call me yours

Всю неделю Тэхён ненароком высматривал одну конкретную беспокойную макушку в толпе студентов, куда бы ни шёл. В холле, в библиотеке, в кафетерии, даже на лекциях, где, точно знал, его не будет и не могло быть. Это получалось против воли и вопреки здравому смыслу. Мозг просто на опережение выискивал источник бесконечного шума, чтобы с ним не столкнуться и вовремя сбежать. Да, всё именно так и было. А диалог, в котором теперь было два совершенно идиотских сообщения, проверял с упорством маньяка… А зачем он, собственно, этим занимался? Может быть, потому что это ожидание стало единственным, что придавало его дням хоть какую-то форму? Тэхён откинул телефон на парту почти с ненавистью, будто это он был виноват в том, что его хозяин не мог избавиться от навязчивого состояния. Ему вовсе не хотелось получить какое-нибудь бессмысленное, придурковатое послание в стиле Чонгука. Точно не хотелось. Ему вообще всё равно, пишет этот ненормальный или нет. Просто странно, такое затишье перед бурей ведь не могло означать ничего хорошего? Из тетради на него с насмешкой поглядывало дифференциальное уравнение, которое, по присущей ему самонадеянности, он думал, что решит ещё до того, как преподаватель закончит разжёвывать его для всех. Но постоянно соскальзывающие с текущей темы мысли так и не позволили ему этого сделать, поэтому приходилось кидать на доску хмурые взгляды исподлобья и копировать математические символы, разбираясь уже на ходу. Почему вообще в математике стало так мало чисел? Иногда Тэхёну казалось, что формулы были придуманы людьми, которые втайне ненавидели человечество. Столько символов, стрелок, скобок — и всё это будто специально, чтобы запутать любого, кто пытается отыскать хоть какой-то смысл и упорядочить разверзшийся перед ним хаос. Он машинально переписал ещё одну строчку с доски и остановился. Что-то не сходилось. — …поэтому, если мы перенесём эту часть в левую сторону, — монотонно объяснял преподаватель, постукивая мелом по доске, — получим систему, которую уже можно решить стандартным методом. Тэхён нахмурился, прищурился и снова пробежался взглядом по уравнению. Нет, всё верно. Просто в какой-то момент он потерял нить. Мысль ускользнула, как вода сквозь пальцы, оставив после себя только раздражение. Он сжал ручку чуть сильнее. — Кто может продолжить? — раздался вопрос, после которого на несколько секунд в аудитории ожидаемо установилась тишина: желающих блеснуть математическими способностями почему-то не находилось. Тэхён поднял руку больше по привычке. — Ким Тэхён, да, пожалуйста. Он встал, весьма довольный тем, что за столь непродолжительное время профессор уже запомнил его имя, спокойно подошёл к доске и взял мел. Рука двигалась уверенно, мозг наконец включился, и формулы ложились одна за другой, выстраиваясь в логичную цепочку. Когда он закончил, громогласно шибанув мелом по тёмной доске в качестве финального штриха, преподаватель одобрительно кивнул и сделал себе пару пометок в журнале. Тэхён вернулся на своё место, провожаемый отчасти заинтересованными, отчасти завистливыми взглядами. Он уже успел заметить, что некоторые из одногруппников настроены на его счёт скептически — «выскочка» читалось у них на лицах, — но воспринимал это с ровным равнодушием. Как данность, на которую невозможно да и не за чем было влиять. На конфликты он не нарывался, а нравиться всем был не обязан, пусть думают что хотят. Телефон вспыхнул новым уведомлением, моментально перетягивая на себя всё его внимание. «Встретимся на перерыве? Соскучился по твоей кислой мине», — гласило сообщение от Хосока. Тэхён выдохнул то ли с облегчением, то ли с разочарованием, он и сам толком не понял, и быстро набрал ответ. Теперь дожидаться окончания пары казалось уже не столь тяжко. Компания шебутного друга — как раз то, что ему сейчас было нужно. Но, когда он выловил его в кафетерии, то невольно нахмурился, проклиная своё неумение вовремя проконтролировать мимику лица, будто оно жило собственной жизнью: рядом с Хосоком стоял смутно знакомый парень. На фоне друга, одетого в спортивные яркие шмотки, тот выглядел контрастно официально: классические брюки, затянутые ремнём известного бренда, строгая жилетка без рукавов поверх голубой рубашки. И пока Хосок хлопал Тэхёна по плечу, притягивая для полуобъятий, тот уже протягивал руку для приветствия. На худой кисти не было ни одного украшения, зато на запястье красовались часы. Швейцарские, однозначно. Человек явно не из их привычного круга. — Привет, — знакомый незнакомец улыбался вполне дружелюбно, а Тэхён продолжал молчать и всё сильнее сводить брови, силясь вспомнить, где же он его уже видел. — Извини, Минсок, обычно он хотя бы здоровается, — засмеялся Хосок и с новой силой потрепал его по плечу. И только услышав имя, Тэхён наконец понял. Точно, один из тех, с кем судьба свела его в клубе. В памяти не особо отпечаталось лицо, зато сам он запомнился, как приятный и ненапряжный персонаж. Спохватившись, он поторопился исправиться: — Привет. Извини, не узнал сразу. Тоже тут учишься? Ты с психологии? — Да, мы с Хосоком одногруппники. Светло-карие глаза лучились миролюбивым спокойствием, ни в лице, ни в самой фигуре не было ни намёка на чванливость, высокомерие или настороженное превосходство, которое Тэхён привык замечать в людях, чей внешний вид красноречиво говорил о достатке. Минсок был хорош собой, имел острые аристократические черты лица, подчёркнутые аккуратно уложенными в косой пробор волосами, и оказался чуть выше самого Тэхёна. От него исходила безмятежность и тёплая энергия человека, которому не нужно ничего никому доказывать. — Вон оно что, — он позволил себе ответную улыбку. — Приятно познакомиться. Ещё раз, — и пожал протянутую руку. Ладонь у Минсока оказалась тёплой и сухой, пожатие уверенным, но не нарочито сильным. — Взаимно. Хосок, довольно хмыкнув, подхватил обоих под локти и потащил к свободному столику у окна. Беседа за обедом отвлекла Тэхёна от мыслей о Чонгуке окончательно. Наваждение спало, и дышать стало чуточку легче. Минсок в обычной обстановке оказался неожиданно комфортным собеседником: говорил ровно столько, сколько нужно, не тараторил, но и не молчал как рыба, не лез с ненужными расспросами. В общем и целом, имел хорошее представление о границах и правилах приличия. Некоторым стоило бы у него поучиться. Хосок же, как обычно, перетягивал одеяло на себя, рассказывал какие-то байки с практики и жестикулировал так активно, что пару раз чуть не опрокинул чужой стакан. Минсок слушал с лёгкой улыбкой, кивал в нужных местах, бросая на Тэхёна открытые, весёлые взгляды. В такой компании находиться было и правда приятно, даже расслабляюще. — ...