ВОПРЕКИ ПАМЯТИ

Прошло три дня с тех пор, как Гарри Поттер переступил порог их парижской квартиры. Три дня, за которые многое изменилось — и ничего не изменилось вовсе. Напряжение, повисшее в воздухе после известия о выходе Рона, не исчезло, а лишь сгустилось, стало почти осязаемым, как грозовые тучи перед бурей. Оно было везде: в том, как Драко вздрагивал при каждом неожиданном звуке, как его рука то и дело тянулась к палочке; в том, как Гермиона, просыпаясь по ночам, подолгу лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к тишине; в том, как Гарри, поселившийся в гостевой комнате, почти не спал, проводя ночи у окна с чашкой остывшего кофе, вглядываясь в темноту парижских улиц. И только Сэбби, казалось, ничего не замечал. Три года и восемь месяцев — возраст, в котором мир делится на «мама», «папа», «драконы» и «вкусная еда», а всё остальное — далёкий, неважный шум. Он играл со своими плюшевыми драконами, требовал, чтобы папа читал ему сказки, и с серьёзным видом объяснял Гарри, почему зелёный дракон сильнее синего, а синий — быстрее красного. Гарри слушал, улыбался, и в его улыбке, такой редкой, такой непривычной, проступало что-то тёплое, живое, то, что, казалось, умерло в нём много лет назад. — Дядя Галли, — говорил Сэбби, устроившись у него на коленях, — а ты останешься с нами навсегда? У тебя есть дом? Гарри молчал, гладя его по светлым кудряшкам, и не знал, что ответить. Гермиона, услышав этот вопрос из кухни, замерла с чашкой в руках, ожидая. Но Гарри только вздохнул и сказал: — Я не знаю, чемпион. Но пока я здесь. Этого достаточно? — Достаточно, — кивнул Сэбби, и этот простой детский ответ был, наверное, лучшим, что Гарри слышал за последние годы. Утро четвёртого дня началось с тумана. Густой, молочный, он окутал Париж, превратив знакомые очертания Эйфелевой башни в призрачный силуэт, колеблющийся в белой мгле. С улиц доносились приглушённые звуки — шаги, редкие автомобили, звон колоколов соседней церкви, казавшийся далёким и печальным. Гермиона стояла у окна в спальне, глядя на этот туман, и чувствовала, как внутри, под рёбрами, разрастается тяжёлое, липкое беспокойство. Драко ещё спал — после бессонной ночи, когда они до трёх обсуждали план усиления безопасности, он провалился в глубокий, тяжёлый сон, и она не стала его будить. Гарри, как обычно, был уже на ногах — она слышала его шаги в гостиной, тихое позвякивание чашек, шорох страниц — он читал, дожидаясь, когда проснутся остальные. Сэбби спал в своей комнате, и в доме было тихо. Слишком тихо. Она оделась — простые джинсы, тёплый свитер, тот самый, серый, который когда-то принадлежал Драко, а теперь стал её любимым, потому что хранил его запах. Волосы собрала в небрежный хвост, нанесла лёгкий макияж — не чтобы выглядеть красивой, а чтобы чувствовать себя собранной, готовой к любым неожиданностям. В последние дни она усвоила это правило: никогда не выходить из дома без магии и без оружия. Палочка всегда была при ней, в специальном кармане, вшитом в пояс джинсов. Она вышла в гостиную. Гарри сидел на диване, поджав под себя ноги, с книгой в руках — одной из тех, что она когда-то рекомендовала ему, ещё в школе, а он так и не прочитал. «Гордость и предубеждение». Забавно. Он поднял голову, увидел её, и на его лице появилась та самая, знакомая ей с детства улыбка — робкая, чуть виноватая, но тёплая. — Доброе утро, — сказал он, откладывая книгу. — Доброе, — она села в кресло напротив, обхватила колени руками. — Как спалось? — Как