Дом для демона

      Следующие девять дней Аштарион прожил как человек.       Не по сути — по форме. Просыпался утром, когда солнце заливало спальню бледным, голубоватым светом, который он так и не полюбил. Умывался. Ел — хлеб, сыр, иногда яблоки с рынка, иногда те самые мясные пироги, к которым неожиданно привязался. Одевался и выходил в город.       Он обставлял дом.       Не потому, что любил уют — хотя, если быть честным с собой, отчасти и поэтому. Демоны были существами территориальными. Пространство, которое принадлежало им, должно было ощущаться как своё — вплоть до того, какой свет падал из окна, до запаха полированного дерева, до ткани на подлокотнике кресла. Это был инстинкт.       Он начал с мебели. В ремесленном квартале нашлась столярная мастерская — «Братья Тейлор, мебель на заказ и из наличия, гильдейская гарантия». Два брата-столяра, оба рыжие, оба крупные, оба с добродушными лицами людей, привыкших к честному труду. Аштарион выбрал то, что было в наличии: второе кресло для гостиной, тяжёлое, с мягкой обивкой; стулья для кухни; узкий книжный стеллаж; комод для спальни. Всё — из тёмного дуба, крепкое, без лишних украшений.       — На север или на восток? — спросил старший Тейлор, записывая адрес доставки.       — На Вязов.       — А, дом Марлоу. Хороший дом. Вы надолго?       — Надеюсь.       — Ну, дай бог. Соседи там спокойные. Хэмиш Тракер — мужик золотой, а уж если пирожки с мясом его жены распробуете — пропадете! Так, ладно. Доставим завтра к обеду.       Аштарион кивнул и вышел, унося с собой странное чувство. Не тёплое — скорее, острое. Эти люди разговаривали с ним, как с нормальным. С соседом. С тем, кто принадлежит этому месту. Они не знали, что перед ними стоял хищник из другого мира, способный раздавить их ауры одной мыслью. Они видели молодого приезжего, покупающего мебель.       Так и должно быть, напомнил он себе. Чем меньше они видят — тем лучше.       И всё равно чувство странности не уходило.

* * *

      Дальше — утварь. Кастрюли, сковорода, чайник. Миски, кружки, ложки. Нож для хлеба — он уже имел три боевых, но резать хлеб боевым ножом было ниже его достоинства. Полотенца, мыло, метла. Вещи, которые в любом мире составляли ткань обычной жизни и которые Аштарион покупал с той же дотошностью, с какой когда-то изучал схемы боевых заклинаний.       Шторы он выбирал полчаса. Плотные, тёмно-синие, из тяжёлой ткани, которая полностью блокировала свет. Продавщица в галантерейной лавке — молоденькая девушка с веснушками — приняла его за «молодого аристократа, вернувшегося с учёбы», и пыталась продать ему ещё скатерть с вышивкой. Он купил скатерть. Не потому что хотел — потому что отказ потребовал бы объяснений, а объяснения потребовали бы разговора, а разговор — времени.       К пятому дню дом выглядел обжитым.       Камин — чистый, с запасом дров. Кухня — в порядке, на столе — скатерть с вышивкой, которая ему, к собственному удивлению, нравилась. Гостиная — два кресла у камина, стеллаж с несколькими книгами, купленными в лавке: местная история, карта провинции, справочник городских гильдий. Спальня — кровать застелена, комод с бельём, на окне — те самые тёмно-синие шторы. В подвале — эликсиры, запас сырья из подпространства, ножи.       Комнаты, которые были пусты – он оставил пустыми. Если у него появятся Избранники Дома («Когда появятся» – тут же мысленно исправил себя демон) – они сами обустроят комнаты по своему вкусу.       Дом не был роскошным. Дом был правильным. Каждый предмет — на своём месте. Каждая вещь — с функцией. Никакой пустоты, никакого хаоса.       Аштарион стоял в гостиной, оглядывая результат, и понимал, что делает. Он строил гнездо. Территорию. Место, куда однажды — если всё пойдёт по плану — он приведёт первого члена Дома. А потом второго. И третьего. И дом должен быть готов к этому. Должен пахнуть им. Должен быть пропитан его аурой, его присутствием. Чтобы тот, кто войдёт, почувствовал: здесь все пахнет им. Здесь — центр. Здесь — безопасно.       Или опасно, подумал он с тенью усмешки. В зависимости от того, с какой стороны двери стоишь.

