Как украсть два сердца: Coeur de la Mer и Coeur de Roses

«Покупаю два сердца к концу лета. Даю за каждое два с половиной миллиона долларов.»

***

«Спрос рождает предложение», — так ответил Натаниэль, когда пришло анонимное письмо на их мыло. О них знали немногие, скорее, те немногие из самых немногих. Работали редко и только на хорошо проверенных людей, но сейчас это было исключение из всех немногочисленных исключений, которые у них были. Такую сумму могли предложить только в двух случаях: за очень незаконное и за очень ценное. И кто они такие, чтобы не обольститься предложением? «Всего лишь два раба божьих, не умеющие ничего, кроме мошенничества», — так ответил Жан, когда напарник вопросительно поднял бровь.

***

Яркое солнце слепило глаза, но как бы сильно это ни мешало, не хотелось морщиться, а наоборот, чувствовалась необходимость устремлять лицо навстречу ослепительным лучам и нежиться под их теплом. Казалось, сама смена обстановки влияла на его природную хмурость. В иных случаях он раздражался даже от легкого дуновения ветра. Злился от любого брошенного косого взгляда, но не тут. Здесь везде витал запах дома и простодушной детской радости. Он не помнил, кем был в этой стране, но знает, что определенно счастливее, чем в Штатах. В маленьких переулках шумела жизнь —  то тут, то там был слышен картавый французский. На фоне играла приятная музыка, она еле уловима слуху, но так дополняла общую атмосферу. Брюнет откинул свои очки с глаз, обворожительно улыбаясь официантке, которая немного стушевалась, стоило встретиться с ним взглядом. Завтракать на фоне Эйфелевой башни — лучшее, что случилось за последние годы в бесконечных командировках. Девушка мнется, повторяя заказ и густо краснеет, когда брюнет тянет каждое слово тягуче медленно. Она убегает вся пунцовая и на грани обморока; еще бы минуту, и француженка растеклась небольшой лужей у его начерно отполированных туфель. Он действительно скучал по Франции. — Ты что, только что заказал кофе? — Механический голос раздавался помехами в ухе, выводя его из прекрасного пузыря собственного меланхоличного настроения. — Да, — достаточно бодро ответил брюнет. — Я надрываю задницу за нас двоих, а ты заказываешь себе кофе? — Парень недовольно шипит, сделав акцент на последних словах. Брюнет буквально может представить его недовольное лицо — это веселит еще больше. Его друг был очаровательно прост, не понимая всех прелестей легкого флирта. Излюбленные им нравоучения сейчас казались белым шумом на фоне. Лишь незначительная проблема, от которой он отмахивается, словно от назойливой мухи. — Oui, — брюнет закидывает ногу на ногу, открывая свой ноутбук. — Ты проиграл, поэтому ты и надрываешь свой прекрасный зад. — Справедливости ради, я был убежден, что ты не заметишь, — слышится шуршание одеждой и лязг металлического основания вентиляционной системы. — Ненавижу тесные пространства. У меня детская травма из-за них. — Ты идиот, и к тому же плохой игрок в карты. К нему подходит официантка, слишком застенчиво и робко кладет заказ на столик. Парень снова одаривает ее ослепительной улыбкой, не обращая внимания на чужое шипение у себя в ухе. — Merci, — девушка протягивает ему салфетку с кривыми цифрами, тут же удаляясь. Француз отстраненно пялится на кусок бумаги, следом запихивая ее под край ноутбука. — Думается, у тебя детские травмы связаны почти со всем обыденным. — Мой отец придерживался оригинальных способов воспитания. — Глухой удар, а затем тяжелое дыхание сменяется натужным хрипом. — Своеобразно. — Я бы сказал: «креативно», — напарник раздраженно бурчит, поспешно выпутываясь из тесного пространства. — Знаешь ли, тяжело находить каждый раз новое место для пряток, когда твой отец опытный серийный убийца. — Восхищаюсь твоей простотой, когда речь заходит о твоей весьма неординарной семье. Неужели лучшего средства проработать травму, кроме как стать самому невменяемым, не нашлось? Боюсь представить, сколько ты отваливаешь мозгоправу. — Пошел ты, — спокойно произнес парень, вовсе не обидевшись на точный укол от напарника. Такое между ними проходит слишком часто. — Займись уже делом и скажи, куда мне дальше? Жан клацает пальцами по клавиатуре, теперь на экране видна растрепанная чужая макушка и его нервные взгляды по сторонам. Он смог взломать доступ к чужим камерам, чтобы провести по безопасному маршруту — это не было тяжело, но мысль, что он сейчас вынужден работать, его удручает. — Помаши ручкой, Натаниэль, — парень на экране вскидывает голову к камере одновременно со средним пальцем. — Как грубо, — чересчур по-французски цокнул Жан. — Двигайся прямо по коридору, затем налево, и вторая дверь — дата-центр. Натаниэль двигается быстро, скрываясь за первым же поворотом, куда его и повел брюнет. Он останавливается около двери, слегка растерянно хлопнув глазами. Парень шепчет еле слышно на английском: — Тут нужен отпечаток. Сможешь взломать? — Ммм, — тянет француз, — это займет какое-то время. — Конечно, не торопись, — фыркает парень, оглядываясь вокруг. — Я же тут нахожусь абсолютно на легальных правах. — Не драматизируй, вряд ли кто-то заинтересуется твоим задом в ближайшее время. — Ты не можешь знать наверняка. Я буквально нахожусь в реестре как особо опасный. Мой зад достаточно влиятелен. — Да что в тебе опасного, — небрежно произнес Жан. — Не считая твоего проблемного языка — ты обычный парень, возможно, слегка отбитый, но разве это приговор? — Не знал, что ты теперь мой личный психотерапевт, — в тон ему отвечает Натаниэль, доставая из рюкзака отмычки. — И каков мой психологический портрет? — Слегка социопат. — Весьма точно для француза, — хмыкает рыжеволосый, ковыряя в электронной панели. — Что ты имеешь против? — Жан отбивает ровный ритм по столу, даже не стараясь открыть замок, облегчив тем самым работу напарнику. Станет он еще утруждаться для этого засранца. — Разве это не заложено в крови: ненавидеть друг друга? — он скребет отмычками по панели. — Как генетический код. — Вздор, — фыркнул француз, — еще скажи, что в судьбу веришь. — Видишь ли, вы буквально всегда драматизируете, — как само собой разумеюшееся отвечает Натаниэль. — Я больше чем уверен, что вы и дебаты устраиваете по этой же причине. — Сколько грубых стереотипов для британца, — надменно пробасил брюнет, отпивая кофе. — Мне казалось, что вашей королеве нравится Франция. — Весьма иронично слышать что-то о короне прямо сейчас из твоих уст, учитывая историю. Я бы сказал, — лишено манер, — парень, все еще ковырял панель, вытащив приличное количество проводов. Он растерянно вытягивал каждый из них, пытаясь угадать нужные. — Ну конечно, именно ты будешь говорить мне о манерах, — Жан закатил глаза, не сводя взгляда с камер. — Именно поэтому я едва считаюсь британцем. На какое-то время повисла тишина, пока рыжеволосый пытался вскрыть дверь. Лучшие пять минут тишины и умиротворения для Жана. Он дернул ногой, отпивая из кружки горький кофе и подставил лицо легкому дуновению ветра. Голубая атласная рубашка слегка развевалась, как и его темные кудри. Безусловно, больше всего радовало то, что уже завтра вечером они будут в Марселе, откуда и начнется их увлекательное приключение и еще одна непростая работа.    Жан лениво просматривал каждую камеру по кругу, высматривая неожиданных гостей, но все оказалось в пустую. Он снова вернулся к камере с Натаниэлем, наблюдая за его сгорбленной спиной. — Я не понимаю, — растерянно пробормотал парень, все еще держа отмычки во рту. Его голос звучал приглушенно. — Меня не учили взламывать электронную панель — меня учили убивать. — Забавно, ведь именно этому учили меня, — фыркнул брюнет, наблюдая, как рыжеволосый поднял голову к камере, хмуря брови еще сильнее. — Дебильные карты, — чертыхнулся напарник, снова всматриваясь в провода в руке. Жан снова просмотрел камеры по кругу, заметив две приближающиеся и вооруженные фигуры. Он посмотрел на время — сменился час, значит, идет пересменка и обыденный обход. — В твою сторону идут двое, — тихо сказал по-английски француз, словно его могли бы услышать. — Что ж, — тянет Натаниэль, вставая с корточек, чуть разминая ноги. — Буду делать то, что умею лучше всего. — Справа от тебя, через пятнадцать секунд, — коротко ответил Жан. Брюнет увидел, как Натаниэль первым бросился на двух мужчин, ударив одного из них по затылку. Тучное тело мужчины упало на пол, привлекая внимание напарника, идущего чуть впереди. Натаниэль двигался быстрее, чем тот успел развернуться. Он не хотел лишнего внимания, именно поэтому натянул душную маску выше, закрывая лицо наполовину. Второй охранник потянулся к оружию, мирно лежавшему на животе, однако парень ударил его меж лопаток сильным ударом, из-за чего мужчину отбросило чуть вперед. Охранник развел руки, пытаясь выстоять на ногах, но рыжеволосый вырубил его так же, как сделал это с первым. Периодически Жана пугала способность друга так хорошо драться. Конечно, он понимал, откуда растут ноги и почему ему пришлось встать на эту кривую дорожку. Даже у него была причина быть тут, хотя всё сложилось без его вмешательства. Главное — не обдумывать слишком часто, что он делает со своей жизнью, иначе денег действительно не хватит на мозгоправа. Натаниэль шумно вздыхает, спуская маску обратно на подбородок. Он хватает мужчину рядом, таща его по короткому коридору к нужной двери. Под огромным телом охранника собирается гармошкой красный ковёр, застеленный неаккуратно на полу. Парень изрядно устал, приподнимая мужчину, чтобы дотянуть его руку к электрической панели около дата-центра. Свет на замке загорается зелёным, отчего рыжеволосый брезгливо отталкивает крупное тело в сторону, быстро ступая внутрь. — У тебя есть десять минут, чтобы загрузить данные и уйти, — произносит вкрадчиво брюнет. — Они заметят, что никто не явился на часовую пересменку. Он быстро извлекает жёсткий диск с нужной информацией и наконец покидает это место, снова протискиваясь в вентиляционный люк. — Я ненавижу всё это. — Скажи мне то, чего я не знал, — хмыкает Жан, доделывая оставшуюся работу. — И ты мне не нравишься, — в том же тоне продолжает рыжеволосый. — Встань в очередь, вряд ли я буду хуже спать, — фыркает брюнет, удаляя запись с камер за последние полчаса. Он подзывает официантку ещё раз, обворожительно улыбаясь и практически мурчащим голосом просит счёт. Девушка, кажется, теряется ещё сильнее, заикаясь и дёргаясь больше обычного. Она интенсивно кивает и густо краснеет, стоит брюнету откинуть тёмные кудри назад и провести языком по пухлой нижней губе. — Прозвучало очень стереотипно, мсье, — снова портит атмосферу Натаниэль.