обычно, — он пожал плечами. — Плохо. Но это неважно. Ты как? — Тоже, — призналась она. — Драко вчера до трёх не спал. Говорил с агентством охраны, с адвокатами, с кем-то в Министерстве. Он хочет, чтобы Уизли запретили приближаться к нам. Ордер на арест, если они попытаются пересечь границу. — Это поможет? — Гарри смотрел на неё внимательно, цепко, как привык смотреть на подозреваемых в своих расследованиях. — Не знаю, — честно ответила она. — Рон не дурак. Он найдёт способ обойти магическую защиту. У него есть старые связи, есть мать, которая знает столько тёмных секретов, сколько нам и не снилось. И есть Джинни, которая... которая, кажется, сошла с ума. Гарри помрачнел, услышав имя бывшей жены. Он не говорил о ней, избегал даже упоминаний, но Гермиона видела, как напрягаются его плечи, как сжимаются кулаки, когда кто-то произносил это имя. Джинни была для него не просто бывшей — она была напоминанием о его главной ошибке, о том, как он позволил ненависти и обидам разрушить то, что могло быть счастьем. — Она всегда была импульсивной, — тихо сказал он. — Но после суда... после всего, что случилось... она сломалась. Я видел её несколько раз, когда приезжал в Нору. Она была... не в себе. Молли тоже. Они живут прошлым, перебирают старые фотографии, ненавидят вас. Это их единственная пища. — Мы знаем, — кивнула Гермиона. — Пэнси говорила. Они не остановятся. — Нет, — согласился Гарри. — Не остановятся. Поэтому я здесь. В этот момент из спальни вышел Драко — заспанный, взъерошенный, в одних домашних брюках и расстёгнутой рубашке. Увидев их, сидящих в гостиной и разговаривающих о таких серьёзных вещах, он нахмурился, подошёл, поцеловал Гермиону в макушку. — Доброе утро, — сказал он, садясь рядом и беря её за руку. — Что обсуждаете? — Уизли, — коротко ответил Гарри. — И то, как они могут попытаться нам навредить. — Нам? — Драко поднял бровь. — Вам, — поправился Гарри. — Но я теперь с вами. Так что — нам. Драко посмотрел на него долгим, внимательным взглядом. В его серых гладах не было прежней неприязни, только усталая, выжженная мудрость человека, который слишком много потерял и слишком многое понял. — Спасибо, Поттер, — сказал он, и это было искренне. — Что ты здесь. Что не остался в стороне. — Я должен был прийти раньше, — Гарри опустил глаза. — Но боялся. Боялся, что меня не примут. Что вы не захотите меня видеть. — Не хотели, — честно признался Драко. — Но теперь... теперь, кажется, всё иначе. Они замолчали. Тишину нарушил топот маленьких ног, и через секунду в гостиную влетел Сэбби — растрёпанный, в пижаме с дракончиками, с плюшевым зелёным драконом под мышкой. — Мама! Папа! Дядя Галли! — завопил он, бросаясь к ним. — Я голодный! Милли сказала, что завтлак готов, но она не знает, можно ли меня будить! А я уже пгоснулся! Сам! Без никого! — Молодец, чемпион, — улыбнулся Драко, подхватывая его на руки. — Пойдём завтракать. Они пошли на кухню, где Милли уже накрыла стол — круассаны, джем, фрукты, кофе и молоко. Завтрак прошёл в привычной суете: Сэбби болтал, измазываясь вареньем, Гарри с удивлением наблюдал за этой семейной идиллией, а Гермиона и Драко переглядывались, и в этих взглядах была надежда — хрупкая, но живая. После завтрака Драко объявил, что сегодня они никуда не пойдут. — Посидим дома, — сказал он, глядя на жену и сына. — Пэнси и Блейз приедут к обеду. Тео задержится до вечера, у него дела в Лондоне. Будем вместе. — А гулять? — расстроился Сэбби. — Мы обещали в палк! На калюсели! — В