а он такой: «Это не я, это проектор сам включился», — Хосок заливался смехом, запрокинув голову. — Представляете? Проектор сам! У него пульт в руках был, идиота кусок! Тэхён усмехнулся уголком губ, поднёс ко рту чашку со стремительно остывающим чаем и так и замер. Краем глаза он ухватился за подозрительное движение на периферии. Тёмная макушка, знакомая расслабленно ленивая походка, очередное безразмерное худи и руки в карманах джинс. Сердце пропустило удар. Он медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы не привлекать внимания, повернул голову. Чонгук уже стоял у стены у входа в кафетерий в компании ещё нескольких парней, в одном из которых Тэхён узнал Джихуна, что-то оживлённо рассказывающего. Чонгук его не слушал, он смотрел прямо на Тэхёна. В упор. Парни засмеялись и принялись наперебой что-то обсуждать, кто-то хлопнул Чонгука по плечу, привлекая внимание, но тот не повернулся, даже не моргнул. Продолжал смотреть, будто Тэхён — единственное, что его интересовало в данный момент, будто в этом помещении, переполненном студентами, вообще никого не существовало. И внутри снова вспыхнуло знакомое раздражение, горло перехватило спазмом. — Тэхён? — голос Хосока пробился сквозь противный шум в ушах. — Ты чего залип? Он моргнул, опустил чашку и заставил себя отвести взгляд от Чонгука, чтобы посмотреть на друга. — Ничего, — попытался отмахнуться. — Ага, — Хосок, успевший проследить за направлением его взгляда, понимающе хмыкнул, — а почему мне тогда кажется, что этот парень сейчас тебя прожжёт взглядом? Это же тот, из клуба? Я его точно уже видел. Тэхён не поделился с другом своим новым неоднозначным знакомством, не рассказал о том, что парень, который не отходил от него ни на шаг в воскресенье, оказался на удивление настырным, и по нелепому стечению обстоятельств ещё и делит с ним дисциплину в расписании. Умолчал о том, что сам добровольно дал ему свой номер, и что по какой-то неведомой причине Чонгук получил индульгенцию на свои бестактные вопросы, на привычку садиться слишком близко и на этот невыносимый взгляд, от которого хотелось поскорее отмахнуться, чтобы не давил. — Ты что, с ним в одной группе? — Хосок даже палочки отставил, а Тэхёну захотелось пнуть его хорошенько, чтобы он уже наконец перестал пялиться на того, чьё самомнение лучше было не подпитывать лишним вниманием. — Нет, он на другом факультете, — пробурчал он. Чонгук тем временем что-то сказал Джихуну, хлопнул его по плечу и, отделившись от своей компании, направился прямиком к их столику. Только не это, взмолился про себя Тэхён, но, конечно, тщетно, потому что вероятность того, что он пройдёт мимо, была нулевая. Чонгук остановился в шаге от стола, продолжая смотреть только на Тэхёна. Хосок и Минсок превратились для него в неодушевлённые предметы мебели. — Привет, — голос низкий, чуть хриплый прозвучал почти бесцветно. — Не занято? Парни поздоровались в ответ, а Тэхён одарил его холодным взглядом, опустив правила вежливости: — Повторяешься. Вообще-то мы... — Садись! — оборвал его Хосок, и Тэхён застыл, не веря своим ушам. Предательство откуда не ждали. А Чонгук уже довольно осклабился и упал на стул прямо рядом с ним, едва ли не плечом к плечу. Тэхён показательно небрежно отвернулся. — Так, как, говоришь, зовут твою собаку? — закивал он Минсоку с небывалым энтузиазмом, сделав вид, что продолжает диалог, который Чонгук варварски прервал. Минсок растерянно моргнул, кинул на Хосока взгляд, молящий о спасении, и выдавил из себя смущённую полуулыбку. У него отродясь не было никакой собаки. Чонгука тотальный игнор совсем не задел, потому как он продолжал смотреть на Тэхёна с блаженным выражением на лице, подперев голову рукой, будто любовался только ему одному понятным произведение искусства. — А у меня был хомяк по имени Ширли, — решил подыграть Хосок, разряжая обстановку. — Хомяк? Я думал, у тебя была шиншилла, — удивился Минсок. — И вообще что за имя такое дурацкое? — А тебя, кстати, как зовут, напомни? — когда друг обратился к Чонгуку напрямую, Тэхёну захотелось дать себе в лоб ладонью. Парень наконец перевёл взгляд своих чёрных, круглых, как бусинки, глаз через стол с абсолютно скучающим выражением на лице. — Я что, похож на домашнее животное? Тяжёлый, протяжный выдох вырвался из лёгких, брови полезли высоко на лоб в обескураженном негодовании. Тэхён прикрыл глаза и надавил на них большим и средним пальцами. Этот парень... — Ты похож на... — начал он уже было, но Минсок не дал ему закончить, и невысказанное сравнение так и осталось тайной. — Чонгук, а ты чего Джихуна оставил стоять в одиночестве? — он махнул подбородком туда, где названный, прислонившись к стене, бегал пальцами по экрану телефона. — Раз уж пришёл, позвал бы и его тоже. Чонгук коротко обернулся через плечо, но в тот же момент ему пришло сообщение, и он бегло взглянув на экран, раздражённо закатил глаза. А потом широчайшая и абсолютно неискренняя, насмешливая улыбка растянула его губы. Тэхён не успевал отслеживать смену