ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Нора утопала в мартовской слякоти, когда Джинни влетела в дом, едва не сорвав дверь с петель. Грязь с её сапог летела во все стороны, но она не замечала ничего, кроме кипящей внутри ярости. Лейла и Кэти ввалились следом, тяжело дыша, раскрасневшиеся, с горящими глазами — такими бывают только у тех, кто только что участвовал в хорошей драке и жаждет продолжения. — Мать! — заорала Джинни так, что старые часы на стене жалобно звякнули. — Мать, иди сюда! У меня новости! Молли вылетела из кухни, вытирая руки о фартук, с лицом, на котором уже застыло привычное выражение праведного негодования. Артур поднял голову от своего стола с маггловскими железками, но, увидев состояние дочери, благоразумно промолчал. — Что случилось, Джинни? — Молли упёрла руки в боки. — На тебе лица нет. — Мы встретили Грейнджер, — выплюнула Джинни, и имя прозвучало как ругательство. — В центре. С Паркинсон. Молли округлила глаза. — С кем? С той слизеринской дрянью? — С ней самой, — подтвердила Лейла, плюхаясь на диван и закидывая ноги на журнальный столик. — Они там лобызались, как лучшие подружки. Грейнджер вся светилась, как новогодняя ёлка. — И вы бы видели, как она одета! — Кэти плюхнулась рядом. — Пальто — я такие только в журналах видела, штук пять тысяч, не меньше. Сапоги, сумочка... Вся при параде. — Откуда у неё деньги? — нахмурилась Молли. — Она же не работает. Или... — она многозначительно посмотрела на дочь. — О, работает, — Джинни рассмеялась, но смех был злым, колючим. — Работает она, мама. Ногами. Перед кем надо. — Джинни! — Артур попытался вмешаться, но дочь даже не повернулась в его сторону. — Ты не представляешь, — продолжила Джинни, меряя шагами гостиную. — Она там такая вся из себя, холёная, ухоженная. Волосы уложены, макияж, маникюр. Прямо леди. И на пальце — кольцо. Огромный бриллиант, я таких в жизни не видела. — Кольцо? — Молли подалась вперёд. — Какое кольцо? Обручальное? — Ага, — Лейла злорадно оскалилась. — Она замуж выходит. И знаете за кого? В комнате повисла тишина, такая густая, что слышно было, как за окном капает с крыши. Даже Артур отложил свои железки. — За Малфоя, — выдохнула Джинни, смакуя каждое слово. — За Драко Малфоя. За Пожирателя. — Быть не может! — ахнула Молли, хватаясь за сердце. — Наша Гермиона? За Малфоя? — Какая она наша, мать? — Джинни резко обернулась. — Она уже давно не наша. Она теперь ихняя. Слизеринская подстилка. Шлюха малфоевская. — Джинни! — Артур встал, но Молли жестом остановила его. — Подожди, Артур. Джинни, рассказывай. И Джинни рассказала. Со всеми подробностями, с красками, с ядовитыми комментариями. Как Гермиона стояла перед ними, разодетая в пух и прах, как смотрела свысока, как сверкала своим бриллиантом. Как Паркинсон на них бросалась, как Гермиона молчала, а потом как заговорила — и каждое слово было пропитано презрением. — Она сказала, что мы её предали, — Джинни скривилась, будто лимон разжевала. — Что мы её бросили. Что она счастлива без нас. Что мы ей не нужны. Мне, матери, сестре — не нужны! — Ах ты тварь неблагодарная! — взвизгнула Молли, и лицо её пошло красными пятнами. — Я её кормила, поила, как родную принимала! В дом пускала, с семьёй знакомила! Я ей вторую мать заменила! А она! Переметнулась к этим ублюдкам! — К убийцам, мама, — поддакнула Лейла. — К тем, кто её саму грязнокровкой называл. — И не стыдно ей? — Молли уже разошлась. — После всего, что мы для неё сделали! После того, как Рон с ней нянчился, как Гарри её вытаскивал! А она! Шлюха продажная! — Да какой там нянчился, — Кэти фыркнула. — Говорят, она от него шарахалась, как от чумного. Месяцами из дома не выходила, ныла, страдала. Рон от неё устал, вот и всё. А она, видите ли, любовь нашла. В этот момент дверь снова хлопнула, и в гостиную ввалился Рон. Красный, потный, только что с тренировки. Увидел толпу, нахмурился. — Чего орёте? Я ещё на улице услышал. — Рональд, — Молли повернулась к нему, и в голосе её звенела сталь. — Твоя бывшая девушка выходит замуж. Рон замер. Бутерброд, который он доставал