ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Март вползал в Лондон несмело, робко, словно боясь спугнуть февральские морозы. Но воздух уже изменился — в нём появилась та особенная весенняя свежесть, когда снег ещё лежит, но солнце греет уже по-настоящему, и с крыш капает, и хочется дышать глубже, и каждая клеточка тела требует обновления. Гермиона шла по набережной, и каждый её шаг был лёгким, почти танцующим. В этом марте было что-то особенное, что-то, чего она не чувствовала никогда раньше. Может быть, дело было в кольце, которое холодило палец даже сквозь перчатку, и она то и дело касалась его, проверяя — не сон ли? Может быть, в том, как изменился мир вокруг — краски стали ярче, звуки отчётливее, а воздух пьянил, как шампанское, которое они пили в Париже каждую ночь. Она поймала своё отражение в витрине дорогого бутика и остановилась на секунду, разглядывая себя. Из стекла на неё смотрела женщина, которую она с трудом узнавала. И дело было не только в новой одежде — в конце концов, она давно уже избавилась от старых вещей, и гардероб её теперь состоял из вещей, которые они выбирали с Пэнси в самых дорогих магазинах Лондона. Дело было в выражении лица, в осанке, в том, как она держала голову. Счастливая. Уверенная. Любимая. Та, кого боготворят. Тёмно-зелёное пальто от неизвестного ей, но явно безумно дорогого кутюрье, купленное на прошлой неделе в Париже, сидело идеально, подчёркивая тонкую талию и мягко облегая бёдра. Сапоги на невысоком каблуке делали её чуть выше ростом, но главное — в них было удобно гулять часами, не чувствуя усталости. Волосы, уложенные в мягкие волны, спадали на плечи, и ветер играл ими, разбрасывая по сторонам. Лёгкий макияж подчёркивал глаза, и они сияли так, что прохожие оборачивались — невозможно было не заметить эту женщину, светящуюся изнутри. — Ты просто светишься, — раздалось за спиной, и Гермиона обернулась. Пэнси подходила к ней, сияя не меньше. На ней было ярко-красное пальто, которое она носила с королевской грацией, и огромные солнечные очки, которые она тут же сняла, чтобы рассмотреть подругу во всей красе. На её лице сияла широкая улыбка, в которой читалось неподдельное счастье. — Привет, невеста, — Пэнси чмокнула её в щёку, оставляя след от помады, который тут же стёрла пальцем. — Выглядишь сногсшибательно. Просто охренеть можно. Драк, наверное, с ума сходит каждую минуту? — Ещё как, — усмехнулась Гермиона, чувствуя, как тепло разливается по груди от одной мысли о нём. — Сегодня утром еле выбралась из дома. Он хотел, чтобы я осталась. Говорил, что может отменить все дела и просто лежать со мной весь день. — И ты устояла? — Пэнси театрально подняла бровь. — Железная воля, Грейнджер. Я бы не устояла. — Ради тебя — да, — рассмеялась Гермиона. — Но он недоволен. Очень. Сказал, что я ещё пожалею. — Пусть потерпит, — отмахнулась Пэнси, беря её под руку. — Вечером наиграетесь. У вас вся ночь впереди. Пойдём, я заказала столик в новом месте. Говорят, там потрясающие десерты и вид на город открывается безумный. Они пошли по набережной, болтая о всякой ерунде. Пэнси рассказывала о своих последних приключениях, о новом ухажёре, который, кажется, был серьёзнее предыдущих (хотя она сама в это не верила), о планах на лето, о том, как Блейз опять вляпался в историю с какой-то девушкой и теперь ходит сам не свой. Гермиона слушала вполуха, наслаждаясь солнцем, ветром, свободой, и мыслями о том, что вечером снова окажется в объятиях Драко. В ресторане было уютно и тихо. Они сели у огромного панорамного окна, заказали вино и лёгкие салаты. Пэнси тут же схватила её за руку, разглядывая кольцо. — Я каждый раз на него смотрю и не могу поверить, — сказала она, вертя пальцы Гермионы, рассматривая бриллиант под разными углами. — Оно такое... такое... я даже слов подобрать не могу. Идеальное. Сказочное. Драк, конечно, молодец. Я