Без права на ошибку

23 октября 2024. В спортивном зале пахнет резиной, потом и немного хлоркой — из соседнего бассейна, который отделяет от нас только тонкая стена. Я сижу на гимнастическом коврике, вытянув ноги, и пытаюсь отдышаться после очередного круга прыжков на скакалке. Сердце колотится где-то в горле, лёгкие горят, но внутри — привычное, почти приятное чувство: я поработала. ОФП — это всегда испытание. Не только для тела, но и для ума. Когда педагог кричит "ещё десять", а ты уже не чувствуешь ног, единственное, что тебя держит — это воля. И мысль о том, что все вокруг делают то же самое. Ты не одна. Это всегда помогало мне терпеть. Сегодня в зале почти вся наша группа. Девочки — я, Аделия, Даша, ещё несколько фигуристок из младших. Несколько мальчиков юниоров. Тренер по ОФП — мужчина лет пятидесяти с железным голосом и секундомером, который, кажется, никогда не останавливается — только что объявил перерыв. Пять минут. Потом — растяжка. Я падаю на спину, раскинув руки в стороны, и смотрю в потолок. Над головой — белые плитки, вентиляция, трубы. Всё такое же, как год назад, как два, как пять. Ничего не меняется. Кроме меня. — Арина, ты жива? — голос Аделии доносится откуда-то слева. — Не уверена, — отвечаю я, не двигаясь. — Дыши, — советует Даша. Она сидит на соседнем коврике, подтянув колени к груди. — Через пять минут снова начнётся. — Не напоминай. Я закрываю глаза и чувствую, как по лицу расплывается улыбка. Не знаю почему. Может, от усталости. Может, от того, что я здесь. С ними. Снова. — Смотрите, — Аделия шёпотом, но так, чтобы все слышали, — Арина улыбается. Сама. Без команды. — Не может быть, — подхватывает Даша. — Ты ли это? Я открываю глаза и поворачиваю голову к ним. Они обе смотрят на меня с притворным удивлением, но в глазах — тепло. — Отстаньте, — говорю я, но улыбка не сходит с лица. — Мы просто констатируем факт, — Аделия подползает ближе. — Раньше ты улыбалась только на льду. И то не всегда. — И то не всем, — добавляет Даша. Я сажусь, подтягивая колени к груди, и обхватываю их руками. — Раньше я была другой. — А сейчас? — спрашивает Аделия, и в её голосе — искреннее любопытство. Я смотрю на них. На Дашу — спокойную, надёжную, как стена. На Аделию — живую, яркую, как искра. На этих девочек, которые видели меня в лучшие и худшие моменты. — Сейчас... — я замолкаю, подбирая слова. — Сейчас я, кажется, учусь быть собой. Не только на льду. Даша и Аделия переглядываются. — Это из-за Америки? — спрашивает Даша осторожно. — Не только, — я пожимаю плечами. — Просто... я там поняла кое-что. — Что именно? — Аделия подбирается ближе, как кошка. Я думаю. Вспоминаю Техас. Клуб с кантри-музыкой. Изабо. Бургеры. Дракона в коридоре. Илья, который смотрел на меня так, будто я... — Что можно быть сильной и при этом не закрываться от всех, — говорю я наконец. — Что можно работать и при этом отдыхать. Что можно... ну, не знаю... быть открытой. — И как оно? — Даша склоняет голову набок. — Быть открытой? — Страшно, — признаюсь я. — Но приятно. Аделия вздыхает, театрально прижимая руки к груди: — Наша Арина выросла. — Прекрати, — я толкаю её плечом. — А что? — она не обижается. — Я помню, как ты в первый день в этой раздевалке сидела и боялась лишний раз вздохнуть. А теперь... ты смеёшься, ты шутишь, ты... — Ты танцевала в коридоре, — вставляет Даша. Я краснею. Это видео. Конечно, они его видели. — Это Настя меня заставила, — оправдываюсь я. — И мы благодарны Насте, — торжественно объявляет Аделия. — Потому что до этого мы думали, что ты вообще не умеешь двигаться под музыку без коньков. — Я и не умею, — говорю я. — Умеешь, — спокойно говорит Даша. — Просто не знала об этом. Я смотрю на неё и чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. Она права. Я правда не знала. Я была закрытой, зажатой, боящейся сделать лишнее движение не на льду. А теперь... Теперь я здесь. С ними. И мне хорошо. — Ладно, — говорю я, чтобы сменить тему. — А вы как? Что нового? Кроме чемпионатов и спартакиад? — Ой, — Аделия машет рукой. — У меня ничего интересного. Тренировки, дом, тренировки. Мама говорит, что я живу как робот. — А ты? — я смотрю на Дашу. Та пожимает плечами: — Всё то же. Но... — она мнётся. — Я начала встречаться с одним парнем. — Что? — Аделия подскакивает на месте. — Ты встречаешься? И молчала? — Не молчала, — Даша смущается. — Просто... не было повода сказать. — А вот сейчас повод! — Аделия хлопает в ладоши. — Рассказывай! Кто он? Откуда? Как зовут? — Аделия, — Даша бросает на неё предостерегающий взгляд. — Не при всех же. — Здесь все свои, — я киваю на почти пустой зал. Мальчики в другом конце, они нас не слышат. Тренер ушёл куда-то по своим делам. Педагог по ОФП тоже вышел, сказал, что вернётся через пять минут. Даша