Без права на ошибку

28 сентября Лёд сегодня был плотный. Я почувствовала это сразу, как только конёк коснулся поверхности. Такой лёд немного жестче, чем обычно — он отдаёт в ногу коротким, сухим звуком, когда режешь дугу. Я выехала на длинную диагональ катка, медленно набирая скорость. Коньки мягко скользили, оставляя на поверхности тонкие серебристые линии. Вдох. Выдох. Сначала — простые вещи. Рёбра. Я перешла на левое наружное, глубоко наклонив корпус внутрь дуги. Колено мягко согнулось, свободная нога вытянулась назад. Плечи повернуты, руки спокойно держат линию. — Глубже, Арин, — раздался голос с бортика. Я даже не повернула головы. Голос Этери Георгиевны невозможно перепутать. Я сильнее надавила на ребро. Лезвие конька тихо зашуршало, дуга стала глубже. Лёд подо мной словно начал слушаться. — Не бойся льда! Он не кусается. Я усмехнулась про себя. Сделала перекрестный шаг, потом ещё один. Скорость выросла почти сразу. Воздух стал холоднее, резче ударил в лицо. На другой половине катка катался Ника Егадзе. Он работал над дорожкой шагов — быстрые твизлы, короткие переходы, резкая остановка. Потом снова разгон. Он заметил мой взгляд и коротко кивнул. Я ответила тем же и ушла на заход. Триксель. Я проверила дугу — левое наружное. Колено мягко пружинило. Руки чуть впереди корпуса. Разгон. Перекрестные шаги. Ещё один. Я поставила правый конёк на лёд, коротко выдохнула и оттолкнулась. В воздухе всё происходит быстрее, чем успеваешь подумать. Полтора оборота… ещё… ещё… Приземление. Правое заднее наружное. Лёд мягко принял конёк, колено согнулось, свободная нога вытянулась назад, удерживая баланс. Я проехала длинный выезд почти через половину катка. — Нормально, — спокойно сказала Этери Георгиевна. Это у неё уже почти комплимент. Я сделала круг, чтобы сбросить скорость. — Но ты всё равно рано закрываешься в группировку. Подожди ещё долю секунды. Я подъехала ближе к бортику. Она стояла, опираясь локтями на мягкую обивку, в чёрной куртке. Взгляд — внимательный, холодный, но знакомый до мелочей. — Я чувствую, что тогда могу не успеть, — сказала я. Она чуть приподняла бровь. — Ты успеешь. У тебя скорость есть же. Не спеши. Я кивнула. На другой стороне катка Ника остановился возле бортика, сделал пару глотков воды и снова выехал на лёд. Мы познакомились всего пару дней назад, но он оказался простым и спокойным. Без лишнего пафоса. Хороший парень. Я снова ушла в центр. Теперь — флип. Я проверила ребро, медленно прокатилась назад, поставила зубец. Толчок. Три оборота прошли быстро и чисто. Приземление получилось почти бесшумным. Я проехала пару метров и услышала: — Арина! Я повернула голову. — Корпус держи выше. Ты складываешься. Я повторила заход. На этот раз сознательно выпрямила спину перед толчком. Прыжок получился легче. Я выехала на дугу и позволила себе небольшую улыбку. — Вот. Так и надо. На секунду каток снова наполнился только звуками коньков. Шорох лезвий. Далёкие удары о лёд. Ника проехал мимо меня на скорости, сделал короткий четверной тулуп и спокойно выехал. Я тихо присвистнула. Он обернулся и усмехнулся. — Неплохо, да? — сказал он, проезжая мимо. — Совсем чуть-чуть, — ответила я. Он рассмеялся и уехал на другой круг. Я снова развернулась в центр катка. В голове уже складывалась программа. Музыка. Шаги. Паузы. Лёд под ногами был холодный, гладкий, живой. Я как раз заканчивала длинную дугу на правом наружном, когда услышала короткий хлопок ладони о борт. — Арина. Подойди. Я затормозила у бортика, развернувшись на зубцах. Лёд под коньками тихо заскрипел. Подъехала ближе и сняла перчатку, чтобы вытереть ладонь о бедро. Этери Георгиевна смотрела внимательно, как всегда — будто видела не только то, что я делаю сейчас, но и то, что сделаю через минуту. — Показательный откатай. Я моргнула. — Сейчас? — Да. Посмотрим, что у тебя там с этим… — она чуть повела рукой, — «Игрой престолов». Я коротко кивнула. На второй половине катка Ника замедлился и подъехал ближе к бортику, чтобы освободить лёд. — О, показательный? — тихо сказал он, облокотившись на борт. — Ага, — ответила я, чуть улыбнувшись. Я отъехала к центру катка. Лёд был почти пустой. Просторный. Свет от больших окон падал на поверхность длинными