***

Путь до Марселя прошёл под угрюмым взглядом Натаниэля, который был крайне недоволен тем, что обратно ему пришлось практически уворачиваться от цепких рук прибежавших на подмогу охранников. Благо он успел скользнуть в небольшой залив, протекающий рядом с рекой, пройдя приличное расстояние по сточным водам Парижа. Он выбрался незамеченным, но промокшим насквозь, словно мокрая крыса в тех же самых сточных водах. Француз нашёл Натаниэля в одном из тёмных переулков, ведущих в центр города. Позабавило ли это Жана? Безусловно, да. Именно поэтому его дражайший друг вёл себя максимально раздражённо, ведь на его месте мог оказаться Жан, если бы не глупые карты. В Марселе выдался крайне жаркий день. Солнце нещадно пекло, доходя практически до критической отметки. В новостях говорили об аномальной жаре. Никому не хотелось торчать на улице больше нужного, когда в номере был прохладный кондиционер. Однако с самого утра они были заняты сборами на круизный лайнер Costa Pacifica. Посадка ожидалась вечером, когда жара должна была спасть с критического значения. Однако с их недавней вылазкой за информацией охрана лайнера была начеку. Конечно, официального заявления о краже данных пассажиров компания не сделала, иначе весь круиз завернули бы, так и не начав, а с учётом того, насколько состоятельными были гости корабля, так и вовсе не стали предпринимать каких-то действий. Никто не станет признаваться в своей оплошности. Поэтому и регистрация на круиз проходила в несколько этапов. Первоначально: сдача и проверка багажа, потом онлайн-регистрация, а затем и регистрация у лайнера для получения ключ-карты. Благо этим занимается не он. Натаниэль занимался их документами, сфальсифицировав им посадочный билет и паспорта. Он также придумал им легенду, чтобы не выделяться из общей массы богатых буржуев. Жан же был вознаграждён той работой, которую раздобыл Натаниэль на днях. Он разбирал чертежи лайнера и всю информацию о пассажирах, которые должны были посетить мероприятия «Deux coeurs». Каждый из них тщательно продумывал план кражи, сосредоточившись на своей миссии. Натаниэль вошёл в комнату в ужасно помятом состоянии. Лицо его было красным и потным, что ещё сильнее подчёркивало его раздражение. Он плюхнулся в ближайшее кресло, следом кинув на стол Жану его документы. — Блядская жара, — выдохнул рыжеволосый, откидывая волосы с лица назад. — Как успехи? — Ты воняешь, — скривился Жан, повернувшись к нему лицом. — О, прости, что я не сидел всё это время под кондиционером за компом, — фыркнул рыжеволосый, угрюмо уставившись на друга, однако второго это только веселило. — Прощаю, — Жан снова развернулся к своему ноутбуку, открыв чертежи лайнера. — На этом чертеже не хватает этажа. — Он показывает план одного из верхних ярусов корабля, — думаю, что там и должны храниться украшения дома Рейнольдс. — Это мало что дает, — скептически ответил рыжеволосый. — Предполагаю, — пожимает плечами француз. — Насколько ты видишь, между официальным планом Costa Pacifica, который можно найти на сайте, и тем, который мы нашли ранее, есть различия. Не считая хост-блока и технических помещений, которые располагаются на 15, 16 и 17 палубах — и не указаны в маршрутном листе, — почему-то пропал еще 14 этаж, который является пассажирским. — Жан меняет изображение на экране, — я предполагаю, что этот этаж выделен для семьи Рейнольдс, и вход туда строго запрещен посторонним лицам. — Целый этаж под маркиз, — Натаниэль шумно вздыхает, сильнее распластавшись в кресле. — Стоило ожидать. — Именно, — Жан тоже откидывается в своем стуле, крутя в руках ручку. — Я просмотрел всех пассажиров, зарегистрированных на лайнере, и за каждым закреплена каюта. Даже у тех, у кого посадка — следующий город. — Очевидно, есть «но». — Но… — тянет француз, снова меняя изображение на экране. — За Рейнольдс не закреплена каюта — только этаж. Известно, что на лайнере будет вся чета — трое человек, — но у каждого в регистрационном листе написано: «палуба 14». — Самая отдаленная пассажирская палуба… — задумчиво тянет Натаниэль. — Сколько кают на одном этаже? Жан щелкает ручкой в руках. — На плане, который нашли мы, — француз возвращает прежнее изображение, — значится четыре каюты размера люкс, но на официальном, — он снова щелкает кнопкой, — значится одна каюта президентского размера. Этаж убран из официального маршрутного листа лайнера, так как это закрытая территория, куда нельзя будет зайти без должного разрешения. И скорее всего, туда поставят охрану. — Какой им смысл менять количество комнат? — Рыжеволосый упирает глаза в потолок, пытаясь дойти до какого-нибудь логического решения. — Они убрали последнюю пассажирскую палубу из маршрутного листа, да еще указали другое количество жилых помещений. Для чего? — Я думаю, — указывает брюнет на него ручкой, — это для отвода глаз. Им нужно было как-то оправдать исчезновение целой палубы из чертежей и пустить пыль в глаза, чтобы не найти «Два Сердца». Кто сунется на верхний этаж, где из интересного только вооруженная охрана и одна президентская каюта? — Мы? — Натаниэль саркастически сгибает бровь, уставившись на брюнета. — Мы тоже не сунемся, — раздраженно шипит Жан, щелкнув несколько раз ручкой. — И из всего этого мы имеем: сестры Рейнолдс, сам Чарльз Рейнолдс и «Два Сердца» на верхней палубе, куда попасть, не получив пулю в качестве украшения, невозможно. Предполагается, что просто наведаться к ним в гости у нас не получится. — Блять, — тянет Натаниэль, устало прикрыв глаза. — Нам нужен другой план. — Как насчет поучаствовать в аукционе? — Жан поворачивается полностью на своем стуле к напарнику. Натаниэль приоткрывает один глаз, уставившись на спокойно сидящего француза напротив. Возможно, из-за аномальной жары перегревалась не только техника, но и мозги Жана. Они не могут участвовать в аукционе — это слишком много внимания. Это не их стиль. Они должны найти другое решение, как выкрасть сердца и при этом уйти незамеченными. Парень удрученно вздыхает, так и не ответив Жану должным образом. Натаниэль просто хочет оказаться где-то в другом месте. Желательно у себя в квартире и под кондиционером. К черту эту жару, круиз и Францию. Натаниэль ни на крохотную толику не разделял энтузиазм напарника, вызванный родной страной. Для него это страна побега и сплошных проблем. — Два с половиной миллиона долларов… — Что ты делаешь? — с явным акцентом спрашивает француз. — Напоминаю себе, почему должен тебя терпеть. — Тогда напомни себе, что это все, — брюнет обводит все помещение пальцем, затем, выразительно указав на него, добавляет: — твоя идея. Натаниэль снова тяжело вздыхает: Жан прав. Они оба волокли за собой огромные чемоданы и небольшие сумки. Жара, хоть и значительно спала, но все равно вызывала дискомфорт. Одежда противно липла к телу, сковывая движения. Рыжеволосый стянул свои длинные волосы резинкой на затылке, в своеобразный хвостик; кудри не были такими длинными, поэтому некоторые пряди выбивались. Он нацепил на глаза темные очки, мысленно проклиная Жана за то, что тот заставил надеть брюки вместо джинсовых шорт, которые он выбрал изначально. Француз же выглядел куда расслабленнее своего напарника. На нем была свободная гавайская рубашка в мелкий цветочек, по всем канонам круизного отпуска, брючные шорты и лоферы. Жан был в приподнятом настроении, будто действительно шел на отдых. Натаниэль честно завидует его умению абстрагироваться от ситуации и получать максимум удовольствия даже с такой работой. — Перестань пялиться, — натянуто вежливо произносит француз, стоит им выйти на пирс, где был пришвартован круизный лайнер. Их предположение оказалось верным: пирс был забит охраной. Рослые мужчины делали обход всего пространства с самым невозмутимым видом. Они пытались найти нарушителей до отправки судна, но, не имея никакой зацепки, выглядело всё так, будто они пытались найти иголку в стоге сена. — Отвали, — отмахивается рыжеволосый, разглядывая все входы на посадку. — Ты выглядишь слишком радостным. — Я рад, что тебя это бесит, — брюнет растягивает губы ещё шире, подмигнув. Люди столпились около трапов, ведущих внутрь корабля. Это займёт больше времени, чем они бы хотели. Жан выглядел равнодушно даже к огромной толпе, направляясь прямиком к сдаче багажа. Они заранее прикрепили к чемоданам бирки с именами и номером каюты, чтобы легко сдать обременяющие сейчас вещи. Их занесут работники, пока они разбираются с процедурой оформления. Остались лишь регистрация и получение ключ-карты. — Надеюсь, документы ты подделываешь не так же, как и взламываешь замки, — на японском произнёс Жан, становясь в очередь к зоне регистрации. Натаниэль не стал отвечать, останавливаясь рядом с другом. Небольшие стойки стояли около самих трапов, там работники проверяли посадочный билет и паспорт. Рыжеволосый не завидовал тем, кто должен тут стоять практически весь день. Ему невыносимо простоять и часа. Очередь казалась бесконечной: за двадцать минут они не продвинулись и на полметра от места, где первоначально были. Жан стоял в тени лайнера, что-то активно печатая в своём телефоне. Натаниэль держался рядом, засунув руки в карманы поглубже и оттягивая противную ткань от ляжек. — Я не должен был тебя слушать, — раздражённо бурчит рыжеволосый, чувствуя, как капелька пота тянется вниз по его виску. — Лучше бы надел те шорты. — Сейчас ты хотя бы выглядишь прилично, — Жан даже не поднимает на него взгляд. Ему чертовски всё равно на мучения напарника. — Бизнесмены не носят блядских джинсовых шорт? — Он зло шипит, уставившись на друга. — Носят, — пожимает плечами француз, — но не те, которые у тебя. В них ты выглядишь, словно бездомный. — Что практически правда, — бурчит Натаниэль. Очередь двигается на дюйм вперёд — хоть какое-то продвижение. Не хватало освежающего морского воздуха, только нещадящее солнце. У них есть все шансы обгореть до начала самого круиза. Тёплый воздух сгущался над ними, не было даже лёгкого ветерка. Больше радостного лица Жана он ненавидел потеть. Только спустя долгих полчаса они смогли подойти к стойке регистрации. — Bonjour, мсье, — вежливо поздоровался брюнет, протягивая свои документы и посадочный билет, следом облокотившись локтями на стойку в ожидании. Он улыбнулся со всем присущим французам обаянием парню за стойкой, пока тот приветственно кивнул. — Вы не собираетесь ничего красть? — спрашивает работник, не поднимая головы, проверяя документы француза. Оба поворачиваются одновременно, устремляя глаза на бедного парня, который невольно стушевался от такого пристального взгляда. Жан непонимающе поднял одну бровь, сипло произнося: — Извините? — Вас зовут Люпен, — будто это должно что-то означать, произнес работник, указывая на паспорт Жана, но столкнулся ровно с тем же взглядом. — Ну, знаете, знаменитый вор, обокравший Лувр… Брюнет раздраженно повернулся к Натаниэлю, очевидно, ему нужно было проверить свои документы заранее. Он как чувствовал, что рыжеволосый может выкинуть что-то подобное. Натаниэль выглядел куда веселее, чем минутой ранее. Он стоял рядом, издевательски улыбаясь, все так же держа руки в карманах и покачиваясь на пятках. — Точно, — кивает Жан, наконец понимая, о чем речь, повернувшись обратно. — Не часто мне об этом говорят. — Извините, если показался грубым, мсье Люпен, — парень подает документы и ключ-карту, заметно смутившись. — О, не переживайте, мсье Люпен обожает тонкий юмор, — Нил откровенно хохочет, отталкивая друга локтем и протягивая все необходимое для регистрации, пока недовольный брюнет буравил его взглядом. Работник заметно расслабляется, также смущенно посмеиваясь на пару с рыжеволосым, пока Жан переживает маленький инфаркт. А ведь он действительно думал, что все закончится тут, так и не начавшись. У Натаниэля отвратительные умения быть смешным. Он скорее был посмешищем. Когда Натаниэлю вручили его ключ, они направились вглубь лайнера, ровно к лифту, чтобы добраться до 13 палубы, где и была их каюта. Они были ровно под маркизами, что было явным преимуществом. Жан шел хмуро, ведь шутка казалась настолько же глупой, как и ее обладатель. Сзади него плелся рыжеволосый, все еще смеясь. На корабле прохладно, так что это заметно подняло ему настроение. Лифт оказался переполнен, но им удалось втиснуться внутрь, не желая подниматься по лестнице на верхний этаж. — Идиот, — зло прошипел француз, притеснив напарника в угол лифта. Казалось, Натаниэль не испытывал дискомфорта, прижавшись к груди Жана и откровенно насмехаясь. Сейчас его акцент казался куда сильнее. — Это отвратительная шутка. — Это не подразумевалось как шутка, Люпен, — рыжеволосый игриво подмигнул, вскинув голову, чтобы увидеть выражение лица друга. Их каюта была стандартного размера, с двумя односпальными кроватями, у каждой из которых рядом стояла небольшая тумба. Ровно напротив спальных мест во всю стену тянулось зеркало, а под ним — длинный деревянный комод. По правую сторону от входа была дверь в ванную комнату, а слева внизу лежал их багаж. Номер хоть и был маленький, но достаточно уютный. С другой стороны, не то чтобы они планировали задерживаться на этом круизе дольше запланированного. Они надеются завершить этот увлекательный отпуск в первый же месяц, удачно прикарманив два сердца. Жан зашёл внутрь первым, двинувшись к люку, чтобы выглянуть в круглое окошко. Натаниэль на это лишь тихо фыркнул: он не понимал, что ожидает там увидеть француз. Только простирающуюся на длинные километры водную гладь. Рыжеволосый подхватил свой рюкзак и чемодан, планируя переодеть отвратительные брюки. — Во сколько выплываем? — спрашивает Натаниэль, усевшись на кровать, чуть подпрыгивая на ней, проверяя матрас. — В девять, — Жан наконец обратил на него своё внимание, уставившись на друга. — Они объявили о мероприятии «Deux cœurs» в связи с началом круиза. Рейнольдс тоже будут. Чарльз собирается объявить об аукционе и бале в честь своих дочерей. — А оно когда? — не отвлекаясь от переодевания, произнёс Нил. Брюнет прошелся взглядом по его спине, затем по голым ногам парня, останавливая взгляд на синяках на коленях. Он странно стушевался, не спеша отвечать на вопрос. Рыжеволосый не обращал на него никакого внимания, продолжая копаться в своем чемодане. Его кудри то и дело подпрыгивали, словно под натяжением пружины, падая на лицо и мешая ему. Он раздраженно их сдувал каждый раз, бубня что-то о стрижке. Жан отвернулся обратно к люку, поджимая пухлые губы. Они слишком долго знают друг друга, чтобы парень стеснялся, но от этого хуже только брюнету. Это странное влечение всегда было чем-то непонятным для него. Он прятал это глубоко внутри, никогда не позволяя правде вылезти наружу. — В одиннадцать, — картавит Жан, откидываясь устало на свою кровать. Его ноги едва помещались на маленькой кровати, однако он не жаловался. Доводилось спать в местах и похуже. — Хорошо, — отвечает Натаниэль, наконец закончив переодеваться. — Тогда мы должны быть там и увидеть чету Рейнолдс вживую. Жан переворачивается на кровати лицом к нему, рассматривая новый прикид парня. Он все же надел свои любимые джинсовые шорты. Брюнет фыркнул, он должен был догадаться, что так и будет. — Я собираюсь осмотреться, — говорит Натаниэль, запихнув руки в карманы. — Ты со мной? — Нет, — брюнет зевает, — я вздремну какое-то время. — Хорошо, — кивает рыжеволосый, разворачиваясь к двери. — Встретимся на открытой палубе тогда. Жан провел его взглядом, устроившись удобнее на кровати и, кажется, впервые за несколько дней сможет нормально поспать. Он до сих пор не понимает, как Натаниэль находит энергию еще и на обход судна. Однако это не его проблема, именно поэтому брюнет засыпает, свалив на напарника их работу.