его эмоций, как будто выпадающих из лототрона в случайном порядке. — Как же хорошо, что ты всегда печёшься о младших, Минсок, — он смешно сморщил нос и протянул руку, чтобы смахнуть с чужого плеча несуществующую пыль. — Но сидеть здесь с вами я не собирался. Он произнёс это легко и буднично, а взгляд при этом снова вернулся к Тэхёну. — Не возражаете, если я на минуту украду вашего друга? Минсок замер с поднесенной ко рту едой, медленно моргнув, а Хосок, сидевший напротив, уставился на него с откровенным недоумением. Тэхён повернул голову, нехотя, словно само это движение было уступкой, ничего не значащим одолжением. Встретившись с ним взглядом, он почувствовал, как внутри привычно натягивается струна недовольства. — Никуда я не пойду, — отрезал, надеясь, что холод в голосе сработает. Но куда уж там. — Как скажешь, — Чонгук лишь мазнул плечом, ничуть не задетый отказом. В его позе не было и капли извиняющегося смирения. — Я просто хотел узнать твои планы на выходные. Тэхён опешил. На секунду ему показалось, что он ослышался. — Ты... ради этого подошёл? — Я хотел написать, — Чонгука, подавшегося чуть ближе, ничуть не смущали сидящие рядом приятели, он их, казалось, вообще не замечал, — но подумал, что так у тебя не останется варианта меня проигнорировать. В этом был весь Чонгук: прямолинейность, граничащая с социальной катастрофой. Его совершенно не волновало присутствие свидетелей; он жил в мире, где существовала только его цель и кратчайший к ней путь. Тэхён чувствовал, как взгляды Хосока и Минсока, скользящие с одного к другому в непрекращающемся движении, буравят в нём дыру. — Чего ты хочешь? — выдохнул он, стараясь сохранять лицо. — Встретиться. Прогуляться. Вдвоём. — Нет, спасибо. — Да это не свидание, мы просто... — Ты совсем берега попутал? — Тэхён осадил парня без тени злости в голосе, просто смотрел на него вопрошающе, ожидая, когда тот наконец опомнится и на лице проступит хотя бы тень неловкости. Взметнувшиеся вверх брови и язык, толкнувшийся к щеку, красноречиво объяснили Тэхёну, что Чонгук на самом деле не понимает, в чём проблема. Что никакие берега он не путал, потому что вообще их не видел: весь мир для него — бескрайний океан, в котором он беспечно и свободно качается на волнах. Тэхён вздохнул, разгоняя вместе с порцией кислорода по венам глухую обречённость, мельком глянул на застывших в недоумении Хосока и Минсока, и вновь остановился на упавшем в какую-то глухую потерянность Чонгуке, который теперь нахмурившись и сжав губы в напряжённую полоску, искал невразумительные ответы в трещине, рассекающей лак, покрывавший столешницу. — Потом поговорим, — склонив голову к плечу, ровно произнёс Тэхён, спроваживая гостя, которого никто не приглашал, и даже не подумал о том, что это могло прозвучать, как обещание. Чонгук ведь не понимал полутонов. Взгляд, который в ту же секунду поднял на него Чонгук, был непривычно тяжёлым и цеплялся за что-то живое внутри. Он ничего не ответил. Поднялся, громко, хоть и вряд ли намеренно, скрипнув стулом по кафельному полу, и направился в сторону выхода. Тэхён не стал провожать его глазами, за него это сделали сидящие напротив парни. — Ну и ну, — первым подал голос Хосок, когда опасность миновала и скрылась за поворотом. — Это что сейчас было? — Не знаю, — честно ответил Тэхён. Внутри что-то всё ещё неприятно вибрировало. — А он это... немного того? — друг покрутил пальцем у виска и характерно присвистнул. — Да не, Чонгук нормальный парнишка, — Минсок пожал плечами, возвращаясь к еде. — Специфический просто. — А ты откуда знаешь? — удивился Хосок. — Я многих знаю. Мы пересекаемся иногда в компании общих друзей. Он немного бешеный, но безобидный. — В смысле «бешеный»? — не унимался тот. — Ну, знаешь, если ему что-то в голову втемяшится, то тушите свет, — он чуть понизил голос. — Говорят, на первом курсе он решил на гитаре научиться играть, так через месяц уже горланил в парке какие-то хиты поп-рока, не попадая ни в одну ноту. Но толпу вокруг себя всё равно собрал. Люди останавливались, снимали на телефоны, кто-то даже подпевал, пока в конце концов охрана всех не спровадила. Сонхи клялась, что у неё осталось видео. Я, правда, его так и не увидел, но почему-то ей верю. Тэхён понятия не имел, кто такая Сонхи, да и информация эта была ему ни к чему. Однако картинка прозвучавшей истории сложилась в голове с поразительной чёткостью: парк, какой-нибудь облупленный фонтан, случайные прохожие, и Чонгук, громкий, уверенный, совершенно не смущённый тем, как отвратительно играет. Было похоже на правду. — То есть он всегда такой? — Ага, — Минсок кивнул. — Сначала делает, потом уже думает…ну, если повезёт. — Это многое объясняет, — буркнул Хосок, возвращаясь к своему кофе. Мысли снова утонули в фоновом шуме лязга столовых приборов о посуду, двигающихся стульев и чужих разношерстных голосов. В привычном течении студенческих будней ничего не изменилось, и лишь Тэхён ощущал, как подкрадывается нечто, грозящее напрочь переломать порядок вещей, к которому он привык и который его вполне устраивал. Променять стабильность на прихоть любопытства — дурость, за которую ещё неизвестно какую цену придётся платить. А платить потребуется обязательно. Аппетит пропал окончательно. Он сделал последние пару глотков чая, поморщившись, будто жидкость горчила на языке, медленно поднялся и, сославшись на нежелание опоздать на пару, до которой на самом деле оставалось больше получаса, поплёлся к выходу, проигнорировав достаточно громкое негодование своего друга. Внезапно захотелось просто побыть одному. И вместо того, чтобы на самом деле отправиться к аудитории, Тэхён пересёк длинный, залитый солнцем коридор, миновал просторный холл и оказался во внутреннем дворе. Здесь было не менее многолюдно, студенты заполняли собой, казалось, всё пространство университетской