полосами. Музыка началась медленно. Тонкая, холодная мелодия скрипки. Я стояла неподвижно. Ноги скрещены, конёк чуть упирается зубцом в лёд. Корпус наклонён вперёд. Одна рука вытянута вниз, пальцы почти касаются поверхности льда. Как будто я поднимаю снег. Первая нота — и я медленно выпрямилась. Скольжение началось почти незаметно. Длинная дуга назад. Я провела рукой по воздуху, словно отодвигая занавес. Музыка стала шире. Я резко развернула корпус и ушла в быстрые перекрёстные шаги. Юбка тренировочного платья слегка взметнулась, когда я сделала резкий твизл и остановилась на мгновение. Поза. Одна нога вытянута назад, корпус почти горизонтален — длинная линия, как стрела. Я держала её долю секунды, потом резко поднялась и ушла в прыжок. Тройной тулуп. Приземление получилось мягким. Я выехала на длинную дугу, руки медленно раскрылись в стороны — как крылья. Музыка стала темнее. Я скользнула вперёд и опустилась в глубокий кораблик. Конёк держал край ребра, тело выгнулось назад, руки поднялись вверх — будто я принимаю на себя холодный ветер. Потом резкий подъём. Быстрые шаги. Крюк. Тройка. Поворот корпуса. Я остановилась почти на месте и медленно повернула голову, словно смотрю на невидимый трон перед собой. Музыка набирала силу. Я пошла в дорожку шагов. Быстрые переходы с ребра на ребро. Низкие колени, короткие резкие движения рук. В какой-то момент я почти села на лёд — глубокая позиция, ладонь скользнула по поверхности, оставив тонкую линию. Затем резкий подъём. Я разогналась через всю площадку. Тройной сальхов. В воздухе музыка словно ударила сильнее. Приземление — чистое. Я удержала длинный выезд и сразу перешла в вращение. Сначала либела — корпус вытянут, нога высоко поднята. Потом медленный переход. Я согнула опорное колено и резко вытянулась вверх, руки поднялись над головой. Вращение ускорилось. Волосы слегка выбились из пучка и начали кружиться вместе со мной. Я вышла из вращения почти на полной скорости. Музыка начала затихать. Я замедлилась, делая длинные плавные дуги. Руки двигались мягко, почти как в балете. Последние движения были спокойными, уверенными. Я скользнула в центр катка. Сначала медленно опустилась на одно колено. Потом поднялась. Повернулась вполоборота. Одна рука легла на сердце, вторая вытянулась вперёд — словно я держу воображаемую корону. Я подняла подбородок. И в последней ноте медленно опустила руку, будто надевая её на голову. Финальная поза была неподвижной. Конёк тихо стоял на льду. Корпус выпрямлен. Взгляд — прямо перед собой. На катке снова стало тихо. Я медленно выдохнула. И только потом посмотрела на бортик, где стояла Этери Георгиевна. Несколько секунд она ничего не говорила. Я уже знала этот момент. Когда она молчит — она думает. — Неплохо, — наконец сказала она. Я чуть выдохнула. — Атмосфера есть. Ты понимаешь, что катаешь. Это хорошо. Она слегка кивнула, будто отмечая что-то в голове. — Но. Вот это «но» я тоже знала. Этери Георгиевна чуть приподняла руку. — Вращение. Бильман. Я сразу поняла, о каком моменте она говорит. — Ты его держишь красиво, но уровень не добираешь. Я опёрлась руками на борт, слушая. — Тебе нужен четвёртый уровень. А там сейчас максимум третий. Она сделала короткое движение рукой, будто показывая позицию. — Ты слишком быстро выходишь. Подержи позицию дольше. И добавь смену ребра перед входом. Я кивнула. — Попробовать сейчас? Она посмотрела на лёд, потом снова на меня. — Да. Ещё раз. Только вращение. Я оттолкнулась от бортика и снова выехала в центр катка. Лёд под коньками снова тихо зашуршал. Я сделала небольшой круг, проверяя скорость, потом поставила корпус в входную позицию — лёгкий наклон, руки впереди. Переход. Смена ребра. Я опустилась в либелу — спина вытянута, нога ровная, линия длинная. Обороты пошли быстро. Потом медленно подтянула свободную ногу выше, взялась за лезвие. Бильман. Спина прогнулась, руки вытянули ногу вверх. Я почувствовала, как мышцы спины напряглись. Оборот. Ещё один. Я держала позицию дольше, чем обычно, стараясь не потерять центр. Когда вышла из вращения, чуть закружилась голова. Я подъехала к бортику. Этери Георгиевна внимательно посмотрела. Пауза. — Вот. Уже отлично. Это прозвучало почти как похвала. На