***

Лайнер отплыл ровно в девять, как и сказал Жан. Нил тогда только прошёл нижние этажи корабля, запоминая все служебные помещения и запасные выходы. По громкоговорителю капитан поздравил всех с началом круиза:сначала на английском, а затем и на французском. Судно затрясло в качке, когда трапы подняли вместе с якорем. Раздался протяжный гудок корабля, и они отшвартовались от Марселя. К качке рыжеволосый привык быстро, правда, какое-то время ловил себя на лёгком укачивании. Он поднимался выше, просматривая жилые палубы и помост судна. Нил поднялся на главную палубу, где и должно проводиться мероприятие «Deux coeurs». Тут и без того всегда было людно, так как здесь проходили основные развлечения на круизе: рестораны, магазины, бассейн и информационный стенд. Сейчас же на палубе активно настраивали оборудование, готовясь к началу. Всюду сновали сотрудники, огораживая половину пространства, активно жестикулируя между собой. Нил шёл вдоль борта, вглядываясь в тёмную гладь моря. Он опирался на железные поручни, практически свисая головой вниз, чтобы разглядеть выпирающие прутья, на которых растянулась сетка для случайно упавших за борт. Ещё ниже висели на торчащих балках шлюпки, прикреплённые специальным устройством для быстрого спуска на воду в случае чрезвычайных ситуаций. Они были накрыты плотным оранжевым брезентом. Одну такую они с Жаном должны будут спустить на воду для побега с судна. Нил внимательно всматривался в механизм у шлюпок, пытаясь понять, как им быстро и, самое главное, незаметно «одолжить» одну. Он шёл дальше вдоль борта, прищуриваясь в темноту, когда врезался во что-то твёрдое и рельефное. От неожиданности рыжеволосый схватился за поручни. Все инстинкты беглеца забили тревогу, заставляя напрячься и выставить перед собой руки. Он налетел на высокого брюнета, у которого огромное шоколадное пятно на рубахе. Лицо его скривилось в раздражении и брезгливости, когда парень оттягивал испачканную ткань. Нил наблюдал за незнакомцем, не отрывая взгляда от широкого тела. Парень не выглядел опасно, скорее разгневанно, очевидно, из-за испорченного мороженого и рубашки. Его зелёные глаза гневно сощурились на рыжеволосого. Вот Жан удивится, если он ввяжется в драку в первые часы. Или, скорее, просто закатит глаза и начнёт читать лекцию. — Смотри куда прёшь, придурок, — шипит брюнет сквозь плотно сомкнутые зубы, рассматривая своё пятно. — Блять… — Отвали, — Нил недовольно сводит брови на оскорбление. Он же не за борт его скинул. За рубашку, конечно, обидно, но не настолько. — Ты стоишь там, где, блять, принято ходить. — Это ты на меня налетел! — Он угрожающе делает шаг вперёд, возмущённо вскинув брови. — Ты не расслышал? — повторяет его движение рыжеволосый. Он не привык уступать даже тем, кто выше и шире него почти в два раза. — Нечего стоять столбом. Брюнет сильнее сомкнул челюсть. Даже в приглушённом свете уличных ламп было видно, как играют жилки на шее от напряжения. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но его прервал телефонный звонок. Он раздражённо и как-то нервно достал смартфон из кармана, а затем, выругавшись, обошёл в последний раз презрительным взглядом Нила и скрылся за дверями, ведущими в холл. Рыжеволосый презрительно фыркнул ему вслед, уставившись на огромные часы на палубе — они показывали десять. Что ж, пора собираться на мероприятие. Жана в каюте не было, его кровать была в полном беспорядке. Одеяло валялось на полу, а подушка лежала в ногах. Простыня скомкана в одном месте, отчего казалось, что кто-то ворвался к ним и разворошил кровать, нежели тут спали. Нил усмехнулся себе под нос, замечая на своей кровати аккуратно сложенные тёмные брюки и такую же тёмную атласную рубашку. Жана явно заботил его внешний вид, иначе не объяснить стремление стать его личным стилистом. Он подхватил одежду и направился прямиком в ванную. Уже позже, когда он снова вернулся на главную палубу, там и протолкнуться негде было. Практически все гости собрались в одном месте в ожидании маркиза Чарльза и его дочерей. Нил растолкал некоторых людей локтями, пробираясь к бару, где должен был застать Жана. Он прошёл мимо сцены, куда уже установили оборудование; около микрофона крутилась маленькая француженка в красном платье. Очевидно, она была певицей, однако рыжеволосого больше заинтересовала охрана около сцены, будто сам президент решил посетить их скромный круиз. Девушка была явно обеспокоена этим, каждый раз поглядывая на вооружённых мужчин. Нил понимает, что скоро с четой Рейнольдс спустится ещё около пяти охранников, однако это всё равно слишком много. На барном стуле сидел Жан и о чём-то ворковал с барменом на французском. Выглядел он, как всегда, хорошо. Волнистые волосы, аккуратно уложенные гелем, спадали локонами на лицо, а одет он был в тёмно-синий костюм на голое тело, откуда виднелись острые ключицы, на которых сверху струилась серебряная цепочка. Бледная кожа и маленькие шрамы на груди больше придавали шарма, нежели портили сам внешний вид. Жан умел быть привлекательным и отлично знал, насколько он красив. Нил фыркнул. «Вот же французский павлин!» Рыжеволосый подошел к бару, усаживаясь рядом с другом. Брюнет лениво перевел на него взгляд, бегло проходясь по нему. Нил выжидающе пялился в ответ, не то чтобы он ждал одобрения. Волосы, все еще чуть мокрые после душа, завились сильнее обычного, так что Нил не стал их собирать в хвост, как до этого делал. Они доходили практически до плеч, завиваясь от духоты. — Выглядишь хорошо, — хмыкнул Жан, удовлетворенно кивнув. — Какая честь, — саркастически ответил парень, облокотившись на барную стойку и рассматривая меню. — Давно тут? — С начала, — француз последовал его примеру. — Как-то слишком много вооруженной охраны, — в этот раз он произнес на японском. Нил кивнул на его слова, затем тыкнул в бокал скотча, обращаясь к молодому бармену на французском:   — Два, Sil-vous plait. Заиграла живая музыка, запела маленькая француженка. Люди столпились около сцены, некоторые уселись около ресторанов или гуляли вдоль бортов лайнера. Жан закурил сигару, медленно втягивая густой дым плотно забитого табака. Он периодически подносил ее к губам Нила, давая затянуться, пока они ожидали официальную часть. Рыжеволосый же проходился медленным взглядом по толпе, оценивал крупных охранников и подсчитывал их точное количество. Брюнет снова завел непринужденную беседу, в этот раз с длинноногой блондинкой. Спустя час ожидания на сцену поднялся капитан судна — седой мужчина лет пятидесяти, одет по всем канонам в белое, а голову украшала фуражка, выделяющая его из толпы. Вдвоем с Жаном они встали сбоку сцены, прихватив бокалы со скотчем. Капитан заговорил на картавом английском, благодаря всех за выбор его круизного лайнера и произнес воодушевленную речь о прекрасных городах Франции. Нил быстро устал слушать мужчину, скучающе рассматривая людей. Ровно напротив них, с другой стороны сцены, стоял тот самый высокий и хамоватый брюнет. Он с кем-то разговаривал, возвышаясь над парнем на добрую голову. Нил презрительно фыркнул, прожигая его взглядом. Брюнет выглядел так же хорошо, как и все собравшиеся, однако все равно привлекал к себе больше внимания. Жан тоже выделялся, но рыжеволосый уже привык к этому. — …позвольте представить почетных гостей нашего круиза — маркиза Чарльза Рейнольдса и его дочерей — маркизу Элисон Анну Рейнольдс и маркизу Натали Рене Рейнольдс. — Именно в этот момент Нила вернуло из потока собственных мыслей. Он уставился на сцену в ожидании, как, в принципе, и все присутствующие тут. Высокий и худой мужчина поднялся на сцену в шикарном костюме цвета бордо, а следом за ним шли две девушки в маленьких коктейльных платьях. Обе блондинки, обе прекрасны и обе — гордость маркиза Рейнольдса. Девушки, в отличие от своего отца, выглядели не столь радостно. Рене натянуто-вежливо улыбалась, останавливаясь по левую руку, а Элисон вовсе свела хмуро брови к переносице, вставая по правую руку от мужчины. — Здравствуйте, дорогие отдыхающие, — начал американец. — Рад вас всех видеть на круизном лайнере Costa Pacifica, в великолепной Франции. Маркиз лукаво обвел всех взглядом, продолжая: — Мои любимые дочери давно хотели посетить эту страну, и поэтому мы здесь. Также хочу объявить о двух мероприятиях, приготовленных нашей семьей для вас: Аукцион Роз и Синий Балл. Откроет наш круиз большой Аукцион, посвященный драгоценностям дома Рейнольдс, в конце этого месяца, а завершит наше путешествие — Синий Балл, посвященный итогам и замужеству моих двух сердец — Элисон и Натали. Чарльз сделал паузу в ожидании реакции присутствующих, но никто даже близко не понимал, как реагировать, как и Жан с Нилом. Брак двух маркиз — это определенно шокирующая новость, однако ни одна из девушек не выглядела радостной от этого. Кому же так крупно повезло? Кто имеет честь присоединиться к чете Рейнольдс? — Однако спешу сообщить, что пока нет мужчин, претендующих на руки моих дочерей, — послышался недоуменный шепот. — На мероприятии, помимо украшений, я представлю два драгоценных сердца нашего дома: Coeur de la Mer и Coeur de Roses, которые будут носить мои прекрасные дочери. Достойные мужья, которые смогут позволить себе приобрести эти драгоценности, получат и пылкие сердца Рейнольдс и будут завидными мужьями в моем доме. Нил удивленно уставился на такого же шокированного Жана: это определенно крупный провал. Миссия становится все сложнее и запутаннее, чем представлялась в самом начале. На круизном лайнере собраны невероятно состоятельные люди, которые, очевидно, будут куда большей проблемой, чтобы игнорировать их. Каждый из буржуев хотел бы обзавестись такими связями. Теперь просто украсть два сердца и сбежать с корабля незамеченными стало практически нереально, ведь носить их будут две маркизы. В свою очередь, это означает, что при пропаже главного достояния поднимется такой шум, что всю Францию поднимут на уши. Придурок Чарльз просто продает своих горячо «любимых» дочерей. Никто бы и не подумал, что в итоге их замужество будет решаться какой-то «русской рулеткой». Нилу чисто по-человечески стало их жаль. Может, они с Жаном сделают им крупное одолжение, если сумеют украсть сердца. — Дерьмо, — зашипел брюнет на английском. — Действительно дерьмо, — повторил за ним Нил. — Все итоги Аукциона Роз мы проведем на Синем Баллу в конце круиза, где и представим официальных мужей дома Рейнольдс. Желаю каждому из вас удачи и прекрасного круиза! — Чарльз ушел со сцены, оставив после себя густой осадок разочарования. Обе девушки последовали за ним. Большинство гостей обрадовались представленной возможности, но не они. Им определённо нужно будет придумать ещё один план. Каждый день приносит им только больше сложностей, хоть с предыдущими они так и не разобрались. Снова запела француженка, заполняя задний фон. Гости стали расходиться: кто-то шёл в ресторан или бар, кто-то — обратно в каюту. Сам Нил хотел покинуть это душное место как можно быстрее. Жан молча следовал за ним в полной тишине, не сумев найти должных слов, чтобы описать ситуацию. В каюте каждый из них мрачно опустился на свою кровать. Нил закрыл руками лицо, устало протирая переносицу от напряжения. — Что насчёт участия в аукционе? — снова спросил Жан. В этот раз идея казалась настолько же глупой, как и в первый, но выбора у них не так уж и много.

***

Утро началось не столь весело. Они проспали завтрак, и именно поэтому пришлось плестись в сторону ресторанов на открытой палубе. Оба выглядели откровенно помято; Нил даже не стал одеваться прилично, нацепив на себя огромную футболку Жана, те же излюбленные джинсовые шорты и обычные шлёпки. Брюнет же выглядел так, словно сошёл с глянцевого журнала про каких-нибудь айдолов. Сонное состояние выдавало только заспанное лицо и следы от подушки на щеке. Они молча уселись за стол, в тишине выбрали себе еду и без какой-либо спешки её заказали. Официант обошёл их взглядом, как обычно, останавливаясь на Жане, и только позже удалился. — Итак, — начал брюнет на японском, — представим, что украсть сердца — это меньшая наша проблема, но что тогда делать с отступлением? Как мы собираемся уйти незамеченными, прихватив хуеву тучу денег? И, допустим, раньше я как-то это представлял: украсть шлюпку, спрыгнуть за борт, то сейчас, когда два главных достояния дома Рейнольдс будут висеть на шее у маркиз — у меня есть сомнения. — Остынь, — зашипел на него Нил, пытаясь усмирить пыл друга. Только паники им не хватало. — Дай мне подумать. — О, конечно, — саркастически произнёс Жан. — У нас, блять, в запасе время всего мира. — Эй, сейчас грёбаное утро, — нахмурился парень, — ты не можешь меня винить, что я не высрал тебе план и не предоставил его на блюдечке с голубой каёмочкой, когда сам узнал всё только вчера. Между прочим, как и ты. Я почему-то не слышу твоих идей. Француз смачно обматерил его на всех возможных языках в своём лексиконе, выразительно отвернувшись и уставившись на спокойное море за бортом. Нилу, если честно, плевать на внутренние стеснения брюнета. Да, ситуация не из лёгких, но они выбирались и не из такой жопы. Официант принёс их заказ, аккуратно поставив тарелки перед ними. Он снова пристально уставился на Жана, словно чего-то хотел, однако лишь нервно поджал губы. Нилу надоело смотреть на это жалкое зрелище довольно быстро, именно поэтому он сильно пихнул друга под столом, привлекая внимание. Брюнет зло обернулся, сверкая своими серыми глазами, но рыжеволосому от этого ни горячо, ни холодно, он лишь коротко кивнул в сторону официанта. — Вам что-то нужно? — натянуто вежливо спросил Жан. — О, эм… — парень неловко перекатился с пятки на носок, наконец заговорив: — Вы, возможно, не помните, но мы вчера вечером болтали у бара. Француз так же молча смотрел, ожидая продолжения. Жан не собирался помогать официанту, сохраняя полное молчание. Нила это могло позабавить, если бы голова не была забита другими мыслями. Он всегда говорил, что неконтролируемый флирт до добра не доведет. — Я бы хотел взять у вас номер, мсье, — наконец продолжил парень. — Я не могу его вам дать, — бесцветно ответил Жан, переводя взгляд на рыжеволосого, который уже приступил к еде, перебирая овощи в тарелке. — У меня, видите ли, медовый месяц с моим супругом. Мне жаль, если я ввел вас вчера в заблуждение. Официант, кажется, еще больше растерялся. Он виновато несколько раз поклонился, извинившись и поспешно удаляясь. — Супругом? — все же спросил Нил, когда они снова оказались наедине. — В кое-то веки пригодилось, что мы проводим время вместе больше нужного, — картавит француз, не собираясь отчитываться. — Сколько радости в твоих словах, Люпен, — хмыкает Нил и, отложив вилку в сторону, добавляет: — Я практически польщен. Жан выразительно закатил глаза, приступая к своей еде. Оставшееся время они провели в молчании. Утро выдалось напряженным. Хоть у них и было время до аукциона, однако напряжение буквально сгущалось между ними. Оба слишком упрямы, чтобы уступать друг другу. Оказавшись снова в своей каюте, они расселись на кровати брюнета, пролистывая по кругу каждого гостя на корабле. Богачей было с лихвой, но не каждый сможет осилить ту сумму, которая первоначально была заложена в украшения. Чарльз был придурком, но не дураком — он выставил самое дорогое, чем владел, в прямом и переносном смысле. Все равно когда-то бы пришлось выдать дочерей замуж, а таким образом он закрывает сразу два вопроса:обогатиться на пять миллионов долларов и получить самых влиятельных людей в семью. — Купить мы их не можем — это привлечет много внимания, но мы можем попробовать украсть на самом мероприятии, — Нил задумчиво стучал по виску, пытаясь оценить вероятность успеха. — Как ты себе это представляешь? — фыркнул француз. — Просто стянем с шеи маркиза сердца? Бред. Нас тут же свяжет охрана, и мы попадем сразу под два трибунала: сначала во Франции, а потом и в Америке. — Я хоть что-то предлагаю, — свел брови вместе рыжеволосый. — У тебя есть идеи получше? Снова воцарилось молчание. Жан нервно кусал ручку, продолжая листать по кругу одни и те же лица. Нил хмурился сильнее, пока наконец кое-что все же прояснилось. Он дернул брюнета за рукав его дурацкой рубахи, привлекая внимание, и выложил абсолютно безумную идею. Людей, участвовавших в аукционе, было предостаточно, и, как видимо, им так же придется это сделать. Вот только, у них было другое видение на исход мероприятия. — А ведь, действительно, никто не заподозрит владельцев, — сипло произнес Нил. И, кажется, это было понятно только самому рыжеволосому.