из пакета, выпал из рук. — Чего? — Грейнджер, — уточнила Джинни, смакуя его реакцию. — Выходит замуж. За Драко Малфоя. Рон побелел, потом побагровел так, что веснушки на носу стали почти чёрными. — Ч-чего? — заикаясь, выдавил он. — За кого? — За Малфоя, — повторила Джинни. — Слышал? За Пожирателя. За того, кто нас всех ненавидел. — Да вы охренели! — взорвался Рон, и его кулак врезался в стену. Штукатурка посыпалась на пол. — Она за этого ублюдка замуж собралась?! За мразь, которая меня всю школу травила?! Которая её грязнокровкой называла?! — Ага, — Лейла зевнула, но в глазах горел азарт. — Видать, хорошо называл, раз она к нему побежала. Или, может, он в постели хорош? — Заткнись, сука! — рявкнул на неё Рон, и Лейла на секунду опешила, но быстро оправилась. — А ты не ори, — огрызнулась она. — Я тебе не подчинённая. Я правду говорю. Она теперь миссис Малфой, с бриллиантами, в дорогих шмотках. А ты тут в грязи ковыряешься. — Да как ты смеешь! — Рон шагнул к ней, но Джинни встала между ними. — Рон, остынь! — рявкнула она. — Не на нее злись, а на Грейнджер злись. Это она нас променяла. Нас, семью, на Пожирателя! — Да она просто шлюха! — заорал Рон, пиная стул. Стул отлетел к стене и развалился. — Все эти годы со мной была, а сама... с этим... с этим... — он задыхался от ярости. — Я убью его! Я убью их обоих! — Рон, прекрати! — раздался тихий голос. Гарри стоял в дверях, в мантии аврора, уставший после смены. Он смотрел на эту сцену с тоской и болью. — А ты не лезь, Поттер! — Рон повернулся к нему. — Ты вообще молчал бы! — Я просто говорю, — Гарри шагнул в комнату, снимая мантию. — Гермиона имеет право на свою жизнь. Мы не видели её почти год. Мы не знаем, что с ней было, через что она прошла. — Ах, не знаем? — Молли подскочила к нему. — А то, что она с Пожирателем спуталась — это нормально? То, что она нас предала — это ничего? — Малфой не Пожиратель, — устало сказал Гарри. — Его оправдали. Он на суде свидетельствовал против отца. Он изменился. — Да плевать я хотел на его изменения! — заорал Рон, хватая со стола кружку и швыряя её об стену. Керамика разлетелась вдребезги. — Она предала нас! Предала меня! С первым встречным! — Она не предавала, — Гарри попытался говорить спокойно, но голос его дрогнул. — Мы сами от неё отвернулись. Мы не звонили, не писали. Она была одна. Совсем одна. А теперь у неё есть кто-то, кто её любит. Разве это плохо? — Ты за неё, значит? — Джинни подошла к Гарри вплотную, и в её глазах горела ненависть. — Ты на стороне этой шлюхи, которая меня, твою жену, оскорбила? — Я не на стороне, — Гарри покачал головой. — Я просто пытаюсь быть справедливым. — Справедливым? — взвизгнула Молли. — Ты называешь это справедливым? Она предательница! Она продалась врагам! А ты её защищаешь? — Мама, — начал Гарри, но Молли его перебила: — Заткнись, Гарри Поттер! В этом доме я решаю, что говорить! И я не позволю защищать ту, которая променяла нас на убийц! Если она выбрала Малфоя — она нам больше не дочь, не подруга, не никто! Она тварь, которая забыла всё, что мы для неё сделали! Гарри открыл рот, потом закрыл. Посмотрел на Рона, на Джинни, на их перекошенные ненавистью лица, на Молли, раздувающуюся от праведного гнева — и промолчал. Только плечи его поникли, и он отошёл к окну, глядя на мартовскую слякоть. — И что теперь? — Рон остановился, тяжело дыша. — Она будет разъезжать в дорогих шмотках, а на нас плевать? — Будет, — кивнула Джинни. — Уже плюёт. — Ну и хрен с ней! — Рон пнул остатки стула. — Пусть катится к своему Пожирателю! Пусть гниёт в их компании! Но я им это не прощу! Ни ей, ни ему! Я найду способ им отомстить! — Правильно, сынок, — одобрила Молли, и глаза её горели злым огнём. — Нечего о ней думать. Она сделала свой выбор. Пусть теперь живёт с ним. Посмотрим, как долго он её терпеть будет. Такие, как она, долго не задерживаются. — А кольцо у неё, — мечтательно протянула Кэти, но, поймав взгляд Рона, осеклась. — Заткнись, — рявкнула Лейла. — Не дождёшься. — А я что? Я просто так... — Хватит! — Молли хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули