ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Неделя до Парижа пролетела в лихорадочном предвкушении, перемежаемом вспышками такой страсти, что они оба забывали, зачем вообще встают с постели. Каждое утро начиналось одинаково: Гермиона просыпалась в его объятиях, чувствуя, как его пальцы уже гладят её спину, как губы касаются плеча. Она тянулась к нему, и утро плавно перетекало в полдень, потому что никто из них не хотел вставать. А когда, наконец, удавалось оторваться друг от друга, начинались сборы, которые превращались в бесконечную череду провокаций. Она нарочно медленно укладывала вещи, то и дело проходя мимо него в коротких шёлковых халатиках, надетых на голое тело, или в его рубашках, едва прикрывающих бёдра. Он сидел за ноутбуком, пытаясь работать, но стоило ей наклониться над чемоданом, демонстрируя соблазнительный изгиб спины, как он откладывал работу в сторону. — Гермиона, — рычал он, — я никогда не закончу, если ты будешь так ходить. — А кто тебя просит смотреть? — невинно хлопала ресницами она, и через секунду оказывалась прижатой к стене, чувствуя, как его руки задирают тот самый халатик. — Ты специально, — выдыхал он ей в губы. — Специально, — соглашалась она, обвивая его ногами. — И буду продолжать. Они занимались любовью на полу среди разбросанных вещей, на ещё не застеленной кровати, на кухне, куда она пришла за водой в одном белье. Драко потерял счёт времени, но его это нисколько не волновало. Париж подождёт. За день до отъезда, когда Гермиона уехала с Пэнси за последними мелочами (подруга настояла, что в Париже нужно выглядеть безупречно, и они отправились за новыми духами и шёлковыми пижамами), Драко набрал знакомый номер. — Мам, я могу заехать? Нужно поговорить. Нарцисса ждала его в малой гостиной с чашкой чая. Она сразу поняла, что у сына что-то серьёзное — слишком напряжённым было лицо, слишком решительным взгляд. — Что случилось, Драко? — Ничего не случилось, — он сел напротив, помолчал. — Случится. Если она согласится. Нарцисса подняла бровь. — Ты хочешь сделать ей предложение? — Да, — выдохнул он, и в этом слове было столько облегчения, будто он признался в чём-то, что держал внутри годами. — Я хочу, чтобы она стала моей женой. Я никогда не был так уверен ни в чём. Нарцисса смотрела на него долго, изучающе, и в её глазах блестели слёзы, которые она даже не пыталась скрыть. — Мой мальчик, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как я рада. — Ты не против? — спросил он с надеждой. — Против? — она покачала головой. — Драко, она лучшее, что могло с тобой случиться. Я вижу, как ты смотришь на неё. Как ты изменился рядом с ней. Конечно, я не против. Она встала, подошла к старинному секретеру в углу, открыла потайной ящичек и достала бархатную коробочку. — Это кольцо моей бабушки, — сказала она, протягивая ему. — Оно передаётся в нашей семье по женской линии уже три поколения. Я надеялась, что однажды смогу передать его твоей избраннице. Драко открыл коробочку. Внутри, на тёмно-синем бархате, покоилось кольцо невероятной красоты — платина, крупный бриллиант чистейшей воды в обрамлении россыпи мелких камней, изящная огранка, тончайшая работа старых мастеров. — Оно прекрасно, — выдохнул он. — Как и она, — улыбнулась Нарцисса. — Оно ей подойдёт. Я знаю. Драко обнял мать, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Спасибо, мама. — Это тебе спасибо, сынок, — она погладила его по спине. — За то, что нашёл своё счастье. Я так долго этого ждала. Вечером того же дня он встретился с Блейзом и