Под знаком Марса

Коридоры Хогвартса казались лабиринтом, тем самым, которым Гарри скитался еще на четвертом курсе во время Турнира, запутанным и беспросветно мрачным. Факелы на стенах отбрасывали пугающие монструозные тени; огонь чуть колыхался каждый раз, будто бы стремясь умчаться вслед за Гарри, когда тот проходил непозволительно близко и быстро. Когда-то Гарри мог весь день летать на метле, расплачиваясь за это только краснотой щек и легкой отдышкой, но сейчас внутри будто что-то драло стенки горла, — это он с непривычки наглотался холодного воздуха на улице и сейчас, а когда быстро перебирал ногами, только усугублял ситуацию, сам того не замечая. Миртл, должно быть, ничуть не изменилась, и эта мысль отдавала чем-то теплым внутри, ведь призрак был тем, что могло вернуть Гарри ненадолго в то старое время, когда все золотое трио собиралось вместе после уроков в забытом всеми туалете, где Гермиона варила зелье, а Гарри и Рон служили молчаливой поддержкой. Они тогда были смертельно напуганы возможными планами Драко, которого считали наследником Слизерина, они тогда не любили Снейпа и любили посиделки у Хагрида, были, в общем-то, обычными школьниками, с разницей лишь в том, что ежегодно подвергались смертельной опасности. Да, они обожали посещать домик Хагрида, но эти воспоминания омрачал тот факт, что именно ему Гарри стер совсем недавно память, обрекая на одинокое существование только один Мерлин знает на сколько лет. Ведь Гарри может в будущем и не стать другом лесника, кто знает, изменил ли Поттер очередность событий. Сам он предпочитал об этом не думать, боясь впасть в панику. Он, не замечая ничего вокруг, миновал поворот за поворотом, ощущая, как чуть трясутся ноги от непривычки. Краем глаза он увидел, точнее, ему показалось, что кто-то идет следом, однако приглядевшись, Гарри понял, что это всего лишь очередной огонек факела полыхал неспокойно, как-то тревожно, рисуя мрачные тени на мерзлых стенах замка. Гарри продолжил свой путь. Причина, по которой он так спешил, была не только в нехватке времени и в желании как можно скорее увидеть призрак Уорен. Его в спину гнала мысль, невообразимая мысль, догадка, которую Гарри так спешил подтвердить. Место в Хогвартсе, куда Риддл мог спрятать палочку и маховик, место, предметы в котором домовой эльф не может ощутить, это же… …Тайная комната, не так ли? Гарри ускорялся каждый раз, когда в голове мелькала эта идея. Конечно, это ведь был такой очевидный вывод! На комнате явно лежат чары сокрытия времен самого Салазара, не зря же ее не могли найти даже Невыразимцы из министерства!.. И это место, куда доступ имеет только Том Риддл, место, о котором явно не известно даже его приближенным, как минимум, Гарри так думал. Все же он был уверен, что Риддл гад скрытный, так что даже Абраксас с его интригами и Вальбурга с ее догадливостью явно не в курсе подробностей событий, связанных с Тайной Комнатой, если вообще в курсе причастности к этой бесовщине Тома. Наконец Гарри подошел к двери, краска на которой была куда свежее той, которую Гарри помнил. Он дернул дверцу за ручку, и та поддалась без промедлений. Выдохнув резко, он сделал шаг вперед, как-то панически оглядывая помещение, которое отличалось от той версии, которая была известна Гарри ранее, лишь тем, что комната не была затоплена, — видимо, сейчас завхоз следил за этим куда более пристально, — да и все та же серая краска на небольших дверцах была не потрескавшейся. Гарри посмотрел по сторонам, пытаясь найти призрак, однако попытки были неудачными — девушки нигде не было и ни одного воя или всхлипа не было слышно, что ставило под сомнение ее наличие в замке в общем. Может, это десятки лет, проведенных в этой дыре, сделали из Миртл призрак, вечно запертый в туалете и