и не думала, что у него такой вкус. — Оно фамильное, — ответила Гермиона, счастливо улыбаясь и тоже глядя на кольцо. Она не могла насмотреться на него уже вторую неделю. — Нарцисса дала его Драко. Сказала, что оно моё. Что оно передаётся по женской линии уже три поколения. — Нарцисса? — Пэнси подняла бровь. — Ты уже называешь её по имени? Без "миссис Малфой"? — А ты удивишься, но мы с ней... очень сблизились, — призналась Гермиона, и на её лице появилось то особое выражение, с которым говорят о чём-то сокровенном. — После той встречи она звонит мне чуть ли не каждый день. Спрашивает, как дела, что мы едим, не холодно ли в Лондоне, не нужно ли нам чего. — Да ладно? — Пэнси даже вилку отложила. — Серьёзно? — Честно. А на прошлой неделе я ездила к ней в Мэнор. Сама. Без Драко. Пэнси присвистнула так громко, что на них обернулись. — И как прошло? Рассказывай всё! — Потрясающе, — улыбнулась Гермиона, и в глазах её блеснули слёзы. — Мы пили чай, болтали часа три. Она показывала мне старые фотографии Драко. Ты бы видела его в детстве — такой серьёзный маленький мальчик в костюмчике, с идеально зачёсанными волосами. И глаза такие грустные. — О боже, — Пэнси закатила глаза, но в них читалось умиление. — Теперь я понимаю, почему он такой. Его с детства не баловали. — А она его баловала. Тайком, — голос Гермионы дрогнул. — Рассказывала, как прятала для него сладости, потому что Люциус запрещал сладкое. Как читала ему сказки на ночь, когда муж был в отъезде. Как он засыпал у неё на руках, и она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить. — Она тебе всё это рассказывала? — Да. И сказала, что считает меня дочерью, — Гермиона смахнула слезу. — Представляешь? У меня не было мамы почти год, а теперь... теперь есть она. Она называет меня "дочка". Готовит для меня, когда я приезжаю. Спрашивает совета. Драко говорит, что она никогда ни с кем так не общалась. Пэнси смотрела на неё с таким теплом, с такой нежностью, что у Гермионы защипало в глазах. — Ты заслужила, — твёрдо сказала подруга, сжимая её руку. — Ты заслужила всё это. Счастье, любовь, семью. Эту чокнутую, но любящую семейку. И я безумно рада, безумно, слышишь, что у тебя это есть. Они чокнулись бокалами. — А теперь давай о главном, — Пэнси отставила вино и пододвинулась ближе. — Свадьба. Вы уже думали? Что решили? Когда? Где? Я хочу все детали. Гермиона вздохнула, и на её лицо набежала тень. — Думали, но... я в полной растерянности. Столько всего надо решить, а я понятия не имею, с чего начать. Дата, место, гости, платье, цветы, музыка, еда... У меня голова кругом идёт, Пэнс. Я никогда этим не занималась. Я вообще не представляю, как это организовывают. — Во-первых, дыши, — Пэнси взяла её за руку, поглаживая пальцы. — Во-вторых, ты не одна. Мы все тебе поможем. Я, Блейз, Тео. Нарцисса, в конце концов. Ты представляешь, какой у тебя свадебный организатор — леди Малфой? Она любого подрядчика в ежовых рукавицах построит. Гермиона рассмеялась сквозь слёзы. — Представляю. Она уже предлагала устроить свадьбу в Мэноре. Говорит, что большой зал давно не видел настоящего праздника, что там потрясающая акустика и виды на парк. — Вот видишь! — Пэнси хлопнула в ладоши, едва не опрокинув бокал. — Мэнор — это потрясающе. Старинные залы, камины, сады, парк с вековыми деревьями. Можно сделать настоящую сказку. Я уже представляю: белые розы, свечи, живая музыка... — Я не знаю, — замялась Гермиона, и в её голосе появились сомнения. — Это же... столько людей. Огромный зал. А мне всегда казалось, что свадьба должна быть камерной, тёплой. Чтобы все свои. — Камерной? — Пэнси удивлённо подняла бровь. — Ты хочешь маленькую свадьбу? — Я хочу, чтобы рядом были только те, кого я люблю, — ответила Гермиона твёрдо. — Драк, ты, Блейз, Тео, Нарцисса. Может, ещё пара друзей, которым мы доверяем. И всё. Никаких