другой стороне катка Ника тихо хлопнул ладонью по борту. — Красиво, — сказал он. Я усмехнулась, выдыхая холодный воздух. Я ещё держалась за бортик, стараясь выровнять дыхание. После вращения голова немного кружилась — обычная история, особенно когда держишь бильман дольше, чем привык. Этери Георгиевна уже собиралась что-то записать в телефон, но вдруг снова подняла на меня взгляд. — Костюмы готовы? Вопрос прозвучал спокойно, почти буднично, но я знала: для неё это тоже часть работы. Костюм — это не просто ткань, он должен двигаться вместе с программой. — Готовы, — ответила я. — Но я их ещё не забрала. Она коротко кивнула. — Забери на днях. Нужно будет посмотреть на льду. Я снова кивнула. Я и сама хотела уже примерить их на катке — особенно для «Кармен». Этот костюм должен был работать вместе с музыкой, с каждым движением плеч и рук. На секунду между нами повисла тишина. На другой стороне катка Ника снова разгонялся для прыжка — лезвия его коньков резко прорезали лёд. Этери Георгиевна чуть повернула голову в его сторону, потом снова посмотрела на меня. — Ладно. Она оттолкнулась от бортика. — Иди на хореографию. У вас сейчас зал. Я автоматически посмотрела на часы над входом на каток. Точно. — Хорошо. Я сняла чехлы с бортика, надела их на лезвия и перекинула полотенце через плечо. Коньки я расшнуровала и положила в рюкзак специально для них, сменив их кроссовками.Когда шла к выходу со льда, каток снова наполнился обычными звуками тренировки — шорох коньков, короткие удары о лёд, приглушённые голоса. У выхода я обернулась. Ника как раз приземлил очередной прыжок и проехал длинный выезд. Он заметил мой взгляд и усмехнулся. — Хореография? — спросил он. — Да. — Удачи. Это хуже прыжков. Я тихо рассмеялась. — Не думаю. Я толкнула тяжёлую дверь и вышла в коридор. Здесь было теплее. Воздух пах резиной от ковровых дорожек и немного — кофе из автомата в конце холла. Я закрыла дверь ледовой арены и вышла в коридор. Сразу стало тише — только далёкий шорох коньков иногда доносился из-за стены. Я направилась к лестнице. Металлические перила были холодными. Я поднялась на второй этаж медленно, чувствуя приятную усталость в ногах после льда. Мышцы всё ещё помнили толчки, выезды, вращения. Чем выше я поднималась, тем отчётливее становилась музыка. Ритм был чёткий — счёт для хореографии. Я завернула в коридор и подошла к двери с табличкой «Зал хореографии». Толкнула её плечом. Зал был просторный и светлый. Большие окна пропускали мягкий дневной свет. Одна стена полностью была зеркальной, вдоль неё тянулся длинный деревянный станок. В углу стояли большие чёрные колонки, из которых тихо играла музыка. Рядом с ними стояла Татьяна Юрьевна. Высокая, стройная женщина лет сорока. Волосы аккуратно собраны в тугой пучок. На ней чёрные тренировочные брюки и светлый топ. Она держала в руках планшет и внимательно наблюдала за девочками. Когда я вошла, она сразу заметила меня. — Арина, здравствуй. — Здравствуйте, Татьяна Юрьевна. Она кивнула. — Вставай к станку. Начинаем сначала. Я прошла вдоль зеркальной стены. У станка уже стояла Алина Урушадзе. Она слегка растягивала голеностоп, медленно перекатываясь с носка на пятку. Заметив меня в зеркале, она улыбнулась. — Привет. — Привет. Я встала рядом с ней и положила руку на станок. Музыка из колонок стала громче. — Спины вытянули, — сказала Татьяна Юрьевна, отходя ближе к центру зала. — Работаем. Плие. Мы одновременно согнули колени. Пол под ногами был тёплый, а мышцы после льда постепенно начинали расслабляться. Я выпрямила спину и положила ладонь на станок. Пальцы легко легли на гладкое дерево. В зеркале сразу стало видно всё — плечи, спину, линию ног. На хореографии спрятаться невозможно: зеркало выдаёт каждую мелочь. Музыка из колонок стала чуть громче. — Плие. Медленно. — сказала Татьяна Юрьевна. Мы с Алиной одновременно согнули колени. Корпус остаётся вертикальным, пятки прижаты к полу. Я чувствовала, как растягиваются мышцы бедра. — Не проваливаемся, Арина. Спина длинная. Я сразу выпрямила корпус сильнее, будто меня тянули вверх за макушку. Подъём. Колени выпрямились, ноги снова стали прямыми. — Ещё раз. Мы повторили. Медленно. Контролируя каждое движение. Потом начались