейнджер, — сказал он тихо. — Обещаю вам, что буду заботиться о вашей дочери. Всегда. Что буду любить её и беречь. Что сделаю её счастливой. Каждый день. Гермиона повернулась к нему, и они встретились взглядами. В его серых глазах блестели слёзы. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, принцесса. Они постояли ещё немного молча, потом она поднялась, вытерла слёзы. — Я готова, — сказала она. — Поехали домой. Дома он укутал её в плед, напоил горячим шоколадом с корицей, который она любила с детства, и они долго сидели на диване, глядя на огонь в камине. Она прижималась к нему, слушая, как бьётся его сердце, и чувствуя, как боль понемногу отпускает, превращаясь в светлую грусть. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я люблю тебя, Гермиона, — ответил он. — Больше жизни. Через неделю должна была состояться встреча с Нарциссой. Гермиона готовилась к ней, как к самому важному событию в жизни. Пэнси помогала выбирать наряд — элегантное платье цвета слоновой кости, длинное, но с открытыми плечами, струящееся, как вода. Туфли на невысоком каблуке, чтобы не выглядеть слишком высокой. Жемчуг — скромный, но изящный, чтобы выглядеть достойно, но не вызывающе. — Ты будешь прекрасна, — говорила Пэнси, поправляя на ней платье. — Помни: ты не просто девушка Драко. Ты Гермиона Грейнджер. Героиня войны. Самая умная ведьма своего поколения. Ты можешь всё. — Она может бояться, — тихо сказала Гермиона. — Может, — согласилась Пэнси. — Но не показывать. Нарцисса уважает силу. Покажи ей свою. Гермиона смотрела на себя в зеркало и пыталась поверить. Платье сидело идеально, подчёркивая талию и плечи. Волосы она решила оставить распущенными — мягкими волнами. Макияж — лёгкий, естественный. Вечером накануне встречи они с Драко сидели на диване, глядя на огонь в камине. Она прижималась к нему, чувствуя, как его пальцы перебирают её волосы. — Не бойся, — прошептал он. — Я буду рядом. Весь вечер. — Я знаю, — ответила она. — Я уже не боюсь. — Правда? — Правда. Потому что у меня есть ты. И я знаю, что ты не дашь меня в обиду. Он поцеловал её в висок. — Моя принцесса. — Мой принц, — улыбнулась она, повторяя свою старую шутку. Он засмеялся, притянул её ближе. — Завтра всё будет хорошо. — Я знаю. За окном падал снег, укрывая Лондон белым покрывалом. А они были вдвоём — и это было главным.