Сквозь лед и время

Календарь на холодильнике выглядел угрожающе. Красный круг вокруг даты отъезда Ильи казался слишком ярким. Слишком близким. Три недели. Двадцать один день. Кира смотрела на цифру каждое утро, когда наливала себе воду. Каждый раз — одно и то же ощущение: времени одновременно много и катастрофически мало. Илья уже жил здесь полностью. Не «оставался». Не «переночевал». Жил. Его кроссовки стояли в прихожей. Его куртка занимала половину вешалки. Его протеин — на кухонной полке, рядом с её чаем. Его худи — аккуратно разложены, будто выставка минимализма. Он просыпался раньше неё. Всегда. Утром третьего дня первой недели она открыла глаза от запаха кофе. И от тихого звука — лезвие ножа по доске. Она вышла на кухню босиком. Илья стоял в серых спортивных штанах, без футболки, спиной к ней, нарезал банан идеально ровными кружочками. — Why are you cutting it like that? — спросила она сонно. Он не обернулся. — Even slices cook better. — сказал Илья, нахмуривши брови, будто это был научный факт. — It’s oatmeal. — Still. Она подошла ближе и обняла его со спины. Он замер на секунду. Потом расслабился. — You’ll make me late. — сказал он, нахмуривши брови, но голос был мягким. — Relax. Он выключил плиту и повернулся к ней. — I don’t relax three weeks before a final. — сказал Илья, нахмуривши брови уже серьёзно. Она кивнула. Да. Началось.

***

На катке стало иначе. Он стал молчаливее. Сосредоточеннее. Словно вокруг него появился невидимый купол. Разминка — без разговоров. Прыжки — почти без пауз. Четверной тулуп — выше. Четверной лутц — агрессивнее. Он падал. Вставал. Без комментариев. — Again. — говорил он сам себе, нахмуривши брови и отъезжая на заход. Его отец стоял у борта. — Higher. — Control the exit. — Don’t rush the takeoff. Илья кивал. Снова заход. Снова вращение. Глухой звук лезвия по льду. Кира каталась на другой половине, но чувствовала это давление кожей. Когда он делал каскад четверной-тройной, весь каток будто задерживал дыхание. Приземление. Чисто. Он не улыбнулся. Только коротко кивнул себе.

***

Через неделю у входа в каток появились камеры. Не телефоны фанатов. Настоящие камеры. С микрофонами. — Kira! Is it true that you’ll be traveling to Helsinki with Malinin? Она остановилась. — My training is here. — ответила она ровно. — Are you two officially together? Она улыбнулась холодно. — My private life stays private. — Do you think your relationship affects his performance? Она почувствовала, как внутри вспыхивает злость. — If anything affects performance, it’s hard work. — сказала она чётко. И прошла мимо. Но руки дрожали.

***

Эмма появилась рядом в раздевалке позже. Высокая. Идеально уложенные волосы. Слишком идеальная осанка. Она закрыла свой шкафчик с тихим щелчком. — You handled that well. — сказала она с тонкой улыбкой. Кира посмотрела на неё. — Thanks. Пауза. Эмма склонила голову. — But they’re right, you know. — About what? — Distractions. Кира медленно закрыла сумку. — Say it directly. Эмма усмехнулась. — Fine. You’re loud. He’s preparing for the biggest final of the season. And all people talk about is your movie date. Кира почувствовала, как внутри всё сжимается. — That’s not on me. — It kind of is. — ответила Эмма спокойно, почти лениво. — What’s your problem? Эмма посмотрела прямо в глаза. — My problem? I care about results. — сказала она холодно. — And he can’t afford emotional instability right now. — I’m not instability. Эмма слегка наклонилась ближе. — Then prove it. И ушла. Кира осталась стоять, сжав пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.

***

Через несколько дней. Вечер. Каток почти пустой. Кира вернулась за наушниками, забытыми в раздевалке. Свет был приглушён. И она услышала голос Эммы. — He won’t choose her. Ещё одна девочка, младшая, тихо спросила: — You think they’re serious? Эмма усмехнулась. — He’s serious about medals. — сказала она. — And if she becomes a risk, she’s gone. Кира замерла. — That’s harsh. — That’s reality. — ответила Эмма. — He always chooses skating. Тишина. — And she doesn’t even see it. Кира не стала ждать дальше. Она вышла тихо. Но внутри всё кипело.

***

Илья стоял у плиты. — You’re late. — сказал он, нахмуривши брови. — Stayed longer. Он повернулся. — Something happened? Она смотрела на него несколько секунд. — If you had to choose…— начала она. Он нахмурился. — Between what? — Me and skating. Он резко поставил лопатку на стол. — That’s a stupid question. — сказал Илья, нахмуривши брови. — Answer it. Он подошёл ближе. — I don’t choose between people and goals. — сказал он твёрдо. — I choose discipline. Она молчала. — What happened? — спросил он уже мягче. Она покачала головой. — Nothing. Он смотрел на неё дольше, чем обычно. Потом тихо сказал по-русски: — Не накручивай себя. Она выдохнула. И просто нежно обняла его, утыкаясь лицом изгиб шеи.