***

Они оба лежали на пляжных шезлонгах у главного и самого крупного бассейна на лайнере. Жан прятался от солнца под навесом и солнцезащитными очками, пока Нил читал вслух все развлечения, которые были доступны на борту. — Показ фильма «Унесённые ветром» в кинотеатре на пятой палубе в шесть вечера, — произнёс рыжеволосый, пролистывая буклет дальше. — Мюзикл «Битлджус» в театральном зале в девять вечера. — Не люблю мюзиклы, — зачем-то уточняет Жан. — Живая музыка инструментального оркестра в ресторане «Tour d'Argent» весь день, — читает дальше парень. — Какая-то одна хрень. Брюнет повернулся к нему, смотря из-под очков. Нил лежал в футболке и шортах, абсолютно не укрываясь от солнца. Его одежда наполовину мокрая от брызг из бассейна, но ему, казалось, было всё равно. Его заботило лишь то, что им нечем заняться до Аукциона Роз. — О, — внезапно воодушевлённо произнёс Нил, — тут есть казино. Француз смотрел на него как на идиота. Рыжеволосый буквально каждый раз проигрывал ему в карты, о казино и речи не может идти. — Ты плох в этом, — Жан пожимает плечами; совсем лёгкое движение, мол, это неоспоримый факт. — Мы скорее лишимся всех денег, нежели ты хоть раз выиграешь. Нил выставил средний палец, даже не взглянув на брюнета, продолжая листать буклет. Когда переворачивать осталось нечего, он раздражённо откинул его на пол. — Между прочим, я хорош во всём, что касается обмана, — спокойно произносит Нил. — Всё с лёгкой руки отца, — он растянул широкую ухмылку, предаваясь детским воспоминаниям. Отчего-то Жан уверен, что ни одно такое воспоминание не было хорошим. А он не знал о большинстве из них. — Да ты что, — ровно произнёс брюнет, — я не заметил в тебе подобного рода таланта. — Но и ты никогда не был по-настоящему по ту сторону от меня, — хмыкает рыжеволосый, поворачиваясь лицом к Жану. — Кто знает, что бы в действительности было, не правда ли? — Действительно… — тянет француз, поворачиваясь обратно. Как бы часто они ни пререкались, каждый раз выводя друг друга на эмоции, Жан никогда бы не хотел оказаться врагом для Нила. Парень был прав, его растили как прирождённого убийцу, не способного проявлять сострадание, однако рыжеволосый — слегка социопат, а не полностью поехавший. И француз безумно благодарен за это, ведь изначально они не ладили совсем. Оба с огромным багажом дерьма и маленькой тележкой в довесок. — Я пойду в казино, — произнес Нил, прикрыв руками лицо от солнца. — Составишь компанию? Жан не отвечал, наслаждаясь теплым ветром и пением чаек, которые раз за разом пролетали над лайнером. Он попивал свой прохладный коктейль и даже забыл о том, что их может ожидать. Нил всегда был занозой в его заднице, сколько они были знакомы. Однако свыкся, потому что каким бы засранцем он ни был, Нил оказался единственным, кто задержался рядом настолько долго. — Сейчас? — все же ответил француз. — Вечером. Сейчас я пойду и хорошенько высплюсь. — Нил наглядно широко зевнул, скрываясь за дверью, ведущей в холл. Жан поморщился, отворачиваясь в противоположную сторону. Конечно, он пойдет за ним в казино, иначе Нил проиграет все их деньги. Казино находилось на самой нижней палубе для гостей, ниже только технические помещения. Сам зал был огромным, в темных тонах и приглушенным светом; весь обставленный игровыми автоматами и большими столами для покера и рулетки. Крупье уже сидели на своих местах и собирали вокруг себя людей. Перед тем как сесть за стол и стать участником, необходимо было обзавестись фишками — игровой валютой. Нил тут же направился к небольшому стенду, где как раз и разменивали деньги. Жан шел следом, не собираясь участвовать в играх — он был наблюдателем. Брюнет хмуро смотрел на то, как рыжеволосый обменял пять тысяч долларов, абсолютно не беспокоясь о колючем взгляде друга. Эта ночь обернется катастрофой для них. — Ты с ума сошел? — прошипел Жан, когда Нил, небрежно бросив пачку купюр на стойку, получил взамен горсть разноцветных фишек. Нил лишь отмахнулся, не удостоив Жана даже взглядом. Его глаза горели азартом, когда он оглядывал столы, выбирая, куда бы ему приложить свои силы. Жан тяжело вздохнул, следуя за ним. Он уже предвидел, как Нил проиграет все до последнего цента. Но что поделать? Он уже привык к этому. Привык к тому, что Нил всегда втягивает его в свои авантюры. Выбора у него не то чтобы особо много. Нил сел за огромный покерный стол, где еще оставалось пару мест, и прошелся оценивающим взглядом по игрокам. Не хватало еще одного для того, чтобы начать. Жан угрюмо встал рядом, возвышаясь над другом — он все еще считал это плохой идеей. На последнее место присаживается блондин, и тут же крупье начал оглашать правила и первоначальную ставку. Рыжеволосый внес фишку за вход в игру, и наконец крупье раздал карты. Энтузиазм Нила был заразителен, отчего брюнет чуток расслабился. Выставили стол, и дилер сделал ставку. Некоторые сбросили карты, отказываясь от участия в этом кругу, но не Нил. Ставка была большой, а его рука, в лучшем случае, средней. Жан зло зашипел, стоило увидеть очередную глупость друга. Поддержали игру всего трое: мужчина в возрасте, Нил и последний присоединившийся к игре блондин. Крупье выставил последние две карты на стол — появились две красные. Можно было бы собрать отличный флеш, однако этого мало для крупного выигрыша. Брюнет обошел взглядом других игроков: первый мужчина довольно улыбался, повышая ставку; блондин же сидел без какой-либо эмоции на лице, никак не выдавая возможности своих карт. Нил, в свою очередь, был отвратительным игроком, именно поэтому ставку он поддержал. Жан действительно не хотел видеть итог этой игры. Он не был уверен, что сможет сдержаться и не прибить рыжеволосого прямо на месте. Первым открывает карты дилер, затем пожилой мужчина и только потом Нил. У дилера был собран стрит, что не было ни хорошо, ни плохо. У другого игрока был собран флеш —  он был уверен в своей победе. Француз поджал губы, когда настала очередь напарника: Нил собрал каре по шестеркам. Больше только стрит-флеш, но с нынешней комбинацией карт — это невозможно. Лицо у брюнета удивленно вытянулось. Он и подумать не мог, что Нил действительно выиграет эту партию. Блондин все еще сидел спокойно, в отличие от того же самого мужчины, у которого пропало былое веселье. Парень бегло метнул свой взгляд на Нила, открыв свою руку —  фулл-хаус. Что ж, для него это было близко. Рыжеволосый победно сгреб все фишки со стола к себе, откровенно радуясь своему везению. Жан облегченно выдохнул: возможно, он слишком сильно сомневается в своем друге. Тот был идиотом, но таким он казался только в его глазах. — Хорошая игра, — произнес мужчина на французском, протягивая руку Нилу. — Благодарю, — пожал он ее в ответ, отвечая на том же языке. Нил забрал выигрыш, намереваясь разменять половину, а с остальными сыграть еще. Блондин не сводил с рыжеволосого проницательных глаз, отчего Жан почувствовал себя странно. Незнакомец проследил за ними взглядом, пока они шли до разменника. Это было чересчур подозрительно. — Пойду сыграю еще раз, — отвлек его из размышлений Нил. — Ты со мной? — Новичкам везет, — фыркнул брюнет, скрестив руки на груди. — Но не думаю, что в этот раз получится так же. — Я тебя не держу, мсье Люпен, — закатил глаза рыжеволосый, забирая оставшиеся фишки у крупье. Жан было хотел что-то сказать, но заметил странное в толпе. Знакомый силуэт быстро пронёсся к выходу из казино. Француз мог поклясться, что это лицо он видит в каждом чёртовом сне. Именно это напыщенное выражение преследовало его двенадцать лет. Он мычит что-то неразборчивое на прощание Нилу, быстрым шагом направляясь к выходу.

***

Нил проводил недоуменным взглядом своего друга, но, так и не поняв, что за резкая спешка вдруг его накрыла, смирился. Он вновь подошёл к одному из покерных столов, в этот раз игру вёл другой крупье. Рыжеволосый обошёл всех взглядом, остановившись на знакомых блондинистых волосах. За столом сидел тот самый парень и равнодушно разглядывал его в ответ. Они сидели напротив друг друга, молча всматриваясь в глаза, но так и не проронив ни слова. Нил мог видеть, как в медовых глазах парня проскользнула искра заинтересованности, хорошо спрятанная за показушным безразличием. Он ещё какое-то время разглядывал его, прежде чем отвести взгляд от блондина — ставка за вход уже была сделана. Игра шла своим медленным ходом, каждый раз то пасуя, то поддерживая, но единственное, что было неизменным, — редкие поглядывания друг на друга. Глаза сами искали чужие, обходили его широкие плечи, крепкие руки и вздымающуюся грудь. Нил чувствовал, как неосознанно возвращает взгляд к одной лишь фигуре. Странно вот так в открытую наблюдать за незнакомцем. Повышенный интерес сбивал с толку, однако рыжеволосый ничего не мог с собой поделать. Блондин так же прослеживал взглядом весь спектр эмоций на лице, которому он подвергся, сам того не желая. Чужие губы растянулись в нахальную ухмылку. И, о боже, Нил готов поклясться, что никогда раньше не испытывал такого интереса от безобидного обмена взглядами. Всё тело напряжено в неизвестном искушении, словно ожидая итога этих переглядываний. Кажется, он проиграл эту игру, однако сам проигрыш никаких чувств не вызывал. Это был ожидаемый исход, когда всю игру он только и делал, что без остановки думал о парне перед собой и непонятном, липком интересе. Всё это настораживало так же сильно, как и манило. Блондин встал из-за стола, напоследок проходясь по слишком тихому Нилу тяжёлым взглядом. И он говорил о большем, нежели если бы сейчас кто-то из них решил что-то сказать. Рыжеволосый нервно сглотнул, ощущая, как тягуче скатывается слюна вниз по горлу. Он крепче ухватился за стол, сжимая пальцами гладкую древесину. Что за пиздец? В голове не укладывается, почему его так заинтересовало чужое внимание. Он наблюдал за тем, как блондин отходит от стола, забрав с собой немногочисленный выигрыш. Видел, как хорошо на нём сидела его рубашка, и как сильно это пошатнуло его внутреннее равновесие. Это определённо был флирт. Его тянуло что-то непостижимое за незнакомцем, словно под мнимой дудочкой Гамельнского музыканта, вело с невероятной силой притяжения. Однако он заставил себя отвернуться, сжав зубы до противного скрипа. Он не был дураком, чтобы плестись за незнакомцем. Чересчур странной оказалась его реакция на блондина. Нил переждет бурю в безопасном месте, иначе просто совершит, пожалуй, самую глупую вещь на свете — поддастся чужим глазам. Как бы сильно не хотелось проследить за ним, впечатать спиной в ближайшую стену и спросить обо всем, он останется на своем месте. Они не за этим пришли на долбанный круиз. Не хватало еще обзавестись курортным романом. В конце концов, он же не Жан. Во рту пересохло настолько, что язык прилип к небу. Напряжение долбило по вискам и неприятно оттопыривало ширинку. Нил чувствует, как член предательски твердеет от одной лишь мысли близкого контакта с блондином. Жана он нашел в каюте угрюмее обычного. Тот сидел в тишине и в полной темноте, словно поджидая кого-то. Нилу бы и самому привести голову в порядок, а то, кажется, он рехнулся. Вечер в казино вышел чересчур потрясным. — Куда ты так сорвался? — хрипит рыжеволосый, все еще ощущая непонятную вялость. — Неважно, — отмахивается француз, разворачиваясь к нему спиной. Как бы сильно его это не заботило, он мог уступить сейчас другу. Очевидно, что никто из них не готов обсуждать сегодняшний день. Нил не стал настаивать, ложась на свою кровать и устало прикрыв глаза. Перед глазами все еще медовый взгляд и дерзкая ухмылка на губах. В штанах все еще тесно и это удручало еще сильнее. В конечном итоге, мерная качка на волнах усыпила их обоих. И они оба знали, что уснуть им удалось только к утру.