Тео в старом пабе, где они иногда собирались без девушек. Блейз, как всегда, заказал виски и уставился на друга с хитрой улыбкой. — Ну, рассказывай. Что за срочность? Опять проблемы с Грейнджер? — Наоборот, — Драко отхлебнул виски. — Я хочу сделать ей предложение. Блейз поперхнулся. Тео поднял бровь, но промолчал. — Ты серьёзно? — Блейз вытер рот салфеткой. — Драк, ты уверен? — Уверен, как никогда. — Ну, — Блейз расплылся в улыбке, — я всегда знал, что ты псих, но чтобы настолько... Поздравляю, старик. Она потрясающая. — Спасибо, — Драко усмехнулся. — Но мне нужна помощь. Я хочу, чтобы это было идеально. Она не должна ничего заподозрить. — А она у тебя Грейнджер, — заметил Тео. — Сообразительная. — Поэтому я и прошу помощи. Придумайте что-нибудь. Они просидели несколько часов, обсуждая детали. Блейз предлагал сотни вариантов — от глупых до откровенно безумных. Тео молчал, но иногда вставлял такие точные замечания, что становилось ясно: именно они лягут в основу плана. К концу вечера у Драко был чёткий сценарий. — Ты справишься, — хлопнул его по плечу Блейз. — Она скажет «да». Куда она денется? — А если нет? — вырвалось у Драко. — Не говори ерунды, — отрезал Тео. — Она любит тебя. Это видно. Драко кивнул, чувствуя, как страх понемногу отпускает. Утро отъезда выдалось суматошным. Гермиона металась по квартире, проверяя, всё ли взяла. Три чемодана, ручная кладь, сумочка — она боялась что-то забыть. Драко наблюдал за ней с дивана, лениво потягивая кофе. — Принцесса, ты в Париж едешь, а не на необитаемый остров. Там всё можно купить. — Я хочу, чтобы всё было идеально, — буркнула она, закатывая в чемодан очередное платье. — Ты уже идеальна, — он встал, подошёл к ней, обнял со спины, целуя в шею. — Даже без чемоданов. — Драко, я серьёзно... — начала она, но он уже развернул её к себе и впился в губы. — Я тоже серьёзно, — прошептал он. — Опаздывать мы не будем. А вот опоздать на самолёт из-за поцелуев — это по-нашему. Она рассмеялась, но ответила на поцелуй. Его руки скользнули под её блузку, погладили спину. — Драко... самолёт... — выдохнула она. — Успеем, — он уже расстёгивал пуговицы. В этот раз они действительно чуть не опоздали. Водитель такси сигналил под окнами, пока они лихорадочно запихивали последние вещи в чемоданы и целовались на прощание с квартирой. В машине Гермиона сидела, прижимаясь к нему, и чувствовала, как внутри всё поёт. — Я так счастлива, — прошептала она. — Я тоже, принцесса. В самолёте они заняли места в первом классе. Гермиона смотрела в иллюминатор на облака, а Драко держал её за руку, не отпуская ни на минуту. — Представляешь, — сказала она, — год назад я думала, что жизнь кончена. А сейчас лечу в Париж с мужчиной своей мечты. — Не просто с мужчиной, — поправил он. — С тем, кто будет любить тебя вечно. Она повернулась к нему, и они поцеловались — долго, нежно, под одобрительные взгляды стюардесс. Париж встретил их серым, но тёплым февральским днём. Лёгкий снег кружился в воздухе, оседая на крышах старых зданий, на ветвях деревьев, на плечах прохожих. Они сели в такси, и Драко назвал адрес. Гермиона ожидала, что они поедут в какой-нибудь роскошный отель в центре, но машина свернула в тихий, элегантный район, остановилась у старинного дома с коваными воротами. — Куда мы приехали? — удивилась она. — Сюрприз, — улыбнулся он, расплачиваясь. Они вошли в подъезд с мраморным полом и старинным лифтом, поднялись на последний этаж. Драко открыл дверь ключом и посторонился, пропуская её внутрь. Гермиона ахнула. Квартира была