территории. Он обвёл глазами расслабленную россыпь людей, обосновавшихся на лавочках, под деревьями, на траве прямо посреди аккуратно стриженного газона, и двинулся по аллее вглубь. Тэхён никогда не курил, но отчего-то ноги понесли его по маршруту аккурат мимо курилки. Засунувший руки в карманы классических брюк, вероятно, он выглядел не столь презентабельно, но не сказать, что его это очень волновало. Он неторопливо вышагивал по брусчатке, глухо стуча каблуками, и считал одинокие облака в голубом небе. Ветра не было, и они, казалось, зависли на одном месте, пригвождённые интересом к тому, что должно было произойти с секунды на секунду. Тэхён никогда не курил. Зато Чонгук, очевидно, был не прочь потравить лёгкие едким дымом. Стук каблуков оборвался так резко, что он вряд ли успел отдать себе в этом отчёт. Пронизывающий взгляд, впившийся в его фигуру, остановил его быстрее, чем родилось осознание, что он на него ответил. Чонгук смотрел без вызова, без насмешки, не двусмысленно и не вопрошающе, лишь сверлил глазами, в очередной раз затягиваясь. Он стоял, привалившись плечом к облупившейся кирпичной стене, в его позе сквозила неизменная ленивая уверенность, в пальцах зажата неукротимо тлеющая сигарета. Когда Чонгук выпустил облако серого дыма, которое тут же окутало его лицо призрачной вуалью, а после бесследно растворилось в неподвижном воздухе, пальцы Тэхёна невольно сжались в карманах. Во рту снова проступила непонятная горечь. Прямой и обезоруживающе пристальный взгляд чёрных, как смоль, глаз ни на секунду не дрогнул, будто Тэхён был центром его притяжения. Стоило пройти мимо, проигнорировать или просто кивнуть, памятуя о правилах приличия, но, пойманный в ловушку чужого внимания, Тэхён не желал уходить поверженным. Если Чонгук такой ярый любитель поиграть в гляделки, то пусть не надеется на то, что ему легко уступят победу. Незнакомые парни, находящиеся в курилке, воспринимались не более, чем размытым фоном, безликим и не имеющим никакого значения. Он следил лишь за тем, как Чонгук неспешно оттолкнулся от стены, выбросил в урну затушенный о подошву массивных чёрных ботинок окурок и двинулся к нему. Как он сократил расстояние, удерживая зрительный контакт, и как остановился в паре метров. В нос ударил резкий запах табака. — Не знал, что ты куришь, — голос парня, низкий и слегка вибрирующий, нарушил устоявшееся между ними молчание. — Я просто иду на пару, — Тэхён ответил ровным, бесцветным голосом, демонстрируя свою незаинтересованность как можно ярче. Но у Чонгука явно имелись проблемы со зрением. — Твой корпус в другой стороне, — констатировал он позорную правду, а уголки его губ дёрнулись в беззлобной усмешке, которая появляется на лицах взрослых, когда они слышат какую-нибудь несусветную глупость от несмышлёного ребёнка. Тэхён сжал челюсти так, что отчётливо проявились желваки, и шумно, раздражённо вздохнул. Но крыть было нечем. — Тогда считай, что я решил проветриться, — отрезал он, не моргнув. — Возле курилки? — лицо Чонгука осталось непроницаемым, но в голосе проскользнула снисходительная насмешка. — Представь себе, — он скрестил руки на груди. Тот хмыкнул, будто принял ответ как есть, но прищур внимательных глаз выдавал поиски какого-то скрытого смысла. Ну, пусть ищет, если так хочется, всё равно ничего не найдёт. — У тебя странные маршруты, — протянул он. — А у тебя привычка совать нос не в своё дело. И Чонгук просиял. Тэхён сбился на вдохе и выдохнул весь последний воздух, так, что лёгкие сжало вакуумом. Парень перед ним светился так, словно только что получил в свой адрес самый драгоценный комплимент от предмета вселенского обожания. Тягучее тепло, затопившее его радужки, растекалось по лицу, оседая в еле различимых ямочках на щеках, в лёгких морщинках у уголков глаз. От этого зрелища захотелось зажмуриться, но Тэхён почему-то не мог оторвать взгляда. — Чего лыбишься? — опомнившись, бросил он, надеясь, что голос прозвучал достаточно грубо, чтобы сбить с того дурацкую улыбку. — Любуюсь. Тэхён фыркнул и нахмурился, смерив его недовольным взглядом полнейшего скептицизма. — Ты странный. — Знаю, — Чонгук повёл плечом и сильнее растянул губы. Весело ему? — Это не комплимент. — Да я комплиментов и не ждал, — спокойно отозвался Чонгук. И его невозмутимость выводила Тэхёна из себя сильнее, чем любое наглое пренебрежение невидимыми границами. Ещё больше бесило то, что Чонгук ловил какое-то странное, почти больное удовольствие там, где другой — нормальный — человек уже давно бы обиделся. Тэхён медленно скользнул взглядом по его лицу, словно пытался найти трещину. Хоть что-то, за что можно зацепиться и объяснить себе, почему этот человек ведёт себя так, будто между ними уже существуют какие-то устоявшиеся взаимоотношения. И не находил ничего. — Так когда наступит твоё «потом»? — Ты ведь в курсе, что я сказал это, только чтобы ты ушёл? — он при всём желании не мог поверить в то, что такая очевидность могла проскользнуть мимо Чонгука. Не на столько же он слеп к намёкам. Чонгук, помолчав, чуть наклонил голову к плечу, внимательно глядя Тэхёну в глаза, а затем медленно скользнул взглядом ниже, замерев в районе шеи. Смешинки в тёмных радужках растворились в непроницаемой глубине, оставив на поверхности только спокойное, почти гипнотическое внимание, и, к своему ужасу, Тэхён заметил, как чужая рука потянулась к нему совсем однозначно и безо всякого стеснения. Длинные пальцы прошлись в опасной близости от кожи напряжённой шеи, нырнули под стойку воротника и, поддев ткань, парой аккуратных движений поправили отлёты рубашки. Дыхание перехватило. Но вовсе не оттого, что чужое тепло отчётливо ощущалось кожей, а оттого, что Чонгук ни на секунду его не коснулся, весь контакт сводился лишь к бережной манипуляции с тканью. — В курсе, — ответил тот, убирая руку. — Но ты всё равно подумай. — О чём думать? Я тебя совсем не знаю, зачем мне с тобой куда-то идти? — Именно поэтому, Тэхён, — он сделал полшага вперёд, но Тэхён не отступил. Он всё ещё не собирался сдаваться и позволять Чонгуку хоть на мгновение решить, будто он из тех, кто робеет или теряется под чужим напором. Будто он не из тех, кто и сам способен растоптать на месте. — Именно потому что так люди и узнают друг друга получше. — Не горю желанием узнавать о тебе хоть что-то. Чонгук...