посторонних, никаких "ну надо же пригласить тётю из седьмого колена". Пэнси посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом. — Ты уверена? — Уверена как никогда. Я никогда не любила толпу. А этот день хочу запомнить как самый тёплый, самый уютный, самый интимный. Чтобы никого лишнего. Чтобы только счастье и любовь. — Тогда так и сделаем, — твёрдо сказала Пэнси, и в её глазах загорелся азарт. — Маленькая, тёплая, уютная свадьба. Я помогу с организацией. Блейз с Тео подключатся, они умеют находить лучшие места. Нарцисса будет счастлива — она обожает всё организовывать. Всё будет идеально, обещаю. — Спасибо, — Гермиона сжала её руку. — Ты даже не представляешь, как много для меня значишь. Ты моя семья, Пэнс. — Представляю, — улыбнулась Пэнси, и в её глазах тоже блеснули слёзы. — Ты тоже для меня много значишь. Ты моя лучшая подруга, Гермиона. И я хочу, чтобы твой день был совершенным. Я убью любого, кто попробует его испортить. Они болтали ещё часа два, обсуждая детали, мечтая, смеясь. Пэнси записывала идеи в блокнот, Гермиона пила уже третью чашку чая и чувствовала себя абсолютно, бесконечно счастливой. Солнце за окном клонилось к закату, заливая улицы золотистым, медовым светом, и весь мир казался прекрасным. Когда они, наконец, вышли из ресторана, счастливые, расслабленные, предвкушающие продолжение вечера, Гермиона вдруг замерла как вкопанная. Прямо перед ними, выходя из дверей соседнего кафе, стояла Джинни Уизли. С ней были две девушки — блондинка и шатенка, те самые, что сидели тогда в Норе за обедом, когда Молли поливала Гермиону грязью, а Джинни с подружками хихикали. Лейла и ещё одна, имени которой Гермиона никогда не знала. Все трое были в дешёвых, безвкусных нарядах, с вульгарным макияжем, и от них за версту разило фальшью и злобой. Джинни выглядела обычно. Джинсы, дешёвый свитер, растрёпанные рыжие волосы. Она смеялась над чем-то, но, увидев Гермиону, замерла, и смех застыл на её губах, превратившись в оскал. На несколько секунд повисла тишина. Такая тяжёлая, что, казалось, её можно было резать ножом. — Ну надо же, — протянула Джинни, и в её голосе зазвенела сталь. — Какие люди. Грейнджер собственной персоной. Жива, здорова, и даже приоделась. Откуда такие шмотки, Гермиона? Неужели нашла спонсора? Лейла и вторая девушка захихикали, как гиены. Гермиона почувствовала, как внутри закипает ледяная ярость. Та самая, которую она испытывала только раз в жизни — когда Беллатриса пытала её в Малфой-мэноре. Холодная, концентрированная, готовая выплеснуться наружу. — А ты всё там же, Джинни, — ответила она ровно, но в голосе звенел металл. — Всё в той же дешёвой одежде, с теми же дешёвыми подружками. Никакого развития. — Что ты сказала? — Лейла шагнула вперёд, но Джинни остановила её жестом. — Смотрите-ка, она ещё и вырядилась, — Джинни окинула её взглядом, полным презрения и зависти. — Пальто дорогое, сапоги... Ты где деньги взяла, Гермиона? Ноги раздвинула перед кем-то? Или, может, валюту продаёшь? — А тебе какое дело? — встряла Пэнси, выступая вперёд и закрывая Гермиону плечом. — Ты кто вообще такая, чтобы вопросы задавать? Нищая рыжая провинциалка, которая ничего в жизни не добилась? — Заткнись, Паркинсон, — огрызнулась Лейла. — Тебя вообще не спрашивают. Своим шлюхам будешь указывать. — Что ты сказала, корова? — Пэнси шагнула к ней, и Лейла на секунду отступила, испугавшись её напора. — Я сказала то, что сказала, — прошипела Лейла. — Вы, слизеринские твари, вечно лезете, куда не просят. Грейнджер нашу подругу бросила, к мрази всякой переметнулась. — К мрази? — Гермиона рассмеялась, и в смехе её было столько горечи, что даже Джинни поёжилась. — Это я переметнулась? Это вы меня бросили, забыли, как страшный сон. Вы, Джинни, и твой братец, и Поттер. Вы взяли паузу. Вы сказали, что я вас мучаю. Что я обуза. Вы оставили меня