другой раз, чемпион, — Драко присел на корточки, взял сына за руки. — Сегодня мы будем дома. Поиграем, почитаем, посмотрим мультики. Хорошо? — Холошо, — надулся Сэбби, но спорить не стал. Гарри, наблюдавший за этой сценой, почувствовал, как внутри, в том месте, где давно уже было пусто, шевельнулось что-то тёплое. Он вдруг остро, до боли захотел иметь то же самое — семью, дом, любовь. Но понимал, что это не для него. Что он упустил свой шанс. Что теперь его удел — помогать другим обрести то, что он потерял навсегда. — Гарри, — позвала его Гермиона. — Ты с нами? — Да, — он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. — Конечно. Они перешли в гостиную, и Сэбби, устроившись на ковре, начал строить из кубиков замок для драконов. Гермиона села рядом с ним, помогая, а Гарри и Драко отошли к окну. — Я должен тебе кое-что сказать, — тихо начал Гарри, глядя на туман, который медленно рассеивался, открывая вид на город. — Я следил за Роном. Неофициально, через свои каналы. Он не просто вышел — он готовится. Я не знаю, что именно, но он что-то задумал. — Я знаю, — Драко стоял, скрестив руки на груди, и его лицо было каменным. — Пэнси передала. Они с Джинни что-то ищут в старых книгах отца. Тёмные артефакты, маггловские технологии — что угодно, лишь бы обойти защиту. — Они опасны, — Гарри повернулся к нему. — Я видел Рона несколько лет назад, в Азкабане. Он был... пустым. Глаза — как у мертвеца. Но когда он говорил о тебе и Гермионе... в них появлялась жизнь. Страшная, злая, полная ненависти. — Ты поэтому приехал? — спросил Драко, и в его голосе не было насмешки, только усталое понимание. — Да, — кивнул Гарри. — Я не мог сидеть и ждать. Не мог смотреть, как они снова пытаются разрушить вашу жизнь. Я уже один раз промолчал. Больше не буду. Драко посмотрел на него долгим взглядом, потом протянул руку. — Спасибо, Поттер. Гарри пожал её. В этом рукопожатии, крепком и тёплом, было больше, чем в любых словах. Примирение. Надежда. Общая цель. День тянулся медленно. Сэбби играл, смотрел мультики, требовал, чтобы ему читали, и засыпал на час после обеда, утомлённый впечатлениями. Гермиона сидела на террасе с чашкой чая, глядя, как туман окончательно рассеялся, и Париж предстал во всей своей осенней красе — золотистый, тёплый, уютный. Драко работал в кабинете, отвечая на письма и созваниваясь с партнёрами, а Гарри, оставшись в гостиной, листал книгу, но не читал — думал. Около четырёх часов зазвонил камин. Зелёное пламя вспыхнуло, и из него вышли Пэнси и Блейз. Пэнси, как всегда, была яркой — в алом пальто, с идеальной укладкой, с огромной корзиной фруктов и бутылкой дорогого вина. Блейз — в тёмно-синем костюме, с неизменной ленивой улыбкой, но в глазах его читалась тревога. — Ну как вы тут? — спросила Пэнси, обнимая Гермиону и чмокая её в щёку. — Не наделали глупостей? — Пока нет, — улыбнулась Гермиона. — Сэбби спит, Драко работает, Гарри читает. — Гарри? — Пэнси обернулась и увидела его, сидящего на диване. — А, Поттер. Ты всё ещё здесь? Я думала, ты уже уехал. — Пока нет, — ответил Гарри, и в его голосе не было обиды, только спокойствие. — Я нужен здесь. — Нужен, — неожиданно согласилась Пэнси. — Ладно, не буду спорить. Блейз, иди помогай Драко, а мы с Гермионой пока чай попьём. Они ушли на кухню, а Блейз направился в кабинет. Гарри остался один, слушая, как за стеной звенят чашки, как Пэнси что-то рассказывает, как Гермиона смеётся — тихо, но искренне. И на душе у него стало почти спокойно. Вечер