рассмеялся? Тэхён смотрел на него, как на придурка, с немым вопросом, застывшим на лице. Взгляд его был красноречивее любых нелицеприятных слов, что сейчас могли бы вырваться изо рта. — Тогда почему...ты до сих пор стоишь здесь? Вопрос прилетел тяжёлым обухом прямо по темечку. И правда...почему же? Губы поджались в злом негодовании. Ему действительно уже давно следовало уйти, ещё до того, как Чонгук подошёл сам. Но он продолжал стоять на месте и вести идиотские разговоры, лишённые всякого смысла. — Я стою здесь, потому что ты перегородил мне дорогу, — холодно и резко процедил он сквозь зубы. До чего же нелепая отговорка. — Могу отойти. — Так отойди. Но Чонгук не сдвинулся ни на миллиметр. Где-то сбоку кто-то громко выругался, кто-то рассмеялся, с завидной периодичностью щёлкали зажигалки, но они оба не обращали внимания на происходящее за пределами кокона, который образовался вокруг них. Тэхён хотел сказать что-то колкое, что-то, что восстановило бы дистанцию и заставило этого наглого парня отступить. Но слова застряли в горле, потому что Чонгук смотрел на него не как на загадку, не как на цель, не как на приз, и даже не как на красивую картинку, — взгляды, от которых Тэхёна нестерпимо тошнило и которые от научился считывать сразу же, — он смотрел так, будто действительно видел перед собой человека, а не очередную удобную оболочку для своих необлечённых в определённую форму фантазий, не повод для глупого флирта и не мишень для дешёвого упорства, а живого человека, которого необходимо понять. И от этого становилось куда хуже. Это уже нельзя было списать на привычное мерзкое любопытство, на пьяную наглость или на очередную попытку самоутвердиться за чужой счёт. В его взгляде было слишком мало торжества, слишком мало ожидания, которое обычно выдавали люди, уверенные, что им уже почти всё позволено. Чонгук не смотрел на него как победитель. Он терпеливо ждал, вряд ли хоть близко понимая чего именно. Так ничего и не ответив, он демонстративно отступил вбок всего на шаг, продолжая придавливать неприкрытым интересом, который излучал всей своей фигурой. И Тэхён намеренно задел его плечом, вложив в этот жест весь свой протест и непринятие. Уходя, он чувствовал, как между лопаток впивается чужой взгляд, но всё равно не обернулся. В аудиторию он влетел за минуту до начала занятия.

***

По ощущениям, день тянулся бесконечно, и вместо обещанного привычкой отдыха принёс с собой лишь давящую пустоту. Тэхён переделал все дела, перечитал старые конспекты, даже убрался в квартире и наконец разобрал вещи, до которых всё не доходили руки с самого момента переезда, но фантомный зуд под кожей никуда так и не делся. Стены давили, тишина звенела в ушах, почти стерильный порядок ощущался смирительной рубашкой, поэтому ноги сами понесли его за порог. Честно, Тэхён не был фанатом алкоголя и избегал напиваться до потери сознания. Особенно в незнакомых заведениях. Но почему-то в этот субботний вечер это его не остановило. И почему-то он сидел за столиком в первом попавшемся баре, чья вывеска выбивалась из ряда однотипных и абсолютно безвкусных, и глушил чистый виски в полном одиночестве. Можно было позвать с собой Хосока, можно было согласиться на совместную попойку, которую спланировали одногруппники, но по какой-то причине Тэхён выбрал компанию собственных тяжеловесных мыслей. Не хотелось ни с кем делить свою тоску, выслушивать банальные утешения или делать вид, что всё в порядке. Хотелось просто раствориться в душном полумраке, наполненном чужими разговорами и раскатистым смехом, перебивающим музыку. Среди этой хаотичной наполненности было достаточно легко раствориться и стать всего лишь ещё одним невнятным силуэтом. Он пил не часто. Но, когда пил, предпочитал делать это в одиночестве. Без свидетелей. Без лишних глаз, которые могли бы заметить то, что он так старательно прятал. Но в этот раз свидетели всё же нашлись. Точнее всего один, остановившийся аккурат перед его столиком, заслонив собой и без того тусклый свет и накрыв Тэхёна длинной тенью. Он молча вглядывался в его профиль с тем самым выражением, от которого внутри всё переворачивалось, и не торопился начинать разговор. Тэхён выдержал паузу, сделал очередной глоток и только тогда поднял глаза. — Ты меня преследуешь? — спросил он ровно, хотя в голосе всё равно проскользнула усталость. — А говоришь, я на себя много беру, — усмехнулся Чонгук и, не спрашивая разрешения, занял свободный стул, будто эта встреча была их общей договорённостью. — Я просто зашёл выпить, — как неопровержимое подтверждение оказались на столе бутылка соджу и пустая стопка. — Из всех мест именно сюда, — Тэхён со смиренной обречённостью потёр глаза. — Какое совпадение, просто смешно. — Интересно получается, правда? — Чонгук чуть подался вперёд, явно приятно впечатлённый возможностью, щедро подкинутой ему высшими силами, которые, по-видимому, Тэхёна ненавидели. — Ты не захотел со мной встретиться, и вот где мы оказались. Тебе не кажется, что это вселенское притяжение сталкивает нас специально? — Да ты романтик, — он скрестил руки, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Ищешь знаки там, где их нет. — Вот и ты ищешь напрасно. Это случайность. Но раз уж... — Может выберешь другой столик? — Тэхён перебил его без тени раздражения, в попытке поставить точку в затянувшемся предложении. Он заранее знал ответ, а потому не