вздыхает: — Его зовут Миша. Он хоккеист. — Хоккеист! — Аделия зажимает рот руками, чтобы не закричать. — Даша, это же клише! — Какое клише? — Даша хмурится. — Ну, фигуристка и хоккеист. Это как... как тренер и секундомер. Неразделимо. — Глупости, — Даша отворачивается, но я вижу, как уголки её губ поднимаются. — Он красивый? — спрашиваю я. Даша молчит секунду. Потом кивает. — Очень, — шепчет она. — И высокий. И смешной. — Познакомишь? — Аделия уже строит планы. — Познакомлю, — обещает Даша. — Если вы обещаете не смущать меня. — Не обещаем, — говорю я, и Аделия заливается смехом. Даша качает головой, но я вижу — она рада. Рада, что может поделиться. — А ты, Арин? — Даша переводит взгляд на меня. — У тебя кто-то есть? Я замираю. — Что? — переспрашиваю я, хотя слышала. — Ну, — Даша пожимает плечами. — Тот парень с драконом. Вы правда просто знакомые? Я чувствую, как кровь приливает к щекам. — Правда, — говорю я. — Мы просто... — Просто-просто, — перебивает Аделия. — Мы видели, как он на тебя смотрел. — Он смотрел потому, что я была мокрая! — возражаю я. — Он смотрел потому, что ты красивая, — спокойно говорит Даша. — Это разные вещи. Я открываю рот, чтобы ответить, но не знаю, что сказать. Потому что... что если они правы? Что если не только я чувствую это странное, необъяснимое притяжение? — Ладно, — я сдаюсь. — Допустим, он смотрел. Это ничего не значит. — Пока ничего, — кивает Даша. — Но может начать значить. — И что мне делать? — спрашиваю я, и в голосе проскальзывает что-то похожее на панику. — Ничего, — Аделия пожимает плечами. — Просто будь собой. Ты сейчас — самая настоящая, какую мы видели. Если ему понравилась та Арина, которая ходила по коридору с мокрым платьем, значит, он хороший. Я смотрю на неё и вдруг понимаю — она права. Снова. — Спасибо, — говорю я. — За... ну, за поддержку. — Всегда пожалуйста, — улыбается Аделия. Мы сидим втроём на ковриках, и я чувствую, как напряжение уходит. С ними легко. С ними можно быть собой. — Кстати, — Даша достаёт телефон. — У нас есть ещё минута, пока педагог не вернулся. Давайте снимите что-нибудь? — Что именно? — спрашиваю я. — Не знаю, — она листает ленту. — Что-то смешное. Для тиктока. Давно не снимали втроём. — Арина не любит сниматься, — напоминает Аделия. — Арина теперь любит, — парирует Даша, глядя на меня. — Правда? Я смотрю на неё. Потом на Аделию. Потом на телефон в Дашиной руке. — Ладно, — говорю я. — Давайте. Аделия округляет глаза: — Ты согласна? — А почему нет? — я пожимаю плечами. — Это же просто видео. — Арина Туманова согласна снимать тикток, — торжественно объявляет Аделия. — Запишите эту дату. — Прекрати, — смеюсь я. Даша уже открывает камеру: — Встаньте сзади меня. Я спереди. Сделаем так: я говорю "мы после тренировки", а вы делаете страшные лица. Смешно же? — Не знаю, — сомневаюсь я. — Будет смешно, — уверяет Аделия, вставая за Дашиной спиной. — Арина, иди сюда. Я поднимаюсь с коврика и встаю рядом с Аделией. — Три, четыре, — Даша нажимает запись. — Мы после тренировки! Мы с Аделией одновременно строим страшные лица — вытаращиваем глаза, опускаем челюсти, изображаем полную прострацию. Даша заливается смехом, камера трясётся. — Всё, — она останавливает запись. — Сейчас посмотрим. Мы склоняемся над экраном. На видео — мы трое: Даша впереди с идеальной улыбкой, мы с Аделией сзади с такими рожами, что я сама смеюсь. — Это ужасно, — говорю я. — Это прекрасно, — возражает Даша. — Я выложу. — С подписью? — спрашивает Аделия. — "Три состояния после ОФП: я в порядке, я умерла, я призрак", — читает Даша, набирая текст. — Идёт? — Идёт, — киваю я. Даша нажимает "опубликовать", и видео улетает в интернет. — Теперь весь мир увидит наши страшные лица, — вздыхает Аделия. — Весь мир и так видел Арину в мокром платье, — парирует Даша. — Это как-то скромнее. — Даша! — я толкаю её плечом. — Что? — она невинно хлопает ресницами. — Я ничего. Мы смеёмся. Все втроём. В этот момент в зал заходит педагог по ОФП. — Перерыв закончился, — объявляет он. — На коврики. Растяжка. Пять минут на шпагаты, потом пресс. — Сейчас, — послушно говорю я и сажусь на шпагат. Ноги слушаются, но ноют. Давление в правой лодыжке всё ещё чувствуется, но я уже привыкла игнорировать его. — Арина, — педагог подходит ближе. — Ты в порядке? — Да, — отвечаю я. — Всё нормально. Он смотрит на меня секунду, потом кивает и отходит к другим. Аделия наклоняется ко мне: — Ты уверена? Твоя нога... — Всё хорошо, — перебиваю я. — Не начинай. Она замолкает, но я вижу, что она не верит. Они с Дашей заметили. Конечно, заметили. — Потом скажешь врачу, — шепчет Даша с другой стороны. — Обещай. — Обещаю, — отвечаю я, чтобы отвязались. Но внутри я не уверена. Боль не сильная. Она просто... есть. И я не хочу, чтобы из-за неё