ГЛАВА 3. Лицензия сыщика. Часть первая.
26 февраля 2026 г., 21:20
Военное ведомство Верхаста располагалось в здании, которое явно строили люди, поклоняющиеся минимализму.
Четыре этажа серого камня, узкие окна с решётками, плоская крыша без единого архитектурного излишества. Над входом — герб: скрещённые молнии в щите, тот же, что на нашивках стражников. По бокам двери — два фонаря, не кристаллические, а масляные, горевшие жёлтым чадным светом, будто ведомство принципиально отказывалось от магических удобств. Ступени — широкие, стёртые тысячами сапог. Перед входом — доска объявлений, прибитая к столбу, с листами, пришпиленными так плотно, что некоторые торчали слоями. И сверху – некое подобие крыши над доской – видимо для того, чтобы дождь не расквасил листы бумаги.
Аштарион пришёл к девяти утра — через два дня после истории с Тобиасом. Он выглядел идеально: тёмная рубашка, жилет, плащ до колена, перчатки, волосы убраны в аккуратный пучок, ни одной пряди на лице. Эликсир подавления ауры — выпит за полчаса до выхода. На вид — приличный молодой иностранец с хорошими манерами и достаточным количеством серебра в кармане.
Внутри ведомство пахло бумагой, воском для печатей и тем специфическим запахом казённого учреждения, который одинаков в любом мире: смесь пыли, дешёвых чернил и человеческого терпения.
Коридор. Длинный, с низким потолком, освещённый масляными лампами. Двери по обе стороны — с номерами и табличками. «Канцелярия. Приём документов», «Отдел расследований», «Архив», «Казначейская часть». В конце коридора — лестница наверх, с перилами из кованого железа, по которым бегал туда-сюда стражник с кипой бумаг.
Аштарион нашёл нужную дверь по указателю: «Лицензирование частной сыскной практики. Кабинет 6. Приём: ежедневно, кроме дней Короны, с 9 до 14».
Он постучал и вошёл.
* * *
За столом сидел человек, который, казалось, был создан этим столом. Или стол — им. Они подходили друг другу, как замок и ключ: оба массивные, оба потёртые, оба с выражением «я тут был до вас и буду после». Мужчина лет пятидесяти. Грузный, с широкими плечами борца, ушедшего на покой. Лицо — квадратное, тяжёлое, с красноватым носом и густыми бровями, из-под которых смотрели маленькие, неожиданно внимательные глаза. Мундир серо-синий, расстёгнутый на верхнюю пуговицу, нашивка старшего клерка. На столе — чернильница, стопка бланков и кружка с чем-то, что, судя по запаху, было не чаем. — Доброе утро, — сказал Аштарион. Клерк посмотрел на него. Вверх-вниз, медленно, как оценщик скота на ярмарке. Задержался на плаще — хороший. На перчатках — дорогие. На лице — долго. — Утро, — ответил он, не добавив «доброе». — Что вам? — Хочу подать заявление на лицензию частного сыщика. Стартовую. Клерк не изменился в лице. Что-то мелькнуло в глазах — не удивление, а что-то вроде привычной скуки, которая мелькает у людей, слышавших эту фразу сотню раз. — Садитесь. Имя? — Ардин Велд. — Место рождения? — Заграница. Северные территории. Клерк поднял бровь. — Конкретнее. — Вельдмарк. Это за хребтом. Небольшая провинция, вряд ли вы слышали. — Не слышал, — подтвердил клерк без тени смущения. — Документы? — В процессе. У меня есть временное свидетельство о проживании, заверенное нотариусом Гримшоу. Аштарион достал из внутреннего кармана сложенный лист и положил на стол. Клерк взял его, развернул, прочитал. Глаза прошлись по строкам с той машинальной скоростью, которая бывает у людей, читающих документы по двести штук в день. — Гримшоу, — сказал он. — Знаю. Жулик, но нотариус настоящий, печать подлинная. — Он положил документ обратно. — Так. Для стартовой лицензии временное свидетельство принимается, но с ограничением. Лицензия выдаётся на шесть месяцев, не на год. Продление — после предъявления полных документов. Понятно? — Понятно. — Стартовый взнос — пять золотых. Ежемесячный гильдейский сбор — один серебряный. Лицензия «Новичок» — допуск к заказам первой и второй категории: кражи, пропажи людей, мелкие расследования. Никаких убийств, никаких политических дел, никаких контрактов с дворянскими фамилиями. Для этого нужна лицензия «Мастер», а до неё вам, дружок, как до луны пешком. — Меня устраивает «Новичок». — Всех устраивает. — Клерк выдвинул ящик стола и достал стопку бланков. — Заполните. Три экземпляра. Чернила вон там, перо — своё или казённое. Казённое — паршивое, предупреждаю. — У меня своё. — Разумно. Аштарион сел за боковой стол у окна и начал заполнять. Бланки были стандартными: имя, возраст, место проживания, «особые умения и области знаний», «имеющийся опыт расследований», «наличие магических способностей: если есть — указать тип и уровень». На последнем пункте он остановился. Наличие магических способностей. Вопрос был ожидаемым — в мире, где магия существовала, пусть и на примитивном уровне, каждое ведомство хотело знать, с чем имеет дело. Вписать «нет» — подозрительно для того, кто в принципе фонит магией, приехал из-за границы и имеет деньги. Вписать правду — самоубийство. Он написал: «Базовые навыки наблюдения. Незначительная чувствительность к аурным полям (без лицензии мага). Получено в ходе домашнего обучения». Достаточно, чтобы объяснить, если случайно покажу больше, чем нужно. Недостаточно, чтобы привлечь внимание магических кругов. Он заполнил все три экземпляра каллиграфическим почерком, который выдавал хорошее образование и не выдавал ничего другого, и вернул клерку. Тот просмотрел бланки. Хмыкнул на «Вельдмарк» — видимо, мысленно записал его в категорию «понаехавшие», или же понял, что такого в реальности не существует, но промолчал. Поставил штамп — казённый, с гербом ведомства — и печать — восковую, тёмно-синюю. — Срок рассмотрения — четырнадцать дней, — сказал он. — Проверка не строгая, но есть. Мы пошлём запрос в канцелярию о вашем временном свидетельстве, проверим, нет ли на вас жалоб у стражи, и, собственно, всё. Если чисты — через две с половиной недели получите жетон и право на первую работу. После прохождения базовых курсов и экзамена, разумеется. — Жетон? Клерк достал из ящика металлическую бляху размером с ладонь — бронзовую, с гравировкой: номер, категория «Новичок» и герб ведомства. — Вот такой. Носить при исполнении обязательно. Без жетона вы — просто любопытный горожанин, и никто не обязан с вами разговаривать. С жетоном — имеете право опрашивать свидетелей, запрашивать базовые сведения из городского архива и, при необходимости, привлекать стражу. — Он помолчал. — Теоретически. — А практически? Клерк усмехнулся. Первый раз за весь разговор — человеческая, кривоватая усмешка, в которой жило двадцать лет работы на месте, где «теоретически» и «практически» были разными государствами. — Практически, дружок, стража терпит частных сыщиков, пока те не мешают. Мешать начнёте — жетон вам не поможет. — Он сунул бланки в папку. — Пять золотых — в казначейскую часть, второй кабинет по коридору направо. Квитанцию — мне. Вопросы? — Два. Первый – где проходит обучение и как. Второй - где я могу ознакомиться с доступными заказами? — Доска объявлений на первом этаже, у входа. Обновляется каждое утро. Но, — клерк поднял палец, — пока нет жетона — смотреть можете, брать — нет. А учиться, голубчик, вы будете дома, самостоятельно, книги и все материалы вам пришлют почтой, чего не хватит – городская библиотека открыта для всех с 8 утра и до 9 вечера. — Понял. Благодарю. — Не за что. Следующий! Аштарион встал, кивнул и вышел. В коридоре было пусто — ранний час, посетителей мало. Он прошёл к казначейской части, отдал пять золотых молчаливой женщине в круглых очках, получил квитанцию, вернул её клерку и вышел на улицу. Всё заняло чуть больше часа.* * *
Две недели. Четырнадцать дней ожидания, в которые нужно было не просто ждать, а жить. Аштарион не умел ждать пассивно — это было против его природы, против воспитания, против многих лет привычки действовать. Он составил расписание. Не на бумаге — в голове, где всё было точнее. Утро: город. Каждый день он выходил и шёл новым маршрутом. Запоминал улицы, переулки, проходные дворы, тупики. Считал фонари, отмечал расстояния, фиксировал точки — таверны, лавки, мастерские, входы в подвалы, лестницы на крыши. Через неделю он знал Верхаст лучше, чем большинство местных. Мог пройти от портового квартала до площади Совета шестью разными путями, включая два, о которых не знала даже стража. День: учёба. Помимо пришедших материалов от гильдии, где в основном рассказывалось, что частным сыщикам можно, а что нельзя, он купил ещё книг — историю города, основы местного права, справочник по алхимическим веществам, атлас рас, населяющих континент. Последний оказался самым полезным и бесполезным одновременно. Тонкая книжица в кожаном переплёте, написанная каким-то университетским профессором с тягой к классификации. Люди, эльфы, гномы, оборотни, фейри, вампиры, дриады, друиды. Характеристики, ареалы обитания, «отношения с человеческим обществом». Раздел по вампирам начинался словами: «Вампиры — проклятие, вышедшее из моды». Раздел по эльфам: «Высокомерие, возведённое в расовый принцип». Раздел по оборотням: «Звери в людских костюмах, полезные на войне, опасные в мирное время». Автор — человек, отметил Аштарион. И, судя по тону, не самый умный. Но данные полезны. Он выписал всё, что касалось энергетических особенностей нелюдей. Эльфы — мощные ядра, холодные, стабильные. Оборотни — горячие, нестабильные, огромный резерв при трансформации. Вампиры — плотные, «ночные» ядра, похожие на демонические. Фейри — подвижные, эмоциональные, сверхчувствительные к чужой магии. До экзамена оставалось 2 дня.* * *