вкладывал в свои слова ни капли надежды. — А мне и тут нравится, — Чонгук лишь пожал плечами, осматриваясь вокруг. Тэхён покачал головой, едва не умиляясь чужой непробиваемости. — Почему в этот раз не коктейль? — парень кивнул на рокс, жидкости в котором оставалось меньше, чем на палец. Тэхён посмотрел на него, задумавшись. Он хотел уже было ответить, но вдруг передумал. Внутри шевельнулось что-то похожее на азарт или на усталость от постоянной защиты. — Твои предположения? Чонгук вскинул голову в искреннем удивлении и на секунду замер, будто не сразу понял, к чему это было сказано, потому что... прозвучало, как приглашение к диалогу? А потом его глаза вспыхнули. — Дай подумать, — он обхватил большим и указательным пальцами свой подбородок и принялся сканировать фигуру сидящего перед ним. — Ты пришёл один, на тебе повседневная одежда, будто ты собирался не в бар, а на тренировку в зал, время уже перевалило за десять вечера, столик в самом углу помещения, ещё и за колонной, а в твоём стакане не сахарная кома ядерного цвета, а...что это, виски?...Так что смею предположить, ты здесь только ради одной цели. Напиться. Густой, низкий смех вырвался прямо из груди и гармонично вплёлся в окружающий текучий шум. — Надо же, — пальцы принялись отбивать неопределённый ритм по лакированной поверхности стола, — в точку. — Что-то случилось? — игривость тут же испарилась из чужого голоса. — Может, я просто алкаш? Отстанешь тогда? — На нашем потоке полно алкашей, с которыми я вижусь на каждой вечеринке, — Чонгук подкол не принял, — и ты точно на них не похож. — А почему ты тут один? — А с кем мне быть? — тот наполнил стопку и осушил её в ту же секунду, немного поморщившись. — С кем угодно? — Мне такой вариант не подходит. — А какой подходит? Чонгук долго смотрел ему прямо в глаза, перекатывая стопку в татуированных пальцах (которые так привлекли его внимание ещё в первый вечер), будто хотел сообщить ответ без слов. Тэхён не уверен, что понял: навыков общения телепатией у него не имелось. Но в звук парень свою мысль так и не оформил, вместо этого вновь повторил вопрос: — Так что у тебя случилось? — Да ничего. — Знаешь, — Чонгук под столом явно закинул ногу на ногу, потому что нос ботинка ощутимо задел голень Тэхёна, — говорят, высказаться незнакомцу гораздо легче, потому что ты больше не увидишь этого человека и потому что тебе всё равно на него и на его к тебе отношение. — Вероятно, это действительно работает, — Тэхён взял стеклянный графин и плеснул себе в стакан, скорее просто чтобы занять руки. — Но ты не незнакомец, и мы ещё обязательно встретимся. — Обещаешь? — ехидная ухмылка обнажила два ряда ровных зубов. — Ну ты и придурочный, — буркнул Тэхён, отводя взгляд. А немного погодя всё же добавил: — Просто настроение паршивое, такое случается. — Без причины? — Разве жизнь сама по себе уже не достаточная причина? Чонгук задумался, перебирая пальцы в воздухе и жуя верхнюю губу, пока Тэхён продолжал меланхолично вливать в себя алкоголь. — Да ты пессимист, — наконец изрёк он свой вердикт. — Нет, — прыснул Тэхён, отрицательно мотая головой, — я просто уже в подходящей кондиции. Чонгук опустил быстрый взгляд на опустевший бокал, в который Тэхён подливал неизвестно который по счёту раз. — Зато ты сегодня более разговорчивый, — заметил тот. — Теперь буду знать, как уломать тебя на задушевную беседу. Тэхён поморщился, будто его прострелила зубная боль. Почему-то слышать подобного не хотелось. Какие разговоры, какие беседы, какая вообще к чёртовой матери душа? Если она у него и есть, то он её надёжно спрятал. Туда, где Чонгук со своими дурацкими вопросами никогда не достанет. Он не собирается никому ничего рассказывать. Челюсти сжались почти до хруста. Зачем этому парню сдались его переживания? Чтобы потом, когда станет скучно, использовать против него? Или чтобы почувствовать себя благодетелем? Тэхён видел таких. Хватило одного раза, чтобы на всю жизнь запомнить, как быстро сочувствие превращается в брезгливость, с которой он теперь сам смотрит на любые попытки непрошенной помощи. Но Чонгук не выглядел как тот, кто ищет выгоды. Он выглядел как огромный навязчивый щенок, который тычется носом в ногу, которая его пинает, и не понимает, почему на него не обращают внимания. И это не на шутку бесило. Потому что на искренность невозможно злиться по-настоящему, от неё не закроешься привычной отстранённостью. Она просачивается сквозь мельчайшие щели, даже незаметные глазу, и ты не успеваешь понять, как уже стоишь на пороге и думаешь: «А может, ну его, эту дверь?» — Скажи честно, Чонгук. Ты от скуки до меня докапываешься? Ответ последовал не сразу. После долгого пристального взгляда и двух опрокинутых шотов. — Если бы мне было скучно, я бы сходил в парк развлечений, — попытка отыскать намёк на шутку или хотя бы тень былого веселья провалилась с треском. — Боже, какая тоска. Лицо Чонгука вытянулось в неподдельном удивлении с толикой детского осуждения. Он даже рот приоткрыл, намереваясь возражать, но в последний момент оборвал себя. — Понял, тебя туда не звать, — только и сказал, разводя руками с таким видом, будто только что сделал важное научное открытие. И в целом, на этом можно было закончить. Тэхён уже потянулся к стакану, собираясь сделать глоток и окончательно похоронить этот странный разговор в своей памяти, но после короткой паузы того прорвало с новой силой: — Нет, правда, Тэхён, почему ты обо мне такого мнения? — Чонгук подался вперёд, облокотился на стол, сокращая расстояние, и его голос зазвучал так серьёзно, будто получить вразумительный ответ было ему действительно важно. — Я никогда не воспринимал людей, как способ развлечься. Знаешь, что ты упускаешь из виду? Если бы сейчас ты сказал мне уйти, я бы сделал это, не препираясь. И ведь это вполне походило на правду. Всё, что происходило между ними