батманы. Я вытянула ногу вперёд. Носок тянется, колено прямое. Нога поднимается не резко, а через силу мышц. — Выше не надо, — спокойно сказала Татьяна Юрьевна. — Главное — линия. Я опустила ногу. Следующее движение — в сторону. Нога скользнула по полу и поднялась, удерживая прямую линию. Алина рядом работала очень чисто. У неё сильные ноги, и поднимать их ей явно легче. — Не заваливайся на опорную, — сказала Татьяна Юрьевна уже ей. Мы поменяли сторону. Теперь левая нога. Я медленно подняла её назад. Спина вытянулась, корпус чуть наклонился вперёд, чтобы удержать баланс. В зеркале я увидела, как линия стала длиннее. — Вот. Уже лучше, — сказала Татьяна Юрьевна. Музыка сменилась на более ритмичную. — Переходим к вращательной подготовке. Мы отошли от станка и встали на середину зала. Я встряхнула ноги, чтобы убрать напряжение. — Руки во вторую. Я подняла руки в стороны. Лопатки сведены, плечи опущены. — Твизл. Я оттолкнулась носком и начала вращение на полу — быстрый поворот на одной ноге. Второй оборот. Третий. Остановилась. Немного повело. Алина рядом остановилась почти идеально ровно. — Ненавижу это после льда, — тихо сказала я. Она усмехнулась. — Зато потом вращения легче. Татьяна Юрьевна уже смотрела на нас. — Теперь прыжковая имитация. Мы снова выстроились. — Аксель. Только вход. Я сделала шаг вперёд, перенесла вес, подняла колено — как в реальном заходе на триксель. Толчок вверх. Приземление мягкое, через колено. — Арина, не бросай руки. Держи их. Я повторила. На этот раз контролируя плечи. — Вот. Зал постепенно наполнился звуками дыхания, шагов по полу, коротких команд Татьяны Юрьевны. Иногда мы ловили взгляд друг друга в зеркале и улыбались. Тренировка шла спокойно, но мышцы начинали гореть всё сильнее. Через несколько минут Татьяна Юрьевна хлопнула в ладоши. — Хорошо. Ещё немного растяжки на полу — и на сегодня всё. Я выдохнула. Хореография всегда уставляла по-другому. Не так, как лёд. Арина опустилась на пол вместе с остальными девочками. Деревянный паркет был прохладный, и через тонкие лосины это сразу почувствовалось. Она вытянула ноги вперёд, глубоко вдохнула и потянулась руками к носкам. Я медленно наклоняюсь вперёд. Сначала легко, потом глубже. Пальцы касаются носков, лоб почти ложится на колени. В задней поверхности ног тянет сильно, но это привычная, даже приятная боль. — Арина, колени, — сразу говорит Татьяна Юрьевна. Я чуть сильнее выпрямляю ноги и тянусь ещё дальше. Рядом Алина делает то же самое. Мы почти синхронно дышим — вдох, наклон, выдох. Потом мы разводим ноги в стороны. Я раздвигаю их настолько широко, насколько получается, и опускаюсь вперёд на локти. Паркет холодит кожу, дыхание становится чуть тяжелее. — Спину не округлять, — напоминает хореограф. Я выпрямляю спину и тянусь животом к полу. Внутренняя поверхность бёдер начинает гореть. Терплю. Ещё чуть-чуть. Потом наклон к правой ноге. Я обхватываю её руками и ложусь грудью на бедро. Считаю про себя. Раз… Два… Три… Переход к левой. Мышцы уже начинают дрожать, но я стараюсь не показывать этого. — Хорошо, — слышу голос Татьяны Юрьевны. Следующее — шпагаты. Я аккуратно скольжу правой ногой вперёд, левой назад. Пол помогает, но всё равно нужно контролировать движение. Опускаюсь всё ниже, пока таз почти не касается пола. Держу корпус прямо. Плечи назад. — Арина, спину держи, — снова говорит она. Я выпрямляюсь сильнее и кладу руки на пол по обе стороны от себя. Тянет сильно. Но шпагат для меня уже обычная вещь. Сижу так несколько секунд, потом медленно выхожу и меняю ноги. Левый вперёд. Этот шпагат всегда немного сложнее. Я опускаюсь медленнее, осторожнее, пока снова не оказываюсь почти на полу. Рядом тихо выдыхает Алина. — Жёстко сегодня, — шепчет она. Я усмехаюсь. — Нормально. Последнее упражнение — спина. Я ложусь на живот, сгибаю ноги и беру руками за лодыжки. Потом медленно поднимаю корпус. Получается что-то вроде лука. Спина прогибается, грудь тянется вверх. Держу. Мышцы начинают дрожать. — Хорошо, Арина, — говорит Татьяна Юрьевна. — Вот эта гибкость тебе для бильмана и нужна. Я аккуратно опускаюсь обратно на пол и переворачиваюсь на спину. Несколько секунд просто лежу, смотрю в потолок и восстанавливаю дыхание.