плачущий, может, она, которая еще год назад была живым ребенком, еще не отбросила свое прошлое и бродила где-то подземельями, неприкаянная, оплакивая свою судьбу. Гарри почувствовал, как спину прошла дрожь только от одной мысли, что призрак сейчас — не просто бестелесное существо, тратящее вечность на подшучивание над учениками и завывания, а когда-то живая душа, еще не переросшая случившуюся трагедию. Еще недавно он был таким же. Он медленно подошел к зеркалу, что все так же стояло прямо посредине комнаты. Вытер рукавом мантии грязную поверхность, но взгляда не поднял. Отчего-то ему жутко не хотелось видеть свое отражение в этот почти трогательный момент. Это помещение было осколком прошлого, и чужие серые глаза в отражении, несомненно, поставили бы под угрозу всю атмосферу ностальгии, чего Гарри жутко не хотелось. Вроде бы прошло меньше года с того момента, как уборную закрыли, но уже сейчас сырость в воздухе и пыльные, грязные поверхности намекали на то, что это место давно заброшено и явно не предназначено для живых. Атмосферу траура Гарри не почувствовал на втором курсе, возможно, потому что был тогда не один, но сейчас… Послышался чей-то тихий смешок. Да, очевидно, сейчас Гарри также не был один. — Миртл? — Спросил он в пустоту, ведь из-за высоких потолков не сразу понял, откуда донесся чужой смех. — Миртл, ты здесь? — Я не знаю тебя, — послышалось сверху. Гарри поднял голову и обнаружил призрак сидящим на подоконнике окна, расположенного почти у потолка. — Но ты меня знаешь, и мне это не нравится. Гарри даже издалека увидел, как изломились ее брови в выражении легкого недовольства. Ранее Миртл была очень любезна с ним, даже не смотря на свой сложный характер, ведь в ответ Гарри был также вполне вежлив и терпелив с ней, поэтому, долго не думая, он решил выбрать такую стратегию и сейчас. — Просто я слышал о тебе, — ответил расплывчато он, подходя немного ближе. Призрак и не думала спускаться к нему, — Мое имя Г… — он запнулся, мысленно напоминая себе, что это не тот призрак, с которым Гарри сдружился ранее. — Прости, Ригель. Ригель Блэк. — Блэк? — она недовольно скривила губы, поерзав на месте неспокойно, — ты пришел, чтобы посмеяться надо мной? — С чего ты так подумала? Она заинтересованно склонила голову, после чего спустилась с подоконника и присела на стык дверей кабинок, все еще смотря на Гарри с высоты. — Ты совершенно ничего не знаешь обо мне? — Я новый ученик, — неловко оправдался он, прислоняясь поясницей к пыльной раковине, — Это мой первый учебный год в Хогвартсе. — И все же ты Блэк, — произнесла она строго, будто бы обвиняя его в этом, — да еще и слизеринец. — А ты не любишь слизеринцев? — Почти все слизеринцы не любят меня, с чего тогда мне любить их! — она взвыла, обиженно поджимая к себе колени. Гарри оставался в недоумении, пока в голове не всплыли подробности второго курса. — Это потому что ты?.. — Магглорожденная, да! — Миртл вскрикнула куда громче, отвернувшись. — Теперь ты знаешь, Блэк! И что же ты теперь будешь делать? Бросать в меня учебники? — Не хочу я бросать в тебя учебники… — Тебе неприятно даже учебники марать об меня!.. — Гарри не впервой было видеть, как Миртл рыдает, однако сейчас это было все же совсем некстати, так что он примирительно поднял руку, выбирая самый очевидный сейчас план действий — ответно давить на жалость. — Скорее, в нас с тобой будут бросать учебниками, — отметил он осторожно, на что Миртл убрала ладони с лица, прищуриваясь. — С чего это ты так считаешь? — с заметным недоверием произнесла она, а на ее лице не осталось и не следа от слёз. Может быть, она и вовсе не могла плакать в этой своей бестелесной форме, Гарри не знал, ведь в такие моменты она всегда прикрывала лицо руками. Сам он, когда скитался по лесам бестелесным