наступил незаметно. Тео приехал около семи, и они сели ужинать — все вместе, большой шумной компанией, которая, казалось, могла защитить от любой беды. Сэбби, проснувшись, был в восторге от гостей, особенно от Пэнси, которая привезла ему новую книжку с драконами, и от Блейза, который умел смешно корчить рожицы. — Тётя Пэнси, — сказал Сэбби, устроившись у неё на коленях, — а ты выйдешь за меня замуж, когда я выласту? — Обязательно, мой маленький, — рассмеялась Пэнси, целуя его в макушку. — Но сначала ты должен выучить все буквы и научиться правильно говорить «дракон». Договорились? — Договолились! — важно кивнул Сэбби. Все засмеялись, и даже Гарри, обычно такой сдержанный, улыбнулся. За ужином говорили о пустяках — о погоде, о новых ресторанах, о планах на Рождество. Избегали главного — темы, которая висела над ними, как дамоклов меч. О том, что где-то там, за Ла-Маншем, в разваливающейся Норе, три человека — мать, дочь и сын — готовили свою месть. Когда гости, наконец, разошлись (Пэнси пообещала вернуться завтра утром, Блейз — привезти дополнительные защитные амулеты, Тео — узнать через свои каналы, что задумали Уизли), в доме снова стало тихо. Сэбби, утомлённый впечатлениями, уснул в своей кроватке, прижимая к себе зелёного дракона. Гермиона пошла проведать его, поправила одеяло, поцеловала в лоб. — Спи, мой маленький, — прошептала она. — Всё будет хорошо. Она вышла из комнаты и столкнулась с Гарри, который стоял в коридоре, прислонившись к стене. — Ты не спишь? — спросила она. — Не могу, — ответил он. — Мысли лезут. — Понимаю, — она взяла его за руку, повела в гостиную. — Пойдём, посидим. Драко уже был там, сидел на диване с бокалом виски, глядя на огонь в камине. Увидел их, кивнул, подвинулся, освобождая место. — Садитесь, — сказал он. — Раз уж всё равно никто не спит. Они сели — Гермиона рядом с Драко, Гарри напротив. Тишина была тяжёлой, но не враждебной. Каждый думал о своём, но все — об одном: о том, что завтра может случиться что-то страшное. — Драко, — вдруг сказал Гарри. — Ты знаешь, что я думаю? — О чём? — Драко поднял бровь. — О том, что они не нападут на охраняемый дом. Они подождут, когда вы выйдете. Когда вы будете уязвимы. Поэтому... завтра мы должны быть готовы. Мы должны пойти туда, куда они захотят прийти. — Ты предлагаешь использовать нас как приманку? — голос Драко стал жёстким. — Я предлагаю не ждать, пока они нанесут удар, — твёрдо сказал Гарри. — Мы знаем, что они хотят отомстить. Значит, они придут. Вопрос — где и когда. Если мы будем сидеть в этой квартире, они найдут способ выманить нас. И тогда мы будем не готовы. А если мы выйдем сами, если создадим видимость уязвимости, но будем настороже... у нас будет преимущество. Гермиона слушала, и внутри неё боролись страх и понимание. Гарри был прав. Они не могли прятаться вечно. Рано или поздно Уизли найдут способ добраться до них. Лучше встретить угрозу лицом к лицу, на своих условиях. — Ты хочешь, чтобы мы пошли завтра в парк? — спросила она. — Туда, где мы часто гуляем? Чтобы они знали, где нас найти? — Да, — кивнул Гарри. — Я уже говорил с Блейзом. Он и Тео будут рядом, незаметно. Пэнси останется с Сэбби, здесь, под усиленной защитой. Мы пойдём втроём — ты, я и Драко. И будем ждать. — Это опасно, — сказал Драко, и в его голосе не было страха, только холодная решимость. — Но это единственный способ закончить это раз и навсегда. — Я не хочу, чтобы Сэбби пострадал, — прошептала Гермиона. — Он не должен быть рядом. — Не