***

8 октября В комнате стояла тишина — только мягкий вечерний свет из окна падал на кровать и открытый чемодан. Я сидела на полу рядом, поджав ноги под себя, и пыталась решить, что ещё взять с собой в Венгрию. До вылета оставалось совсем немного времени, и в голове всё перемешалось: прокаты, тренировки, замечания Этери Георгиевны, дорожки, уровни вращений… Но первым делом — платья. Я аккуратно достала из шкафа чехол и расстегнула молнию. Белая ткань мягко блеснула в свете лампы. Это было платье для короткой программы. Я осторожно провела пальцами по ткани. Оно было очень лёгким — почти невесомым. Верх телесный, будто вторая кожа, а поверх него рассыпаны мелкие кристаллы, которые переливаются как иней. С одной стороны мягкая драпировка белой ткани проходит через грудь и уходит к плечу, создавая ощущение движения даже когда стоишь неподвижно. Юбка — светло-зелёная, почти как утренний туман над травой. Несколько слоёв шифона, которые на льду разлетаются при каждом вращении. Но самое красивое — спина. Большой открытый вырез, плавная линия плеч, и по краям — россыпь камней, будто маленькие капли света. Когда я делаю вращение, они ловят прожекторы и вспыхивают. Это платье всегда делает программу немного… воздушной. Я сложила его максимально аккуратно, будто оно могло помяться от одного лишнего движения, и положила в чемодан. Затем я достала второй чехол. И здесь всё было совершенно иначе. Красное. Я даже невольно улыбнулась. Это платье для произвольной программы — полная противоположность первому. Основа чёрная, кружевная, глубокая и насыщенная. Но через всё платье проходит диагональ из алых роз — объёмных, почти настоящих. Они начинаются на плече, спускаются через корпус и заканчиваются у бедра. Ткань расшита красными кристаллами, которые на льду вспыхивают как искры. Юбка двухслойная: сверху чёрное кружево, а под ним яркий красный слой, который появляется при каждом шаге. Когда я вращаюсь, красный буквально вспыхивает из-под чёрного. Это платье совсем другое настроение. Не лёгкость. Скорее… характер. Я держала его в руках несколько секунд дольше, чем нужно. В голове уже возникал лед, музыка, свет арены. Первый международный старт за Грузию. Я медленно сложила платье и положила его в чемодан рядом с первым. Закрывая чехол, я тихо выдохнула. — Ну что, — пробормотала я сама себе. — Венгрия… посмотрим, что ты скажешь. Я застегнула чемодан наполовину и оглядела комнату, думая, что ещё может понадобиться. Я чуть подвинула чемодан ближе к себе и расстегнула второй отдел. Тот самый, куда я обычно складываю всё для тренировок. Сначала — коньки. Я взяла их со стула. Они уже были полностью высушены. Лезвия были аккуратно протёрты, а на них уже надеты сушилки, жёсткие защитные чехлы были рядом. Я всегда немного нервничаю за них во время перелётов. Коньки — это почти половина твоей карьеры. Я осторожно положила их в специальный угол чемодана, так, чтобы ботинки не давили на платья. Лезвия развернула к стенке чемодана, чтобы они не цепляли ткань. Потом закрыла небольшой сетчатый карман сверху. Дальше — тренировочная одежда. Я открыла шкаф и достала аккуратно сложенную стопку. Всё уже было постирано после сегодняшней тренировки. Чёрные лосины. Тёплый тренировочный топ. Тонкая кофта на молнии. Несколько футболок. Ткань пахла порошком и чуть-чуть — ледовой ареной. Такой странный, знакомый запах холодного воздуха и резины от бортиков. Я сложила всё компактно, привычным движением, и уложила в боковой карман чемодана. Последними пошли кроссовки. Белые, немного потёртые — в них я обычно разминаюсь в зале, бегаю