за это короткое время, наглядно демонстрировало одну простую истину: Чонгук его не сковывал, не лишал воздуха и всегда оставлял пространство. Он мог бы сесть ближе, мог бы настаивать, когда Тэхён отказывал во встрече, мог бы навязать пару случайных прикосновений, мог бы обидеться после «потом поговорим», которое не подразумевало продолжения. Но он не делал ничего из этого и просто ждал чего-то неопределённого, эфемерного, того, что и не факт, что когда-то вообще случится. Тэхён сжал пальцы на стакане так, что побелели костяшки. Чонгук между тем поболтал в воздухе опустевшую зелёную бутылку и принялся жевать нижнюю губу, прикидывая что-то в уме. — Я сейчас вернусь, — сказал он, поднимаясь, и направился в сторону бара, где за стойкой энергичный молодой человек в жилетке и с красной, бросающейся в глаза, бабочкой разливал напитки, виртуозно подбрасывал шейкеры, успевая с задором беседовать с гостями. Тэхёну это зрелище наскучило невероятно быстро, и он вновь уткнулся потупившимся взглядом в свой бокал, где исчезал последний кубик льда. Надо было попросить Чонгука принести новый. В голове всплыли ненужные воспоминания. Те самые, которые сколько не закапывай в себе, они каждый раз вылезали наружу из своих могил зловонными и неумолимо голодными трупами. Отец Тэхёна на застольях с друзьями всегда читал нотации своим товарищам о том, что пить виски со льдом — это неуважение к напитку. Бил кулаком по столу и настаивал, что так делают лишь невежды и колхозники, ничего не понимающие в алкоголе и которым лишь бы посильнее набраться. Позже у него, конечно, появился новый повод сокрушаться, куда более весомый, и неуважением, о котором мужчина не мог перестать говорить, стало уже существование сына, которым невозможно было гордиться. Насыпать бы в стакан ещё больше льда. Так, чтобы растаяв он изменил вкус янтарной жижи до неузнаваемости. Так, чтобы пить его стало нестерпимо противно. Так, чтобы это кощунственное действо перевесило по степени осквернения святыни. Но Тэхён знал, что он может сколько угодно хлебать разбавленный виски, давиться им до изнеможения назло отцу, но это никогда не изменит того факта, что последним, что он услышал в свой адрес несколько лет назад стало абсолютно бесцветное: «У тебя больше нет родителей». Они и правда исчезли из его жизни, словно он всегда, с самого рождения, был круглым сиротой. И лишь память услужливо сообщала — скорее просто глумилась, подсовывая картинки из детства, — что когда-то его любили. Тэхён перестал ненавидеть себя, как перестал на своих родителей злиться. Ему просто пришлось смириться и жить дальше. Он научился сосуществовать с этой ненавистью, как с хронической болезнью, которая то затихает, то обостряется. Но смирение, о котором он думал, оказалось не победой над гордыней, а всего лишь капитуляцией перед болезненным знанием: он не нужен тем единственным людям, которые должны были любить его безусловно. Звук резко встретившегося дна стеклянной бутылки с деревом столешницы заставил взгляд Тэхёна сфокусироваться на вещественном мире. Он вполне справедливо решил, что это вернулся Чонгук, но незнакомый грубый голос, зазвучавший над ухом, заставил чуть ли не поморщиться. — Подсяду? — Здесь занято, — сухо продекламировал он, даже не удостоив пришельца вниманием. — А я никого не наблюдаю. Нравится куковать в одиночестве? Тэхён продолжал лишь смотреть на свой стакан, на тающий лёд, на мутную жижу, которая когда-то была чем-то презентабельным. Ему хотелось сказать: «Нравится, очень нравится, до тошноты. Именно для этого я сюда и пришёл: чтобы никто не лез, чтобы провалиться в пустоту и не выныривать, чтобы захлебнуться и не получить спасательным кругом по башке». Но вместо этого он выдавил короткое: — Нравится. — В компании веселее, давай посидим поболтаем, — да вы, блять, издеваетесь? Только теперь Тэхён поднял убийственный, выжигающий всё живое взгляд. Перед ним стоял высокий парень, при параде, в дорогой рубашке с расстёгнутыми чуть ли не наполовину пуговицами, и с самодовольством, намертво приклеенным к физиономии. — Мне не нужна компания. — Брось, зачем ещё люди приходят в бар? Чтобы познакомиться, пообщаться. — Видимо, я особенный. — Это безусловно, — на лице незнакомца растеклась сальная, липкая ухмылочка, от которой у Тэхёна проснулось резкое желание выблевать внутренности прямо на чужие, начищенные до блеска, ботинки. Он продолжал смотреть на этого типа безучастно и без интереса. Любопытно, с каким звуком встретится этот нахальный широкий нос с его кулаком? С каким звуком парень будет носиться в попытках остановить кровотечение? Вряд ли это будет что-то мелодичное, но, о, боги, как же хотелось в ушах именно этой отвратной песни уродливой физиологии и неоправданной жестокости. Тэхён никогда не был хрупким, а после армии стал ещё шире в плечах, более атлетичным и сбитым в мышцах, но, надо отдать должное, в размерах нависающему над ним качку он всё равно уступал. Есть вероятность, что за разбитый нос, его отмудохают до потери сознания где-нибудь у чёрного выхода. Да и чёрт бы с ним. — Слушай, последний раз говорю, я не знакомлюсь, — челюсти сжались так, что в висках отдало тянущей болью. — Мы могли бы неплохо провести время, — тот наклонился ближе, по глупости не замечая, как глаза собеседника наливаются кровью. Раздражение в пьяном мозгу кипело и уже начинало плеваться горячими брызгами. Тэхён положил ладони на стол, чтобы оттолкнуться и встать, но тут на плечо парня бесцеремонно и грубо упала тяжёлая, уверенная рука. — Он со мной. Тебе лучше отвалить от занятого человека, не думаешь? — знакомый голос сквозил неприкрытой и совершенно новой для него угрозой. Тот резко обернулся, смерив Чонгука, чьи потемневшие ледяные глаза кричали об опасности, недоверчивым взглядом. А потом, молча скривив недовольную рожу, растворился в толпе где-то за