будет, — пообещал Гарри. — Пэнси присмотрит за ним. А мы... мы справимся. Драко посмотрел на жену, потом на Гарри, и кивнул. — Хорошо. Завтра идём в парк. Будем готовы. Утро пятого дня выдалось ясным. Туман рассеялся, и Париж сиял в лучах осеннего солнца, как драгоценный камень. Гермиона проснулась рано, не слыша будильника, и долго лежала, глядя в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Драко уже не было рядом — она слышала его шаги в коридоре, его приглушённый голос, разговаривающий с кем-то по зеркальной связи. Она оделась — тёплые джинсы, свитер, куртка. Палочку положила в специальный карман на поясе, как учил Драко. Волосы собрала в тугой узел, чтобы не мешали. Макияж — никакого, только лёгкий блеск для губ, чтобы не чувствовать сухости. Когда она вышла в гостиную, Драко и Гарри уже ждали. Оба были одеты в тёмное, оба — с палочками наготове. Драко был бледен, под глазами залегли тени, но взгляд его был ясным и твёрдым. Гарри — спокойным, даже отстранённым, как перед битвой. — Пэнси уже здесь, — сказал Драко, кивнув в сторону кухни, откуда доносился голос подруги, уговаривающей Сэбби съесть ещё ложечку каши. — Сэбби остаётся с ней. Блейз и Тео уже в парке, ждут. — Мы идём? — спросила Гермиона. — Идём, — ответил Гарри. Они вышли из квартиры, спустились в лифте, вышли на улицу. Воздух был свежим, пахло осенью и свободой. Город жил своей обычной жизнью — люди спешили по делам, дети бежали в школу, в кафе на углу уже дымились чашки с кофе. Никто не знал, что через несколько часов здесь, в этом мирном парке, может пролиться кровь. Они шли медленно, держась вместе, но на расстоянии, чтобы не привлекать внимания. Гермиона сжимала руку Драко, и её пальцы дрожали, но он сжимал их в ответ, и это придавало сил. Парк встретил их тишиной. Было ещё рано, и редкие прохожие — мамы с колясками, пенсионеры с газетами — не обращали на них внимания. Они прошли к скамейке у старого дуба, той самой, где любили сидеть с Сэбби. Драко сел, Гермиона рядом, Гарри остался стоять, оглядываясь по сторонам. — Они здесь, — вдруг сказал он, и голос его был тихим, но напряжённым. — Я чувствую. Драко тоже напрягся, его рука скользнула к палочке. Гермиона замерла, прислушиваясь. И вдруг услышала — шаги. Тяжёлые, неровные, приближающиеся с двух сторон. Из-за деревьев вышли двое. Рон и Джинни. Они изменились. Рон был почти неузнаваем — худой, обросший, с глубоко запавшими глазами, в которых горел нездоровый, лихорадочный блеск. На нём была старая, потрёпанная мантия, а в руке он сжимал палочку — ту самую, которой когда-то пользовался в Хогвартсе. Джинни была ещё страшнее — исхудавшая, с впалыми щеками и горящими ненавистью глазами, с растрёпанными рыжими волосами, которые развевались на ветру. В её руках была не палочка, а какой-то странный артефакт — чёрный, пульсирующий тёмной магией, от которого веяло холодом и смертью. — Грейнджер, — прошипел Рон, и его голос был чужим, скрипучим, как несмазанная дверь. — Давно не виделись. — Рон, — Гермиона встала, чувствуя, как Драко тоже поднимается рядом. — Зачем вы пришли? — Зачем? — он рассмеялся — страшным, надрывным смехом. — Ты ещё спрашиваешь? Ты разрушила мою жизнь! Мою семью! Моё будущее! А теперь сидишь тут, в своём Париже, с ним, — он ткнул палочкой в Драко, — и притворяешься счастливой! — Я счастлива, — твёрдо сказала Гермиона. — По-настоящему. Не притворяюсь. И я не разрушала твою жизнь. Ты сам её разрушил. Своей ненавистью, своей злостью, своей