меня сняли с тренировок. Не сейчас. Не перед Skate Canada. — Шпагаты держим! — командует педагог. Я выпрямляю спину, тянусь вперёд и чувствую, как мышцы растягиваются, освобождая напряжение. — Знаете, — шепчу я, чтобы отвлечься от мыслей о ноге. — А я ведь и правда стала другой. — В каком смысле? — тихо спрашивает Аделия. — Я согласилась на видео. Я смеюсь. Я... не боюсь, что вы подумаете. Даша и Аделия переглядываются. — Мы никогда о тебе плохо не думали, — говорит Даша. — Ты сама себя боялась больше, чем мы. Я смотрю на неё. На её спокойное лицо, на тёплые глаза. — Знаю, — говорю я. — Теперь знаю. — Держим спины! — снова командует педагог. Я выпрямляюсь, тянусь ещё выше. В зале тихо. Слышно только дыхание спортсменов, скрип ковриков, далёкие голоса из коридора. Я смотрю на девочек — на Аделию, которая морщится от растяжки, на Дашу, которая делает всё идеально, как всегда. На мальчиков в другом конце зала — Ника что-то шепчет Луке, тот усмехается. Мы здесь. Все вместе. И это — тоже победа. Не та, о которой пишут в газетах. Но не менее важная. После ОФП мы идём в раздевалку. Ноги гудят, спина ноет, но внутри — привычный, почти родной гул. Это чувство, когда тело разогрето, мышцы полны крови, и ты знаешь: сейчас будет лёд. Самый честный, самый холодный, самый лучший лёд. Я переодеваюсь быстро, почти на автомате. Коньки уже ждут у скамейки — вчера я наточила их, проверила лезвия, зашнуровала, чтобы привыкли. Сегодня они должны сидеть идеально. — Арина, ты готова? — Аделия заглядывает в раздевалку. Она уже в костюме для тренировки — чёрный обтягивающий костюм, поверх белая майка, волосы собраны в высокий пучок. — Почти, — отвечаю я, затягивая последний узел. Даша сидит рядом, шнурует свои коньки молча. Она всегда молчит перед льдом. Сосредотачивается, уходит внутрь себя. Я её понимаю. — Ты слышала? — Аделия садится на скамейку напротив. — Ника вчера прилетел. Я поднимаю голову: — Правда? — Да. Я видела его в коридоре. С чемоданом. Он сказал, что будет тренироваться здесь несколько дней, пока сборная Грузии не соберётся снова. Я улыбаюсь. Ника. Хорошо, что он здесь. Вчера мы не успели толком поговорить — он прилетел поздно, я уже уехала домой. Но сегодня... сегодня увидимся. — Он в какой группе? — спрашиваю я. — В нашей, — Аделия пожимает плечами. — Этери Георгиевна сказала, что пусть покатается с нами. Место есть. Я киваю. Внутри становится теплее. Ника — это кусочек той, другой жизни. Грузинской. Команды, которая стала мне семьёй. — Пошли, — Даша встаёт, поправляя юбку. — Опоздаем — Этери Георгиевна убьёт. Мы выходим в коридор. Коньки в чехлах стучат по полу, голоса разносятся эхом. Я иду между Дашей и Аделией, и чувствую, как напряжение уходит. С ними легко. С ними можно молчать. На льду уже шумно. Младшие группы заканчивают тренировку, кто-то катается под музыку, кто-то отрабатывает прыжки у бортика. Я узнаю знакомые лица — вот Даниил Маркович стоит у борта, что-то показывает одному из мальчишек, вот Сергей Викторович с секундомером, вот... — Арина! Я поворачиваюсь на голос. Ника стоит у входа на лёд, уже в коньках, в синей тренировочной кофте. Он улыбается своей обычной улыбкой — широкой, открытой, немного наглой. — Ника! — я подхожу к нему, и мы обнимаемся. Он пахнет морозом и арбузной жвачкой. Как всегда. — Ты как? — спрашивает он, отстраняясь. — Не загоняли ещё? — Пока нет, — смеюсь я. — Но Этери Георгиевна только начала. — Тогда успеем сбежать, — он подмигивает. — Ника, — я качаю головой. — Ты здесь не для того, чтобы сбегать. — Знаю, знаю, — он машет рукой. — Буду работать. Обещаю. Рядом подходят Аделия и Даша. Ника здоровается с ними, обменивается парой фраз. Я смотрю на них и чувствую — странное, щемящее чувство. Два моих мира пересекаются. Москва и Грузия. Прошлое и настоящее. И в этом пересечении — я. — На лёд! — команда Этери Георгиевны разносится по арене. — Разминка десять минут. Потом прыжки. Мы выезжаем на лёд. Лёд сегодня жёсткий, быстрый. Коньки режут поверхность с лёгким, привычным звуком. Я делаю круг, второй, третий. Ноги слушаются, тело разогрето, дыхание ровное. — Арина! — голос Сергея Викторовича доносится с бортика. — Сальхов работаем. Четверной. Ты его редко прыгаешь, надо подтянуть. Я киваю. Четверной сальхов. Мой не самый любимый прыжок. Не то чтобы я его боялась — скорее, он не всегда меня слушается. Бывает, выходит идеально — чисто, высоко, с хорошим выездом. А бывает... Я разгоняюсь. Раз. Два. Три. Отталкивание. В воздухе я чувствую, что что-то не так. Корпус уходит вперёд, руки не там, где надо. Приземление — и я падаю. Лёд встречает меня жёстко, боль простреливает бедро. — Вставай, — голос Сергея Викторовича спокойный, без раздражения. — Смотри на руки. На заходе не заваливай корпус. Я