чашки. — Все по домам! Рон, успокойся и подумай, что делать. Джинни, иди умойся. Артур, займись своими железками, только не отсвечивай. А вы, — она обернулась к Лейле и Кэти, — проваливайте. И без вас тошно. Девушки переглянулись, пожали плечами и, подхватив сумки, выскользнули из дома. В гостиной повисла тяжёлая, давящая тишина. Рон стоял у окна, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Джинни сидела на диване, глядя в одну точку, и в глазах её плескалась ненависть. Молли гремела посудой на кухне, и каждый удар кастрюли звучал как выстрел. Гарри тихо вышел в сад, сел на мокрую лавочку и долго смотрел на серое небо. В голове крутились слова Джинни, злые, колючие, и слова Молли, полные яда. И где-то глубоко внутри, под слоем усталости и боли, теплилась надежда, что Гермиона действительно счастлива. Что она нашла то, чего они все ей дать не смогли. В доме ещё долго не стихали голоса. Молли что-то втолковывала Рону, Джинни поддакивала, а над всем этим висела густая, липкая ненависть к той, кого они ещё недавно называли семьёй. Прошло несколько дней. Лондон встречал середину марта непривычно тёплым солнцем, звонкой капелью и мокрым снегом, который тут же таял, превращая улицы в зеркала. Гермиона просыпалась каждое утро в объятиях Драко, и это было лучшим началом дня. Она вдыхала его запах, чувствовала тепло его тела, и все недавние неприятности таяли, как мартовский снег. В одно из таких утр она открыла глаза и первое, что увидела — огромный букет белых пионов на тумбочке. Рядом лежала маленькая коробочка с новыми духами — теми самыми, которые она нюхала в Париже в крошечном парфюмерном бутике, но так и не решилась купить. И записка, выведенная его твёрдым, стремительным почерком: «Моей принцессе. Чтобы каждый день пах тобой». — Драко... — выдохнула она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Что, не нравится? — раздалось сзади, и его руки обвили её талию, прижимая к себе. — Нравится, — она повернулась к нему, зарываясь лицом в его грудь. — Очень. Но ты меня балуешь. — И буду, — он улыбнулся, целуя её в макушку. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Он подарил ей не только духи. За эти несколько дней она получила ещё три букета, шёлковую пижаму, которую она мельком видела в витрине, и книгу редкого маггловского автора, которую искала много лет. Каждый подарок сопровождался поцелуями, долгими и нежными, и каждое утро начиналось с его рук, исследующих её тело, и её стонов, заглушаемых подушкой. — Ты меня испортишь, — шептала она между поцелуями. — Я уже испортил, — отвечал он. — И не жалею. В день, назначенный для встречи с друзьями в ресторане, она проснулась с особенным предвкушением. Весь день они с Драко провели в постели, и только к вечеру, когда за окнами начали зажигаться огни, она заставила себя встать. — Ты идёшь со мной? — спросила она, закутываясь в халат. — Через час, — он лениво потянулся, разглядывая её. — Мне нужно кое-что доделать. Встретимся там. — Хорошо, — она чмокнула его в губы и упорхнула в ванную. Долгий, горячий душ смыл остатки сна и придал сил. Она тщательно высушила волосы, уложила их мягкими волнами, сделала лёгкий, но выразительный макияж — подвела глаза, чуть тронула скулы румянами, нанесла прозрачный блеск на губы. Из шкафа она достала платье, которое они выбрали с Пэнси на прошлой неделе: тёмно-синее, облегающее, с глубоким V-образным вырезом на груди и разрезом до середины бедра. Ткань струилась, как вода, подчёркивая каждый изгиб. Она крутилась перед зеркалом, разглядывая себя, и вдруг поймала себя на мысли, что хочет сделать что-то безумное. Что-то, что заставит его смотреть на неё весь вечер с этим особенным, голодным блеском в глазах. — А почему бы и нет? — прошептала она своему отражению. Она сняла трусики. Поколебавшись секунду, расстегнула лифчик и тоже бросила его в ящик. Платье легло на голое тело идеально, скрывая всё, но оставляя простор для воображения. Она посмотрела на себя ещё раз — грудь чуть заметно колыхалась при каждом движении, соски обозначались под