Ночью ядро потребовало подпитки снова. Он нашёл нового донора. Не в «Медном якоре» — туда он больше не ходил, чтобы случайно не пересечься с Тобиасом. Другая таверна, другой квартал, другое лицо. Грузчик с речного порта — крупный, молчаливый, с аурой чуть тусклее, чем у Тобиаса, но достаточной. Сценарий повторился: разговор, тепло, ментальное касание, ночь в таверне, подпитка, стирание памяти. Работало. Технически — работало. Но стирание шло хуже. Не потому, что грузчик был крепче ментально — как раз наоборот, его разум был проще, податливее. Проблема была в Аштарионе. Его тонкий контроль, и без того повреждённый переходом через портал, не восстанавливался так быстро, как хотелось. Чудом был факт, что с первым донором все прошло без сучка и задоринки. Ментальные нити ложились грубее, чем нужно. Он стирал вечер — а вместе с ним случайно зацеплял край вчерашнего дня. Он убирал лицо — а вместе с ним размывал имя жены, адрес собственного дома. Провал, думал он, сидя дома после очередной ночи. Грубая работа. Опасная. Этот проснётся и не вспомнит, где живёт. Или не вспомнит, кто он такой. Или вспомнит всё, кроме того, что нужно забыть, и начнёт задавать вопросы. Он злился. На себя, на своё тело, на портал, который выплюнул его в этот мир сырым и недоделанным. На мир, в котором люди были хрупкими, как стекло, и ломались от одного его прикосновения. На следующий день он попробовал третьего. Молодой клерк из торговой конторы — тонкий, нервный, с аурой яркой, но неустойчивой. Всё прошло штатно: подпитка, стирание, возврат. Но после работы по стиранию памяти Аштарион обнаружил, что стёр слишком чисто. Парень не помнил весь вчерашний день — с утра до вечера. Половина суток исчезла из его головы, как страница, вырванная из книги. Чисто — звучало хорошо. На практике — это значило, что клерк проснется в панике, не понимая, куда делись двенадцать часов его жизни. Что он расскажет об этом коллегам. Что те, возможно, обратятся к магу. Или к страже. Следы. Следы, которые он оставлял, пытаясь их не оставлять. Мне нужно учиться заново стирать чисто. Без провалов. Без лишнего. Точечно — скальпелем, а не топором. Это требовало практики. Практика требовала людей. Люди были хрупкими. Круг. Снова чёртов круг.* * *
Перед экзаменом Аштарион стоял на крыше дома напротив «Медного якоря» и смотрел вниз. Он не собирался туда идти. Он пришёл проверить — только проверить, — всё ли в порядке с Тобиасом. Механик сидел за своим обычным столом. Пил пиво. Выглядел нормально — в целом. Но Аштарион видел то, что не видели другие. Ауру. Ядро Тобиаса восстановилось. Физически он был в порядке. Но на поверхности ауры — та же рябь. Те же круги на воде. И кое-что новое: тонкая, едва заметная трещина в энергетической оболочке — там, где Аштарион пил. Шрам. Такой, какой остаётся на коже после глубокого пореза: затянулся, зажил, но никогда не исчезнет. Тобиас сидел и крутил кружку. Он пришёл один. Он приходил сюда каждый вечер — Аштарион внимательно считывал его воспоминания – даже так далеко. Связь, выстроенная раз, не исчезает так просто. Каждый вечер мужчина садился за тот же стол, заказывал то же пиво и сидел, глядя в стену, с выражением человека, который ждёт чего-то, чего назвать не может. Ждёт меня, понял Аштарион. И это понимание было холодным, как камень в желудке. Не осознанно. Тобиас не помнил ни лица, ни имени, ни ночей. Но тело привело его сюда — в место, где всё началось. И тело ждало. Тупо, терпеливо, безнадёжно, как собака у двери, за которой исчез хозяин. Аштарион отвернулся от края крыши. Местные люди энергетически слабее, чем дома. Эта мысль больше не была абстракцией. Она была лицом Тобиаса. Его руками, крутящими кружку. Его аурой с трещиной, которую ничто в этом мире не залечит. Людей больше трогать нельзя. Мне нужны нелюди. Маги. Те, кого не сломает одна ночь со мной. Мне нужен Дом. Он спустился с крыши и пошёл домой перекусить. Через два часа — экзамен, кто сдаст – получит лицензию на месте. Через два часа он перестанет быть призраком и станет частным сыщиком Ардином Велдом, новичком, имеющим право совать нос в чужие дела – а он сдаст, уж в этом он был абсолютно уверен. И тогда — тогда он начнёт искать по-настоящему. Не жертв. Потенциальных избранников Дома.
