И новый наступит день

Улицы Конохи встречали Какаши настороженной тишиной. Она висела в воздухе — липкая, тяжёлая, не та, что бывает после дождя, а та, что бывает перед бурей. Люди жались к стенам домов, переглядывались, провожали взглядами каждого проходящего шиноби. И шептались. — ...слышал, его привезли ночью... — ...Учиха... тот самый... — Говорят, без руки. И чакру заблокировали. — И что? Он и без чакры опасен. Ты забыла саммит? — А моя сестра говорит, её соседка видела, как его тащили в тюрьму — он еле шёл. Может, не опасен уже? — Все они опасны, Учихи... — Да какая разница? Война кончилась. Пусть сидит где сидит. — А если сбежит? Если опять начнёт? Голоса накатывали и отступали, как волны. Какаши шёл, сунув руки в карманы, делая вид, что не слышит. Но слышал. Каждое слово. Страх. Злость. Равнодушие. И где-то на донышке — редкое, робкое «может, не опасен». И кто только распускает эти слухи... Он ускорил шаг.

***

В резиденции было тихо. Только собственные шаги гуляли по пустым коридорам, да где-то вдали хлопала дверь. Какаши поднялся на второй этаж, миновал приёмную — Шизуне там не было, только пустой стол с недопитой чашкой чая — и толкнул дверь кабинета. Цунаде сидела за столом. Перед ней лежали оставленные без внимания бумаги, какие-то свитки. Хокаге смотрела в одну точку, сжимая в пальцах незажжённую сигарету. Напротив, на стульях, расположились двое. Хомура и Кохару. Старейшины пришли не с пустыми руками — перед ними тоже лежали бумаги, ровные стопки, перевязанные бечёвкой, помеченные печатями. Отчёты? Прошения? Обвинения? Какаши шагнул внутрь, прикрыл дверь. — А, Хатаке, — Хомура даже не обернулся. — Кстати, кстати. Вы как раз вовремя. Цунаде перевела взгляд на Какаши. В глазах — усталость и предупреждение: не лезь, я сама. Какаши не полез. Встал у стены, скрестил руки на груди. Послушаем. — Вопрос, касаемый Учихи Саске не терпит отлагательств, — продолжил Хомура, будто и не прерывался. — Пятая, вы должны понимать: ситуация критическая. Прошло уже больше недели с тех пор, как его доставили в деревню. Люди волнуются. — Люди всегда волнуются, — ровно ответила Цунаде. — Это их работа. — Не ёрничайте, — поджала губы Кохару. — Речь идёт о безопасности. Учиха Саске — не рядовой преступник. Он нападал на Каге. Он сотрудничал с Орочимару. Он хотел уничтожить Коноху. И вы предлагаете нам просто... ждать? — Я предлагаю, — Цунаде сделала ударение на последнем слове, — дать всем прийти в себя. У нас только что закончилась война. У нас сотни раненых, разрушенные кварталы, сироты, которых некуда девать. Может, займёмся сначала этим? — Суд не помешает восстановлению, — отрезал Хомура. — Наоборот — покажет, что деревня контролирует ситуацию. — Суд без подготовки — это фарс, — Цунаде повысила голос. — У нас нет свидетелей, нет адвоката, нет даже внятного списка обвинений, кроме «он плохой»! — Обвинения есть, — Кохару подвинула одну из стопок. — Всё задокументировано. Саммит Каге, нападение на Самураев, убийство Данзо, попытка... — Данзо, — перебила Цунаде жёстко, — сам подписал себе приговор, когда поставил всех перед фактом существования Корня. И вы это знаете. Повисла тишина. Хомура и Кохару переглянулись. Какаши видел, как напряглись их плечи. Они не ожидали такого прямого удара. — Данзо ошибался, — медленно произнёс Хомура. — Но это не оправдывает Учиху. — Я не оправдываю, — Цунаде откинулась на спинку кресла. — Я говорю, что суд нужен честный. А не показательная казнь, чтобы успокоить толпу. — Вы обвиняете нас в нечестности? — голос Кохару дрогнул от возмущения. — Я констатирую факты. Какаши решил, что пора. Он отлепился от стены, шагнул вперёд, доставая из нагрудного кармана свиток. Положил на стол перед Цунаде. Потом повернулся к старейшинам. — Отчёт тюремного медика, — сказал спокойно. — За