встаю, отряхиваюсь. Еду на новый круг. Второй заход. Лучше. Докручиваю, но на выезде задеваю льдом — степ-аут. Не падение, но и не чисто. — Уже лучше, — Сергей Викторович подходит ближе к бортику. — Но не торопись. Чувствуй отталкивание. Сальхов — это про спину. Держи её прямо. Я киваю. Третий заход. Чисто. Прыжок получается ровным, высоким, с хорошим выездом. Я выдыхаю, делаю круг и возвращаюсь на исходную. — Да, — Сергей Викторович кивает. — Так держать. Теперь повтори. Я повторяю. Четвёртый заход — снова чисто. Пятый — бабочка. Прыжок разваливается в воздухе, и я приземляюсь на обе ноги, едва удержав равновесие. — Не страшно, — Сергей Викторович спокоен, как скала. — Сальхов — прыжок капризный. Он не любит спешки. Ты спешишь. Я смотрю на него. Он прав. Я спешу. Потому что боюсь, что если не сделаю сейчас, то не сделаю вообще. Потому что внутри сидит этот голос: "Давай быстрее, у тебя мало времени, скоро Skate Canada, ты должна быть готова". — Дыши, — советует Сергей Викторович. — И не думай о прыжке. Просто прыгай. Я улыбаюсь. "Просто прыгай". Легко сказать. Шестой заход. Чисто. Седьмой — степ-аут. Восьмой — чисто. Девятый — падение. Десятый — чисто. К концу тренировки сальхов начинает выходить чаще. Не идеально, но лучше, чем было. Я чувствую прогресс — маленький, почти незаметный, но он есть. И это главное. — Хорошо, — Сергей Викторович кивает, когда я подъезжаю к бортику. — Завтра продолжим. Не бросай этот прыжок, он тебе пригодится. — Спасибо, — выдыхаю я. Он отходит, и я остаюсь у бортика на секунду. Смотрю на лёд, на следы от коньков, на разметку, на свет софитов, который сегодня кажется особенно ярким. — Арина! — Ника подъезжает ко мне. — Ты сегодня огонь. Я видел твой сальхов. — Не всегда получался, — качаю я головой. — Но под конец — да. Сергей Викторович молодец, помог. Я киваю. Он действительно помог. Его советы — короткие, точные, без лишних слов. "Держи спину". "Не спеши". "Чувствуй отталкивание". Простые вещи, но без них я бы продолжала падать. — Ладно, — Ника хлопает меня по плечу. — Пойдём, а то Этери Георгиевна сейчас нас снова загонит. Мы едем к выходу. Я смотрю на Нику, на его улыбку, на то, как легко он скользит по льду. И думаю о том, как хорошо, что он здесь. Как хорошо, что два моих мира встретились. — Слушай, — говорю я. — А где остальные? Настя, Лука, Диана? — В Грузии уже, — Ника пожимает плечами. — У них там какие-то мероприятия. А я решил не ждать, захотел на московский лёд. — И как тебе? — Холодно, — он усмехается. — Но быстро. Я люблю быстрый лёд. Мы выезжаем со льда, снимаем чехлы с коньков. Этери Георгиевна уже ждёт нас у выхода, с планшетом и секундомером. — Завтра в девять, — говорит она, не поднимая глаз. — Не опаздывать. Ника, ты в группе Арины. Сергей Викторович будет с вами работать. — Хорошо, — кивает Ника. — Туманова, — она переводит взгляд на меня. — Сальхов подтяни. К Skate Canada он должен быть стабильным. — Я работаю, — отвечаю я. — Работай больше, — она отходит. Ника провожает её взглядом и шепчет: — Она всегда такая? — Всегда, — вздыхаю я. — Привыкай. Мы идём в раздевалку. Я чувствую усталость в ногах, но внутри — спокойствие. Я сделала то, что должна была. Я работала. — Арин, — Ника останавливается у двери. — Ты сегодня ужинаешь с нами? Мы группой собирается в кафе. — Я не знаю, — я смотрю на часы. — Мама ждёт. — Позвони ей, — он улыбается. — Скажи, что хочешь побыть с командой. Она поймёт. Я думаю секунду. Мама. Ужин. Команда. — Ладно, — говорю я. — Позвоню. Ника кивает и уходит. Я захожу в раздевалку, сажусь на скамейку и снимаю коньки. Ноги ноют. Давление в правой лодыжке снова напоминает о себе. Но я не обращаю внимания. Достаю телефон. Пишу маме: "Сегодня ужинаю с ребятами. Вернусь позже". Она отвечает почти сразу: "Хорошо, Ариш. Не задерживайся слишком. Я люблю тебя". "Я тебя тоже люблю", — пишу я. Убираю телефон. Смотрю на свои коньки, на лёд, который виден через стеклянную дверь. Глава 26. Двадцать третье октября. Лёд под наблюдением После короткого перерыва мы снова выходим на лёд. Теперь здесь тише — младшие группы ушли, мальчишки разбежались по своим тренировкам. Остались только мы — старшая группа, несколько парней из юниорского состава и Этери Георгиевна. Которая сегодня на коньках. Я замечаю это не сразу. Сначала просто вижу знакомую фигуру у бортика, потом — слышу характерный звук лезвий, режущих лёд. Поднимаю голову — и замираю. Этери Георгиевна на льду. В чёрных коньках, в своей обычной тренировочной форме — чёрные штаны, тёплая кофта, волосы распущены. Она выглядит так, будто только что сошла с подиума, хотя кататься на лёд вышла, чтобы работать. — Туманова, — её голос режет воздух. — Ко мне. Я подъезжаю. Внутри — лёгкое волнение. Когда Этери Георгиевна сама