умирать. — Ой, не начинай, — Джинни закатила глаза. — Вечно ты драматизируешь. Никто тебя не бросал. Просто у каждого своя жизнь. — Своя жизнь, — эхом повторила Гермиона. — А моя жизнь вас не касалась. Даже когда я лежала с температурой под сорок, даже когда не могла встать с дивана, даже когда хотела умереть — вам было плевать. — И правильно, — встряла вторая девушка, шатенка, имени которой Гермиона не знала. — Подумаешь, у неё родители сдохли. У всех проблемы. Нечего было раскисать. Гермиона побелела. Пэнси рванулась вперёд, но Гермиона схватила её за руку, останавливая. — Ты что сказала? — прошептала она, и в голосе её было столько холода, что шатенка на секунду опешила. — То, что слышала, — но голос её дрогнул. — Заткнись, — Лейла толкнула подругу локтем. — Не тупи. — А ты не командуй, — шатенка отмахнулась. — Что я такого сказала? Правду. Она всё ныла и ныла, достала всех. — Ты хоть понимаешь, что ты несёшь? — Пэнси уже не могла сдерживаться. — Её родители погибли! Она осталась одна! А вы, мрази, вместо того чтобы поддержать, поливали её грязью и смылись! — Ой, да пошла ты, Паркинсон, — Джинни шагнула вперёд, вставая напротив. — Ты просто рада, что урвала себе подружку из другого лагеря. Думаешь, она тебя долго терпеть будет? Она всех предаёт. И нас предала, и тебя предаст. — Я никого не предавала, — голос Гермионы зазвенел. — Это вы меня предали. Вы, Джинни, которую я считала сестрой. Ты и твоя мать, которая поливала меня грязью за моей спиной. Ты и твой братец, который бросил меня, потому что я была неудобной. Вы все. — Ах ты тварь неблагодарная! — Джинни взвизгнула. — Моя мать тебя как дочь принимала! Кормила, поила, а ты! Переметнулась к Пожирателям! Трахаешься с Малфоем, который тебя всю школу травил! — А ты? — Гермиона шагнула к ней, и Джинни невольно отступила. — Ты что для меня сделала? Ты хоть раз спросила, как я? Хоть раз позвонила? Хоть раз написала? Нет! Ты была занята своей карьерой, своими подружками, своей жизнью. А я для вас перестала существовать. — Потому что ты стала невыносима! — заорала Джинни. — Вечно ноешь, вечно страдаешь! Мы все устали! Ты нас достала! — Так и скажи, — Гермиона уже не сдерживалась. — Скажи прямо: я была вам нужна, пока была полезной. Пока писала эссе, пока спасала ваши задницы, пока была удобной. А как только мне самой понадобилась помощь — вы сбежали, как крысы с тонущего корабля. — Да пошла ты! — Лейла плюнула в сторону Гермионы, но плевок не долетел. — Шлюха малфоевская! Подстилка! Драку подмахиваешь, вот и разоделась! — А ты завидуй молча, — Пэнси встала в боевую стойку. — Хочешь продолжить? Я с удовольствием. — Чего ты лезешь? — Лейла окрысилась на неё. — Тебя это не касается. — Ещё как касается, — отрезала Пэнси. — Гермиона — моя подруга. Лучшая. А вы — кучка ничтожеств, которые только и умеют, что гадости говорить за спиной. В лицо вы ничего не можете. — Да мы ей сейчас в лицо всё скажем! — шатенка рванулась вперёд, но Джинни её удержала. — Смотрите на неё, — Джинни указала на кольцо Гермионы, которое сверкнуло в свете фонаря. — Это что? Кольцо? Неужели нашёлся дурак, который на тебе женится? Кто же этот бедолага? Уж не Малфой ли? — А тебе какое дело? — Гермиона спрятала руку в карман. — Ого! — Лейла присвистнула. — Так и есть! Ты выходишь замуж за Драко Малфоя! За Пожирателя! За убийцу! — Он не убийца, — процедила Гермиона сквозь зубы. — Да он всю школу тебя грязнокровкой называл! — заорала Джинни. — Он на твоих глазах чуть не убил Дамблдора! А ты за него замуж собралась? Ты с ума сошла? — Это моя жизнь, — ледяным тоном ответила Гермиона. — И тебе в ней места нет. Никогда не было. — Да кому ты нужна со своим Малфоем! — шатенка уже не могла остановиться. — Думаешь, он тебя надолго оставит? Наиграется и выбросит, как игрушку. Такие, как ты, для таких, как он — расходный материал. — Закрой