тонкой тканью, но если не присматриваться, ничего не видно. — Ты сумасшедшая, — сказала она себе, но глаза её сияли. — Он это любит. Накинув пальто, она вышла на улицу. В ресторане уже ждали. Пэнси, Блейз и Тео сидели за столиком в углу, у панорамного окна с видом на набережную. Пэнси, увидев её, присвистнула. — Ничего себе! Грейнджер, ты сегодня просто пожар! Это платье... умру, не встану. — Спасибо, — улыбнулась Гермиона, целуя её в щёку. — Ты тоже отлично выглядишь. — Я всегда отлично выгляжу, — отмахнулась Пэнси. — Садись, Драко скоро будет? — Через полчаса, — Гермиона села рядом с ней. — У него дела. — Дела у него, — хмыкнул Блейз. — Наверное, бриллианты для тебя считает. — Блейз, не завидуй, — Тео, как всегда, был невозмутим. — Ты тоже можешь найти ту, ради которой будешь считать бриллианты. — Я лучше найду ту, которая сама будет их считать, — парировал Блейз. — Меньше работы. Они смеялись, болтали, заказали вино и закуски. Пэнси рассказывала последние сплетни, Блейз жаловался на очередную девушку, Тео молчал, но улыбался. Гермиона чувствовала себя легко и свободно, как в кругу семьи. Когда Драко вошёл в ресторан, она сразу почувствовала его взгляд. Он нашёл её мгновенно, и в его глазах зажглось то самое пламя. Он подошёл, поцеловал её в губы — долго, нежно, не обращая внимания на присутствующих, потом сел рядом, положив руку ей на колено. И замер. Его пальцы нащупали голую кожу. Медленно, очень медленно, скользнули выше, к бедру, и поняли, что никакой ткани нет. Он повернулся к ней, и в глазах его заплясали чертики. — Гермиона? — прошептал он одними губами. — Что? — она сделала самые невинные глаза, на которые была способна. — Ты... — он сглотнул. — Ты без... — Без чего? — её рука скользнула под стол, к его ширинке, и она почувствовала, как он напрягся. — Ты с ума сошла, — выдохнул он. — Наверное, — улыбнулась она. — Тебе не нравится? — Ты меня убьёшь сегодня. — Но умрёшь счастливым. Блейз что-то рассказывал, Пэнси смеялась, Тео кивал, а они с Драко вели свою собственную, молчаливую игру. Его пальцы гладили её бедро, поднимаясь всё выше, пока не нашли то самое место. Она закусила губу, стараясь не дышать слишком громко. Он смотрел на неё, и в его глазах горел такой голод, что у неё внутри всё переворачивалось. — Ты невозможная, — прошептал он, и его пальцы начали двигаться. Она чуть не застонала вслух. Пришлось схватить бокал и сделать большой глоток вина, чтобы скрыть реакцию. — Всё хорошо, Грейнджер? — спросил Блейз, заметив её раскрасневшиеся щёки. — Да, — выдохнула она. — Просто жарко. — Жарко? — Пэнси подозрительно посмотрела на неё, потом на Драко, и понимающе улыбнулась. — Ага, понятно. Ладно, ребята, давайте быстрее заказывать, а то наш Драк, кажется, уже готов сбежать. Они заказали ужин, но Гермиона почти не чувствовала вкуса. Её тело горело, каждая клеточка требовала разрядки. Драко не убирал руку, доводя её до исступления. Когда она, наконец, с тихим стоном кончила прямо за столом, сжимая его запястье, он удовлетворённо улыбнулся. — Теперь мы можем идти? — спросил он у всех. — Куда ты так торопишься? — удивился Блейз. — Дела, — отрезал Драко, вставая и подавая руку Гермионе. Она едва держалась на ногах. — Какие дела? Вечер же только начинается. — Очень важные, — бросил Драко, увлекая её к выходу. — До встречи! — крикнула Гермиона, улыбаясь Пэнси, которая закатила глаза, но улыбнулась в ответ. В машине он набросился на неё сразу, едва они сели. Он прижал её к сиденью, впился в губы жадным поцелуем, его руки задрали платье до талии. — Ты хоть представляешь, что я сейчас пережил? — прошептал он хрипло. — Сидеть там, смотреть на тебя, знать, что под этим платьем ничего нет... — Представляю, — выдохнула она. — Поэтому я это и сделала. — Ты дьявол, — он вошёл в неё резко, без предупреждения, и она закричала, впиваясь ногтями в его плечи. Водитель тактично смотрел вперёд, делая вид, что ничего не замечает, но им было всё равно. Он двигался быстро, жадно, она отвечала, сжимая его бёдра ногами. Машина мягко покачивалась на поворотах, добавляя