ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

День встречи с Нарциссой наступил слишком быстро, хотя Гермиона готовилась к нему всю неделю, перебирая наряды, репетируя разговоры и бесконечно советуясь с Пэнси, которая в последние дни стала её личным психологом и стилистом в одном лице. Она проснулась задолго до будильника — в половине шестого утра, когда за окнами Лондона ещё было темно, и только редкие фонари разгоняли предрассветную мглу. Несколько минут она просто лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь унять дрожь в животе, которая превратилась в противное, выматывающее трепетание. Рядом спал Драко — тёплый, расслабленный, с рукой, покоящейся на её талии, с ровным, глубоким дыханием, которое всегда действовало на неё успокаивающе. Но сегодня даже оно не помогало. Сердце колотилось где-то в горле, ладони потели, а в голове крутились бесконечные «а что если». Что если она не понравится Нарциссе? Что если та вспомнит, кто она — Грейнджер, магглорождённая, та самая, что когда-то была врагом? Что если все эти месяцы счастья рухнут в одно мгновение из-за одного неодобрительного взгляда? Она осторожно повернулась, чтобы посмотреть на него. Светало, серые сумерки за окном начинали понемногу рассеиваться, и в этом призрачном, размытом свете его лицо казалось высеченным из мрамора — острые скулы, длинные светлые ресницы, отбрасывающие тени, твёрдая линия челюсти, которая так красиво напрягалась, когда он целовал её. Идеальный. Её. — Ты опять не спишь, — пробормотал он вдруг, не открывая глаз. — Откуда ты знаешь? — прошептала она, удивляясь, как он всегда чувствует её состояние. — Чувствую. Ты напряжена. Дышишь слишком часто. И сердце колотится так, что я слышу. Она вздохнула, признавая поражение. — Я боюсь, Драко. Очень. До дрожи в коленях. Он открыл глаза — серые, сонные, но уже тёплые, с той особенной искоркой, которая появлялась в них только для неё. Повернулся к ней, притянул ближе, уткнулся носом в её волосы. — Не бойся, принцесса. Я буду рядом. Всё время, каждую секунду. — А если она меня не примет? — Примет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я её сын, — он поцеловал её в висок, потом в висок, потом в уголок губ. — И она видит, как я на тебя смотрю. Для неё это главное. — А если она вспомнит, кто я? — Ты — Гермиона Грейнджер, самая удивительная женщина, которую я знаю, — ответил он серьёзно. — Ты героиня войны, ты спасла магический мир, ты добрая, умная, красивая. И ты любишь меня. Это всё, что ей нужно знать. Его рука скользнула по её спине, по ягодицам, прижимая к себе. Она почувствовала, как его тело реагирует на неё даже сейчас, в этот ранний час, когда они оба должны думать о предстоящей встрече. — Хочешь, я помогу тебе отвлечься? — прошептал он ей в ухо, и от его горячего дыхания по коже побежали знакомые мурашки. — Драко, нам скоро вставать... — выдохнула она, но тело уже отзывалось на его прикосновения, предательски тая, прогибаясь навстречу. — Успеем, — он уже целовал её шею, спускаясь к ключицам, туда, где билась жилка. — Я буду быстрым. — Ты никогда не бываешь быстрым, — усмехнулась она, но пальцы уже зарывались в его волосы, притягивая ближе. — Для тебя — могу постараться. Он не старался. Он вообще не умел быть быстрым, когда дело касалось её. Он двигался медленно, тягуче, смакуя каждое мгновение, каждую её реакцию, каждый вздох. Она лежала под ним, чувствуя, как страх тает, вытесняемый жаром, разгорающимся внизу живота, как напряжение уходит, сменяясь предвкушением совсем другого рода. — Я люблю тебя, — шептал он в такт движениям. — Моя принцесса. Моя девочка. — Я люблю тебя, — отвечала она, выгибаясь навстречу, царапая его спину, оставляя на ней очередные следы. Когда они, наконец, замерли, тяжело дыша, переплетённые, мокрые от пота, часы показывали, что до выхода оставалось меньше двух часов. — Ты невыносим, — выдохнула она, улыбаясь, чувствуя, как разбитое на части спокойствие понемногу собирается обратно. — Знаю, — он поцеловал её