на дорожке или прыгаю на скакалке. Я слегка стукнула их друг о друга, проверяя, не осталось ли внутри чего-нибудь, и поставила рядом с одеждой. Чемодан постепенно наполнялся. И вместе с этим всё сильнее становилось ощущение, что поездка уже совсем рядом. Я на секунду остановилась и посмотрела на него. Платья. Коньки. Тренировочная форма. Всё, что сейчас составляло мою жизнь, лежало внутри этого чемодана. Я на секунду остановилась, глядя на почти заполненный чемодан. Половина уже была аккуратно уложена: платья, коньки, тренировочная форма. Но оставалась ещё одна сторона — та, куда обычно отправляются обычные, человеческие вещи. Не фигуристские. Я перевернула крышку чемодана и расстегнула ещё одно большое отделение. Первым делом я потянулась к полке шкафа. Там лежал аккуратно сложенный флаг Грузии. Белое полотно с пятью красными крестами. Совсем новый, плотная ткань, ещё даже немного хрустящая. Его мне дали в федерации, сказав: — На всякий случай. На награждение. Я тогда только кивнула, но сейчас, держа его в руках, вдруг почувствовала странную тяжесть. Награждение. Я медленно сложила флаг ещё раз — аккуратно, чтобы он не помялся — и положила в верхний карман чемодана. На всякий случай. Потом я направилась в ванную. Там я собрала маленькую косметичку. Всё самое простое: — зубную щётку — пасту — шампунь в дорожном флаконе — гель для душа — крем для лица — резинки для волос — пару невидимок — маленькую расческу — косметичку с косметикой Фигуристская жизнь быстро приучает к минимализму. Лишнего с собой никто не возит. Я застегнула косметичку и бросила её в чемодан. Потом снова вернулась в комнату. Из шкафа я достала ещё несколько вещей для себя: — свободный серый худи — тёплые носки — чёрные спортивные штаны — лёгкую пижаму — и одну белую футболку Я сложила всё в аккуратную стопку и уложила рядом с кроссовками. Немного подумав, я добавила ещё пару вещей: — зарядку для телефона — наушники — маленький блокнот — и ручку Этот блокнот я иногда беру на соревнования. Иногда перед стартом туда удобно выписать элементы программы — просто чтобы ещё раз прокрутить всё в голове. Когда всё оказалось внутри, чемодан уже выглядел полностью собранным. Я села на край кровати и посмотрела на него. Теперь там было всё.

***

Утро было прохладным и немного сонным. Я стояла в аэропорту Тбилиси, возле больших панорамных окон. За стеклом медленно просыпалась взлётная полоса — вдалеке двигался самолёт, мигая огнями, а над горами уже начинал подниматься бледный утренний свет. Внутри терминала было тихо. Только редкие объявления по громкой связи, шум чемоданных колёс и приглушённые разговоры людей, которые тоже куда-то летели. Рядом со мной стоял мой чемодан. Я машинально крутила выдвижную ручку в пальцах и смотрела в окно. Где-то в голове прокручивались программы — заход на триксель, дорожка шагов, вращения… всё как будто по кругу. Чуть в стороне стояла Этери Георгиевна. Она держала в руках телефон, но время от времени поднимала взгляд и наблюдала за людьми вокруг. Спокойная, собранная — как всегда перед стартами. Через несколько секунд она подошла ближе. — Первое соревнование после отмены, — сказала она, остановившись рядом со мной. — Не волнуешься? Я тихо выдохнула и отвела взгляд от окна. — Немного. Она посмотрела на меня внимательно. — Немного? Я усмехнулась. — Ладно… волнуюсь. Этери Георгиевна чуть кивнула, будто это был самый ожидаемый ответ. — Это нормально. Я пожала плечами. — Просто давно не было международных стартов. И… — я на секунду замолчала. — Теперь всё по-другому. — Что именно? — спокойно спросила она. Я