***

Они сидели с Жаном в каюте, в окружении большого количества бумаг, планируя все детали миссии. Прошло уже два дня с событий в казино, но никто из них не обмолвился и словом. В целом, у них были дела поважнее обсуждения странного поведения. Нил изучал внутренние чертежи лайнера, примечая все входы и выходы для отступления. Отдельно лежал план вентиляционной системы палубы, где будет проводиться аукцион. Жан же пытался взломать систему безопасности корабля для подачи сигнала тревоги. До этого они просидели за обсуждением плана около четырех часов, пытаясь рассмотреть разного рода итоги ситуации, вплоть до случайного убийства, но это было настолько крайним решением, что дольше минуты тема не продлилась. Крупным планом на компьютере был открыт чертеж корабля и палубы со спасательными шлюпками. Нил уже день ломает голову, как бы им спустить ее на воду как можно незаметнее, но все идеи неидеальны, а на кону стоит слишком много. Охрана четырнадцатого этажа превзошла все их ожидания. Помимо множества вооруженных мужчин, которые стояли около двух входов на палубу: со стороны лифта и лестницы — был еще и очень жесткий пропускной контроль. Никто из посторонних или сотрудников не мог подняться на этаж, не получив разрешение самого маркиза Чарльза. А поднявшись, тебя обыщут так, что можно оказаться в одних трусах посреди коридора. Случайно забредший туда немедленно высаживался в другом городе без выяснения причины. И это, охренеть как, усложняло им задачу. Просто выкрасть украшения из каюты не удастся, хотя бы потому, что они понятия не имеют, в каких из чытярех комнат они спрятаны. Усложнялось все тем, что по официальной информация этих комнат вовсе не существовало, только одна президентского размера. Единственным решением стал Аукцион роз и их участие в этом абсурде. План Нила был прост: они участвуют в аукционе как заинтересованные в женитьбе молодые люди, поднимая цену украшения настолько, чтобы превысить вдвое первоначальную ставку. Таким образом, оба становятся главными претендентами на покупку сердец, отсеяв добрую половину конкурентов. Однако незадолго до конца аукциона, где должны подтвердить их покупку, включается сигнал тревоги, оповещая о пожаре. Пользуясь паникой и замешательством людей, а также давкой, они хватают маркиз и сердца на них. На все про все у них 5 минут, пока работники не поймут, что тревога ложная, и большое количество охраны не ворвется в аукционный зал. За это время им предстоит добраться до другого конца палубы и спуститься на воду как можно быстрее. План далеко не идеален, но ничего лучше у них нет. Они сыграют в олл-ин, поставив все на долгие годы работы мошенниками. Именно поэтому они додумывают побег, чтобы, даже в плохом исходе, им удалось выбраться и подготовить другой план. Жан потирает уставшие глаза, продолжая бегло набирать что-то на клавиатуре. Нил и близко не понимал, что он делает, полностью положившись на друга. Аукцион роз состоится на следующей неделе, а чета Рейнольдс ни разу так и не появилась на публике, кроме самого первого дня. Сам маркиз Чарльз оповестил о дате мероприятия через капитана корабля, не удостоив своим визитом. Маркизы вообще были окутаны тайной. Ощущение, что их попросту закрыли в каюте, запретив выходить. И хоть Нил понимал, зачем эта необходимость, но все равно считал это полным абсурдом. Дочери Рейнольдс — молодые девушки, которым принято веселиться и забивать голову такой чушью, как тасовки и развлечения. Однако они были подстать Рапунцель в закрытой башне мачехи. В интернете о них ничего практически не было, кроме того, что Натали Рене Рейнольдс — приемная дочь Чарльза. Он удочерил ее еще ребенком, когда активно занимался благотворительностью, пожертвовав приюту крупную сумму денег. Ходят слухи, что поспособствовала в этом вопросе почившая жена маркиза и его маленькая дочь Элисон, которой полюбилось играть с Рене. Однако однозначного ответа не было. Все знали, что Чарльз любит дочерей одинаково, но сам концепт их замужества оказался чересчур. — Наконец-то, — прервал тишину брюнет, откинув голову назад к изголовью кровати. — Я сделал это. Нил наклонился к нему, чтобы заглянуть в экран компьютера, однако ничего не поняв, лишь одобрительно хмыкнул, вернувшись к своему занятию. — Я голоден, — снова подал голос Жан, слегка пнув напарника по ладышке. — Давай сделаем перерыв и сходим поесть. Рыжеволосый задумчиво уставился на него, и отложив чертежи, встал, разминая затекшие конечности. — Я тут подумал, — лениво тянет Нил, — может нам сменить чуть имидж? — С чего это вдруг тебя стало заботить то, как ты выглядишь? — непонимающе уставился француз. — Подумал, что это не будет лишним. Жан сдержал паузу, обдумывая слова напарника. Переодически они меняли свою внешность для миссий, но это было редко, так как в основном все дела заключались в скрытном проникновении. Этому не было нужны, так как никто и знать не знал, кто они такие. — Не поздно ли ты спохватился? — Возможно, — Нил пожал плечами, направляясь к выходу из каюты. — Это все лишь предложение. Может, нам это и не нужно. В конце концов, мало кто знает как мы на самом деле выглядим. Жан выразительно, и очень по французски, цокнул, вставая следом за парнем. Они поднялись на открытую палубу, намереваясь поужинать в одном из ресторанов на свежем воздухе. За недолгое нахождение на борту им обоим приглянулось одно заведение сильнее всего. Подавали там в основном французскую еду, но с утра появлялся и английский завтрак, который обожал Нил. Как бы сильно Жан не кривился с жирного бекона и большего количества яиц, он свыкся с натурой янки в напарнике. На улице уже вечерело, солнце только садилась, когда они сели за излюбленный столик у края борта. Официант привычно им кивнул в приветствии, подходя с вечернем меню. Вокруг начали включаться огни гирлянд, как одно из главных освещений на борту. Изнутри ресторана раздавалась тихая французская музыка, но это все оглушал шум людей на фоне. Вечер был спокойным, словно до этого они не обдумывали одно из самых громких преступлений. — Мы можем сменить цвет волос, — продолжил начатый разговор Жан. — По крайней мере, это не будет казаться странным. — Я так давно не красил свои волосы, — меланхолично отвечает Нил, запуская руку в свои кудри. — Навивает воспоминания. — Снова какая-нибудь травма? — В этот раз не без помощи мамы, — он слегка усмехнулся, уставившись на бокал с водой около себя. — Иной раз думаю, что уж лучше сиротой, чем с таким внушительным багажом от родителей, — Жан цокнул языком, складывая руки на груди, ожидая официанта. — Не могу жаловаться, меня ожидала внушительная сумма на счету после совершеннолетия. — Ты довольно жаден, не так ли? Иначе, зачем мы надрываем свои задницы тут? — Нет. Я достаточно бережлив, — Нил задумчиво хмыкает, — возможно, дело в том, что это хорошая возможность для тебя. Да и разве бывает мало денег? — Довольно альтруистично для слегка социопата. — Польщен, — рыжеволосый театрально поклонился, словно снимает шляпу с головы. На несколько минут воцарилась тишина. К ним подошел официант, каждому предлагая меню. — Мы будем обсуждать то, куда ты сорвался? — непринужденно сказал Нил, когда они сделали заказ и отдали меню обратно официанту. — Нет, — чересчур резко ответил Жан. — Мне просто показалось. Ничего важного. — И что тебе показалось? — рыжеволосый откинулся на спинку плетенного стула, сдув с лица мешающую прядь. — Я же сказал, мы не будем это обсуждать. — зло прошипел француз. — Да брось, — фыркнул Нил, — давай отвлечемся от всего этого. — Он лениво махнул рукой на обстановку вокруг, не отрывая взгляд с друга. — И мы должны обсуждать именно это? — Жан последовал его примеру, также откидываясь назад. — Нет, но это была бы занимательная беседа. Так что, что тебе показалось? Брюнет смотрел какое-то время на него нечитаемым взглядом, прокручивая, казалось, в голове ответ. Нил терпеливо ждал, когда он произнесет хоть что-то, однако в тот же момент, когда француз решился открыть рот, раздался громкий хлопок. Они синхронно развернули головы к источнику шума, но там уже столпились люди, загораживая видимость. Слышались крики мужчины и звуки ударов. Нил оглянулся, пытаясь высмотреть охрану, которая бы прекратила дебош, — их пока не было. Несколько мужчин попытались влезть, но, казалось, все попытки тщетны. Любопытство взяло над ними верх, поэтому они приблизились к толпе. Из-за своего роста Нил мало что видел, только стало отчетливее слышны крики, которые оказались на немецком. Он уставился на Жана, который в отличие от него, мог разглядеть обстановку. Француз выглядел скучающе. — Кого-то назвали психом, — перевел Нил то, что смог разобрать из выкриков. — Неудивительно, — фыркнул Жан. — Коротышка хорошо его отделал. — Коротышка? — опешил Нил, снова переводя взгляд на толпу, пытаясь в проблесках разглядеть хоть что-то. — Тот блондин, который играл с тобой, — спокойно ответил брюнет. У Нила сперло дыхание. Там, где-то в толпе, находился тот, кто не покидает его голову уже третий день. Жан перевел на него любопытный взгляд, заметив смену настроения. Рыжеволосый уже успел пожалеть, что они подошли на шум. Друг явно насядет на него ровно так же, как и он сделал до этого с ним. — Что-то не так? — шепчет француз на ухо. — Выглядишь напряженно. — Я в порядке, — покачал он головой, отодвигаясь от брюнета. Жан не поверил ему даже на йоту, но не стал наседать сейчас с расспросами. На этаж ворвались двое охранников, расталкивая толпу в сторону, чтобы успокоить дерущихся. — Там уже нечего успокаивать, — хмыкает француз, разворачиваясь обратно к ресторану. — Мужик уже в отрубе. И действительно. Мужчина лежал на полу палубы в отключке и, возможно, со сломанным носом, когда около него абсолютно равнодушно стоял блондин. Он брезгливо вытер руку в крови о чужую рубашку, дожидаясь, когда к нему подойдут охранники. Однако помимо них к блондину подорвался еще один парень. Нил уже было подумал, что тот тоже хочет нарваться на драку, но, как оказалось, тот был другом. Высокий брюнет тоже показался знакомым, и только когда он обернулся, рыжеволосый вспомнил. Заносчивый незнакомец с первого дня. Толпа потихоньку расступилась, потеряв интерес к происходящему. Впрочем, Нилу тоже незачем задерживаться, однако он бросает последний взгляд на блондина и как раз встречает чужой карий. Брюнет, который стоял рядом и вовсю отчитывал друга, тоже раздраженно перевел взгляд, изумленно уставившись на Нила. Меньше всего он хотел внимания этой странной парочки. Он отвернулся, направляясь обратно к Жану. — И что это было? — спокойно спрашивает француз, уже приступив к своей еде. — Не понимаю о чем ты, — в том же тоне отвечает рыжеволосый. — Действительно, как я мог забыть о твоей кратковременной памяти. — Побочки от множества сотрясений, — пожимает плечами Нил, приступая к еде и совсем мельком смотрит туда, где ранее стояла пара незнакомцев. Их ужин прошел спокойно, изредка перекидываясь парочкой язвительных реплик, но дальше разговор не уходил. В каюту они вернулись так же отстраненно, каждый витая в своих мыслях. Их ждала долгая работала, которая накапливалась, как снежный ком, а ни конца, ни края не виднелось.