в плечо. — Но ты же меня любишь. — Люблю. Безумно. До потери пульса. Она встала, закутавшись в сбившуюся простыню, и направилась в ванную. Уже на пороге обернулась. — Драко? — М? — Спасибо. За то, что отвлёк. Я почти перестала бояться. — Всегда пожалуйста, принцесса. — Он улыбнулся той самой медленной улыбкой. — Это моя любимая работа. Иди, тебе ещё собираться. Она одевалась долго и тщательно, словно выходя на сцену перед главным спектаклем в жизни. Платье цвета слоновой кости, которое они выбрали с Пэнси после трёх часов примерок в «Harrods», сидело идеально — струящийся шёлк облегал фигуру, подчёркивая талию и бёдра, мягко открывал плечи, оставляя соблазнительную линию ключиц, и ниспадал до щиколоток мягкими волнами. Туфли на невысоком каблуке, чтобы не выглядеть слишком высокой, но сохранить элегантность. Волосы она решила оставить распущенными — мягкими, чуть вьющимися волнами, которые Драко любил перебирать пальцами. Макияж — лёгкий, почти незаметный, только чтобы подчеркнуть глаза и придать коже сияние. Жемчужные серьги — подарок Драко на прошлой неделе, когда она случайно обмолвилась, что любит жемчуг — завершали образ. Она смотрела на себя в большое зеркало в спальне и пыталась поверить, что эта элегантная, утончённая женщина — она. Не та Гермиона, которая год назад не могла встать с дивана, не та, которая пряталась от мира в маминой кофте. Эта женщина смотрела уверенно, спокойно, с лёгкой улыбкой на губах. — Ты справишься, — сказала она своему отражению. — Ты справишься. Ты любишь его, и это главное. Драко ждал в гостиной. Когда она вышла, он стоял у окна, глядя на заснеженный город, но услышав её шаги, обернулся. И замер. На несколько секунд в комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Он просто смотрел на неё, и в его глазах отражалось столько, что у неё перехватило дыхание. — Гермиона... — выдохнул он наконец, и голос его сел. — Ты... ты божественна. Я не могу... — Не слишком вызывающе? — спросила она, нервно теребя край платья, хотя внутри уже пело от его реакции. — Ты идеальна, — он подошёл, взял её руки в свои, поднёс к губам, целуя пальцы. — Абсолютно, безупречно идеальна. Мама будет в восторге. — Ты уверен? — Уверен, — он обнял её, прижал к себе, целуя в висок. — Поехали. Всё будет хорошо. Дорога до Малфой-мэнора заняла около часа. Гермиона смотрела в окно на проплывающие заснеженные поля, на голые ветви деревьев, на редкие деревушки, утопающие в сугробах, и пыталась успокоиться окончательно. Драко держал её руку, гладил большим пальцем её ладонь, и это немного помогало, хотя сердце всё равно колотилось быстрее обычного. — Расскажи мне о ней ещё раз, — попросила она, чтобы заполнить тишину. — Чтобы я знала, чего ждать. Какая она сейчас. — Она... изменилась, — начал он, и в его голосе появилась та особенная теплота, с которой он всегда говорил о матери. — После войны, после всего, что случилось с отцом, она стала другой. Меньше думает о статусе, меньше — о том, что скажут люди. Больше — о семье. Обо мне. — Она сильно любит тебя. — Очень. Мы всегда были близки, насколько это возможно в нашей семье. Она потеряла отца — их брак давно был формальностью, но всё же это была потеря — и это её сломало. Но она выстояла. Ради меня. — Она сильная. — Очень. Как ты. Думаю, вы найдёте общий язык. — А если нет? — Найдёте, — твёрдо сказал он. — Потому что я вас обеих люблю. И вы обе любите меня. А любовь творит чудеса, ты же знаешь. Она сжала его руку в ответ, чувствуя, как тепло разливается по груди. Мэнор появился из-за поворота внезапно, словно материализовавшись из снежной дымки. Огромное старинное здание из серого камня, утопающее в заснеженном парке с вековыми деревьями. Высокие башни, стрельчатые окна, остроконечные шпили, уходящие в бледно-серое небо. От него веяло холодом и величием, многовековой историей и чем-то неуловимо печальным. — Красиво, — выдохнула Гермиона, разглядывая открывшуюся панораму. — Холодно, — поправил Драко с лёгкой усмешкой. — Но да, красиво. Хотя