острых ощущений. — Драко... — простонала она, когда он ускорился. — Что, принцесса? — Ещё... Он кончил почти сразу за ней, с глухим рыком уткнувшись ей в шею. Они сидели, тяжело дыша, и, наверное, могли бы остаться так навсегда, но машина уже подъезжала к дому. В лифте он снова набросился на неё. Прижал к зеркальной стене, задрал платье, вошёл сзади. Она смотрела на их отражение — разгорячённые, полуодетые, безумные от желания — и это было самое эротичное зрелище в её жизни. — Я хочу тебя видеть, — прошептал он, разворачивая её к себе. — Я хочу смотреть в твои глаза. Он вошёл в неё, не выходя, и она застонала, обвивая его шею руками. Лифт остановился, двери открылись, но им было плевать. Они вывалились в коридор, целуясь на ходу, влетели в квартиру, сбивая по пути вешалку. — Драко... не могу больше... — выдохнула она. — Я тоже, принцесса. Он опустил её на пол прямо в прихожей, накинулся сверху. Она царапала его спину, кусала плечи, выгибалась под ним, забывая обо всём. Он брал её снова и снова, в разных позах, везде — на полу, на диване, в спальне, у окна с видом на ночной Лондон. Под утро, когда они, обессиленные, лежали в мокрых от пота простынях, переплетённые, она прошептала: — Я так тебя люблю. С ума схожу. — Я знаю, — ответил он, целуя её в висок. — Я тоже. Ты моя принцесса. Моя невеста. Моя жизнь. Она прижалась к нему, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — Драко? — М? — Я хочу маленькую свадьбу. Очень маленькую. Только самые близкие. — Хорошо, принцесса. Как скажешь. — Пэнси уже помогает, и твоя мама... Нарцисса... она такая замечательная. — Она тебя обожает. — Я знаю. И я её. Она сказала, что хочет, чтобы этот день был идеальным. — Так и будет, — он поцеловал её в губы. — Потому что ты будешь в нём. За окнами вставал рассвет, окрашивая небо в нежно-розовый цвет. Начинался новый день. И они были вместе. Через несколько дней они встретились с Нарциссой в том же ресторане. Теперь уже вчетвером — Нарцисса, Пэнси, Гермиона и Драко, который пришёл поддержать, но в основном просто смотрел на свою невесту с обожанием. — Миссис Малфой, — Пэнси, как всегда, была сама элегантность, но в голосе звучало неподдельное уважение. — У вас просто потрясающий вкус. Эти образцы... я таю. — Спасибо, Пэнси, — Нарцисса улыбнулась. — Но главное, чтобы нравилось Гермионе. Гермиона рассматривала фотографии залов, образцы тканей, эскизы декора. Всё было так красиво, так продуманно, что у неё захватывало дух. — Нарцисса, это всё... это слишком, — прошептала она. — Вы столько делаете. — Глупости, дочка, — Нарцисса погладила её по руке. — Ты теперь моя семья. Я хочу, чтобы твой день был идеальным. Мы устроим маленькую, камерную церемонию, как ты хотела. В оранжерее Мэнора, среди цветов. А потом ужин в малом зале. Человек пятнадцать-двадцать. Только те, кого вы любите. — Это будет сказка, — добавила Пэнси. — Я уже представляю. Белые розы, свечи, живая музыка. Ты будешь самой красивой невестой в мире. — А платье? — Гермиона посмотрела на Нарциссу. — Я даже не знаю, какое выбрать. — Мы поедем в ателье на следующей неделе, — твёрдо сказала Нарцисса. — Я договорилась. Там будут лучшие модельеры. Ты примеришь всё, что захочешь, и выберешь то, в чём почувствуешь себя королевой. — Спасибо, — Гермиона сжала её руку, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Спасибо вам обеим. Я так счастлива. Я даже не думала, что можно быть такой счастливой. — Ты заслужила, — Пэнси обняла её. — После всего, что ты пережила — ты заслужила. Они проговорили несколько часов, обсуждая детали, смеясь, мечтая. Драко почти не участвовал, только смотрел на Гермиону с такой любовью, что у неё сердце заходилось. Когда они вышли из ресторана, ночной Лондон встретил их прохладой и запахом весны. Драко обнял её за талию. — Ну как, принцесса? — Идеально, — ответила она. — Всё идеально. Потому что ты рядом. Он поцеловал её — долго, нежно, обещая новую ночь. И она знала, что эта ночь будет такой же безумной, как и предыдущие. Потому что они не могли насытиться друг другом. И никогда не смогут.