неспособностью простить. — Заткнись! — заорал Рон, и его лицо исказилось гримасой. — Ты не имеешь права! Ты — грязнокровка, которая предала нас! Которая продалась Пожирателям! Ты! — Рон, — тихо сказал Гарри, делая шаг вперёд. — Остановись. Пожалуйста. Не делай этого. — И ты здесь, Поттер? — Джинни выступила вперёд, и её глаза горели такой ненавистью, что, казалось, воздух вокруг неё накалился. — Ты, который бросил меня? Который выбрал их? Ты — предатель! Хуже, чем они! — Джинни, — Гарри смотрел на неё, и в его взгляде была боль. — Я не хотел причинять тебе боль. Но то, что вы делаете... это безумие. Остановитесь, пока не поздно. — Поздно! — закричала она. — Поздно, Поттер! Мы пришли за своей местью! И мы её получим! Она подняла артефакт, и из него вырвался сгусток чёрной энергии, направившись прямо в Гермиону. Драко отреагировал мгновенно — его палочка взметнулась, создавая щит, но тёмная магия была сильнее. Щит треснул, и часть заклинания пробилась, ударив в плечо Гермионы. Она вскрикнула, отлетев на несколько шагов, и упала на землю, чувствуя, как жгучая боль разливается по руке. — Гермиона! — закричал Драко, бросаясь к ней, но Рон преградил ему путь. — А теперь ты, Малфой! — рявкнул Рон, направляя палочку на него. — За всё! За то, что украл её! За то, что разрушил мою жизнь! — Я ничего у тебя не крал, — Драко встал, готовый к бою. — Она сама выбрала меня. Потому что я любил её. По-настоящему. А ты — нет. Ты хотел владеть ею, как вещью. — Лжёшь! — заорал Рон, и из его палочки вылетело заклинание — красное, смертоносное. Драко отбил его, и между ними завязалась дуэль — жестокая, быстрая, полная ненависти. Вокруг сверкали молнии, земля взрывалась, деревья падали. Гарри бросился к Джинни, пытаясь обезвредить её, но она была сильна — тёмная магия артефакта придавала ей сил, делала почти неуязвимой. — Отойди, Поттер! — крикнула она, и новый сгусток тьмы полетел в него. Он едва успел уклониться, и заклинание ударило в дерево за его спиной, расщепив ствол пополам. Гермиона, несмотря на боль, поднялась. Её рука висела плетью, но другая сжимала палочку. Она видела, как Драко сражается с Роном, как Гарри пытается остановить Джинни, и понимала: они не справятся. Тёмная магия Уизли была слишком сильна. — Драко! — крикнула она. — Целься в артефакт! Это источник их силы! Он услышал, кивнул, и в следующую секунду его заклинание — ослепительно-белое — ударило в чёрный камень в руках Джинни. Артефакт взорвался, разлетевшись на тысячи осколков, и Джинни вскрикнула, отлетев в сторону. Рон, оставшись без поддержки, зашатался, и Гарри, воспользовавшись моментом, обезоружил его, выбив палочку. — Всё кончено, — сказал Гарри, тяжело дыша. — Сдавайтесь. Но Джинни, даже без артефакта, не сдавалась. Она вскочила, выхватила из кармана маленький кинжал, покрытый рунами, и бросилась на Гермиону. — Умри, грязнокровка! — закричала она, занося руку для удара. Гермиона замерла, не в силах увернуться — боль в плече парализовала её. Она видела, как лезвие приближается к её груди, и в голове пронеслась одна-единственная мысль: «Сэбби... Драко... простите...» И в этот момент Гарри прыгнул. Он закрыл её собой, приняв удар на себя. Кинжал вошёл ему в бок — глубоко, по самую рукоять. Он охнул, пошатнулся, но устоял, заслоняя её своим телом. — Гарри! — закричала Гермиона, бросаясь к нему. — НЕТ! Джинни, увидев, что натворила, замерла. Её лицо побледнело, глаза расширились от ужаса. — Гарри... — прошептала она. — Я... я не