призраком, таких ярких эмоций не испытывал. — Мне семнадцать лет, а я всего лишь на пятом курсе, — Миртл в который раз заинтересованно склонила голову. Гарри понял, что действовал в нужном направлении. — Да и весь факультет… не очень меня любит. — Правда? — прозвучало почти радостно, отчего Гарри внутренне было не по себе. Но внешне он лишь часто закивал, доверительно смотря в чужие глаза. — Правда-правда, мои родные брат и сестра меня почти ненавидят. — И малыш Орион тоже? От упоминания «малыша Ориона» в таком ключе Гарри едва не подавился воздухом. — Нет, он вполне… хорош. — Да, Орион хороший мальчик, — Миртл выглядела куда более заинтересованной разговором, чем минутами ранее, — Ты его старший кузен, верно? Тот, который, — она постучала указательным пальцем по собственному виску. — Он никогда не называл имен, надеюсь, он не рассердиться, что я узнала, как тебя зовут. Гарри стало жутко неловко, но и неприятно в куда большей степени. Его теперь обсуждает не только весь Слизерин, но даже призраки. — Не думаю, что он будет против, — вполне откровенно ответил Гарри, — Так Орион это хороший слизеринец, в отличие от большинства? — И он тоже. — А есть кто-то еще… Неплохой? — Миртл растерянно оглянулась, а потом… О Мерлин, Гарри показалось, или она покраснела? — Неужели это Том Ри?.. — Тише ты! — она шикнула смущенно, а Гарри внутренне скривился. Нашла кого «хорошим» называть. — А ты много слизеринцев знаешь? — он попытался объяснить ее странный выбор. Да, Том был харизматичен, но, Мерлин, неужели она не задумывалась о причастности старосты к ее же смерти? — Нет, совсем немного, — ответила она несколько расстроенно, — я стараюсь никуда не выходить, но вот эта ужасная Оливия Хорнби постоянно якшалась с девочками из вашего факультета, которые, между прочем!.. — Хорнби? — перебил Гарри Миртл, цепляясь за знакомое имя. Это же та самая Оливия, из-за которой Миртл и плакала в туалете, и которую Миртл еще долгое время преследовала, обвиняя в своей смерти!.. Но Миртл сама сказала, что старается не покидать уборную и… Стоп. А почему она старается не выходить? В девяностых она с легкостью перемещалась замком, как и все призраки, а когда-то, если верить сплетням, даже покидала Хогвартс. Гарри перевел взгляд на резко умолкшую Миртл. По ее лицу нельзя было сказать, что именно призрак сейчас чувствует, однако то, как она сжала дверцу почти тревожно, наводило на некоторые мысли. — Я не знаю, что с ней случилось, если ты об этом! — ответила девушка почти грубо, опять отворачиваясь, — но чтобы не произошло, она это заслужила! Это было странно. Раньше Миртл едва ли не гордилась тем, что отомстила всем обидчикам. Что-то не сходилось. — А Риддл часто заходит сюда? — спросил Гарри, пытаясь отвлечь Миртл от такой, как оказалось, острой темы. Та задумчиво почесала нос, а на ее лице опять проскользнуло смущение. — Сейчас уже реже, — ответила она после недолгой паузы слегка расстроенно, — но в прошлом году он меня даже утешал!.. Гарри мысленно возмутился, а потом задумчиво провел пальцем по маленькой змейке над краном, понимая, что при Миртл он, конечно же, Тайную комнату открывать не будет. Словил сам себя на этой мысли почти удивленно. Именно. При Миртл он Тайную комнату открывать не будет, да и кто угодно вряд ли захочет сюда приходить, если… Вот оно. — Миртл, — начал он несколько напряженно, — А почему… Почему ты стараешься не покидать уборную? Разве тебе не хотелось бы прогуляться… по Большому Залу например? Ты же из Рейвенкло, как насчет библиотеки? Она растерянно умолкла, а после сжала рукав своей мантии, отводя взгляд и смотря куда-то Гарри за спину. Поджав губы, она снова посмотрела на Гарри уже рассерженно, после чего исчезла в одной из кабинок, оставляя после себя только отголосок