рот, — Пэнси шагнула к ней, и шатенка отступила. — Ещё одно слово, и я тебе лично зубы пересчитаю. — А ты попробуй, — Лейла встала между ними. — Посмотрим, кто кого. — Хватит! — Джинни повысила голос. — Вы что, драться собрались? Из-за неё? — она ткнула пальцем в Гермиону. — Она того не стоит. — Это ты не стоишь, — ответила Гермиона, и в голосе её была такая уверенность, что Джинни опешила. — Ты и твоя семья. Вы не стоили моего времени, моей любви, моей дружбы. Я отдавала вам всё, а вы растоптали. И знаешь что? Я рада. Рада, что так вышло. Потому что иначе я бы никогда не встретила тех, кто действительно меня любит. — Кто? Паркинсон? Забини? Нотт? — Джинни рассмеялась. — Это твоя новая семья? Сборище слизеринских уродов? — Они лучше тебя, — твёрдо сказала Гермиона. — Во всём. Они были рядом, когда мне было плохо. Они не сбежали. Они не брали паузу. Они вытащили меня из ямы, в которую вы меня столкнули. — Мы тебя не сталкивали, — огрызнулась Джинни, но в голосе её появились нотки неуверенности. — Вы столкнули, — отрезала Гермиона. — Своим равнодушием, своим презрением, своей ложью. Но знаешь что? Спасибо вам. Спасибо, что показали своё истинное лицо. Теперь я знаю, кто вы. — Да пошла ты, — Лейла плюнула снова, на этот раз попав на пальто Гермионы. Гермиона посмотрела на плевок, потом медленно перевела взгляд на Лейлу. В её глазах было столько холода, что та попятилась. — Ещё раз, — тихо сказала Гермиона, — и я тебя уничтожу. Не магией, нет. Я просто расскажу всему Лондону, чем ты на самом деле занимаешься по ночам. Я знаю всё, Лейла. Всё. Лейла побелела. — Ты ничего не знаешь... — Знаю, — усмехнулась Гермиона. — И поверь, твои секреты гораздо грязнее, чем ты думаешь. Так что советую заткнуться и исчезнуть. Лейла открыла рот, но не сказала ни слова. — А ты, Джинни, — Гермиона повернулась к ней. — Передай братцу, что я желаю ему счастья с его блондинкой. И матери своей передай, что её «забота» мне больше не нужна. И Поттеру скажи, что он был мне другом, но предал так же, как и все вы. — Мы не предавали... — Предали, — оборвала Гермиона. — И ты это знаешь. Просто не хочешь признавать. Но мне всё равно. Мне правда всё равно. Потому что я счастлива. Впервые в жизни я по-настоящему счастлива. И вы мне больше не нужны. Она развернулась и пошла прочь, увлекая за собой Пэнси. За спиной слышались возмущённые крики, но она не оборачивалась. — Ты как? — спросила Пэнси, когда они отошли на достаточное расстояние. Голос её дрожал от злости и адреналина. — В бешенстве, — выдохнула Гермиона, и её трясло. — Я в бешенстве, Пэнс. Я хочу кого-нибудь убить. — Понимаю, — Пэнси обняла её за плечи. — Ты была великолепна. Просто богиня. Особенно с этой Лейлой — откуда ты знаешь её секреты? — Ниоткуда, — усмехнулась Гермиона. — Просто блефовала. Но сработало. — Гениально, — восхитилась Пэнси. — Просто гениально. Ты размазала их по стенке. — Они меня тоже размазали, — голос Гермионы дрогнул. — Слышала, что они говорили? Про родителей... про то, что я шлюха... — Забудь, — твёрдо сказала Пэнси. — Они ничтожества. Им плевать на тебя, им плевать на правду. Они просто завидуют. Посмотри на себя — ты красивая, счастливая, у тебя есть любовь, семья, будущее. А у них что? Нищета, зависть и злоба. — Я знаю, — Гермиона выдохнула. — Знаю. Но всё равно больно. — Пройдёт, — пообещала Пэнси. — Иди домой, к Драку. Он тебя успокоит. А завтра созвонимся. — Спасибо тебе, — Гермиона обняла её крепко. — За всё. — Иди уже, — улыбнулась Пэнси. — А то он там, наверное, с ума сходит. Они разошлись, и Гермиона пошла к дому, чувствуя, как внутри бурлит адская смесь злости, обиды, унижения и какой-то странной, очищающей ярости. Её трясло так, что зубы стучали. Она влетела в квартиру, хлопнув дверью так, что картины на стенах задрожали. Драко вышел из гостиной, улыбаясь, но увидев её лицо, замер. — Принцесса? Что