***

Днем ранее, в пятницу, объявили о благотворительном вечере, посвященному детским домам, которые активно поддерживали две маркизы. Официально фонд принадлежит Натали, однако, как главная светская львица, его представляла Элисон. Она чаще вращалась в высших кругах и практически всегда активно говорила о фонде своей сестры. Нил сидел на полу их каюты, облокотившись спиной о край кровати. Конечно, они посетят это мероприятие. Хотя бы потому, что там появится чета Рейнольдс. Однако была и другая причина — Жан. Какое-то время он был вынужден жить в приюте, лишившись опекунов. Эта тема для него была уязвимой. Брюнет никогда не говорил о тех временах, предпочитая рассказывать только о сухих фактах. Впрочем, Нил не настаивал. У самого таких тем с лихвой. Жан вышел из комнаты буквально десять минут назад, выбегая, по его словам, за важной вещью. Рыжеволосый не был вправе спорить, когда особо-то не понимал различия между накрахмаленной рубашкой и нет. Благотворительный вечер обещал быть скучным и без каких-либо серьезных происшествий, что было хорошей новостью, если учитывать их последнюю неделю. Они посетят мероприятие как молодые и заинтересованные в помощи люди, — что было правдой, — а затем попытают удачу поговорить хотя бы с одной из маркиз. Нил уверен, что таких, как они, соберется достаточно, поэтому особых надежд не питал. Разговор сулил им узнаваемость среди маркиз, а в этом случае уйти незамеченными будет сложнее. Однако вдвоем с Жаном они пришли к выводу, что девушки вряд ли будут передвигаться без сопровождения охраны, поэтому просто подойти к ним будет проблематично. А этот вечер буквально был организован для знакомства с дочерями Рейнольдс. Они также понимали, что мнительные девушки вряд ли уделят внимание каждому, кто решил обратиться к ним со светской беседой. Нил ненавидел пустые разговоры, но вынужден был прогнуться ради успеха миссии, ведь двух незнакомцев, порывающихся помочь, когда вокруг хаос, они вряд ли послушают. Однако есть шанс, что они будут куда сговорчивее, если это будут парни, которые просто переживают за свои вложенные активы. Они собираются разделить сестер, каждый занимаясь только одной. Но и застать их за пределами каюты — редкость, поэтому они должны взять максимум выгоды с благотворительного вечера. Взвесив все за и против, они пришли к выводу, что лучше наладить контакт, а затем аккуратно подменить украшения. Благо Жан смог узнать как именно выглядят сердца из взломанных ранее файлов. Они также были зарегистрированы на борту как «особо охраняемые», закрыв на четырнадцатой палубе достояние семьи. Нужно отдать должное Чарльзу, над охраной своих сердец он постарался. Рыжеволосый крутил в руке теннисный мячик, отбивая его от пола к комоду напротив, а затем обратно в руки. Жана уже нет пятнадцать минут. И снова мячик отскакивает от пола к комоду и в руки. Дверь поспешно открывается, внутрь входит слишком возбужденный брюнет. — Удивительно, как ты дожил до своих лет, — произносит француз, двигаясь к своей кровати. — Как можно было не взять костюм, но взять уродские шорты? — О, так ты говоришь, что мои шорты тебя раздражают? — Нил слегка наклонил голову в сторону с преувеличенным сарказмом, отвечая другу. — С чего бы мне вообще брать с собой то, чего у меня и в помине нет? Жан долгую минуту смотрел на него, как на самого большого идиота, однако у Нила имелся иммунитет на его взгляд. Француз кидает рядом с ним пакет со злосчастным костюмом. Благо на лайнере были магазины с одеждой. Нил уставился в пакет — синий брючный костюм. Он недовольно скривился, поднимая голову на Жана, у которого, под стать ему, был иммунитет на идиотов и их мнение. — Черного не было? — все же уточняет Нил. — Ты не в том положении, чтобы выбирать. — А когда был? — Шмотки на себе ты выбрал сам, — как само собой разумеющееся, отвечает Жан. — Никто бы здравомыслящий не стал бы такое носить, пытаясь выдать себя за буржуя. Так что не строй из себя жертву. На меня это не подействует. — Между прочим, я куда ближе к ним, чем ты думаешь. — Ну конечно, — фыркает Жан, отходя к своей кровати. — Это будешь именно ты, сплошная концентрация детских травм. — И это меня еще называют бесчувственным, — бубнит Нил. Брюнет не стал отвечать, то ли не услышав, то ли сделав вид, что копаться в своем чемодане куда интереснее, чем отвечать ему. — И каков план? — спрашивает Жан, усевшись сзади него. — Мы просто начнем непринужденно с ним общаться? — На аукционе нам нужно будет усыпить их бдительность, чтобы забрать сердца. Легче будет, если они хотя бы приблизительно будут понимать, кто мы такие,  — Нил продолжал кидать мяч, пока говорил. — Не знаю, пофлиртуй с ними, спроси «как дела?», вообще без разницы. В кое-то веки твой флирт будет нам в плюс. — А ты встанешь рядом и будешь послушно кивать болванчиком? — хмыкнул брюнет, отлично зная об уровне коммуникации напарника. — Ух ты, — равнодушно произнес Нил, — какой уровень английского, мсье Люпен. Неужели кто-то решил прочитать тебе английский словарь? — Ты в курсе, что мелкий и заносчивый мудак? — Я часто это слышу, — кивает рыжеволосый, — однако я  не думаю, что в таком случае маркизы обратят на меня внимание. Можно разделиться: ты попробуй пообщаться с Элисон — найдешь подход к ее темпераменту. Я попробую скрасить скучный вечер для Натали. — Очень убедительно. Не лучше ли мне взять Натали на себя? — спросил француз. — В конце концов, мы вдвоем из приюта. — Я думал над этим, — мычит Нил, — но Элисон достаточно эксцентричная личность, ей горячий француз больше придется по вкусу, нежели низкорослый британец. Я покопался в сети, выяснил, что она любительница большой моды. Кому, если не тебе, поддерживать эту тему? — Допустим, — соглашается Жан, откидываясь на кровать, — но о чем ты будешь говорить с маркизой Натали? Было что-то про нее в сети? — К моему сожалению, ничего нужного там не было. Что-то про ее кроткий характер и про церковь. Вроде как она верующая. — Что ж, — вздохнул Жан, взъерошив свои волосы, — ты так себе собеседник, когда речь заходит о Боге. — С моей жизнью сложно поверить в него, — соглашается Нил, ловя мячик и поворачиваясь всем корпусом к напарнику. — Будем действовать по ходу. Брюнет одобрительно хмыкнул, вставая и направляясь в ванную. Совсем скоро начало благотворительного вечера, и хоть он сказал, что что-то придумает, однако плана вовсе нет. Нил просто положится на природную смекалку и на незатыкаемый рот. Бесить людей он умел, неужели не разберется с флиртом? Мероприятие начинается в восемь, поднялись они с опозданием в тридцать минут, и все из-за заносчивого Жана, который докопался до его волос. Подумаешь, Нил оставил их непослушным гнездом, укладка все равно не изменит ситуации. Однако брюнет заколол часть кудрей назад откуда-то взявшейся заколкой. Сам вечер проходил на шестой палубе в огромном банкетном зале. Все так и кричало о роскоши этого места: навесные люстры с большим количеством хрустального стекла, столы, забитые башнями из игристого, и самые дорогие картины, которые только можно приобрести для этого круиза. Красная дорожка, выстланная до самой сцены, где стояли стойки для микрофона. Живая музыка из ресторана выше и куча работников лайнера. Здесь было многолюдно и без основной массы гостей. Нил чувствовал себя неуютно, однако не подавал виду, периодически здороваясь с некоторыми гостями, которых знать не знал, но этикет предполагал вежливость. И как бы сильно Нил ни хотел игнорировать людей, лезущих к нему с пустым трепом, он играл роль другого человека — более приветливого и заинтересованного в налаживании связей. Он натянул самую дружелюбную улыбку, которую только мог состроить, и медленно проходился вдоль всего зала. Они с Жаном разминулись еще в начале, когда только зашли. В отличие от рыжеволосого, который все же надел синий костюм, француз оделся в черный, что, несомненно, бесило. Чем ближе было начало вечера, тем больше визиток набиралось в кармане его пиджака. Казалось, люди раздавали их без всякого толку, не сильно понимая, в какой сфере крутится человек, но зная, что он может оказаться куда влиятельнее, чем могло показаться на первый взгляд. Нил принимал их из простой вежливости, затем коротко извинялся, ведь свои, видите ли, закончились уже какое-то время назад. Пару раз он натыкался взглядом на Жана, который, в отличие от него, выглядел непринужденно в такой атмосфере. Рыжеволосый же казался, как выброшенная на сушу рыба: чуть дерганый и с натянутой улыбкой. Бокал с шампанским давно стал напоминать по вкусу теплую воду, но менять его Нил не собирался. — Выглядишь отстойно правильно, — раздался хрипловатый голос около уха. Нил, успевший достаточно распалиться, готов был выместить все свое раздражение на незнакомца. Он слишком резко поворачивается, тут же замирая, слегка удивленный. Перед ним стоял парень, который навел достаточно беспорядка в его голове. Блондин выглядит хорошо, даже больше, чем хорошо. Его темная рубашка подчеркивала широкие мышцы груди, она облегала и натягивалась вокруг округлого бицепса и была игриво расстегнута на пару пуговиц сверху, вызывая только щекочущий интерес. Что может случиться, если Нил схватится за нее, отдернет со скрипом ткань и приложится губами и языком к бледной шее блондина? В отличие от Нила, он выглядел превосходно и слишком вызывающе. Тишина повисла слишком долго. Парень ожидал хоть какого-то ответа от него, кроме глупого взгляда. Нил даже не мог выдавить едкого комментария насчет фамильярного обращения. Он чувствовал неописуемую жажду, как только столкнулся с блондином взглядом. Нил опустошает свой бокал шампанского двумя глотками, слегка скорчив лицо в отвращении. Ему действительно не снится это? Он с ним заговорил? — Все жалобы моему стилисту, — Нил старался звучать ровно и непринужденно, но даже не хотел знать, как жалко это выглядит со стороны. — Он, кстати, вон там. Рыжеволосый машет предположительно в сторону Жана, давая себе отсрочку, пока блондин лениво переводит взгляд с него в том же направлении. — Я говорил про твое лицо, — так же спокойно произносит парень, делая глоток из своего бокала с… Нил думает, что это виски. Рыжеволосый хмурится, подхватывая с подноса официанта еще шампанского. Это могло бы быть отстойно, если бы он не привык к такому роду комментариям. — Да ты сама вежливость, — хмыкает рыжеволосый. — Может, еще какие-то замечания? Вдруг мне будет не все равно. Блондин растягивает губы в веселой улыбке, явно забавляясь его реакцией. А Нил думает только о том, как бы стереть эту ухмылку своим ртом, припечатавшись губами настолько больно, что можно почувствовать металлический вкус крови на языке. Он проходит взглядом по залу, пытаясь разглядеть друга или хотя бы маркиза. Нужно сбежать, прежде чем натворит то, о чем пожалеет. Ему нужно уйти, иначе весь их план посыплется, как песочный замок. Он не сможет и пары слов вымолвить перед Натали, если в голове будет только блондин. — Как говоришь, тебя зовут, кролик? — снова вытягивает его из мыслей чужой голос. — Кролик? — непонимающе повторил Нил. — Ты же думал о том, чтобы сбежать, — пожимает плечами парень. — У тебя на лице все написано. Руки неприятно вспотели, хочется протереть их о плотную ткань брюк, чтобы избавиться от мешающей липкости жара. Однако если он позволит себе это сделать, то выдаст себя с потрохами. Нил и так чувствует, насколько пристально за ним наблюдают. Чужие глаза — тонна, пригвоздившая его своей тяжестью; проницательные и оценивающие каждое его движение. — Нил, — все же отвечает рыжеволосый, не став отрицать слова блондина. Парень кивает, больше для себя, словно убеждаясь в чем-то. Нилу это не нравится. Вся ситуация кажется странной и неправильной, словно его словили за руку за то, что он еще не сделал. Жар поднимается с ладоней по шее, растягиваясь по всему телу обжигающим чувством дискомфорта. Он хочет спросить его имя, но успевает только открыть рот, когда к ним подходит Жан. — Вот ты где, — картавит брюнет, пройдясь оценивающим взглядом по его собеседнику. Он недовольно поджал губы, слегка кивнув блондину в знак приветствия. — Я помешал? — Нет, — слишком поспешно отвечает рыжеволосый. — Ты что-то хотел? Жан снова косится на парня, который никак не реагировал на чужое присутствие, так же наблюдая только за Нилом. Он расслабленно облокачивался о стену и медленно пил свой виски, не намереваясь оставить их наедине. Француз недовольно цокнул, вынужденно переходя на японский. — Объявили, что «сердца» задерживаются. — Сказали по какой причине? — на том же языке отвечает рыжеволосый, чуть нахмурив брови. Он не хотел находиться здесь больше нужного. — Насколько долго? Жан пожимает плечами, будучи не сильно осведомленным о причине задержки. — Не очень вежливо общаться на другом языке в присутствии других, — подает голос блондин, наблюдавший до этого молча. — Вы — французы, лишены всяких манер, как я посмотрю. Уголки губ Нила слегка дрогнули, парень очевидно насмехался над Жаном. Это был его способ утолить скуку. И как бы сильно рыжеволосый ни терялся рядом с ним, он вынужден признать — дразнить брюнета было весело. — Еще один карлик-расист, — зашипел напарник, недовольно уставившись на блондина. — Вы спелись, будучи оба невыносимыми мудаками? — Всего лишь высказал свое мнение. — Прошу заметить, которого я не просил, — цокнул француз. — У вас в стране слышали что-то о свободе слова? — приподнял бровь парень. — Несносные янки, — фыркнул брюнет, отворачиваясь от них, но не уходя. Нил, будучи незаинтересованным лицом в споре, чуть оскорбился, что его приплели, но не настолько, чтобы это комментировать. Он уставился на блондина перед собой, разглядывая его спокойное лицо. Нил все еще не уточнил его имени. — Как говоришь, тебя зовут, фюрер? — повторяет его слова рыжеволосый. — Фюрер? — в тон ему отвечает блондин. — Я слышал, как ты говорил по-немецки, — пожимает плечами Нил. — Надо же, — свистнул парень, — сколько дарований в одном человеке. Неужели и немецкий входит в твою копилку талантов? — Может быть, — произнес он уклончиво, повернувшись к все еще хмурому Жану. — Я Эндрю. Ему пришлось собрать все возможные силы, чтобы не обернуться на чужой голос. Его имя так ему подходило. Оно слетело с языка легко, словно соскальзывая с кончика ножа. Хочется безудержно повторять его, перекатывая на языке и чувствовать, как собственный голос четко произносит каждую букву. Нил сходит с ума. Не должен он так реагировать на незнакомца. Когда он снова решается обернуться, то рядом с Эндрю стоял его заносчивый друг. Нил мог увидеть, как меняется лицо зеленоглазого парня, стоит тому заметить Жана. Он побледнел, а когда-то уверенный и напыщенный вид, который так его бесил, сменился стыдом и неуверенностью. Брюнет смотрел загнанно, словно угодил в клетку к настоящему хищнику. Нил перевел взгляд на своего друга: тот же напротив — раздражение сменилось самым неописуемым восторгом. Боже, Жан выглядел куда веселее, чем за всю свою жизнь. Рыжеволосый знал это лицо — явное злорадство. Ранее уверенный в себе парень сутулился и стыдливо опустил голову. Удивился даже привлекательный компаньон брюнета, который медленно перевел взгляд со своего друга на них двоих, останавливая медовые глаза на французе. Жан же никого не заметил, не смея отводить взгляд от брюнета, пытаясь припечатать его к месту всей своей кипящей злостью. — Жан… — сипло выдавил из себя брюнет. Нила охватила паника, когда прозвучало настоящее имя напарника. Его глаза широко раскрылись, когда сам Жан даже не удивился. — Давно не виделись, Кевин, — он широко улыбнулся, хотя это больше напоминало озлобленный оскал. Он все еще видел одного только брюнета перед собой, не замечая никого вокруг. Блондин схватил своего друга за руку, встав перед ним, словно защищая от неизвестной опасности. Эндрю не вмешивался, однако отчетливо видел, как друга охватывает паника. — Что происходит? — наконец выдавил из себя Нил. Француз не отвечал, наблюдая за тем, как нервно жует губу Кевин и как бегло двигаются его глаза. Жан не собирался отпускать свою пойманную жертву. — Все же не показалось, — прошипел брюнет, по-змеиному сузив глаза. — Эй, — окликнул его рыжеволосый, схватив за руку, — объясни, откуда ты его знаешь? Жан вырвал руку, недовольно скривив лицо, наконец обратив внимание на друга. Нил невольно дернулся от резкости, однако не стал отступать, лишь сильнее сведя брови. — Это долгая история, mon ami. Дай насладиться долгожданной встречей с давним другом. Кевин, — позвал француз, — ты скучал? Парень впервые за весь диалог решился посмотреть в глаза французу. Он чуть тряхнул головой, отгоняя прежний страх перед напарником. Сделав глубокий вдох, а затем и выдох, выпрямившись, заговорил: — Скучал, — Кевин медленно кивнул, подтверждая свои слова. — Я правда скучал, Жан. — Тише-тише… — зашипел француз, словно пытаясь заглушить чужие слова собственным голосом. — Просто заткнись. Ты не имеешь никакого права говорить мне этого. Мне пиздец как жаль, что ты все еще жив. Лицо Нила чуть удивленно вытянулось, когда до него дошел смысл слов. Кевин выглядел настолько разбито, насколько возможно для человека, у которого скелет из шкафа вылез сам, без чьей-либо помощи. Жан хоть и был брюзжащей личностью, которому только дай повод прочитать нотации, но он никого так сильно не презирал, как парня перед ними. Каждое его слово сочилось ядом и обжигающей желчью. Это была чистая ненависть. И хоть Нил не знал, что в действительности сделал Кевин, он был убежден, что это было заслуженно. — Мне, — начал Кевин, запинаясь, — мне лучше уйти. Он ускользает достаточно быстро, чтобы никто не успел его остановить. Никто не шелохнулся, всё ещё находясь в вакууме странной череды событий. Француз утробно зарычал, сжимая кулаки до хруста и скрежеща зубами от чистого гнева. Жан глубоко вздыхает, уходя в противоположную сторону от них. Нил понимал: каждому нужно сейчас осмыслить происходящее, и особенно ему. Это ещё одна проблема для их работы. Ещё одна провальная трещина, которая грозится разойтись. — Что ж, Нил, — произнёс Эндрю, ставя пустой бокал на поднос мимо проходящему официанту. — Ещё увидимся. Его взгляд был куда тяжелее, нежели ранее, пытаясь рассчитать, насколько сильной угрозой они были для Кевина. Весь его вид казался стойким предупреждением для Нила: ещё шаг, и это перерастёт в драку. И как бы силён ни был их интерес друг к другу, никто из них не пойдёт против своих близких. Он напоследок отсалютовал ему двумя пальцами у виска, направляясь вслед за Кевином. Ему нужна передышка, долгая и желательно уединённая, однако ещё ничего не было сделано, чтобы покинуть благотворительный вечер. Голова жутко разболелась, боль неприятно давила на виски, отчего хотелось зарыться в ближайший угол. Нил огляделся вокруг, замечая, что Жан всё ещё находился на палубе и, кажется, вёл с кем-то непринуждённый разговор. Выглядел он равнодушно, но по крайней мере, казался приличным, и не скажешь, что пару минут назад он был готов на убийство. Назойливые мысли отбивались от стенок черепа, ухудшая головную боль. Вся ситуация не хотела покидать его мысли, прокручиваясь на одном лишь моменте. Жан искренне ненавидел брюнета. Рыжеволосый даже предположить не мог, кто такой Кевин, и это раздражало ещё сильнее. Не имея достаточно информации, всё, что ему остаётся, так это додумывать самому. Он тяжело вздохнул: стоит вернуть мысли к работе, как это сделал Жан. Они поговорят позже, когда не будут у всех на виду, ведь им есть что терять. И как ни прискорбно, Нил понимал, что если Кевин может им помешать, ему придётся решить это. Решить старым отцовским способом. Спустя ещё час бессмысленного блуждания по залу и ещё двух выпитых бокалов шампанского наконец появились маркизы Рейнольдс. Их отца не было видно, чего и следовало ожидать — это было мероприятие девушек. Они шли рядом друг с другом, облачённые обе в чёрные вечерние платья. Каждая из них была обворожительно красива, выделяясь в толпе. Рене доброжелательно всем улыбалась, ступая неспешно вглубь зала. Элисон шла с присущей ей гордливостью, чуть вздернув подбородок. Это их и отличало. Стоило им сказать сухую речь и поблагодарить всех за пожертвования, они уделили гостям всего пару минут, прежде чем уйти. Нил поймал тяжёлый взгляд Жана с противоположной стороны, понимая разочарование друга. Они проторчали на мероприятии чуть больше трёх часов, чтобы в конечном итоге остаться ни с чем. Их планы рушились один за другим, в очередной раз доказывая, что им крайне не везло.