* * *

      На седьмой день он пошёл к Тобиасу снова.       Не из желания — из необходимости. Ядро начинало подсаживаться. Не критично — до настоящего голода было ещё дня четыре, — но Аштарион предпочитал действовать заранее, а не в последний момент. Он знал себя: на голоде его контроль хромал, аура расползалась, а решения становились резче, рискованнее. Лучше подпитаться сейчас, пока разум ясен.       К тому же Тобиас ему подходил. Крепкое ядро, быстрое восстановление, здоровое тело. Рационально: зачем искать нового, когда есть проверенный?       Два раза — предел, напомнил он себе. Второй — последний. Потом ищешь другого. «Медный якорь» принял его так же, как в прошлый раз: шумом, дымом, запахом эля.       Аштарион сел в тот же угол и стал ждать.       Тобиас пришёл через час.       И вот тут Аштарион впервые почувствовал неладное.       Механик вошёл в таверну, заказал пиво, сел за стол — всё как обычно. Но что-то было не так. Его движения были чуть резче, чем нужно. Он крутил кружку в руках, не пил, смотрел в пустоту перед собой тем рассеянным, мучительным взглядом человека, который пытается вспомнить сон, который не даётся.       Аштарион прищурился и потянулся к нему нитью ядра — осторожно, на расстоянии. Прочитал ауру.       Ядро Тобиаса было в порядке. Восстановилось — почти полностью, может на девяносто процентов. Физически — здоров. Но на поверхности ауры, там, где ментальная коррекция стёрла воспоминания, была... рябь. Как круги на воде от камня, которого уже нет. Тело помнило. Нервные окончания, мышечная память, что-то в основании разума — всё это хранило отпечаток, которого не было в голове, и тело искало.       Тобиас не знал, что ищет. Он чувствовал беспокойство, которому не мог дать имени. Тоску по чему-то, чего не помнил. Тело ныло — не от боли, а от отсутствия. Как фантомная боль в конечности, которой нет.       Уже, подумал Аштарион, и внутри шевельнулось нечто, неприятно похожее на вину. Он задавил это мгновенно — привычкой, выработанной за полтора века. Вина — бесполезная эмоция. Она не кормит. Не защищает. Не строит Дом.       Он подсел к Тобиасу.       Механик поднял глаза — серые, потерянные — и на его лице мелькнуло что-то. Не узнавание. Голова не помнила. Но тело — тело дёрнулось. Зрачки расширились. Дыхание на мгновение сбилось. Пальцы, которыми он держал кружку, побелели от нажима.       — Мы... — начал Тобиас, и его голос был хриплым, растерянным. — Мы знакомы?       — Нет, — сказал Аштарион мягко. — Я новый в городе. Ардин.       — Тобиас. — Механик протянул руку — машинально, по привычке. Когда Аштарион пожал её, Тобиас вздрогнул. Вся его аура полыхнула — коротко, ярко, как вспышка. Тело вспомнило. Не факт — ощущение. Жар. Прикосновение. Что-то, от чего каждая клетка начинала звенеть.       Тобиас убрал руку. Быстро. Слишком быстро.       — Я... — Он потёр лицо ладонью. — Извините. Странное чувство. Наверное, перетрудился.       — Бывает, — сказал Аштарион.       Дальше — проще. Разговор, тепло, внимание. Мягкое ментальное касание — снять защиту, приоткрыть дверь. Тобиас подчинялся быстрее, чем в первый раз, — тело торопилось туда, куда разум ещё не дошёл. Через час они снова поднялись в ту же комнатку наверху, и Тобиас рядом молчал, с выражением человека, который знает, что спит, но сон так сладок, что не хочется просыпаться.

* * *

      Вторая ночь была жарче первой.       Не потому, что Аштарион хотел этого — он вообще редко чего-то «хотел» в человеческом понимании. Просто Тобиас был другим. Его тело, пробуждённое неделю назад, помнило и жаждало. Он отзывался на каждое прикосновение так, будто от этого зависела его жизнь — и в каком-то смысле зависела, потому что ядро Аштариона тянуло из него энергию, и процесс этот был неотделим от физического возбуждения.       Аштарион контролировал. Считал. Отмерял. Забирал энергию по каплям, даже внимательнее, чем в первый раз, следя за тем, чтобы ядро Тобиаса не провалилось ниже безопасной черты. Когда механик кончил — долго, мучительно, цепляясь за Аштариона так, будто боялся упасть — вспышка энергии была ярче, чем в прошлый раз. Калорийнее. И Аштарион выпил её всю, до капли.       Тобиас отключился мгновенно — рухнул на кровать, как подрубленный. Его дыхание стало поверхностным, рваным. Аура просела заметно. Не критично, но хуже, чем после первого раза.       Он слабеет, отметил Аштарион. Между первым и вторым разом ядро не успело восстановиться полностью. Если бы был третий — он бы провалился. Недели две в постели, может больше. И зависимость...       Он сел на край кровати и начал стирать. Методично, точно. Вечер — размытый. Лицо — нечёткое. Ночь — стёрта. Ложная память: пришёл в таверну, перебрал, очнулся утром на скамейке в сквере.       Но в этот раз нити ложились хуже.       Память Тобиаса сопротивлялась. Не разум — тот был послушным, как глина. Тело. Мышечная память, тактильная, кожная — она была вплавлена глубже, чем ментальная коррекция могла достать. Аштарион стирал поверхность, а под ней лежал слой, к которому не было доступа. Прикосновения. Запах. Жар чужого дыхания на шее. Ощущение чужих рук — уверенных, сильных, таких, каких у Тобиаса никогда не было в его обычной жизни. Аштарион убрал руку и несколько секунд просто смотрел на спящего. Лицо Тобиаса даже во сне было напряжённым. Брови сведены, губы чуть приоткрыты, пальцы сжимали простыню.       Третьего раза не будет, решил он. Твёрдо. Окончательно. Легкий щелчок пальцев и очередная порция целебной темной силы вошла в тело мужчины как вода в песок. Если прийти к нему ещё раз — он сломается. Тело узнает меня раньше, чем я войду в дверь. Он будет искать. Не меня — ощущение. Начнёт ходить по тавернам, по переулкам, по тёмным углам, ища то, чему не сможет дать названия. Это будет жажда, от которой не бывает воды. Он потеряет работу. Потом — рассудок. Потом, возможно, жизнь.       Аштарион оделся. Легкий отвод глаз – и Тобиас оказался в сквере у рынка — тихое место, безопасное, с фонарём. Накинул на него его собственную куртку. Постоял, глядя сверху.       Механик спал. Его лицо разгладилось — ненадолго, пока мозг не начнёт искать потерянные фрагменты. Утром он проснётся. Голова не будет болеть. Тело — не будет ныть. Но внутри образуется пустота, которую нечем заполнить.       — Прости, — сказал Аштарион.       Тихо. Не для Тобиаса — тот не слышал. Для себя. Слово упало в ночной воздух Верхаста и растворилось без следа.              Он развернулся и ушёл.