хотела... — Лжёшь, — выдохнул Гарри, оседая на землю. — Ты хотела... хотела убить её. Но я... я не мог позволить. Драко, обезвредив Рона, подбежал к ним. Увидел Гарри, бледного, с тёмным пятном, расползающимся по рубашке, и его лицо исказилось. — Поттер! — рявкнул он, опускаясь на колени рядом. — Держись! Гермиона, зови целителя! Быстро! Гермиона уже доставала зеркальце, но руки тряслись, и она не могла нажать на нужную кнопку. Слёзы застилали глаза, и она не видела, как Драко перехватил зеркальце и закричал в него: — Нам нужна помощь! Парк Монсо! Срочно! Поттер ранен! Немедленно! Гарри лежал на земле, и кровь из его раны заливала траву, делая её чёрной в лучах утреннего солнца. Гермиона держала его за руку, чувствуя, как его пальцы холодеют, как пульс становится всё слабее. — Гарри, — шептала она, захлёбываясь слезами. — Не уходи, пожалуйста. Не уходи. Ты не можешь... ты не имеешь права... Он открыл глаза — зелёные, такие родные, такие любимые, и посмотрел на неё. В его взгляде не было боли, только спокойствие и какая-то невероятная, всепрощающая любовь. — Гермиона... — прошептал он. — Ты... ты всегда была моим лучшим другом... Прости... за всё... за то, что не пришёл... за то, что молчал... за то, что не защитил... — Ты защитил, — рыдала она, прижимая его руку к своей щеке. — Ты спас меня. Сейчас. Ты пришёл. Ты был рядом. Спасибо тебе, Гарри. Спасибо. — Скажи Сэбби... — его голос становился всё тише, всё слабее. — Скажи ему, что дядя Гарри... любит его... И что драконы... самые сильные... — Скажу, — всхлипывала она. — Обязательно скажу. Ты сам ему скажешь, когда поправишься. Ты поправишься, слышишь? Ты не умрёшь. Ты не можешь умереть. Ты — Гарри Поттер. Ты победил Волан-де-Морта. Ты победишь и это. — Нет, — он улыбнулся — слабо, едва заметно. — На этот раз... не получится. Но я не жалею... Я рад, что... что смог... что был рядом... Береги себя... будь счастлива... Ты заслужила... Он закрыл глаза. Его рука, которую она держала, стала тяжёлой, безжизненной. Дыхание остановилось. — ГАРРИ! — закричала она, сотрясаясь в рыданиях. — НЕТ! НЕ УХОДИ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! Драко обнял её, прижимая к себе, и она билась в его руках, как в тот день, много лет назад, когда узнала о смерти родителей. Но тогда рядом был Гарри. А теперь... теперь Гарри лежал на траве, мёртвый, и его зелёные глаза, которые смотрели на неё с такой любовью, уже никогда не откроются. Вдалеке послышался вой сирен. Целители спешили, но было поздно. Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил, герой войны, лучший друг, который предал, а потом искупил свою вину ценой собственной жизни, ушёл навсегда. А рядом, скованные магическими наручниками, стояли Рон и Джинни. Рон смотрел на тело Гарри, и в его глазах, впервые за долгое время, не было ненависти — только пустота и ужас от того, что они натворили. Джинни молчала, сжавшись в комок, и по её щекам текли слёзы — первые настоящие слёзы за много лет. — Что мы наделали, — прошептал Рон, опускаясь на колени. — Что мы наделали... Но никто не ответил. Только ветер шумел в кронах деревьев да Гермиона рыдала, прижимаясь к мёртвому телу своего друга, которого потеряла, а потом обрела — чтобы потерять снова, уже навсегда. Они вернулись домой только вечером. Сэбби спал, утомлённый играми с Пэнси, и не видел, как его мать, бледная, с опухшими от слёз глазами, переступила порог. Как Драко, сам едва державшийся на ногах, поддерживал её, как Пэнси и Блейз, узнав о