потрясающей. Огромные окна выходили прямо на Эйфелеву башню, которая виднелась вдали, словно игрушечная. Высокие потолки с лепниной, паркетный пол, старинная мебель, смешанная с современной — всё было продумано до мелочей. Уютно, элегантно, по-парижски. — Это... это чьё? — выдохнула она, обводя взглядом гостиную. — Моё, — ответил он с лёгкой улыбкой. — Купил несколько лет назад, когда часто летал сюда по делам. Думал, когда-нибудь пригожусь. — И ты молчал?! — Это был сюрприз, — он обнял её. — Нравится? — Драко, это... это невероятно. Мы будем жить здесь? — Если хочешь. Или можем в отель. Но я подумал, что здесь нам будет уютнее. — Здесь, — твёрдо сказала она. — Конечно, здесь. Она обошла квартиру, заглядывая в каждую комнату. Спальня с огромной кроватью и видом на город. Ванная с чёрно-белым мрамором и огромной душевой кабиной. Маленький кабинет, заваленный книгами. И везде — цветы, которые он явно заказал заранее: белые розы в высоких вазах, лепестки на кровати, свечи на столиках. — Ты всё подготовил, — прошептала она, возвращаясь к нему. — Для тебя — всё, — ответил он. Она бросилась ему на шею, и они целовались долго, стоя посреди гостиной, пока за окнами медленно зажигались огни Парижа. Первые дни пролетели в головокружительном вихре. Они гуляли по Елисейским полям, взявшись за руки, останавливались у каждой витрины, пили кофе в маленьких уличных кафе. Поднимались на Эйфелеву башню, и она, стоя у ограждения, чувствовала, как ветер треплет её волосы, а его руки обнимают её за талию. — Красиво, — выдохнула она. — Очень, — ответил он, глядя на неё. — Ты опять смотришь на меня. — Всегда буду. Они ходили в Лувр, и она, как ребёнок, бегала от картины к картине, а он снимал её на телефон, ловя каждый счастливый момент. Сидели в маленьких ресторанчиках на Монмартре, ели улиток и пили красное вино, и она чувствовала себя героиней старого французского фильма. Параллельно он работал — уезжал на пару часов на встречи, а она оставалась одна, гуляла по окрестностям, заходила в бутики, болтала с Пэнси по телефону, отправляя ей сотни фотографий. — Ты там с ума сошла от счастья? — спрашивала Пэнси. — Сошла, — подтверждала Гермиона. — Это лучшая неделя в моей жизни. — А он как? — Он невероятный. Вчера купил мне платье в каком-то безумно дорогом бутике. Я даже ценник видеть боялась. — Молодец, — одобряла Пэнси. — Пусть тратится. Ты этого заслуживаешь. Но большую часть времени они проводили в постели. Париж словно пробудил в них новую, ещё более дикую страсть. Они занимались любовью утром, днём, вечером, ночью. В кровати, на полу гостиной, в душе, у огромного окна, за которым сверкал огнями город. — Мы никогда не устанем друг от друга? — спрашивала она, лежа на его груди, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — Никогда, — отвечал он, целуя её в макушку. В один из дней, когда Драко уехал на встречу, Гермиона отправилась на Монмартр. Бродила по узким улочкам, заходила в лавки художников, пила кофе в кафе, где когда-то сиживали Пикассо и Модильяни. Она чувствовала себя невероятно живой, свободной, счастливой. Позвонила Пэнси. — Ну как ты, принцесса? — спросила та. — Я на Монмартре, — выдохнула Гермиона. — Это невероятно. — Драк с тобой? — Нет, он на встрече. Я одна гуляю. — И как тебе одной? — Странно, — призналась Гермиона. — Скучаю по нему. Даже пару часов тяжело. — Вот это любовь, — хмыкнула Пэнси. — Ладно, скоро он вернётся. Идите, целуйтесь. — Обязательно. Вечером, когда Драко вернулся, она встретила его в новом белье — чёрном