подписью главы госпиталя. У Саске критически низкий уровень чакры. Блокирующие печати работают штатно. Физически он не способен к сопротивлению. Психологически — в глубокой апатии. Он не опасен. Хомура взял свиток, пробежал глазами. Скривился. — Бумажки, — бросил он. — Учиха всегда умел притворяться. — Он не притворяется, — Какаши встретил его взгляд. — Я видел его. Он едва говорит. Ему всё равно, что с ним будет. — Тем более, — вмешалась Кохару. — Если ему всё равно, приговор не вызовет сопротивления. Идеальный вариант. Цунаде стукнула кулаком по столу. — Вы слышите себя?! Вы хотите казнить человека, потому что ему плевать на жизнь? — Мы хотим защитить деревню, — отрезал Хомура. — И если вы, Пятая, этого не понимаете, мы будем действовать через голову. Он поднялся. Кохару — следом. — Мы уже направили запрос Даймё. Публичные слушания. Суд Страны Огня. И Даймё, в отличие от вас, заинтересован в безопасности своих подданных. — Вы не смели, — Цунаде встала, упёрлась ладонями в стол. — Без моего разрешения... — Мы смели, — перебил Хомура. — И если вы продолжите препятствовать, в запросе появится дополнительный пункт. О том, что Пятая Хокаге укрывает террориста и саботирует правосудие. Тишина взорвалась. Цунаде шагнула вперёд, и Какаши на секунду реально испугался, что она сейчас ударит старика. Гнев плескался в её глазах, сжимал кулаки, кривил рот. — Это шантаж, — выдохнула она. Чеканно. Страшно. — Это факты, — Хомура склонил голову. Слишком учтиво. Слишком ядовито. — Всего доброго, Пятая. Хатаке. Они вышли, не прощаясь. Дверь закрылась. Какаши выдохнул. Цунаде стояла, глядя на дверь, и тяжело дышала. Потом резко развернулась, подошла к окну, упёрлась ладонями в подоконник, оставляя трещины. Плечи ходили ходуном. — Мразь, — сказала она негромко. И ещё раз, смачно, с чувством: — Мразь! Какаши молчал. Давал ей выпустить пар. — Я эту деревню тащила на себе, — Цунаде говорила, не оборачиваясь. — Я людей с того света вытаскивала. Я войну пережила. И теперь эти старые козлы будут мне указывать, как судить мальчишку, которого они сами довели до ручки? — Они боятся, — тихо сказал Какаши. — Все боятся! — Цунаде резко обернулась. — Люди на улицах боятся — ты слышал, что говорят? — Слышал. — И что? Какаши помолчал. — По-разному, — сказал он. — Кто-то боится, что Саске сбежит и отомстит. Кто-то — что его отпустят и это снова разбудит старую ненависть к Учиха. Кто-то вообще не понимает, зачем его держат в деревне. А кому-то плевать — свои бы проблемы решить. Цунаде слушала, сжав челюсти. Потом выдохнула сквозь зубы. — Проклятый мальчишка, — сказала она с чувством. — И Наруто туда же. Мало мне было проблем с долгами, теперь ещё это. Мало того, что он сбежал, убивал, предавал, так теперь я должна его защищать от Совета, потому что иначе Наруто меня саму убьёт! — Не убьёт, — Какаши позволил себе тень улыбки. — Но обидится сильно. — Обидится он, — проворчала Цунаде. Но чуть расслабилась. Чуть-чуть. — Ладно. Что у нас есть? — Неделя, может, две. Пока Даймё соберётся, пока пришлют представителей. Если повезёт — три. — Мало. — Мало. Они помолчали. Цунаде вернулась за стол, устало опустилась в кресло. Взяла сигарету, наконец зажгла. Затянулась. — Нужен Наруто, — сказала она. — Без него не вытянем. Только он может... Договорить она не успела. В центре комнаты появился АНБУ в маске тигра. Секундная заминка — видимо новичок — и ниндзя рухнул на одно колено, опустив рыжую голову. — Хокаге-сама! — голос под маской срывался. — Узумаки Наруто пришёл в себя! Тишина. Цунаде смотрела на АНБУ. Какаши замер у окна. А потом Цунаде медленно, очень медленно улыбнулась. Жёстко. Хищно. Как перед боем. — Ну что ж, — сказала она, гася сигарету. — Передай медикам: я скоро буду. И, Хатаке, готовь бумаги. Кажется, у нас появился главный свидетель.