***

До вылета оставалась ровно неделя. Кира узнала об этом не из календаря. Она узнала по тому, как Илья стал молчаливее за завтраком. Он сидел напротив неё на кухне, локти на столе, телефон перевёрнут экраном вниз. Овсянка уже остыла, но он продолжал есть — медленно, сосредоточенно, будто это часть тренировки. — You’re counting days. — сказала Кира, наблюдая, как он сжимает ложку. — Yes. — сказал Илья, нахмуривши брови, не поднимая глаз. — For what? Он поднял взгляд. — For being ready. Она кивнула. Он не сказал «чтобы уехать». Но это висело между ними. После завтрака он подошёл к ней сзади, когда она мыла чашки. Обнял. Подбородок — на её плече. — Don’t start pulling away. — тихо сказал Илья, нахмуривши брови. — I’m not. — You do that. Она вытерла руки и повернулась к нему. — I just don’t like countdowns. Он коснулся её щеки большим пальцем. — Then don’t count. Но она уже считала.

***

Эмма словно чувствовала сроки. Она стала появляться рядом чаще. На разминке — слишком близко. У борта — слишком долго. Однажды она подошла к Илье, когда Кира завязывала коньки чуть в стороне. — Helsinki will be huge. — сказала Эмма, поправляя перчатки. — I know. — коротко ответил Илья. — You’ll need calm energy around you. (Тебе нужна будет спокойная энергия рядом.) Он посмотрел на неё. — I have that. — I mean professionally. — улыбнулась она. Он перестал улыбаться. — Say what you want to say. — сказал Илья, нахмуривши брови. Она слегка наклонила голову. — Some relationships create noise. Пауза. — Mine doesn’t. — спокойно ответил он. — We’ll see. Он сделал шаг ближе. Голос стал ниже. — Stop. — Don’t talk about her like that. — And don’t talk about us at all. Эмма моргнула. Впервые он был не просто холоден. Он был жёстким. Кира видела их со стороны. Не слышала слов. Но видела его лицо. И это было достаточно. Позже она спросила: — What did she say? — Nothing important. — сказал Илья, нахмуривши брови. — Ilia. Он вздохнул. — She thinks you distract me. Кира замерла. — And? Он посмотрел прямо в её глаза. — I told her she doesn’t get to speak about you. Тишина. — You didn’t have to fight. — I wasn’t fighting. — I was setting a boundary. Она не знала, почему, но в груди стало тепло.

***

В гостиной горел только торшер. Свет был мягкий, жёлтый. Фильм шёл фоном — какой-то старый романтический, который Кира выбрала “для атмосферы”, а Илья уже пятнадцать минут не следил за сюжетом. Она лежала у него на груди, щекой к его футболке. Его рука лениво перебирала пряди её волос. На экране герои ссорились. — They’re going to break up. — пробормотала Кира. — Obviously. — сказал Илья, нахмуривши брови, будто анализировал прокат. — Why do you say it like that? — Because he stopped listening three scenes ago. Она подняла голову. — You notice that? — It’s pattern recognition. Она тихо усмехнулась. — You analyze relationships like jump technique. — Everything has structure. — сказал Илья, нахмуривши брови, но уголок губ чуть поднялся. Она повернулась на бок, теперь лежа лицом к нему. — Okay, mister structure. — What’s ours? Он посмотрел на неё внимательнее. Не шутя. — You overthink. — I get quiet. — Then you get louder. — Then I pull you closer. Она улыбнулась. — That’s accurate. Пауза. Фильм продолжал идти, но теперь они оба его не смотрели. — If we had a normal life, what would it look like? — вдруг спросила Кира. Он слегка нахмурился. — Define normal. — No cameras. No competitions. — Just… life. Он задумался. — You’d wake up late. — Complain about coffee. — Burn breakfast. — I don’t always burn it! — 40 percent of the time. — сказал Илья, нахмуривши брови, абсолютно серьёзно. Она толкнула его в плечо. — Rude. Он продолжил: — I’d still wake up early. — Probably go running. — Come back and you’d still be in bed. — I would not. Он поднял бровь. — You would. Она закатила глаза. — Fine. Maybe. Он вдруг стал серьёзнее. — We’d argue about stupid things. — Like where to put the couch. — Or what color the walls should be. Она улыбнулась мягче. — What color would you want? — White. — Of course you would. — Clean. Simple. Она покачала головой. — I’d paint one wall dark green. Он посмотрел на неё так, будто она предложила хаос. — Why? — Because not everything has to be minimal. Он протянул руку и провёл пальцем по её щеке. — You’d win that argument. — Really? — Yeah. — сказал Илья, нахмуривши брови, но голос стал мягким. — I don’t care about the wall. — I care about who’s in the room. Она замерла. Тишина стала плотной. — Don’t say things like that casually. — I’m not. Она медленно провела пальцами по его шее. — Would we still skate? — Probably. — You can’t stop. — А ты? Он улыбнулся чуть заметно. — I don’t know who I am without it. Она посмотрела на него внимательно. — You’re more than skating. Он тихо хмыкнул. — That sounds like something people say before retirement. Она засмеялась. Потом снова тишина. Она опустила голову обратно ему на грудь. — Promise me something. — Depends. — сказал Илья, нахмуривши брови, но уже с лёгкой улыбкой. — If we ever get that “normal life”… — Don’t get bored of me. Он замер. Потом аккуратно приподнял её подбородок. — That’s not possible. — You don’t know that. Он посмотрел ей прямо в глаза. — You’re chaos in human form. — I’d never be bored. Она тихо рассмеялась. — That’s not romantic. — It is to me. Фильм закончился, но они так и не заметили когда. Он наклонился и поцеловал её медленно, без спешки. Как будто время ещё было. Как будто самолёт вылетит не через два дня. И в тот вечер они говорили не о расстоянии. Они говорили о будущем, которое хотели прожить вместе.