выходит на лёд, это значит, что она недовольна. Или хочет добиться идеала. Или и то и другое сразу. — Дорожку покажи. Хореографическую, — говорит она, вставая напротив. — Ту, что после каскада. Я киваю и отъезжаю на исходную. Делаю глубокий вдох и начинаю. Дорожка идёт хорошо — я чувствую музыку, хотя на тренировке её обычно нет, только счёт. Но Этери Георгиевна останавливает меня на полпути. — Нет, — говорит она. — Стоп. Я замираю. — Ты делаешь движения, но ты их не чувствуешь, — она подъезжает ближе. — Смотри. Вот здесь, когда идёт поворот корпуса, ты должна не просто повернуться, а бросить взгляд. Как будто ты кого-то зовёшь. Или прогоняешь. Она встаёт рядом и показывает. Этери Георгиевна на льду — это зрелище. Она не прыгает четверные, она вообще не прыгает. Но её катание — это чистая магия. Каждое движение выверено, каждый жест наполнен смыслом. Она поворачивается, бросает взгляд через плечо — и я понимаю, о чём она говорит. — Поняла? — спрашивает она, возвращаясь ко мне. — Да, — киваю я. — Повтори. Я повторяю. В этот раз я вкладываю в поворот не просто движение, а чувство. Представляю, что я не на льду, а в зале, полном зрителей, и я зову их за собой. — Лучше, — Этери Георгиевна кивает. — Но не идеально. Ещё раз. Я повторяю снова. И снова. И снова. На пятый раз она останавливает меня: — Хватит. Сегодня достаточно. Завтра на свежую голову доделаем. Я выдыхаю. Пот заливает глаза, но внутри — удовлетворение. Она не сказала "хорошо". Она сказала "достаточно". Для неё это почти похвала. — Туманова, — она смотрит на меня серьёзно. — Завтра вечером вылетаем в Канаду. Я замираю. — Что? — переспрашиваю я, хотя слышала. — В Канаду. Skate Canada. Послезавтра прокаты, — она говорит это так буднично, будто речь идёт о поездке в магазин за хлебом. — У тебя сегодня и завтра утром последние тренировки здесь. Потом — лёд в Канаде. Я смотрю на неё. Внутри всё переворачивается — волнение, радость, страх, предвкушение. Skate Canada. Ещё один этап Гран-при. Ещё один шанс. — Я поняла, — говорю я. — Собери вещи сегодня, — продолжает она. — Коньки, костюмы, экипировку. Всё, что нужно. Завтра с утра ещё потренируемся, потом в аэропорт. Она отворачивается и уезжает к другим спортсменам, оставляя меня одну в центре льда. Я стою, смотрю на разметку, на свет софитов, на следы от коньков, которые оставила Этери Георгиевна. И чувствую, как внутри поднимается что-то огромное, необъяснимое. Канада. Skate Canada. Я сделаю это. — Арина, ты чего застыла? — Ника подъезжает ко мне. — Этери Георгиевна уже ушла, а ты всё стоишь. — Завтра летим в Канаду, — говорю я. Он смотрит на меня секунду, потом улыбается: — Я знаю. Буду за тебя болеть. — Правда? — Конечно. Мы же сборная. Мы всегда должны друг друга поддерживать. Я смотрю на него и чувствую благодарность. За то, что он здесь. За то, что мы вместе. — Пойдём, — он кивает в сторону выхода. — Надо уже уходить. Я киваю и еду за ним. Лёд остаётся позади. Завтра он будет другим — канадским, незнакомым. Но сегодня — он мой. Московский. Родной. Я снимаю коньки, надеваю чехлы, иду в раздевалку. После льда я падаю на свою скамейку и чувствую, как тело наконец-то получает разрешение расслабиться. Мышцы гудят, ноги ноют, но внутри — привычная, почти родная усталость. Та, которая приходит после хорошей тренировки. Когда ты выложилась, но не до крови. Когда осталось ещё на завтра. Я лежу на спине, раскинув руки в стороны, и смотрю в потолок. Надо мной — белые плитки, вентиляция, трубы. Всё такое же, как год назад. Как два. Как пять. В раздевалке тихо. Только лёгкий шелест — Аделия на соседней скамейке клеит тейпы, аккуратно отрезая кусочки розовой ленты и прикладывая их к колену. Она делает это с такой сосредоточенностью, будто собирает конструктор. Даша сидит в углу на телефоне, листает ленту, иногда тихо смеётся, иногда закатывает глаза. Я смотрю на них и чувствую, как напряжение уходит. С ними можно молчать. С ними можно быть собой. — Ариш, ты жива? — Аделия поднимает голову. — Не уверена, — отвечаю я, не двигаясь. — Дыши, — советует Даша, не отрываясь от телефона. — Мы все тут дышим. Я усмехаюсь. Медленно сажусь, свешивая ноги со скамейки. Коньки уже сняты, на ногах — мягкие носки, на теле — термобельё, поверх него майка. Волосы растрепались, пучок давно развалился, и я не удосужилась его поправить. — Слушайте, — Аделия откладывает тейпы и поворачивается ко мне. — А вы видели новости про американскую пару? — Какую? — Даша поднимает глаза. — Ну, танцоры. Они там вроде расстались. И теперь ищут новых партнёров. — Сплетни, — отмахивается Даша. — Откуда ты знаешь? — В интернете пишут, — Аделия пожимает плечами. — И не только. Там ещё про японцев что-то было, но я не поняла. Я слушаю их вполуха. Мысли текут