теперь, когда я живу в Лондоне, он кажется мне чужим. Слишком большим, слишком пустым. Они подъехали к парадному входу, и тяжёлая дубовая дверь распахнулась прежде, чем Драко успел заглушить мотор. На пороге стояла Нарцисса Малфой. Она была... не такой, как Гермиона ожидала. Да, всё ещё аристократично-холодной, с идеальной осанкой, безупречным макияжем и седыми волосами, уложенными в строгую причёску. Но в её глазах, когда она смотрела на сына, было столько тепла, столько неподдельной радости, что Гермиона на мгновение забыла, где находится. — Драко, — Нарцисса шагнула вперёд, и Драко обнял её — крепко, по-сыновьи, без тени той сдержанности, которую Гермиона ожидала увидеть. — Мама, — он поцеловал её в щёку. — Я скучал. — Я тоже, мой мальчик. Слишком долго не приезжал. Потом Нарцисса перевела взгляд на Гермиону. Изучающий, внимательный, но не враждебный. Скорее оценивающий, пытающийся понять, разглядеть. — Мисс Грейнджер, — сказала она с лёгким кивком, и голос её был ровным, но не ледяным. — Я так много слышала о вас. — Миссис Малфой, — Гермиона сделала шаг вперёд и протянула руку, стараясь, чтобы та не дрожала. — Спасибо, что пригласили. Ваш дом потрясающий. Нарцисса пожала её руку — сухо, но не холодно. — Проходите в дом. На улице мороз, не хватало ещё простудиться перед ужином. Внутри мэнор оказался ещё величественнее, чем снаружи. Высокие потолки, расписанные фресками, мраморные полы с замысловатым рисунком, старинные гобелены на стенах, картины в тяжёлых золочёных рамах, изображающие предков Малфоев. Гермиона шла за Драко, стараясь не таращиться по сторонам, но всё равно то и дело ловила себя на том, что разглядывает убранство, поражаясь роскоши и одновременно мрачной элегантности этого места. — Я приготовила чай в малой гостиной, — сказала Нарцисса, когда они вошли в уютную, обитую тёмно-зелёным шёлком комнату с большим камином, в котором весело потрескивали дрова. — Там теплее. И менее официально. Они сели в глубокие кресла у огня. Нарцисса сама разлила чай по тонким фарфоровым чашкам, и Гермиона отметила, что руки у неё чуть дрожат. Она тоже волнуется, не меньше, чем я. Эта мысль почему-то успокоила. — Драко много рассказывал о вас, — начала Нарцисса, глядя на Гермиону поверх чашки. — Но я хочу услышать от вас самой. Как вы познакомились? Как всё началось? Гермиона посмотрела на Драко, тот ободряюще кивнул, сжав её руку под столом. — Это странная история, — начала она, чувствуя, как слова понемногу укладываются в связный рассказ. — Я была в очень плохом состоянии после смерти родителей. Почти не выходила из дома, не ела, не спала. Просто... существовала. Ждала, когда всё закончится. Нарцисса слушала внимательно, не перебивая, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — А он... он просто пришёл, — продолжила Гермиона. — Ворвался в мою жизнь. — Ворвался? — удивилась Нарцисса, бросив взгляд на сына. — Вломился, — поправил Драко с улыбкой. — Она не хотела открывать. Пришлось выламывать дверь. — Я болела, — добавила Гермиона. — Сильно. Температура, слабость... И он... он просто остался. Кормил меня с ложки, потому что у меня не было сил держать вилку. Убирал в доме, который за семь месяцев превратился в свинарник. Просто был рядом. Спасал меня. В комнате повисла тишина. Нарцисса смотрела на сына с таким выражением, какого Гермиона никогда не видела на её лице — гордость, смешанная с нежностью. — Я знаю, что раньше наши семьи враждовали, — продолжила Гермиона, чувствуя, что нужно сказать это. — И что я, наверное, не та девушка, которую вы представляли для сына. Магглорождённая, из другого мира, из другого круга. Но я люблю его. Очень. Сильнее, чем могла представить, что способна любить. И я буду благодарна ему до конца жизни за то, что он для меня сделал. Повисла долгая пауза. Нарцисса долго смотрела на неё, изучающе, пронзительно, и Гермиона выдержала этот взгляд, не отводя глаз. Потом она перевела взгляд на сына. — Ты счастлив? — спросила она просто. — Да, мама, — ответил Драко, и в его голосе не было ни тени сомнения. — Впервые в жизни — да. Абсолютно, безоговорочно счастлив. Нарцисса кивнула, и в её глазах блеснуло что-то, похожее на слёзы, которые она тут же смахнула, не позволяя себе раскисать. — Тогда я рада. — Она повернулась к Гермионе. — Мисс Грейнджер, я знаю, что у нас с вами было сложное прошлое. Я помню, как относилась к вам в школе, и мне стыдно за это. Но прошлое осталось в прошлом. Я вижу, как мой сын смотрит на вас. Я слышу, как он о вас говорит. И этого для меня достаточно. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает комок. — Спасибо, — прошептала она. — Зовите меня Нарциссой, — та улыбнулась — впервые по-настоящему, тёплой, открытой улыбкой. — Мы же теперь почти семья. Они проговорили несколько часов, и время пролетело незаметно. Оказалось, что Нарцисса — прекрасная рассказчица, с тонким, почти английским чувством юмора, которое Гермиона никак не ожидала в ней найти. Она расспрашивала о её учёбе в Хогвартсе (избегая острых тем), о работе, о планах на будущее. Сама рассказывала о Мэноре, о его истории, о том, как трудно было поддерживать его в порядке после войны, когда большая часть прислуги разбежалась, а денег едва хватало на самое необходимое. — Пришлось учиться готовить, — усмехнулась Нарцисса. — В мои-то годы. Драко до сих пор смеётся над моими первыми блинами. — Они были несъедобны, — подтвердил Драко. — Но я мужественно ел. — Ты всегда был хорошим сыном, — Нарцисса посмотрела на него с теплотой. За обедом, который подали в малой столовой (изысканные блюда, явно приготовленные профессиональным поваром, что говорило о том, что финансовые дела Малфоев наладились), разговор стал ещё более непринуждённым. Нарцисса расспрашивала Гермиону о её родителях, и та рассказывала — о маме, о папе, об их маленькой счастливой семье. Говорила спокойно, без слёз, просто делясь воспоминаниями. — Драко говорит, вы хорошо готовите, — заметила Нарцисса за десертом. — Не так хорошо, как ваши повара, — улыбнулась Гермиона. — Скромность украшает, — кивнула Нарцисса. — Но я бы хотела попробовать что-нибудь вашего приготовления. Может, как-нибудь приедете и покажете класс? Научите старую женщину паре рецептов? — С удовольствием, — искренне ответила Гермиона. — Моя мама научила меня печь яблочный пирог. Он был её коронным блюдом. — Тогда договорились. Драко смотрел на них с таким счастьем в глазах, что у Гермионы щемило сердце. После обеда Нарцисса предложила показать гостье дом. Они ходили по бесконечным коридорам, залам, гостиным, и Гермиона слушала истории каждой комнаты — о балах, которые здесь давали, о знаменитых гостях, которые бывали, о маленьком Драко, который прятался от отца в огромной библиотеке, читая книги при свете свечи. — Он был очень одиноким ребёнком, — сказала Нарцисса тихо, когда они остановились у окна в дальней галерее, откуда открывался вид на заснеженный парк. — Я старалась дать ему любовь, но Люциус... у него были свои представления о воспитании. Он считал, что нежность делает мальчика слабым. — Я знаю, — так же тихо ответила Гермиона. — Он рассказывал. О том, как мёрз в огромной спальне, как прятался в библиотеке. Мне всегда было его жаль. — Вы делаете его счастливым, — Нарцисса повернулась к ней. — Я вижу это. И я благодарна вам. Благодарна за то, что вы есть. — Это он делает меня счастливой, — ответила Гермиона, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Он спас мне жизнь. Без него меня бы уже не было. Нарцисса кивнула и вдруг шагнула ближе, взяв её за руки. — Добро пожаловать в семью, Гермиона, — сказала она, и в её голосе не было ни капли фальши. — Я очень рада, что ты у него есть. Гермиона обняла её — порывисто, не думая о приличиях, о том, что это леди Малфой. И почувствовала, как Нарцисса обнимает в ответ — крепко, по-матерински. Обратная дорога в Лондон прошла в тёплом, уютном молчании. Драко держал её за руку, изредка поднося к губам и целуя пальцы. Гермиона смотрела в окно на проплывающие огни, и на душе было