Тот, кто не спит

Неделю спустя Осень вцепилась в город мёртвой хваткой. Днём ещё светило солнце, но по ночам воздух становился плотным, холодным, как старая злоба. Лютик теперь приходил к «Плотве» почти каждый вечер. Иногда Гера был на месте, иногда нет. Во втором случае Лютик просто сидел на капоте, кутался в куртку и смотрел на звёзды, если их было видно. Он уже не спрашивал себя, зачем это делает. Просто делал. В эту ночь Гера был на месте. Сидел за рулём, курил, смотрел в лобовуху. Лютик забрался на пассажирское, сунул руки в рукава, поёжился. — Холодно, — сказал он. — Не жарко, — согласился Гера. Помолчали. Лютик достал плеер, сунул один наушник в ухо, второй протянул Гере. Тот взял без слов — уже привык. Играло что-то новое, что Лютик записал вчера ночью, когда не спалось. Про ночь, про город, про то, как хочется, чтобы кто-то был рядом. Он не говорил Гере, про кого эта песня. Догадается — догадается. Нет — maybe и к лучшему. Рация на панели зашипела. — Третий, есть контакт в квадрате девять. Промзона, старый склад. Что-то крупное. Похоже, гнездо. Гера вытащил наушник, потянулся к рации. — Понял. Еду. Он заглушил музыку, повернулся к Лютику. — Сиди здесь. Не высовывайся. — А что там? — Не твоего ума дело. Сиди, сказал. Гера вышел, хлопнул дверцей. Лютик смотрел, как его фигура растворяется в темноте. Минута. Две. Пять. Тишина. Потом где-то в глубине промзоны раздался звук — глухой, тяжёлый, будто упало что-то большое. И ещё один. И крик. Лютик вылез из машины. Ноги сами понесли его в темноту. — Гера?! — крикнул он. Ответа не было. Он бежал, спотыкаясь о ржавое железо, о куски бетона, о какие-то ящики. Впереди маячил силуэт склада. Из распахнутых ворот лился тусклый свет — луна, maybe, или фонарь. Он влетел внутрь и замер. Гера стоял в центре, прижимаясь спиной к колонне. Перед ним шевелилась тьма — не просто отсутствие света, а что-то живое, густое, с красными угольками вместо глаз. Много глаз. Лютик насчитал штук шесть, но могло быть и больше. — Какого хрена ты здесь?! — рявкнул Гера, не оборачиваясь. — Вон отсюда! — Я... я не... — Бегом, придурок! Тьма рванула вперёд. Гера встретил её топором, но Лютик увидел, как что-то чёрное, гибкое, похожее на щупальце, хлестнуло Геру по боку. Тот охнул, покачнулся, но устоял. Лютик не убежал. Он стоял как вкопанный, смотрел, как Гера рубится с этой хренью, и не мог пошевелиться. — Я сказал — беги! — Гера уже не кричал, он хрипел. — Не могу, — выдохнул Лютик. И тогда одна из теней рванула к нему. Лютик не успел ничего понять. Просто упал на спину, потому что что-то тяжёлое врезалось в него, сбило с ног. А потом Гера был рядом — весь в крови, с перекошенным от боли лицом, и рубил, рубил эту дрянь, заслоняя Лютика собой. — Вставай! — рявкнул он, выдёргивая Лютика за шкирку. — Вали отсюда! Быстро! Лютик вскочил и побежал. Вылетел из склада, упал на колени где-то в кустах, и его вырвало. Он не знал, сколько просидел так, трясясь и пытаясь отдышаться. Минуту. Пять. Десять. Потом из ворот вышел Гера. Шатаясь, прижимая руку к боку, он дошёл до Лютика и рухнул рядом. Прислонился спиной к ржавому контейнеру, закрыл глаза. — Живой? — спросил он хрипло. — Я?.. Я да. А вы?.. Гера, у вас кровь... — Бывает. Лютик смотрел, как на боку Геры расползается тёмное пятно. Много крови. Слишком много. — Надо в больницу, — сказал он, хватая Геру за руку. — Надо... — Уймись. — Но вы... — Я сказал — уймись. Гера открыл глаза и посмотрел на него. Взгляд был мутный, тяжёлый. И вдруг Лютик увидел, как края раны начинают... затягиваться. Медленно, с противным розовым шевелением кожи, но затягиваться. Он отшатнулся. — Вы... вы... — Долго объяснять, — Гера поморщился. — Хоттабыч, падла, постарался. Живи, говорит, вечно. Смотри, как все дохнут. Лютик сидел, смотрел на него и молчал. Гера ждал. Ждал, когда этот парень вскочит и побежит, заорет, спросит, кто он такой, что за хрень тут творится. Лютик не побежал. Он просто сидел рядом, сжимал руку Геры и смотрел, как рана затягивается. — Больно? — спросил он наконец. — Бывало больнее. — А так всегда? Ну, после всего? — Ага. — Хреново. — Не то слово. Они сидели в тишине. Где-то далеко завыла сирена. Луна вылезла из-за туч, осветила промзону серебряным, неживым светом. — Она была моей напарницей, — сказал Гера вдруг. Голос у него был чужой — глухой, надломленный. — Яна. Мы... не успели ничего. А потом она погибла. А я остался. Навсегда. Лютик молчал. Просто сидел рядом и слушал. — Хоттабыч это сделал. Безумный старик. Думал, что добро. А теперь я живу и смотрю, как все уходят. — А я? — спросил Лютик тихо. — Что — ты? — Я тоже уйду. Гера повернулся к нему. Посмотрел долго, тяжело. — Ты не понял? Все уходят. Рано или поздно. Я остаюсь. — Значит, будете жить вечно, — Лютик улыбнулся — криво, неуверенно, но улыбнулся. — Компания нужна? Гера смотрел на него так, будто видел впервые. Будто этот тощий студент с дурацкой гитарой сказал что-то, что перевернуло всё. — Чокнутый ты, Лютик. — Знаю. — Совсем чокнутый. — Ага. Гера выдохнул. Прикрыл глаза. — Ладно. Пошли в машину. Холодно. Они встали, побрели к «Плотве». Лютик поддерживал Геру под руку — тот не возражал. В машине Гера достал старый плед, кинул Лютику. — Накинь. Дрожишь. — А вы? — Я привыкший. Они сидели в тишине. Гера курил в форточку. Лютик смотрел на его профиль и думал о том, что сейчас, наверное, надо что-то сказать. Важное. Но слова не шли. — Гера, — позвал он наконец. — Ну? — Я никуда не денусь. Гера молчал долго. Потом сказал: — Посмотрим. Это было не «верю». Это было не «спасибо». Это было «посмотрим». Но Лютик почему-то знал, что это значит «оставайся». Он откинулся на сиденье, укрылся пледом и закрыл глаза. — Спокойной ночи, Гера. — Спокойной, — ответил Гера тихо. И «Плотва» тронулась, увозя их в ночь.