случилось? — Не трогай меня! — рявкнула она, скидывая пальто прямо на пол. — Я в бешенстве! Я просто в бешенстве! — Вижу, — он спокойно поднял пальто, повесил на вешалку. — Расскажешь? — НЕТ! — заорала она, проходя в гостиную и начиная метаться по комнате. — Не хочу рассказывать! Хочу кого-нибудь убить! Хочу разбить посуду! Хочу... Она схватила с журнального столика вазу с цветами и швырнула её в стену. Ваза разлетелась вдребезги, вода залила ковёр, цветы разлетелись по комнате. Драко даже не пошевелился. — Полегчало? — спросил он спокойно. — НЕТ! — заорала она снова. — Не полегчало! Они... они... — она задыхалась от злости. — Они назвали меня шлюхой! Сказали, что родители мои... что они сдохли и правильно! Что я трахаюсь с Пожирателем! Что ты меня бросишь! Драко изменился в лице. Глаза его потемнели, стали почти чёрными. — Кто? — спросил он тихо, и в этом тихом голосе было столько угрозы, что любой бы побежал. — Джинни и её подружки, — выплюнула Гермиона. — Мы столкнулись с ними после ресторана. И они... они... — она всхлипнула, но тут же разозлилась на себя за эту слабость. — Я убью их, — сказал Драко ровно и направился к двери. — Нет! — она рванула за ним, схватила за руку. — Не надо! Не смей! — Они посмели оскорбить мою невесту, — он говорил ледяным тоном. — Они заплатят. — Драко, нет! — она повисла на нём. — Не надо! Они не стоят того! Они ничтожества! Просто будь со мной! Он остановился, посмотрел на неё. В его глазах боролись ярость и любовь. — Ты уверена? — Да, — она прижалась к нему, чувствуя, как дрожит всё тело. — Просто обними меня. Пожалуйста. Он обнял её — крепко, надёжно, защищая от всего мира. Она уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась. Плакала долго, навзрыд, выплёскивая всю ту боль, что копилась годами. Он гладил её по спине, по волосам, целовал в макушку, шептал что-то успокаивающее. Когда слёзы, наконец, иссякли, она подняла на него опухшее лицо. — Прости, — прошептала она. — Я не должна была на тебя кричать. Ты ни в чём не виноват. — Ты имеешь право на любые эмоции, принцесса, — ответил он, вытирая её слёзы большими пальцами. — Я всё понимаю. — Они сказали, что ты меня бросишь, — голос её дрожал. — Что я тебе надоем. — Дураки, — усмехнулся он. — Они ничего не знают. Я никогда тебя не брошу. Ты — моя жизнь. — Правда? — Правда. Идём, я налью тебе вина. Они прошли на кухню, он налил ей бокал, и она выпила залпом, даже не почувствовав вкуса. — Лучше? — спросил он. — Немного, — она посмотрела на него. — Я так зла на них. На всех. Но знаешь... в то же время мне стало легче. Я высказала им всё. Всё, что копилось годами. — И что ты им сказала? — Что они предатели. Что они бросили меня. Что я счастлива без них. И что они мне больше не нужны. — Молодец, — он поцеловал её в лоб. — Горжусь тобой. — Пэнси тоже была молодцом, — добавила она. — Она их чуть не убила. — Пэнси всегда была бойцом, — улыбнулся он. Она поставила бокал, подошла к нему, села на колени. Обвила руками его шею. — Драко? — М? — Займись со мной любовью. Прямо сейчас. Мне нужно забыться. — Всегда к твоим услугам, принцесса. Он подхватил её на руки и понёс в спальню. В эту ночь они любили друг друга с какой-то особенной, отчаянной страстью. Она царапала его спину, кусала плечи, выгибалась под ним, забывая обо всём. Он брал её снова и снова, и каждое движение стирало воспоминания о мерзкой встрече, оставляя только его — её мужчину, её любовь, её жизнь. Под утро, когда они обессиленные лежали в мокрых от пота простынях, переплетённые, не в силах пошевелиться, она прошептала: — Я люблю тебя, Драко Малфой. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер, — ответил он, целуя её в висок. — Моя невеста. Моя принцесса. Моя жизнь. За окнами вставал рассвет, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Начинался новый день. Их день.