кружеве, которое купила днём в одном из бутиков. Он замер на пороге, глядя на неё, и в его глазах зажглось такое пламя, что ей стало жарко. — Гермиона... — выдохнул он. — С возвращением, — улыбнулась она. Он подхватил её на руки и понёс в спальню. На пятый день, когда они вернулись с очередной прогулки, уставшие и счастливые, Драко вдруг сказал: — Завтра у меня только одна встреча, утром. А вечером я хочу показать тебе кое-что особенное. — Что? — заинтригованно спросила она. — Сюрприз, — улыбнулся он. — Оденься красиво. — Я всегда красиво одеваюсь. — Сегодня особенно. Утром он уехал, а она провела несколько часов, готовясь. Пэнси, с которой они созванивались, помогала советом. — Что надеть? — спрашивала Гермиона, перебирая платья. — То, в котором ты себя чувствуешь богиней, — ответила Пэнси. — И чтобы он офигел. Гермиона выбрала тёмно-синее платье в пол, струящееся, с открытой спиной и разрезом до бедра. Волосы уложила волнами, макияж — вечерний, с акцентом на глаза. Когда она посмотрела на себя в зеркало, даже сама ахнула. — Ты богиня, — прошептала она. Драко вернулся в шесть, застал её уже готовой. Увидел — и замер. — Гермиона... — выдохнул он. — Тебе нравится? — Ты... — он подошёл, взял её лицо в ладони. — Ты самое прекрасное, что я видел в жизни. Он поцеловал её, долго, нежно, и она почувствовала, как от его прикосновений по телу разбегаются искры. — Поехали? — спросил он. — Поехали. Они вышли на улицу, сели в такси. Машина петляла по вечернему Парижу, и Гермиона смотрела в окно на проплывающие огни. Драко держал её за руку, и его ладонь была тёплой и надёжной. Такси остановилось у подножия Эйфелевой башни. — Мы уже были здесь, — удивилась она. — Сегодня будет по-другому, — загадочно улыбнулся он. Они поднялись на лифте на самый верх. В это время года туристов было мало, и площадка оказалась почти пустой. Они вышли, и Гермиона ахнула. Весь Париж лежал у их ног, сверкая тысячами огней. Эйфелева башня переливалась, подсвеченная прожекторами. Ветер трепал волосы, но ей было не холодно — рядом был он. — Красиво, — выдохнула она. — Очень, — ответил он, но смотрел, как всегда, на неё. — Драко... — Подожди, — он вдруг отпустил её руку и сделал шаг назад. — Я хочу тебе кое-что сказать. Она замерла. — Гермиона, — начал он, и голос его дрогнул. — Я никогда не думал, что смогу быть счастлив. Всю жизнь я чувствовал себя чужим в собственной семье, чужим в собственном мире. А потом появилась ты. Она смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Ты ворвалась в мою жизнь и перевернула всё. Ты научила меня любить, доверять, быть собой. Ты вытащила меня из тьмы, даже не подозревая об этом. Он опустился на одно колено. Гермиона ахнула, прижимая руки к груди. — Я знаю, что мы прошли через многое, — продолжал он. — Я знаю, что я не идеален. Но я обещаю тебе: я буду любить тебя каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Я буду заботиться о тебе, беречь тебя, делать тебя счастливой. Он достал из кармана бархатную коробочку, открыл её. Внутри, на тёмно-синем бархате, покоилось то самое кольцо — платина, крупный бриллиант, россыпь мелких камней. — Гермиона Грейнджер, — сказал он, глядя ей в глаза. — Ты выйдешь за меня? Станешь моей женой? Слёзы хлынули из её глаз. Она не могла говорить, только кивала, прижимая руки к губам. — Да, — наконец выдохнула она. — Да, да, да! Он встал, надел кольцо ей на палец. Оно село идеально. — Ты согласна? — переспросил он, не веря своему счастью. — Да, — она бросилась ему на шею, целуя его лицо, глаза, губы. — Да, я согласна. Я буду твоей женой. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — ответил он, прижимая её к себе. — Больше жизни. Они стояли на вершине Эйфелевой башни, обнявшись, и весь Париж сиял для них. Вернувшись в апартаменты, она не могла перестать смотреть на кольцо. — Оно невероятное, — шептала она. — Откуда оно? — Семейная реликвия, — ответил он. — Моя мать передала его мне. Сказала, что оно твоё. — Нарцисса знала? — Я просил у неё благословения. У неё снова навернулись слёзы. — Драко... Он прижал её к себе, целуя в висок. — Ты теперь моя невеста, — прошептал он. — Миссис Малфой. — Звучит... странно, — улыбнулась она. — Привыкнешь. Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Ночь была долгой, страстной, нежной. Они любили друг друга снова и снова, и каждое движение, каждый вздох был пропитан новым, ещё более глубоким чувством. Теперь они были не просто парой — они были женихом и невестой. Утром, когда она, обессиленная, лежала в его объятиях, зазвонил телефон. Пэнси. — Ну как там Париж? — спросила она. — Пэнси... — голос Гермионы дрожал от счастья. — Мы... он сделал мне предложение. — ЧТО?! — заорала Пэнси так, что Драко на другом конце кровати поморщился. — Ты серьёзно?! — Серьёзно. Смотри. Она сфотографировала кольцо на пальце и отправила. Через минуту телефон разрывался от сообщений. «Гермиона, это потрясающе! Какое кольцо! Я сейчас расплачусь! Поздравляю! Вы будете самыми красивыми!» Потом пришло сообщение от Блейза: «Ну что, Грейнджер, теперь ты официально наша. Драк, ты молодец, что не облажался». И от Тео: «Поздравляю. Ты сделала правильный выбор. И он тоже». Гермиона смеялась и плакала одновременно, показывая сообщения Драко. Он улыбался, глядя на неё. — Ты счастлива? — спросил он. — Безумно, — ответила она. — Я тоже. Вечером они позвонили Нарциссе. Та ответила после первого гудка. — Мама, — сказал Драко. — Она сказала «да». — Я знала, — голос Нарциссы дрожал. — Поздравляю вас, мои дорогие. Гермиона, добро пожаловать в семью официально. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — Спасибо за всё. — Это тебе спасибо, дочка, — ответила Нарцисса. — За то, что сделала моего сына счастливым. Последние два дня в Париже пролетели в сладком тумане. Они гуляли, ели, пили, занимались любовью и не могли насмотреться друг на друга. Гермиона то и дело смотрела на кольцо, не веря, что это происходит с ней. — Я невеста, — шептала она. — Я невеста Драко Малфоя. — Звучит как название романа, — усмехался он. — Это и есть роман. Наш роман. Обратный рейс в Лондон был таким же счастливым, как и весь Париж. Она заснула у него на плече, и он смотрел, как она спит, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете. Дома их ждали. Пэнси, Блейз и Тео встречали их в квартире с шампанским и огромным плакатом «Поздравляем жениха и невесту!». — Ну, показывай кольцо! — потребовала Пэнси, едва они вошли. Гермиона протянула руку, и подруга ахнула. — Это... это невероятно! Драк, ты молодец! — она обняла Гермиону. — Я так рада за тебя! — Спасибо, — прошептала та. Блейз хлопнул Драко по плечу. — Поздравляю, старик. Ты сделал правильный выбор. — Я знаю, — улыбнулся Драко. Тео молча обнял Гермиону и просто сказал: — Добро пожаловать в семью. Вечер пролетел в смехе, шампанском и счастливых разговорах. А когда гости, наконец, разошлись, они остались вдвоём, в своей квартире, с видом на ночной Лондон. — Я люблю тебя, миссис Малфой, — прошептал он. — Я люблю тебя, мистер Малфой, — ответила она. И ночь снова была долгой.