* * *

      Дома он сел у камина и долго смотрел на угли.       Ядро было сытым. Каналы — чистыми. Тело — отдохнувшим. Всё работало. Всё было правильно с точки зрения биологии, выживания и логики.       И всё было неправильно.       Не потому, что он чувствовал вину — к вине он относился как к сквозняку: неприятно, но можно при желании закрыть дверь. Хотя конкретно сейчас она почему-то упорно не хотела закрываться.       Потому что система не работала. Математически, стратегически — не работала. Если каждый мужчина выдерживает два контакта, а Аштариону нужна подпитка каждые десять-двенадцать дней, значит, за месяц он «использует» двух как минимум человек. За полгода — двенадцать. За год — двадцать четыре сломанных мужчины, бродящих по городу с фантомной болью и одержимостью, которой они не понимают. Или больше. Рано или поздно кто-то заговорит. Кто-то свяжет их странности воедино. Пойдут слухи — те самые, которые уже начали расти после инцидента с грабителями в переулке. «Ночной демон». «Похититель разума». «Что-то нечистое бродит по Верхасту».       И тогда придут охотники. А охотники тут есть – судя по эху разговоров в округе.       Мне нужен Дом, подумал Аштарион, и это была не мысль — это было чувство, сырое и тяжёлое, которое поднялось откуда-то из глубины, где жили инстинкты.       Мне нужен полновесный узел Дома. Этот ключ к открытию моей силы, к инициации магией. Настоящей магией, родовой, мощной. А не это жалкое подобие силы, что у меня сейчас.       Мне нужны мои собственные Избранники. Кто останется рядом — не на одну ночь, а насовсем. Кто будет давать мне энергию не потому, что я забрал их волю, превратил их в зависимых шлюх, а потому что они так решили. Потому что им тоже нужен я.       Потому что я – весь я - им по вкусу.       Он знал, как это звучало. В его мире это было нормой — Дом строился на взаимной потребности, на связке, где каждый получал не меньше, чем отдавал. Здесь — здесь это звучало как бред одинокого чудовища, которое пытается оправдать свой голод красивыми словами.       Может, так и есть, подумал он. И усмехнулся. Устало, без юмора.       Потом выпрямился. Расправил плечи. Убрал прядь волос с лица.       Нет.       Он не был чудовищем. Он был демоном, у него были рамки кое-какой морали, красные линии, за которые он не перейдет, пока его не вынудят — а это другое. Чудовище разрушает ради удовольствия. Он разрушал, потому что у него не было выбора. Пока. Значит, нужно создать выбор.       Он достал из стеллажа справочник городских гильдий и раскрыл на разделе «Военное ведомство. Лицензии и частная практика».       Частный сыщик. Он обдумывал это уже три дня. Профессия, которая объясняла деньги, давала свободу передвижения, доступ к информации и — главное — повод встречаться с людьми. Разными людьми. Магами, ремесленниками, аристократами, преступниками. С теми, среди кого мог потенциально прятаться тот, кто ему нужен.       Лицензия новичка — две недели оформления, курсов и экзамен. Стартовый взнос — пять золотых, проверка не слишком строгая для иностранцев. Для обычного человека – дорого. Для него – мелочь, не стоящая упоминания. Оплата за право на расспросы, доступ к базовым архивам военного ведомства, право копать чуть глубже, чем может себе позволить обычный горожанин. А уж если еще и поднять себе ранг… хехе.       Идеально.       Правда немного омрачало эту идеальность обязательство сотрудничать со стражей по запросу. Но ничего. Пока он не натворил бед, на это можно закрыть глаза.       Аштарион закрыл справочник, допил остывший чай и встал.       За окном светало. Верхаст просыпался: скрипели повозки, где-то хлопнула дверь, пропел петух — настоящий, живой, возмутительно громкий. Мир продолжал жить, не зная и не желая знать, что в доме на Вязов, 22 сидел самый настоящий демон и строил разные планы.