легко и спокойно. — Ну как? — спросил он, когда они, наконец, вошли в квартиру и она с облегчением скинула туфли. — Она прекрасна, — ответила Гермиона, разматывая шарф. — Совсем не такая, как я думала. Не холодная, не надменная. Тёплая. Настоящая. — Она изменилась, — он обнял её со спины, целуя в шею, прямо туда, где билась жилка. — Как и я. — Я знаю. И я очень рада. — Я тоже, принцесса. — Он развернул её к себе, заглянул в глаза. — Ты сегодня была великолепна. Я так гордился тобой. Ты держалась с таким достоинством... — Правда? — Правда. Ты покорила её. — Она сказала, что я теперь часть семьи. — Потому что ты и есть часть семьи. Моя семья. Он поцеловал её — долго, нежно, и в этом поцелуе было столько благодарности и любви, что у неё подкосились колени. Его руки скользнули по её спине, расстёгивая молнию платья, оглаживая каждый сантиметр освобождающейся кожи. — Драко... — выдохнула она. — Я хочу тебя, — прошептал он. — Всю ночь. Каждую минуту этой ночи. — Я твоя. Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Ночь была долгой. Они занимались любовью медленно, страстно, нежно, снова и снова, пока хватало сил. Он целовал каждый сантиметр её тела, находил каждую чувствительную точку, доводил до исступления и снова ласкал. Она оставляла длинные царапины на его спине, кусала плечи, выгибалась под ним, забывая, где находится. Они засыпали в объятиях друг друга и просыпались, чтобы снова слиться в поцелуе. Под утро, когда они уже обессиленные лежали в мокрых от пота простынях, переплетённые, не в силах пошевелиться, она прошептала: — Я так тебя люблю. Словами не передать. — Я знаю, — ответил он, целуя её в висок. — Я тоже. Больше жизни. Февраль вступил в свои права, принеся с собой морозные, ясные утра и всё более длинные дни. Гермиона просыпалась каждое утро в объятиях Драко, и это было лучшим началом дня. Их страсть не угасала, а только разгоралась с каждым днём, словно они пытались наверстать все те годы, когда ненавидели друг друга. Она продолжала дразнить его, провоцировать, носить короткие шёлковые халатики, едва прикрывающие бёдра, и его рубашки на голое тело, которые она теперь специально заказывала на размер меньше, чтобы ткань обтягивала грудь. Он продолжал сходить с ума, бросать работу и уносить её в спальню, прижимать к стенам, к столам, к панорамным окнам, за которыми сверкал огнями Лондон. — Ты меня убьёшь когда-нибудь, — рычал он, задирая на ней очередной шёлковый халатик. — Зато счастливым, — отвечала она, обвивая его ногами. Она стала ещё смелее, ещё раскованнее. Теперь она не просто ждала его вечером в красивом белье — она сама нападала на него, стоило ему войти в дверь. Она расстёгивала его рубашку, пока он пытался рассказать о том, как прошёл день. Она забиралась к нему на колени во время ужина в ресторане, заставляя забыть о еде и мечтать только о ней. Ей нравилось видеть, как теряет контроль этот сдержанный, холодный аристократ, как темнеют его глаза, как перехватывает дыхание. Пэнси звонила каждый день. Иногда по нескольку раз. — Ну как там моя любимая почти-невестка? — спрашивала она с неизменной хитрой интонацией. — Пока ещё официально нет, — смеялась Гермиона. — Вопрос времени, — уверенно говорила Пэнси. — Я этого Драка знаю. Он без тебя уже никуда. И вообще, вы созданы друг для друга. Они встречались в маленьких кафе, которые Пэнси знала по всему Лондону, ходили по магазинам, болтали часами обо всём на свете. Пэнси рассказывала о своей жизни, о новых романах (которые заканчивались так же быстро, как начинались), о планах открыть собственный бизнес. — А ты с кем-то встречаешься? — спросила однажды Гермиона, когда они сидели в их любимом местечке, попивая капучино. — Есть один, — загадочно улыбнулась Пэнси. — Пока ничего серьёзного. Так, приятное времяпрепровождение. — Расскажешь? — Потом, когда будет что рассказывать. — Она отмахнулась. — А пока давай лучше о тебе. Как прошла встреча с Нарциссой? Ты мне только в двух словах рассказала. — Потрясающе, — Гермиона