медленно, лениво. Канада. Skate Canada. Послезавтра прокаты. Коньки упакованы, костюмы висят в чехлах, экипировка сложена. Всё готово. Кроме меня. Не в том смысле, что я не готова физически. Я готова. Я работала. Я выкладывалась. Но внутри — какая-то странная пустота. Не плохая. Скорее, ожидающая. Будто организм замер в предвкушении и не знает, что с этим делать. — Арин, ты где витаешь? — Даша смотрит на меня с лёгкой улыбкой. — Здесь, — отвечаю я. — Просто думаю. — О чём? Я пожимаю плечами. Смотрю на свои руки, на тейпы, которые наклеила после тренировки. На спортивную форму, которая уже видала виды. На старые кроссовки, стоящие у скамейки. — Давно я не обновляла гардероб, — вырывается у меня вдруг. Аделия и Даша переглядываются. — Что? — переспрашивает Аделия, будто не веря своим ушам. — Гардероб, — повторяю я. — Вещи. Новые. Купить. — Арина Туманова хочет купить одежду? — Даша откладывает телефон, теперь она смотрит на меня с неподдельным интересом. — Та самая Арина, которая ходит в одном и том же свитере уже три года? — Не три, — защищаюсь я. — Два с половиной. — О господи, — Аделия всплескивает руками. — Это прогресс! Ты помнишь, как мы в прошлом году пытались затащить её в торговый центр? Она сказала, что "ей нечего там делать". — Потому что мне действительно нечего было там делать, — говорю я. — У меня всё было. — Всё — это три футболки и одни джинсы? — уточняет Даша. Я молчу. Потому что это правда. Мой гардероб всегда был минималистичным до аскетизма. Форма для тренировок, пара джинсов, несколько футболок, один свитер для выходов в свет — и всё. Мама пыталась меня переубедить, но я была непреклонна. Зачем тратить время на шопинг, когда можно потратить его на лёд? Но сейчас... сейчас что-то изменилось. — Я не знаю, — говорю я задумчиво. — Просто смотрю на себя в зеркало и вижу... ту же Арину, что и год назад. В тех же вещах. А хочется чего-то другого. — Нового, — подсказывает Аделия. — Да, — киваю я. — Нового. Даша и Аделия переглядываются снова, но теперь в их взглядах — не насмешка, а понимание. — Это нормально, — говорит Даша. — Ты меняешься. Хочется, чтобы внешность отражала то, что внутри. — А что у меня внутри? — спрашиваю я, и вопрос звучит глубже, чем я планировала. — Понятия не имею, — честно отвечает Аделия. — Но, наверное, что-то красивое. Потому что ты заслуживаешь красивых вещей. Я смотрю на неё и чувствую, как по щекам расползается улыбка. — Вы поможете? — спрашиваю я. — Выбрать? — Арина Туманова просит помощи в выборе одежды? — Даша прижимает руки к груди. — Я дожила до этого дня. — Прекрати, — смеюсь я. — Когда? — Аделия уже достаёт телефон. — Когда мы идём? Сегодня? Завтра? У нас есть время до Канады? — Давайте сегодня, — решаюсь я. — После того как вещи соберу. Не могу же я в Канаду в старых кроссовках лететь. — Не можешь, — серьёзно кивает Даша. — Мы исправим это. Они обе улыбаются, и я чувствую, как внутри разливается что-то тёплое. С ними. С этими девочками, которые видят меня насквозь. Которые помнят меня в старом свитере и всё равно остаются рядом. — Ладно, — я встаю со скамейки. — Тогда я домой. Соберу вещи, потом созвонимся. — Мы с тобой, — Аделия тоже поднимается. — Даша, ты как? — Я за вами, — Даша убирает телефон. — Только предупредите, куда едем. — В торговый центр, — объявляю я. — В самый большой, какой найдём. — Это моя девочка, — усмехается Аделия. Мы выходим из раздевалки. Коридор пустой — все уже разошлись. Только далёкие голоса из других залов, только эхо наших шагов, только свет ламп, который кажется мягче, чем обычно. — Арин, — Даша идёт рядом. — Ты правда хочешь этого? Не под давлением? — Правда, — отвечаю я. — Сама не знаю, почему. Просто... хочется. В первый раз в жизни — просто хочется. — Это называется "нормальные человеческие желания", — замечает Аделия. — С тобой всё в порядке, не бойся. — Я не боюсь, — говорю я. И понимаю, что это правда. Не боюсь. Не боюсь меняться. Не боюсь хотеть. Не боюсь быть неудобной, неправильной, не такой, как раньше. Мы выходим на улицу. Холодный московский воздух ударяет в лицо, но мне не холодно. Внутри — огонь. Маленький, тёплый, живой. — Тогда до встречи, — я достаю телефон, чтобы заказать такси. — Я напишу, когда освобожусь. — Ждём, — кивают они. Я сажусь в машину, смотрю в окно на мелькающие огни Москвы и думаю о том, какой будет сегодняшний вечер. Новые вещи. Новый гардероб. Новая я. Может, это глупо. Может, это просто каприз. Но внутри — странное, щемящее чувство предвкушения. Будто я стою на пороге чего-то важного. Не только в спорте. В жизни. Я смотрю на свои старые кроссовки, на потёртые джинсы, на выцветшую олимпийку. Скоро они уйдут в прошлое. Вместе с той Ариной, которая боялась хотеть. А на их место придёт что-то новое. И это новое — будет