***

День отъезда. Аэропорт. Это было хуже, чем она ожидала. Свет камер бил в глаза. Журналисты выкрикивали вопросы. — Ilia! Is she coming with you? — Are you worried about distractions? Кира держала его за руку крепче обычного. Он отвечал коротко. — My focus is skating. — сказал Илья, нахмуривши брови. Когда шум стал слишком громким, он наклонился к ней. — Ignore them. — I’m trying. Объявили посадку. И вдруг всё стало тихим. Будто звук убрали специально. Он повернулся к ней полностью. Не к камерам. Не к родителям. К ней. — Eleven days. — сказал Илья, нахмуривши брови. — I know. — Don’t read comments. (Не читай комментарии.) — I’ll try. Он взял её лицо в ладони. Медленно. Осторожно. — Look at me. Она подняла глаза. — I’m not leaving you. — I’m going to compete. — Big difference. У неё задрожали губы. — Then come back fast. Он улыбнулся едва заметно. — Win first. Она толкнула его в грудь. — Idiot. Он наклонился и поцеловал её. Не коротко. Не для камер. Глубоко. Так, будто хотел запомнить вкус. Когда он отстранился, он тихо сказал по-русски: — Я люблю тебя. Она выдохнула: — Я тоже. И он ушёл. Не оборачиваясь. Потому что если бы обернулся — возможно, вернулся бы.

***

Первая ночь без него оказалась странно длинной. Квартира выглядела так же, как всегда. Его кроссовки стояли у двери. На кухонном столе лежали ключи, которые он забыл переложить в рюкзак и в последний момент вернулся за ними. Его кружка — с едва заметным следом от чая. Но воздуха стало больше. И тише. Кира долго ходила по квартире, будто не зная, куда себя деть. Включила свет в спальне. Потом выключила. Потом снова включила. Кровать казалась слишком большой. Она легла на свою сторону. Полежала. Перевернулась на его. Простыня ещё хранила слабое тепло — или ей так хотелось думать. Она подтянула его подушку ближе и уткнулась в неё лицом. Запах был едва уловимый: его гель для душа, немного стирального порошка, что-то совсем своё, родное. Телефон лежал рядом. Экран загорелся. Ilia: “Reached hotel.” Она ответила сразу. Kira: “Is it ugly?” Через минуту пришёл ответ. Ilia: “Carpet is terrible.” Она улыбнулась — впервые за вечер по-настоящему. Потом пришло второе сообщение. Ilia: “Miss you already.” Сердце неприятно сжалось и одновременно согрелось. Она написала: Kira: “Me too.” Несколько секунд он печатал… потом перестал. Потом снова. Ilia: “Sleep. Big training tomorrow.” Она вздохнула. Kira: “Don’t get used to sleeping without me.” Ответ пришёл почти мгновенно. Ilia: “Impossible.” Она отложила телефон. В комнате было темно. С улицы пробивался свет фонаря, тонкая полоска легла на потолок. Она перевернулась на спину. Без его дыхания рядом всё звучало иначе. Даже собственный вдох казался громче. Она протянула руку туда, где обычно лежала его ладонь. Пусто. Тогда она подтянула одеяло выше, натянула его почти до подбородка — как он делал, когда ему было холодно. — Глупая…— прошептала она в темноту. Глаза щипало, но плакать не хотелось. Это было не про слёзы. Это было про отсутствие веса рядом. Она снова взяла телефон. Последнее сообщение от него. “Sleep.” Она набрала коротко: Kira: “Goodnight.” Через несколько секунд экран снова загорелся. Ilia: “Goodnight, Kira.” Он редко писал её имя полностью. Она прижала телефон к груди. Лёжа на его стороне кровати, в его худи, с его подушкой под щекой, она постепенно начала засыпать. Не резко. Медленно. Сначала дыхание выровнялось. Потом мысли стали расплываться. Последнее, что она почувствовала — это привычку поворачиваться к нему спиной, чтобы он обнял. Она всё равно повернулась. И во сне её рука лежала там, где обычно была его.