улыбнулась, вспоминая тот день. — Она... она удивительная. Совсем не такая, как я думала. — Я же говорила. Она хорошая. Просто жизнь её поломала. — Она назвала меня почти дочерью. Сказала, что я теперь часть семьи. — Я знала! — Пэнси захлопала в ладоши, привлекая внимание посетителей. — Девочка моя, ты официально принята в клан Малфоев. Теперь только свадьба и куча белокурых детей. — Пэнси! — Что? Я просто констатирую факт. Вы будете самыми красивыми родителями в магическом мире. Четырнадцатое февраля началось с аромата роз. Гермиона открыла глаза и не поверила тому, что увидела. Вся спальня была усеяна лепестками — белыми, красными, нежно-розовыми. Они лежали на полу пушистым ковром, на кровати, на подушках, даже на прикроватной тумбочке. Воздух был густым, пьянящим, сладким. На тумбочке, среди лепестков, стояла огромная хрустальная ваза с букетом из ста алых роз — пышных, бархатистых, с тяжёлыми головками. А рядом — маленькая бархатная коробочка и записка, написанная его твёрдым, стремительным почерком. Дрожащими руками она взяла записку. «Моей принцессе. С днём всех влюблённых. Ты — моя единственная любовь. Моё сердце. Моя жизнь. Навсегда. Твой Драко». Она открыла коробочку. Внутри, на чёрном бархате, лежало кольцо — тонкое, платиновое, с маленьким, но невероятно чистым бриллиантом, который переливался в утреннем свете, рассыпая радужные искры. — Драко... — выдохнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — С праздником, принцесса, — раздалось сзади. Он стоял в дверях, облокотившись на косяк, с чашкой кофе в руке, одетый в тёмно-синий халат, и смотрел на неё с такой любовью, с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Свет из окна падал на его светлые волосы, делая их почти золотыми. — Это... это всё ты? — Она обвела рукой комнату, не веря своим глазам. — Я старался, — улыбнулся он. — Милли помогала разбрасывать лепестки. Тебе нравится? Она вскочила с кровати, раскидывая лепестки во все стороны, и бросилась к нему в объятия. — Я люблю тебя, — шептала она, целуя его лицо, глаза, губы, щёки, подбородок. — Безумно люблю. Ты невероятный. Ты самый лучший. — Я знаю, — он подхватил её на руки, закружил по комнате, осыпая поцелуями. — Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. — А кольцо? — она показала на коробочку, которую всё ещё сжимала в руке. — Что это? — Это просто подарок, — он взял кольцо, надел ей на палец. Оно село идеально, будто созданное для неё. — Не обручальное. Пока. Просто знак того, что ты моя. Чтобы ты всегда помнила. — Я и так твоя. — Знаю. Но теперь это официально. Она рассмеялась, прижимаясь к нему, чувствуя, как счастье распирает грудь. — Ты невыносим. — Твоими молитвами. — Он поцеловал её в висок. — А теперь одевайся. У нас сегодня много планов. Весь день был словно сказка, сотканная из света, любви и нежности. Он водил её по местам, которые стали для них особенными — по набережной Темзы, где они впервые гуляли, держась за руки, по парку, где играли в снежки и где случился тот самый момент, когда он чуть не поцеловал её, по маленькой кондитерской, где покупали жареные каштаны в их первую настоящую прогулку. Везде их ждали сюрпризы — цветы, которые вручали прохожие по его просьбе, воздушные шары, отпущенные в небо, маленькие записки с признаниями, которые она находила в карманах своего пальто. К вечеру они оказались в ресторане на крыше одного из небоскрёбов в Сити. Весь Лондон лежал у их ног, сверкая миллионами огней, переливаясь в морозном воздухе. Они сидели за столиком у огромного панорамного окна, пили шампанское, ели устриц и не могли насмотреться друг на друга. Свечи на столе отражались в его глазах, делая их тёплыми, почти золотыми. — Спасибо тебе, — сказала Гермиона, когда подали десерт — воздушное суфле с ягодами. — За этот день. За всё. Я никогда не была так счастлива. — Это тебе спасибо, — ответил он, глядя на неё. — За то, что ты есть. За то, что согласилась быть со мной. — Я не согласилась, — улыбнулась она. — Я полюбила. Это