моим. Мы выходим из такси, и я поднимаю голову. Торговый центр встречает нас стеклом, светом и тысячами витрин. Огромное здание, внутри которого, кажется, есть всё — от демократичных марок до люксовых бутиков, куда мы даже заходить боимся. Я не была здесь... наверное, полгода. А может, больше. Я вообще не помню, когда в последний раз ходила по магазинам просто так, без цели, без списка. Но сегодня — особенный день. Сегодня я хочу обновить гардероб. Не потому что нужно, а потому что хочется. Впервые в жизни — просто хочется. — Ну, — Аделия потирает руки. — С чего начнём? — С базовых вещей, — уверенно заявляет Даша. — У тебя уже есть отличные вещи в стиле парижского шика. То платье, которое ты показывала... чёрное с высоким воротом, накидка клетчатая, сапоги бежевые — это была настоящая элегантность. Надо развивать успех. Я улыбаюсь, вспоминая тот образ. Платье, которое потом испортил Илья своим драконом. Но оно высохло, и мама сказала, что ткань не пострадала. Моё любимое платье. Моё первое "взрослое" платье. — Согласна, — киваю я. — Но мне нужно что-то на каждый день. Не только для выходов. — Тогда пошли, — Аделия первой входит в стеклянные двери. — Базовый гардероб ждёт нас. Первый магазин — большой, светлый, пахнет кожей и новыми вещами. Здесь продают джинсы, футболки, свитера — всё то, что нужно для повседневной жизни. Аделия сразу улетает в сторону стеллажей с футболками, Даша направляется к стойке с аксессуарами. Я остаюсь у входа, оглядываясь по сторонам. В голове уже есть образ — небрежная элегантность, простота с изюминкой. Как у парижанок. Чёрное, белое, бежевое. Немного клетки. Хорошие аксессуары. Качественная база. — Арина, иди сюда! — кричит Аделия. — Тут такие джинсы! Ты должна их померить! Я иду на голос и вижу, что Аделия держит в руках чёрные джинсы скинни. Классические. Без дырок, без вышивки, без странных надписей. — Это же обычные джинсы, — говорю я. — Обычные, но качественные, — она суёт их мне в руки. — Будешь сочетать с сапогами или с теми бежевыми, что у тебя есть. Иди меряй. Я иду в примерочную. Снимаю свои старые, потёртые, которые помнят ещё прошлый сезон. Надеваю новые. Чёрные джинсы сидят идеально. Не слишком узкие, не слишком широкие. Точно по фигуре, но не обтягивают. Я смотрю на себя в зеркало и вижу... не спортсменку. Вижу девушку, которая может пойти в кафе или на прогулку. И никто не догадается, что она прыгает четверные. — Ну как? — Даша заглядывает в примерочную. — Хорошо, — отвечаю я. — Очень хорошо. Их можно будет носить с моими бежевыми сапогами. — Точно! — оживляется Даша. — Бежевые сапоги на каблуке — это шик. Они удлиняют ноги. С чёрными джинсами будет бомба. — Берём, — кивает Аделия. Я переодеваюсь обратно, выхожу с джинсами в руках. Аделия уже ждёт у стойки с футболками. — Это тебе, — она протягивает их мне. — Белая, чёрная и бежевая. Базовые. Сочетаются со всем. Бежевую сможешь носить с твоей клетчатой накидкой — оттенки будут перекликаться. Я смотрю на футболки. Простые, мягкие, из хорошего хлопка. Беру их. — И это, — Даша подходит и кладёт на стойку тонкий чёрный ремень с маленькой золотой пряжкой. — Простой, но элегантный. Твои золотые серьги и часы уже есть, ремень дополнит образ. Я плачу за всё и чувствую, как внутри поднимается что-то странное. Удовольствие? Радость? Я не привыкла радоваться покупкам. Но сегодня — радуюсь. Второй магазин — трикотаж. — Тебе нужны качественные свитера, — говорит Даша. — Мягкие, не колючие. Парижский стиль — это ещё и комфорт. Я выбираю кашемировый свитер цвета слоновой кости — нежного, тёплого оттенка. Он мягкий, как облако, и такой уютный. Аделия добавляет к нему тонкий чёрный свитер-водолазку. — Водолазку будешь носить под накидку, — объясняет она. — Или под пальто, если купишь. — И ещё вот этот, — Даша протягивает мне свитер в чёрно-бежевую клетку, крупную, но не кричащую. — Перекликается с твоей накидкой. Стильно и сдержанно. Я примеряю клетчатый свитер перед зеркалом. Он выглядит именно так, как я хочу — небрежно, элегантно, с лёгкой небрежностью, которая так ценится в парижском стиле. — Берём всё, — говорю я. Третий магазин — обувной. Здесь пахнет кожей и лаком. На полках — ботинки, туфли, кроссовки, сапоги. Я уже знаю, что мне нужно. — У меня уже есть бежевые сапоги на каблуке, — говорю я. — Но нужны ещё ботинки на каждый день. — Чёрные, — сразу говорит Даша. — Кожаные, на небольшом каблуке. Чтобы можно было носить и с джинсами, и с платьем. — С платьем? — я поднимаю бровь. — У меня есть только одно — чёрное с высоким воротом. — Будут ещё, — загадочно отвечает Аделия. Даша выбирает пару — чёрные кожаные челси на низком тракторном каблуке. Простые, лаконичные, с эластичными вставками по бокам. Я примеряю. Ноге удобно, легко снимать