случившемся, плакали, не скрывая слёз. Гермиона прошла в спальню, села на кровать, обхватив колени руками, и долго смотрела в одну точку на стене. Драко сел рядом, обнял её, и они молчали — потому что слов не было, потому что никакие слова не могли выразить эту боль. — Он спас меня, — наконец прошептала она. — Он отдал свою жизнь за меня. За нас. За Сэбби. — Я знаю, — Драко поцеловал её в висок, и его губы дрожали. — Он был... он был настоящим героем. До конца. — Я не простила его тогда, — продолжала она, и слёзы снова текли по щекам. — Я держала обиду. Думала, что он предал меня. А он... он просто боялся. Боялся, что я отвергну его. Боялся, что он не заслуживает прощения. А я... я не дала ему шанса. Я оттолкнула его. — Он знал, — тихо сказал Драко. — Он знал, что ты любишь его. Что ты всегда его любила. Как друга. Как брата. И он пришёл, потому что хотел доказать это. Хотел искупить свою вину. — Он искупил, — прошептала она. — Своей кровью. Своей жизнью. Они сидели так до утра, обнявшись, и слушали, как за окном шумит Париж — город, который стал для них домом, но который теперь навсегда будет ассоциироваться с этой потерей. А где-то там, за Ла-Маншем, в разваливающейся Норе, Молли Уизли, оставшись одна, перебирала старые фотографии и ждала детей, которые уже никогда не вернутся. Рона и Джинни увезли авроры. На этот раз — навсегда. Пожизненное заключение в Азкабане за попытку убийства и непредумышленное убийство. Молли, узнав о смерти Гарри, замолчала навсегда. Она перестала есть, перестала пить, перестала говорить. Сидела у окна и смотрела на дорогу, по которой когда-то пришли её дети, и ждала, когда за ней придёт смерть. Но это уже не имело значения. Для Гермионы мир разделился на «до» и «после». До того, как Гарри закрыл её собой. И после, когда его не стало. Через три дня состоялись похороны. На маленьком кладбище в Париже, под старыми дубами, где когда-то гулял Сэбби, собрались лишь самые близкие. Драко, Гермиона, Пэнси, Блейз, Тео, Нарцисса, которая прилетела, узнав о трагедии. И маленький Сэбби, который ещё не понимал, почему мама плачет, почему папа такой мрачный, и почему все вокруг такие грустные. — Мама, — спросил он, глядя на гроб, который опускали в землю. — А где дядя Галли? — Дядя Гарри... — голос Гермионы сорвался, но она взяла себя в руки. — Дядя Гарри ушёл. Навсегда. Но он будет жить в наших сердцах. Мы будем помнить его. Всегда. — А он вернётся? — не унимался Сэбби. — Нет, малыш, — она прижала его к себе. — Не вернётся. Но мы будем рассказывать о нём. Будем помнить, какой он был храбрый, какой добрый. И когда ты вырастешь, ты будешь таким же. Как дядя Гарри. Сэбби кивнул, хотя не всё понял. Но он видел, как мама плачет, и понимал, что это важно. Что этот человек, который недавно читал ему сказки и рассказывал о драконах, был для неё кем-то очень дорогим. Когда гроб опустили в землю, Гермиона шагнула вперёд, взяла горсть земли и бросила её на крышку. — Прощай, Гарри, — прошептала она. — Спасибо тебе за всё. За дружбу. За любовь. За то, что ты был рядом, когда это было нужно. За то, что спас меня. Я никогда не забуду тебя. Никогда. Драко обнял её, и они стояли так, глядя на свежую могилу, под которой лежал их друг, их герой, их Гарри. А вдалеке, за оградой кладбища, стояла Нарцисса, и по её щекам текли слёзы. Она смотрела на сына, на невестку, на внука, и понимала, что жизнь продолжается. Что боль утихнет. Что любовь сильнее смерти. И что они справятся. Все вместе. Навсегда.