***

Жан с каждой минутой выглядел все раздражительнее, отмеряя огромными шагами их и без того тесную каюту. Нила хватило всего на десять минут наблюдения, после чего он махнул рукой на попытки понять причину странного поведения. Он уткнулся в ноутбук, вновь пролистывая развлечения на корабле. Нил действительно старался поговорить с брюнетом, чтобы наконец закрыть все логические дыры, которые успели образоваться, однако в ответ получил лишь пожелание пойти нахер. Что ж, он бы с удовольствием, но как объяснить Жану, что самый реальный кандидат — это друг Кевина, которого они решили ненавидеть? К слову, рыжеволосый даже близко не понимал почему. Самым логичным решением стало ждать, когда француз сам решится рассказать. И как бы сильно ни было интересно Нилу, он умел не лезть в чужие дела. — С каждым чертовым днем на нас сваливаются все больше проблем, — злится Жан, доходя до своей кровати, а затем, развернувшись, продолжил свой путь. — Маркизы мало того, что опоздали, так и ушли сразу же. И еще блядский Кевин… Что бы ни значила последняя фраза, Нил великодушно ее проигнорировал. На экране ноутбука загорелся пестрый постер — ночной клуб «Валентайн»: все выходные. Он лениво прошелся взглядом по тексту, сохраняя слайд себе на рабочий стол. — Да, приятного мало, — хмыкает рыжеволосый. — Будем надеяться, что еще удастся пересечься с маркизами. — Между прочим, именно из-за тебя мы в этом дерьме. Что тебя вообще связывает с этим карликом? — Жан раздраженно пнул валяющиеся на полу штаны Нила, снова отмеряя каюту шагами. — Почему каждый раз у тебя такое лицо, словно ты в штаны сейчас спустишь? — Эй, самое странное из всего, что было, так это твоя встреча с Кевином. Так чего ради ты злишься на меня? Француз ничего не ответил, лишь злобно кинул взгляд на напарника, прежде чем лечь на свою кровать. — Я не тащил тебя за руку к ним, — Нил действительно злился на поведение друга. Он не виноват в том, что у Жана случился экзистенциальный кризис именно сейчас. Да и если на чистоту, с каких пор его вообще волнует на кого готов пустить в штаны Нил? Он имеет право на личную жизнь, какой бы убогой она не была. — Да знаю я, — в тон ему отвечает Жан, — просто… Он запнулся, поднимая глаза к потолку, задумываясь. Рыжеволосый не ждал чистосердечного признания сейчас, однако надеялся закрыть тему с Эндрю. Нил был на грани своего экзистенциального кризиса. — Просто мы с Кевином знаем друг друга очень давно, — он поджал губы, — мы познакомились в приюте. Он уже год там прожил, когда меня привезли. Я мало знал о его прошлом, только то, что отца не было, а мать умерла в авиакатастрофе. В любом случае, мы поладили. Он даже мне нравился. Нил понимающе кивнул, даже зная, что Жан на него не смотрит. Он отложил свой ноутбук, также укладываясь на кровать и пялясь в потолок. — У нас был что-то вроде плана: сначала выпуск из приюта, а затем жить переехать во Францию ближе к пляжу. Но этот жалкий трус сбежал один. — брюнет стиснул зубы от злости, — оставил меня в этом убогом месте и даже не попрощался. Струсил сказать мне правду, ведь на самом деле ни о каком счастливом будущем вдвоем речи и не шло. А сейчас… — Жан сипло продолжил, — сейчас он смеет говорить, что скучал. Я надеялся, что он подох. Нил не знал, как реагировать на это, он был плох во всем, что касается чувств. Его еще с детства учили не показывать их — они слабость, из-за них он мог умереть. Однако чем дольше рыжеволосый был знаком с Жаном, тем сильнее вырывались наружу истинные эмоции. Его сумасшедшая семейка давно была зарыта на три метра под землей; мать вовсе была сожжена, но отголоски прошлого все равно отбивались о стенки черепа, словно мантра. Какую поддержку Нил должен оказать человеку, который признался в своем давнем кошмаре? Он мог бы убить Кевина, чтобы воплотить слова Жана в реальность, даже если попадет в немилость Эндрю. Но отчего-то Нил знал, что его раздражающий друг в действительности не хотел бы смерти для брюнета. В нем говорила сильная обида — это он мог понять. — Может, у него были на то свои причины? — тихо спросил рыжеволосый. — Вдруг его забрали в семью? — Издеваешься? — фыркнул француз, наконец поворачиваясь к нему. — Мы были почти совершеннолетними, таких уже не берут под опеку. — О, — все, что смог сказать Нил, — вот как. Тогда Кевин — трусливый мудак. — Merci, — хмыкнул Жан, отворачиваясь. — Ты и правда отстой в поддержке. — Да брось, я вообще-то старался звучать участливо. — Боюсь, тебе не достает эмпатии для этого. — В последнее время я получаю слишком много критики в свой адрес. — Стоит задуматься. — Пошел ты.

***

До дня «X» чуть больше пяти дней, а у них лишь скомканный и написанный на коленках план. Нил готов биться головой об стену, если это поможет привести мысли в порядок. Они уже столько всего сделали для этого круиза, провалиться — нет варианта. Рыжеволосый столько раз изучал чертежи лайнера, что уже с закрытыми глазами может его обойти, однако это не помогало в решении ряда проблем. По его скромным подсчетам, проблем было четыре. Пункт первый: «Они все еще не знают, как украсть украшения с шей маркиз». Пункт второй: «Они не имеют понятия, как спустить шлюпку на воду», — хорошо, это в основном проблема Нила, так как это его зона ответственности. Пункт третий: «Они даже близко не понимаю, как уйти незамеченными». Пункт четвертый: «Кевин и Эндрю», — Нил сомневается в их скрытности как раз из-за блядского Кевина. Он думал действительно его устранить: незаметно скинуть за борт, но… Но он был уверен, что его симпатичный друг сложит два плюс два и уже через час после пропажи брюнета  будет стоять у их каюты. И он сомневается, что Эндрю будет один, а не с парочкой охранников. И подытожив все перечисленное можно понять, что они глубоко в дерьме. Однако сколько бы ни думал Нил о Кевине, не складывалось ровным счетом ничего. Они с Жаном не раз просматривали списки зарегистрированных пассажиров, но ни брюнета, ни блондина они не нашли. Француз точно бы узнал своего потерявшегося друга, но почему-то такая важная информация пропала. Даже чета Рейнольдс мелькала в списках. В конце концов, каждый сотрудник и охранник были указаны в файлах, но не Кевин и Эндрю. Стоило ему задуматься об этом, как он тут же проверил свою догадку — их не было нигде. Ни забронированной каюты, ни багажа, ни ключ-карт — они не существовали на круизном лайнере Costa Pacifica. Именно поэтому эти двое были проблемой номер четыре. Нил не успел поделиться с Жаном шокирующей информацией, потому что его невыносимый напарник пропал с самого утра, как они разошлись после завтрака. Время близилось к полудню, на открытой палубе практически никого не было, ведь это самый жаркий период дня. Рыжеволосый спустился к пассажирским этажам, не спеша проходя каждый в поисках француза. Он был на 10 палубе, когда из каюты рядом вышел человек. Нил уверен, что вселенная или что бы там ни было за пределами планеты, чертовски сильно над ним издевается. Глаза практически на автомате закатываются от абсурдности, с которой он в очередной раз сталкивается. Из номера вышел Эндрю. Блондин расслабленно закинул руки в карманы, держа меж губ незакуренную сигарету. Казалось, парень был удивлен не меньше Нила, но достаточно быстро вернулся к привычному спокойствию. — Вот так неожиданность, — Эндрю закрыл за собой дверь, останавливаясь напротив рыжеволосого. — Следишь за мной? «Вообще-то, стоило бы», — подумал рыжеволосый, уставившись на блондина. — Мимо проходил. Всего лишь случайность. — Значит, случайность, — мычит Эндрю, вытащив сигарету изо рта и пряча ее обратно в пачку. — И что ты делаешь не на своем этаже? — С чего ты взял, что я тут не живу? — Нил чувствовал себя как на допросе, хоть вопросы казались обыденными. Его раздражал чересчур уверенный тон блондина — все это охереть как странно. — Предположение, — он пожал плечами, мол, ничего особенного. — Раньше тебя тут не видел. Нил еще сильнее хмурится, отбрасывая мысль, что, возможно, блондин кого-то навестил. Очевидно, что эта каюта была его и, скорее всего, Кевина. И это абсолютно не сходилось с информацией, которой обладал Нил. Хочется вцепиться в шею Эндрю, придавить к ближайшей стене и выбить все ответы на свои вопросы. У него оказалось их слишком много. От блондина веяло неизведанностью и опасностью. Нил давно успел оценить физическое состояние парня, хоть и чуток в другом русле, но факт оставался фактом — Эндрю был раза в два шире его самого. Это вызывало неконтролируемый трепет в районе живота и сильное любопытство. Ему, безусловно, хотелось бы оценить в полной мере, что может делать это тело. — Нил? — блондин вопросительно поднял бровь на длительное молчание рыжеволосого. — Ты пялишься. О, он действительно пялился. Нил только сейчас осознал, что вместе с огромным потоком мыслей он проходился голодным взглядом по парню. Оставалось надеяться, что выглядело это как долгий затуп, а не домогательство. — Я ищу друга, — чуть закашлял рыжеволосый, наконец вернув рассудок. — Он вроде большой мальчик — найдется. — Ты же понимаешь, что это странно? — неожиданно для себя произносит Нил, тяжело вздохнув. — Он и Кевин давно знакомы, а мой-глубокая-заноза-в-заднице-друг грозился убийством. Что я еще могу делать, как не искать его? Эндрю несколько раз моргнул, затем слабо засмеялся. Звучало это чертовски сексуально: хрипловатый и низкий тембр творил с нестабильным либидо Нила чудеса. И больше всего удручает, что он оказался неисправимым фетишистом. Если рыжеволосый все еще не превратился в грязную лужу неописуемого восторга от чужого голоса, то дайте ему еще пару минут диалога с Эндрю. Возможно, Нил упадет на колени. Нужно лишь определиться: начать молиться на блондина или хорошо ему отсосать. — Не думаю, что он настолько туп, чтобы убить Кевина на корабле. К тому же его признание слышали как минимум двое свидетелей. — Я буду утверждать, что Кевин сам спрыгнул за борт, — фыркнул Нил, вспомнив бесячее лицо брюнета. — Будешь препятствовать закону, Нил? Вот сейчас он оказался на грани того, чтобы спустить себе в штаны. Как вообще люди умудряются общаться с Эндрю и не испытывать столько чувств? То, как прозвучало его имя, — его римская империя. Хочется попросить повторить еще жалкий миллион раз, чтобы насытиться сполна. Ему нужно попрощаться, иначе это будет самая глупая поллюция в его жизни. Однако одержимость этим пустым разговором ощущалась, как что-то естественное. Квинтэссенцей всего этого стало то, что у него встал на голос Эндрю. Нил еще никогда так сильно не ненавидел свое тело, как именно в данный момент. — Я, пожалуй, продолжу свои поиски, — сипло произнес рыжеволосый, неловко обходя блондина, чтобы продолжить свой путь. — До встречи, Эндрю. — Сбегаешь, — доносится в спину. Нил приложил титанические усилия, чтобы придать лицу нормальный вид. Конечно, блять, он сбегает. Он же не псих оставаться дольше, чем нужно, с тем, кого грозится завалить. — Ты хочешь еще поболтать? — Он вздернул бровь слишком резко, отчего кажется, что бросает мнимый вызов блондину. — Я бы мог помочь тебе, — уголок его губ чуть дернулся — лишь тень ухмылки, но Нил заметил. — Протяну руку помощи. Рыжеволосый снова завис, сглотнув вязкую слюну. Он чувствует, как жар поднимается в геометрической прогрессии, сосредоточиваясь совсем не там, где нужно. Одна лишь крохотная мысль о широкой руке Эндрю на своем члене, который специально медленно доводит его до седьмого неба, становится крахом его мира. Потому что весь спектр эмоций: ужаса, шока, желания и мольбы — проносится на лице Нила, под стать ускоренной пленке. Он же специально говорит двусмысленно? Или больной мозг рыжеволосого склонен додумывать? — Что? — на выдохе спросил Нил, отчего короткий вопрос практически не слышно. — Я бы мог помочь поискать твоего друга. Все же Нил рехнулся. С чего бы Эндрю предлагать ему подрочить, когда они видятся третий раз, а говорят так и вовсе во второй. Он перестал отличать фантазию и реальность, выдавая все за то, что хочется, нежели есть на самом деле. — Или я бы мог отсосать тебе. Смотря, что тебе важнее в данную минуту, — как ни в чем не бывало продолжил блондин, вновь запихнув руки в карманы. Рыжеволосый оборачивается настолько резко и быстро, что практически валится к ногам Эндрю. И никто не сможет доказать, что это не специально. Его шокированное лицо вытянулось, рот сам собой приоткрылся в немом вопросе. Это не может быть взаправду. — Я думал, — начал Нил, сделав паузу для анализа ситуации, — ты гей? — Ты серьезно? — выгибает бровь блондин. — Это единственное, что тебя волнует? — Это первое, что пришло в голову, — честно признается парень. — Тебе часто предлагают минеты натуралы? У него вновь сперло дыхание. Стоило Эндрю повторить предложение, как до него наконец дошло — это не сон. Они действительно стоят посреди коридора десятой палубы и обсуждают блядский минет Нилу. Он болеет нечасто, но разве не так выглядит сон при температуре? — Не то чтобы мне его предлагали, — наконец отвечает рыжеволосый. — С первым разом, — хмыкает блондин. — Так, да или нет? — Поискать Жана или отсосать мне? — Ты невыносимый идиот, — вздыхает Эндрю, и он чертовски был прав. — Отсосать тебе: да или нет? И казалось, вот тот момент, когда нужно забыть обо всех его странностях, о нависающей над Нилом опасности, и  просто отдаться моменту. Все, чтобы не выбрал рыжеволосый - это цугцванг, которого не избежать. В конце концов, кто он такой, чтобы отказывать Эндрю? Он никто и ничто, поэтому говорит уверенное: — Да.