и надевать. И выглядят стильно — именно то, что нужно для парижского образа. — Берём, — киваю я. Потом Аделия замечает на отдельной витрине лоферы — бежевые, из мягкой замши, с тонкой золотой цепочкой на мысе. — Арина, это твои, — говорит она. — Серьёзно. Сочетаются с твоими золотыми часами и серьгами. Будешь носить с джинсами и свитером — идеальный casual-образ. Я примеряю. Они сидят как влитые. Мягкие, лёгкие, элегантные. — Берём, — говорю я. Мы выходим из обувного с двумя коробками, и я чувствую, как внутри разрастается что-то тёплое. Предвкушение. Что будет дальше? Четвёртый магазин — верхняя одежда. — Тебе нужно пальто, — заявляет Аделия. — Классическое, элегантное. У тебя уже есть клетчатая накидка — это для прохладной погоды. А сейчас нужно что-то более тёплое. — И чтобы сочеталось с твоим стилем, — добавляет Даша. Мы идём к стойке с пальто. Я перебираю вешалки — чёрные, серые, бежевые, тёмно-синие. Мои пальцы останавливаются на одном. Бежевое. Кашемировое, с широкими лацканами, длиной чуть ниже колена. Прямой крой, без лишних деталей, с двумя карманами по бокам. Ткань плотная, мягкая, дорогая на ощупь. Я снимаю его с вешалки и смотрю на себя в зеркало. — Это оно, — тихо говорит Даша. Я смотрю на своё отражение. В бежевом пальто, с моими золотыми серьгами и часами... я выгляжу так, будто сошла с улиц Парижа. Элегантно, спокойно, уверенно. — Стиль "Парижский шик", — мечтательно произносит Аделия. — Небрежная элегантность. Дорого и просто одновременно. Твоя клетчатая накидка будет отлично смотреться поверх этого пальто в прохладную погоду — слои, это очень по-парижски. — Ты уже освоилась в этой роли, — улыбается Даша. Я смеюсь. Пальто остаётся со мной. Пятый магазин — аксессуары. — У тебя уже есть отличные украшения, — говорит Даша. — Золотые серьги и часы — это база. Но нужно ещё что-то для разнообразия. — Шарф, — предлагает Аделия. — Кашемировый, нейтрального оттенка. Я выбираю серый — мягкий, объёмный, который можно обернуть вокруг шеи поверх пальто или накидки. Или повязать небрежным узлом — как делают парижанки. — И сумка, — добавляет Аделия. — У тебя уже есть черная сумка-хобо, она очень стильная. Но нужна ещё какая-то небольшая сумка для вечерних выходов. Мы подходим к стойке с сумками. Я перебираю модели — клатчи, мини-сумки через плечо, маленькие тоут. Мои пальцы останавливаются на одной. Чёрная кожаная сумка-кроссбоди на тонкой золотой цепочке. Небольшая, но вместительная — помещается телефон, карта, ключи. Идеально для вечера. Золотая цепочка перекликается с моими часами и серьгами. — Это будет отлично смотреться с твоим чёрным платьем, — замечает Даша. — Помнишь, с высоким воротом и расклешённой юбкой? — Да, — киваю я. — То самое, которое... — Которое испортил парень с драконом, — хихикает Аделия. — Мы помним. Я краснею, но улыбаюсь. Беру сумку. Шестой магазин — нижнее бельё. — Арина, — Аделия смотрит на меня с серьёзным лицом. — Это важно. Хорошее бельё — основа любого образа. — Аделия! — я чувствую, как щёки заливаются краской. — Что? — она ничуть не смущается. — Ты взрослая девушка. У тебя есть стиль, есть украшения, есть отличные вещи. А бельё... ну, оно должно быть красивым хотя бы для себя. Даша молчит, но я вижу, что она согласна. Мы заходим в отдел. Я выбираю базовые вещи — чёрный и бежевый комплекты из мягкого кружева, простые, элегантные. Не кричащие. Качественные. — Вот это правильный подход, — одобряет Даша. — Парижский шик во всём. Я улыбаюсь и добавляю покупки к остальным. Седьмой магазин — платье. — У тебя уже есть одно платье — чёрное, с высоким воротом, короткой расклешённой юбкой, — говорит Даша. — Оно шикарное. Но нужно ещё одно. Для других случаев. — Какое? — спрашиваю я. — Не знаю, — пожимает она плечами. — Ты поймёшь, когда увидишь. Мы идём в отдел с платьями. Я перебираю вешалки — длинные, короткие, с кружевом, с блёстками, с вырезами. Останавливаюсь на одном. Бежевое. Шифон. Миди-длина. Длинные рукава, полупрозрачные от плеча до локтя. V-образный вырез, но не глубокий, скромный. На талии — тонкий кожаный пояс. По подолу — мелкая вышивка, почти незаметная, в тон. Я смотрю на платье и представляю, как буду в нём выглядеть. Не на льду. Не на тренировке. В жизни. На ужине. В театре. На прогулке. — Меряй, — командует Аделия. Я иду в примерочную. Снимаю джинсы и футболку. Надеваю платье. Ткань струится по телу, лёгкая, почти невесомая. Рукава выглядят изящно, не вульгарно. Пояс подчёркивает талию. Я смотрю на себя в зеркало и вижу... не фигуристку. Не чемпионку. Вижу женщину. Красивую, элегантную, уверенную. — Ну как? — голос Аделии за дверью. Я открываю дверь и выхожу. Они обе замирают. — Арина... — выдыхает Даша. — Это... ты... — Оно моё, — говорю я. Они улыбаются. Я улыбаюсь в ответ.