посмотрела на свой рюкзак. К боковому карману был прикреплён маленький флаг Грузии. — Я выхожу уже за другую страну. Несколько секунд она молчала. Потом сказала очень спокойно: — Ты выходишь за свою работу. Она посмотрела прямо на меня. — Страна — это флаг. А прокат — это то, что ты умеешь. Я чуть улыбнулась. — Звучит легко. — Потому что это легко, — ответила она. — Прыгай как умеешь. Делай свою работу. Всё остальное — шум. Я на секунду задумалась. — А если триксель не пойдёт? Она ответила сразу: — Пойдёт. — А если нет? Этери Георгиевна слегка подняла бровь. — Тогда прыгнешь следующий. Я тихо рассмеялась. В этот момент по громкой связи раздалось объявление: — Пассажиры рейса Тбилиси — Будапешт, начинается посадка… Мы одновременно посмотрели на табло. Этери Георгиевна кивнула в сторону выхода. — Ну что, — сказала она спокойно. — Пора. Я взялась за ручку чемодана. Колёсики тихо зашуршали по полу аэропорта. Мы медленно двигались по коридору на посадку вместе с остальными пассажирами. Чем ближе был выход к самолёту, тем сильнее чувствовался запах холодного утреннего воздуха, который просачивался через открытые двери терминала. Я держала в руке посадочный талон, а второй рукой везла чемодан. Колёсики тихо стучали по металлическому полу перехода. Впереди уже виднелся самолёт. Белый, с длинным крылом, на котором отражался утренний свет. Рядом стояла лестница, по которой поднимались пассажиры. Этери Георгиевна шла немного впереди. Она двигалась спокойно, уверенно, словно для неё это был самый обычный день. А для меня — нет. Я поднялась по ступенькам. Холодный ветер коснулся лица, растрепал волосы, и на секунду я остановилась, оглянувшись на взлётную полосу. Будапешт. Первый старт. Первый — за новую страну. Стюардесса у входа улыбнулась. — Доброе утро. — Доброе, — ответила я тихо и прошла внутрь. В салоне самолёта было тепло. Мягкий свет ламп, тихий гул кондиционеров, люди раскладывали сумки на полках. Наши места были почти у крыла. Я подняла чемодан в багажную полку, аккуратно поставила рюкзак под сиденье и опустилась в кресло у окна. Этери Георгиевна села рядом. Я сразу повернулась к иллюминатору. Снаружи медленно двигались машины аэропорта, работники в ярких жилетах проверяли что-то возле крыла. Где-то вдалеке уже разгонялся другой самолёт. Я машинально начала крутить кольцо на пальце. Этери Георгиевна заметила. — Уже программу прокатываешь? — тихо сказала она. Я улыбнулась. — В голове. — И как? — Пока без ошибок. Она кивнула. — Хороший знак. Через несколько минут раздался голос пилота. — Добро пожаловать на борт. Наш рейс направляется в Будапешт… Самолёт начал медленно отъезжать от терминала. Я почувствовала, как внутри снова появляется знакомое чувство — смесь волнения и ожидания. Почти такое же, как перед выходом на лёд. Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели загудели громче. Я посмотрела на город через окно. Тбилиси ещё только просыпался. Дома, дороги, машины — всё постепенно уменьшалось. Самолёт начал разгон. Сначала медленно. Потом быстрее. Ещё быстрее. Я чуть сильнее вжалась в кресло. И через секунду земля под нами исчезла. Мы поднялись в воздух. Город быстро стал маленьким. Река Кура извивалась тонкой линией между домами, горы медленно скрывались в облаках. Я смотрела вниз, пока всё окончательно не растворилось в белом тумане. Теперь вокруг было только небо. Я тихо выдохнула. — Всё, — сказала Этери Георгиевна, слегка повернувшись ко мне. — Теперь назад дороги нет. Я улыбнулась и снова посмотрела в иллюминатор. — А я и не собиралась назад. Самолёт ровно набирал высоту.