барной стойкой. Только тогда Чонгук поставил на стол свою бутылку и посмотрел на Тэхёна. Так, как смотрел всегда. Благодарность не проснулась. Скорее наоборот: теперь врезать хотелось уже ему. И в этом желании Тэхён узнавал себя настоящего, того, кто готов уничтожить любого, кто посмеет подумать, что он слаб. Кто посмеет проявить сочувствие, потому что сочувствие — это маска превосходства. Лучше уж быть презираемым, чем обязанным. Лучше уж получить в морду от того пьяного качка, чем принять руку помощи. Чонгука никто не просил лезть, не было никакого повода вмешиваться, и не существовало ещё на этом свете причины, по которой Тэхён готов был смириться с тем, что его посчитали неспособным разобраться самостоятельно. — С тобой? — в этом вопросе было столько яда, что удивительно, как не скосило разом всех присутствующих в заведении. — Я просто хотел его спровадить, не кипятись, — Чонгук опустился на стул слишком резко, ленивая расслабленность в движениях теперь сменилась скованной дёрганностью. — Или что, мне позвать его обратно? Или, может, у тебя есть ревнивый спутник, которого я не заметил? — У меня есть чувство собственного достоинства. — О, не переживай, твоё достоинство останется неприкосновенным, — от ничем не смягчённой язвительности в голосе Тэхён даже немного опешил. — Ты что, сейчас злишься на меня? — Судя по твоему лицу, ты понятия не имеешь куда пришёл. Это не официально, но все местные знают, что это гей-бар. Так что он не просто поболтать к тебе подошёл, — припечатал он. — Если ты вдруг не понял. Тэхён резко осёкся. Это всё было до смешного абсурдно. Какой же, блять, идиотизм, просто невозможно. Почему он сегодня не остался дома? Нет же, попёрся неизвестно куда. — Ты чего вообще лезешь? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Я не просил тебя вмешиваться. — Лучше было позволить тебе ввязаться в драку? — Чонгук откинулся на спинку стула, проводя рукой по лицу. Только сейчас бросилась в глаза его серая усталость, которая обычно приходит, когда голова забита чем-то тяжёлым и ты даже не берёшься это распутывать. — Я видел, как ты на него смотрел, и догадаться, что ты собирался сделать было не трудно, — он сделал паузу, окинув Тэхёна нарочито медленным, нечитаемым взглядом. — Ты бы с ним разобрался, да? — А ты сомневаешься? — Тэхён его взгляд выдержал, не моргнув. — Нет, — тот покачал головой, без привычной бравады, но с каким-то тихим пониманием. — Но зачем тебе лишние проблемы? — Я со своими проблемами как-нибудь сам разберусь. — Конечно. Тэхён плеснул себе ещё виски и залпом осушил рокс, спрятав гримасу накатившего отвращения за сжатой в кулак ладони, прижатой к губам. — Я не пытался тебя спасти и уж тем более не намеревался задеть твоё эго. Но знаешь, Тэхён, когда люди делают жесты в твою сторону — это далеко не всегда означает, что они признают твою мнимую, одному тебе видимую, слабость. Зачастую им просто не всё равно. Он поднёс к губам открытую бутылку и сделал несколько неторопливых глотков. Тэхён вдруг осознал, что болотная зелень стекла сменилась прозрачным пластиком, жалобно хрустнувшим, стоило длинным пальцам неаккуратно сжаться сильнее. Чонгук пил воду. В баре, куда изначально пришёл, чтобы забыться в пьяной дымке. Внутри всколыхнулось обжигающее, неприятное чувство. Ведь, не смотря на слова Чонгука, тут же стёртые сознанием, как доказательство неугодной правды, его действия в глазах Тэхёна были ничем иным, как формой унизительного патронажа, на который он никогда не соглашался. Чонгук понятия не имел, что в своём желании показать хорошее отношение ощерившемуся зверёнышу, попал в опасную ситуацию, когда протянутую руку готовы вот-вот отгрызть по локоть, чтобы неповадно было. Потому что нечего лезть туда, куда не звали, даже если ты просто добродушный дурачок, считающий, что за любой дверью тебя встретят радушные объятья. — Ты, наверное, считаешь себя очень благородным? — зло усмехнулся Тэхён. — Только твоей компании я не просил точно так же, как компании того пьяного имбецила. Так что ты ничем не лучше. Уйди, Чонгук. Наверное, это было бестактно. Возможно, шло вразрез с хорошими манерами. И абсолютно точно это было...жестоко. Тэхён и сам это прекрасно понимал, но слова уже вылетели, и назад их было не забрать. Он тяжело выдохнул и сжал губы в тонкую побелевшую полосу, пока продолжал смотреть на Чонгука, ожидая привычной реакции в виде расслабленной усмешки или беспечной колкости. Но не того, как тот переменился в лице. Чонгук замер. Его пальцы, сжимавшие пластиковую бутылку, ослабли, и она глухо стукнулась о стол. Закусив щёку изнутри, он посмотрел куда-то в сторону, на мутное окно, за которым мигал неон вывески заведения напротив, но взгляд его был расфокусированным и совершенно непроницаемым. — Ну да, — тихо сказал он, — наверное, ты прав. Голос прозвучал глухо, безжизненно. Не таким Тэхён слышал его раньше. Внутри кольнуло что-то неприятное, похожее на запоздалое раскаяние, но он тут же задавил это чувство. «Если бы ты сказал мне уйти, я бы сделал это, не препираясь». Чонгук медленно поднялся и сделал шаг из-за стола. Возможно, это всё алкоголь, и Тэхёну лишь померещилось, будто в его взгляде промелькнуло что-то уязвленное, когда их глаза в очередной раз встретились. Потому что ровно через один взмах ресниц — через один короткий миг, когда можно ещё было бы окликнуть, остановить, сказать хоть что-то, — он уже наблюдал, как, толкнув язык за щёку, Чонгук с невесёлой понятливостью качает головой, небрежно поднимает руку и, отсалютовав, уходит даже не прощаясь. Тэхён смотрел ему вслед и думал о том, что это точно всего лишь пьяная галлюцинация, потому что настоящий Чонгук неспособен обижаться, его невозможно задеть, он ведь стоп-сигналов не видит. Хотя откуда Тэхёну знать, на что на самом деле способно стихийное бедствие, имя которому Чон Чонгук?