случилось само. — И я. Полюбил. Впервые в жизни. Она пересела к нему на колени, обняла за шею, прижимаясь всем телом. Его руки тут же легли на её талию, притягивая ближе. — Я люблю тебя, Драко, — прошептала она, глядя в его глаза. — Я люблю тебя, Гермиона, — ответил он. — Больше жизни. Они целовались долго, не обращая внимания на других посетителей, на официантов, на весь мир. Для них сейчас существовали только они двое. Когда, наконец, оторвались друг от друга, тяжело дыша, он сказал: — У меня есть ещё один сюрприз. — Ещё? — удивилась она. — Куда ещё? Я уже переполнена счастьем. — Я хочу, чтобы ты знала: я не могу никуда от тебя уехать. Даже на работу. Каждая минута вдали от тебя — пытка. — Поэтому? — она замерла, чувствуя, что сейчас случится что-то важное. — Поэтому... — он сделал паузу, наслаждаясь её нетерпением. — Через неделю у меня командировка в Париж. На целую неделю. И я хочу, чтобы ты поехала со мной. Она широко раскрыла глаза, не веря. — В Париж? — В Париж, — подтвердил он. — Город любви. Я хочу показать его тебе. Хочу гулять с тобой по Елисейским полям, смотреть на Эйфелеву башню, пить вино в маленьких кафе на Монмартре. Я хочу, чтобы этот город стал нашим. Чтобы у нас было место, которое мы запомним навсегда. — Драко... — выдохнула она, чувствуя, как слёзы снова подступают. — Ты серьёзно? — Серьёзно. Я уже всё организовал. Отель, билеты, рестораны, экскурсии. Только скажи «да». Она счастливо рассмеялась, прижимаясь к нему. — Да! Конечно да! Ты что, сомневался? — Ни секунды, — он поцеловал её. — Но хотел, чтобы это было сюрпризом. — Это лучший сюрприз в моей жизни. — Тогда собирай чемоданы, принцесса. Через неделю мы летим в Париж. Она обняла его, чувствуя, как сердце переполняет счастье, как оно бьётся где-то в горле, готовое вырваться наружу. — Я так тебя люблю, — прошептала она. — Я знаю, — ответил он, целуя её в макушку. — Я тоже. Бесконечно. Вечером, когда они вернулись домой, уставшие, но бесконечно счастливые, Гермиона позвонила Пэнси. Было уже поздно, но та ответила после первого же гудка. — Ты не поверишь! — закричала Гермиона в трубку, не в силах сдерживать эмоции. — Мы едем в Париж! — Кто мы? — не поняла Пэнси. — Мы с Драко! На неделю! В Париж! Он сделал мне сюрприз! — Ого! — Пэнси присвистнула так громко, что Драко, сидящий на диване, усмехнулся. — Ну, ваш дракон разошёлся не на шутку. Поздравляю, подруга. Ты у нас прямо королева бала. — А у тебя как день прошёл? — спросила Гермиона, пытаясь успокоиться. — Да нормально, — в голосе Пэнси послышалась усмешка, но не горькая, скорее философская. — Мой таинственный ухажёр подарил букет. Скромный такой, тюльпаны. Не то что у тебя море роз. Но приятно. — Пэнси, ты заслуживаешь море роз! — Я знаю, — вздохнула она. — Но, видимо, не от этого. Ладно, разберёмся. Может, оно и к лучшему. Не люблю я эти валентиновы дни, честно говоря. Коммерция одна. — Ты просто ещё не встретила того, кто устроит для тебя море роз. — Возможно, — Пэнси хмыкнула. — Ты главное там, в Париже, не забывай старую подругу. Пиши, звони, фото присылай. Хочу видеть, как моя девочка счастлива. — Обязательно! — пообещала Гермиона. — Я буду писать каждый день. — Вот и договорились. А теперь иди к своему дракону, а то он там, наверное, уже извёлся без тебя. — Он на диване сидит, — засмеялась Гермиона. — Тем более. Иди, счастливая. Она отключилась и посмотрела на Драко, который лежал на диване, глядя на неё с той особенной, ленивой улыбкой. — Иди сюда, принцесса, — позвал он, протягивая руку. — У нас ещё целая ночь впереди. И неделя до Парижа. Нужно готовиться. Она улыбнулась и скользнула к нему под одеяло, прижимаясь к его тёплому телу. Ночь была долгой и страстной. Они любили друг друга снова и снова, и каждое движение, каждый вздох, каждый поцелуй был пропитан предвкушением Парижа. Города, который станет их новым приключением, новой главой в их бесконечной истории любви. За окном падал снег, укрывая Лондон белым покрывалом. А они были вдвоём — и это было главным.