***

Когда такси остановилось у отеля, небо уже начинало темнеть. Вечер в Будапеште был мягким, немного влажным. Фонари отражались в мокром асфальте, а где-то вдалеке слышался шум трамваев. Я вытащила чемодан из багажника и на секунду остановилась у входа. Большое стеклянное здание отеля отражало огни города. Внутри — светло, спокойно, почти тихо. Только негромкий разговор на ресепшене и мягкий звук чемоданных колёс по плитке. Этери Георгиевна коротко сказала: — Отдохни сегодня. Завтра лёд. Я кивнула. — Хорошо. Мы разошлись к лифтам. Я поднялась на свой этаж, нашла номер и провела карточкой по замку. Щелчок. Дверь открылась. Я вошла и сразу остановилась на пороге. Номер оказался больше, чем я ожидала. Справа — небольшой коридор с большим зеркалом и шкафом для одежды. Напротив — просторная комната. Огромная кровать с белым одеялом, аккуратно заправленная, словно на картинке. Рядом — тумбочка с мягкой лампой. У окна стоял небольшой диван и стеклянный столик. Само окно было почти во всю стену. Я подошла ближе. Снаружи открывался вид на вечерний город — огни улиц, машины, старые здания с тёплой подсветкой. Где-то вдалеке виднелся мост через Дунай. Я тихо присвистнула. — Неплохо… Сняла пальто и бросила его на кресло. Потом медленно прокатила чемодан к стене и просто остановилась посреди комнаты. Тишина. После дороги она казалась почти непривычной. Я ещё раз оглядела номер. — Даже слишком хорошо для челленджера, — пробормотала я. Силы закончились резко. Я даже не стала переодеваться. Просто подошла к кровати… и рухнула на неё прямо в уличной одежде. Матрас оказался мягким, почти утонул подо мной. Я раскинула руки в стороны, уставившись в потолок. Несколько секунд просто лежала. Потом закрыла глаза и тихо выдохнула: — Наконец-то… Ноги гудели после дороги. Голова была тяжёлой, но где-то внутри всё равно крутилось одно и то же. Завтра лёд. Завтра прокат. Я повернулась на бок и посмотрела на чемодан у стены. Я полежала на кровати ещё пару минут, глядя в потолок. Тело постепенно расслаблялось после дороги, но лежать так долго было опасно — я знала себя. Если сейчас усну, потом проснусь среди ночи и не смогу заснуть до утра. Я тяжело выдохнула и с усилием села. — Ладно… — пробормотала я. — Надо хотя бы вещи разобрать. Чемодан стоял у стены. Я подтянула его к кровати, расстегнула молнию, и крышка мягко откинулась назад. Первым делом я достала косметичку и принадлежности для душа и отнесла их в ванную. Ванная комната оказалась светлой, почти полностью белой: большое зеркало, широкая раковина, стеклянная душевая кабина. Я аккуратно поставила всё на полку и на секунду снова посмотрела на своё отражение. Дорога всё-таки дала о себе знать — немного уставшие глаза, волосы растрепались. — Нормально, — тихо сказала я себе. Вернувшись в комнату, я начала разбирать остальное. На полку шкафа отправились йогурты, каши и печенье, которые я купила ещё в Тбилиси — на всякий случай. Я всегда брала немного еды с собой на соревнования, потому что не знала, что будет в отеле. Потом достала тренировочную одежду — аккуратно сложенные лосины, топы, кофты. Их я повесила на плечики в шкафу, чтобы утром не копаться в чемодане. Кроссовки поставила у стены рядом со шкафом. Некоторые вещи я решила оставить прямо в чемодане — всё равно через несколько дней снова собираться. Я открыла второй отсек. Там лежали коньки. В сушилках, как всегда. Я аккуратно достала их и поставила рядом с сумкой. Рядом лежали жёсткие чехлы. Я провела пальцами по белой коже ботинок. Немного по привычке. — Завтра работаем, — тихо сказала я. Потом осторожно закрыла отделение, где лежали платья для программ. Их я решила пока не доставать — они всё равно понадобятся только перед прокатом. Когда чемодан стал почти пустым, я наконец почувствовала, как усталость снова накрывает. Я открыла шкаф, достала мягкие спортивные штаны и свободную футболку и ушла переодеваться в ванную. Тёплая вода из крана приятно шумела, когда я умывалась. Холод немного привёл в чувство. Через несколько минут я вернулась в комнату уже в домашней одежде, с собранными в хвост волосами. Номер выглядел уже немного более обжитым — вещи лежали на местах, кроссовки у стены, косметичка в ванной. Я выключила верхний свет, оставив только лампу у кровати. Комната сразу стала уютнее. Я снова села на кровать, подтянула ноги и на секунду посмотрела в окно. Будапешт уже полностью погрузился в вечерние огни. Где-то далеко проехала машина, свет фар скользнул по стеклу. Я тихо выдохнула. — Ну что, — сказала я почти шёпотом. — Завтра начинаем.