***

Жан сидел на импровизированном стуле, точнее, на деревянной тележке, предназначенной для перевозки коробок. Вокруг было темно, единственное освещение —  фонарик на телефоне. Он находился в подсобном помещении на одной из служебных палуб. Дверь не была закрыта, так что он мог просто уйти, однако в этом не было смысла, ведь пришел сюда с одной лишь целью. Кевин сидел смирно, устремив злой взгляд на парня перед собой. Тот сидел вальяжно и задумчиво крутил в руке другой конец веревки. Конечности Кевина начинали затекать от тугой веревки, как и прижатые к стулу ноги. Жан силой затащил его сюда, грозясь пойти к охране. — Может, развяжешь? — повторяет свою попытку Кевин, дернув руками, но все тщетно. — С чего бы? — У меня все затекло, — раздраженно произнес брюнет, уставившись на француза. — И мы сидим молча уже час. — Хватит ныть, Кевин. Ты сидишь час в неведении, а я сидел двенадцать лет. — Жан… — начал парень, но его тут же перебивают. — Жан, Жан, Жан, — повторяет француз, — жаль, что ты не забыл мое имя, ровно так же, как и забыл предупредить о том, что съебываешь. — Я знаю, чем это кажется, но все не так. Послушай… — Кевин подпрыгивает на стуле, скрепя им по полу в сторону парня. — Нет, — хмыкает брюнет. — Знаешь, когда-то я хотел бы выслушать весь бред, который ты мне скажешь. Готов был простить, если бы ты вернулся за мной, но сейчас мне не интересно, понимаешь? Жан слезает со своего места, опасно нависая над «пленником». Он хватает Кевина за короткие волосы на затылке с такой силой, что парень больно зашипел. Единственное желание, которое преследует его все эти годы, — месть. Вылить на парня весь пузырь отвратительных чувств надежды и злости, чтобы тот задохнулся ровно так же, как задыхался он. — Видишь ли, Кевин, мне плевать на то, какие причины у тебя были. Мне плевать на тебя, так что будь добр заткнуться и слушать меня. — Его лицо было в опасно близости с чужим. Пару жалких сантиметров, и он может вгрызться в шею брюнета с такой силой, что не оставит и живого места. — Я тут навел справки, и вот что оказалось: никакого Кевина Дэя нет на корабле. Скажи же мне, что ты и твой мелкий друг здесь забыли? — Я не могу тебе сказать, — качает головой парень, стиснув зубы сильнее, когда Жан в очередной раз потянул за волосы. — Жан, не надо… — «Не надо» что? Копаться в твоем любопытном белье? — он язвительно усмехнулся, садясь на чужие колени и придавливая своим весом. — Кевин, не заставляй меня делать то, что тебе не понравится. Зачем ты на лайнере? — Я не могу сказать, — повторяет брюнет, задыхаясь от цепких рук. — Прошу, не делай этого. Жан хватается крепче за чужую шею, стискивая до тяжелых хрипов Кевина. Он видит, как предательски дрожат губы парня, как лицо наливается кровью от напряжения и как  потихоньку закатываются зеленые глаза. Это, безусловно, приносит удовольствие, ведь Кевин заслужил — заслужил быть куском дерьма. — Еще попытка, Кев, — отпускает его француз. — Что ты тут делаешь? Брюнет судорожно хватает ртом воздух, заливаясь протяжным кашлем. В уголках глаз скопились слезы, а с губ тянется тонкая нить слюны. Жан фыркает, отворачиваясь от чужого лица. — Я, — сипло начинает Кевин, — я тут, чтобы помочь друзьям. Больше сказать не могу. — Как благородно, — картавит француз, придвигаясь к парню ближе, приклеивая их грудь друг к другу. Жан чувствует ускоренное сердцебиение бывшего друга, чувствует его волнение и тяжелое дыхание. — Рвешься помочь всем, но как жаль, что не всем суждено быть спасенным. — Жан, меня нашел мой биологический отец, — выкрикивает в лицо Кевин, сжимая до хруста челюсть. — Я хотел забрать тебя с собой. Правда хотел, но у меня не было выбора. — И мне должно быть не все равно? — в тон ему отвечает француз. — По-твоему, это оправдывает то, что ты меня бросил? Ни разу за двенадцать лет ты не пытался связаться со мной. Что мне твои «хотел» и «не было выбора»? — Я пытался с тобой связаться, — кричит Кевин, уперевшись лбом в чужой. — Но кто ты сейчас, Жан? Где ты сейчас? Как я мог найти тебя, когда ты так упорно прятался? Француз молча уставился в когда-то родные глаза, высматривая, казалось, хоть что-то, что помогло бы разгореться былой яростью. Он не хочет верить в чужие слова, ведь иначе разочарование окажется куда опаснее и больнее. Нельзя доверять человеку, который единожды предал его и все, что между ними было. Для Жана он был всем. Кевин был единственным человеком, который хотел быть с ним, который клялся остаться навсегда. Жгучая обида растекалась по всему телу, словно раскаленное железо. Он не мог простить его лишь потому, что Кевин искал его. Он ведь действительно не может закрыть глаза на долгую разлуку. Его долгое молчание, казалось, о чем-то сказало Кевину. Тот, глубоко вздохнув, нырнул с головой под воду, сделав самый отчаянный шаг для Жана. Брюнет буквально протаранил француза, скинув его на пол и сам наваливаясь сверху всей тяжестью. Стул больно впился в бедра сзади, руки ныли от напряжения.  Однако, воспользовавшись смятением второго, Кевин прижался горячими губами к губам Жана. Вцепился зубами в его пухлую нижнюю губу до самой крови и слишком грубо втянул ее. Обомлевший француз тихо зашипел, быстро сталкивая с себя Дэя, вытирая ладонью прокушенную губу. Парень валится рядом, стукнувшись головой об пол и простонав от удара, быстро проморгался, отгоняя искры перед глазами. Жан вновь навис над ним на грани идиотской паники. Он вцепился в грудки брюнета, опаляя лицо тяжелым дыханием. «Что, черт возьми, это было?» Француз не дает себе времени на обдумывание, когда бьет со всей имеющиеся силой в лицо Кевину. Проходится ровно по скуле, наверняка оставив расцветающий синяк. Этот отчаянный удар не вызвал облегчения, лишь еще больше злости. Пока парень недовольно промычал, откидывая голову подальше от француза, Жан развязал чужие руки. — Я ненавижу тебя, Кевин, — напоследок произнес француз. Он ушел из душного помещения, оставив разбираться Дэя с оставшимся самому. Ему необходимо выпить, пожалуй, действительно что-то крепкое, чтобы забыть все, что произошло за последние несколько дней. Остается лишь надеяться, что Кевин — это глупая игра его мозга. В конце концов, Жан так часто о нем думал.

***

Нил был готов пройти через катарсис столько раз, сколько понадобится, чтобы наконец очиститься от грязных мыслей. С другой стороны, мысли материальны. Эта ситуация вообще может относиться к этому? Может ли он списать дрожь в ногах и лёгкое посасывание под рёбрами на неопровержимую распущенность человеческой сущности и вселенское невезение? Всё это лишь бравада перед неизвестным наслаждением, которое его ждёт. Даже если он сложит голову на гильотину после — никогда, — никогда он не захочет испытать энуэмент. Он готов сказать «да» на вопрос всемирной важности столько раз, сколько бы его ни возвращали назад во времени. Ведь сама патетика, которая рвётся из него, — прямое доказательство его лёгкой сговорчивости перед таким человеком, как Эндрю. Даже если отбросить волнение перед тем, что вот-вот должно случиться, это чувство всё равно возвращалось, словно недоговорившая жена. Глупость его поступка нельзя оценить в известных единицах измерения — он буквально идёт на неминуемую смерть. Возможно, своим неосознанным флиртом Нил переплюнул Жана, который дальше глупых фраз не заходил. Назад пути нет, — думает парень, когда переступает порог чужой комнаты. Понимает ли он последствия? Конечно. Хочет ли отказаться? Возможно. Сделает ли Нил это? Нет. Хотя бы потому, что он не вкладывает в это действие больше смысла, чем нужно. Всего лишь быстрый минет от привлекательного Эндрю. Держи друзей близко, но врагов ещё ближе. Они закрылись в каюте блондина, повернув внутренний ключ три раза. И эта комната — самая близкая к понятию экзекуции, потому что Нил будет разобран на части в самом логове врага. Окажется в самом уязвимом своём воплощении, ведь Эндрю на коленях и с его членом во рту — это сродни картине «Сотворение Адама» — столь же божественно. — Где твой невыносимый друг? — спрашивает Нил, оглядывая чужую каюту. Все они были одинаковые, однако он не знал, куда девать свои глаза. Смотреть на Эндрю — это самому опуститься на колени. — Я думаю, там же, где и твой, — фыркает Эндрю, двигаясь к рыжеволосому медленным шагом. — У тебя был опыт? — интересуется блондин, чуть приподняв бровь. Нил какое-то время потупил взгляд, вспоминая нелепый опыт с Жаном. Они оба знают друг друга с подросткового возраста, когда гормоны бушевали, а ширинка так и норовила порваться от вечного стояка. Они были молоды и любознательны, но это, пожалуй, лучше умолчать. Их до сих пор передёргивает от этих воспоминаний. — К великому сожалению, — мрачно ответил Нил. Даже если Эндрю понял, о ком идёт речь, — предположил рыжеволосый, бросив на вздернутую бровь блондина, — тому хватило тактичности не комментировать очень отстойный опыт Нила. Эндрю зажал его между своей крепкой грудью и стеной, оставив ничтожно мало места для панических вздохов. Руки вспотели достаточно сильно, чтобы оставить мокрые следы на штанах, и это был позор вселенского масштаба. Блондин смотрел так откровенно своими медовыми глазами, что терпеть свой стояк становилось всё больнее. Парень провёл кончиком носа по его шее, потянув за собой дорожку мурашек. Его губы пылающе коснулись напряжённой челюсти Нила, двигаясь выше к его рту. Эндрю переплел их руки между собой, когда Нил откинулся взрывной волной от ощущения долгожданного поцелуя. И это ощущалось так, как и представлял себе Нил: как поцелуй небес, возвышающий его бренную душу над землёй. Как бы сильно ни хотелось отдаться моменту и скандировать оды чужим губам, Эндрю выбил весь воздух из лёгких. Он целовал грубо, врываясь горячим языком в рот и буквально трахая его. Французские поцелуи Жана — это ничтожная капля из всего водоёма, который продемонстрировал Эндрю. Если бы не крепкая хватка, Нил рухнул бы на пол с мокрым пятном на штанах. Эндрю одной рукой притянул его лицо ближе, оттянув уголок губ большим пальцем, чтобы вылизать каждый сантиметр рта. Нил не мог дышать, цепляясь свободной рукой за ткань чужой футболки. Однако даже так не смел отодвинуться, упрямо подставляясь под все ласки, которым подвергал его блондин. Когда тот шумно отстранился,за ними потянулась тонкая паутинка слюны. Нил раскраснелся, весь мягкий, словно глина в умелых руках. Голова кружилась лишь от глубокого поцелуя. И что бы ни делал Нил, фокусировать свой поплывший взгляд на лице Эндрю — неминуемая гибель. Он выглядел подстать жалкому состоянию рыжеволосого. Ширинка топорщилась от стояка, а грудь вздымалась с периодической частотой. Глаза тёмные, как самый тягучий шоколад, расплавленный под жарким солнцем. Его вид мог бы усилить глобальное потепление, мог бы вызвать геноцид всего населения. Он и сам не понимал, почему так превозносил парня перед собой и сам момент. Нил не был девственником, однако сейчас это именно так и ощущалось. Эндрю погладил его щёку, возвращая внимание на себя. Тёплая рука спустилась ниже по длинной шее, по вздымающейся груди, по напряжённому животу и остановилась ровно напротив резинки его штанов. Всего лишь секунда нерешительности, а затем неописуемый экстаз под крепкими пальцами блондина. В данный момент Эндрю мог бы вырвать его душу вместе с корнем, но решает лишь гладить головку его члена. Нил дрожит, ведь это ощущалось чрезмерно приятно. Он хватает ртом воздух, не смея спугнуть этот момент. Блондин дрочит ему так, как он мечтал, — медленно и практически мучительно. Парень не сводит глаз с его лица, упиваясь каждой эмоцией, которую может подарить ему Нил. И если он думал, что крах случился на губах Эндрю, то в очередной раз ошибся. Крах случился, когда блондин опустился на колени, стягивая с него штаны. Времени для стыда не было — лишь короткие поцелуи вдоль его бедра и горячий язык по всей длине его члена. Никто не может быть готов к такому, даже профессиональный мошенник, даже сын серийного убийцы. Никто. Даже Натаниэль Веснински и его жалкое альтер-эго — Нил Джостен. Эндрю сосёт так, словно ничего лучше в жизни не бывает, кроме болезненно-напряжённого стояка Нила и его протяжных хрипов. Стонать в голос слишком постыдно для парня, который пытается оттягивать своё наслаждение, как бьющаяся о берег волна. Он хватается за голову Эндрю, погружая руки в мягкие волосы и, блять, слышит, как ободряюще мычит блондин. Ему нравится быть трахнутым в рот Нилом, нравится принимать всю длину глубоко и ощущать солоноватый вкус его предэякулята. Рыжеволосый слышит звон в ушах, стук собственного сердца и удары головки члена о стенку чужого горла. Нил удерживает голову, наконец уверенный в том, что это нравится им обоим в равной степени. Он двигает тазом во влажный рот, погружая до самого основания и удерживая себя так на короткие секунды, до лёгкого удушья. Его член ощущался так правильно, когда скользил по блестящим губам и оттопыривал чужую щёку. Нил сам не замечает, когда из него стали выходить надрывные стоны. Блондин смотрел прямо в глаза, не смея останавливаться от того, чтобы надрачивать себе, пока трахают его горло. Кульминацией всего стал надрывный стон Эндрю, который безнадёжно кончил себе в ладонь, испачкав спермой пол. Крах. Нил не стал оттягивать долгожданный оргазм, забывшись настолько, что заканчивает прямо в чужое горло. Пальцы на ногах поджимаются, тело потряхивает от напряжения, а губы открываются от немого стона. Когда он смотрит вниз, видит лишь раскрасневшееся лицо Эндрю и испачканный в слюнях и смазке рот. Осознание приходит спустя долгую минуту, ровно с тем, как восстанавливается дыхание. Он не был трусом, чтобы не смотреть правде в глаза — ему понравилось. Даже больше, чем понравилось — ему хотелось повторить. Но может ли Нил этого хотеть, когда всё это большая ошибка? Это прослеживается и в лице Эндрю, который невозмутимо убирает сперму с пола, кажется, рубашкой Кевина. Игнорировать проблему легче всего. В конце концов, вряд ли это повторится. Оба получили нужную разрядку, чтобы вернуться к рутине. — Ты собираешься двигаться? — хрипит блондин, когда избавился от бардака. — Будешь тут стоять, пока Кевин не вернётся? — А? — глупо спрашивает Нил, не понимая смысла. — Ты можешь идти, Нил, — кивает в сторону двери Эндрю, — я не настолько благороден, чтобы провожать после того, как мне кончили в рот. — Точно, — кашляет рыжеволосый, неловко двигаясь к выходу, — прости за это. Просто ты был слишком хорош. — Вали уже. Нил кивает, однако, остановившись прямо около двери, решает повернуться. Эндрю молча уставился на него в ожидании какой-нибудь глупой реплики. Но рыжеволосый был идиотом, который не отличает флирта от сарказма, поэтому салютует двумя пальцами, как когда-то сделал блондин, открыв дверь и пустившись наутёк. Вот и его накрыл экзистенциальный кризис. Нил совсем позабыл о Жане и проблеме номер четыре. Она оказалась самой близкой к провалу для их работы. Друга, к счастью, он нашёл. Жан сидел на своей кровати с телефоном в руках и разбитой губой. Он лишь на короткое мгновение взглянул на вошедшего Нила, опуская глаза обратно в свой экран. — Мы будем обсуждать то, как мы выглядим? — коротко спрашивает француз, имея в виду мокрое пятно на штанах Нила и его красное лицо. — Не думаю. — Отлично.