воя. Гарри все же опустил взгляд в зеркало перед собой. В отражении он увидел не только свое осунувшееся серое из-за плохого освещения лицо, но и высокую фигуру позади. Не так далеко отсюда двенадцатилетний Гарри когда-то во второй раз в своей жизни встретился с Волдемортом, и не сказать, что сейчас он чем-то отличался от воспоминания из дневника. Был на год старше, это да. Его плечи были чуть шире, может, стал выше, но лицо практически не изменилось. Только выражение для Гарри было незнакомым. Тогда в Тайной комнате Том Риддл смотрел на него с живым интересом, в его жестах и даже выражении лица прослеживалась какая-никакая, но эмоциональность. Или это возраст так повлиял на будущего Темного Лорда, то ли Ригель Блэк не представлял для Тома никакого интереса, но на лице Риддла отсутствовали хоть какие-то признаки заинтересованности. Казалось даже, Гарри ему надоедал. Значило ли это, что он не слышал, о чем Гарри спрашивал Миртл? Или Том попросту презирал Ригеля Блэка и не придавал его затеям большого значения? Гарри был даже рад этому. Пусть лучше Волдеморт не обращает на Ригеля Блэка никакого внимания, ведь Гарри за свою недолгую жизнь этим вниманием даже перенасытился. — Риддл, — коротко поприветствовал его Гарри, разворачиваясь. Дверь за Томом захлопнулась. — Если у тебя есть вопросы, то ты, как я уже говорил, всегда можешь обратиться ко мне, — на лице Тома мелькнула очередная дежурная улыбка, от вида которой у Гарри сводило челюсть ещё с самого первого дня в Хогвартсе. Несмотря на все старания, на лице Ригеля промелькнуло лёгкое отвращение, что не осталось незамеченным. — Запамятовал, — произнёс Гарри медленно, почти по слогам, пока в его голове один за другим мелькали варианты возможного развития событий. — Знаешь ли… у меня вообще с памятью плохо. — Правда? — тёмные брови Риддла приподнялись в деланном удивлении. — И всё же ты запомнил карту Хогвартса, если нашёл это место. Если ты его искал, конечно. Их взгляды встретились. Чужие синие глаза смотрели на Гарри безразлично, холодно, и в то же время губы Риддла всё ещё были растянуты в вежливой полуулыбке. Это сочетание продолжало выводить из себя. И всё же Гарри, удивляясь самому себе, сохранял уверенность и спокойствие, хоть и разбавленные лёгким раздражением. Ему сейчас ни в коем случае нельзя переживать: мало ли каким образом он оказался здесь — это Риддлу ничего не говорит. Да и последний непонятно когда стал свидетелем их с Миртл разговора. Но даже если бы Том слушал Гарри с самого начала, то ничего, кроме лёгкого подозрения, Ригель Блэк своими словами вызвать не мог. И всё же у Гарри было некое преимущество перед Томом. Том Риддл говорил с Ригелем открыто впервые за всё время их знакомства: он не знал его, а вот Блэк, напротив, к болтовне Тома настолько привык, что странно было сейчас бояться. Мерлин, ведь Гарри встречался лицом к лицу с этим человеком едва не каждый год, он сражался с ним, он даже побеждал его. — Услышал от первокурсников очень занимательную историю, — всё же решил объясниться Гарри, — о грязнокро… Прошу прощения, магглорожденной девушке, убитой… я так и не понял, кем именно. В прошлом году, верно? Гарри знал о Томе Риддле всё. Его прошлое, настоящее и даже будущее, как сказал бы сам Волдеморт. Но вот последнему о Ригеле Блэке не было известно ничего стоящего. Гарри намеренно копировал манеру общения Ирмы и Альфарда, ведь снисходительность Риддла, которая и так прослеживалась в его поведении сейчас, была для Гарри только на руку — тот наверняка считал его холёным чистокровным идиотом. Пока от него не ожидают подвоха, он сможет не спеша решить проблему палочки и маховика, и подозрения пройдут мимо глупого Блэка. — Верно, — ответил Том, сделав вид, что не услышал грубого ругательства, хоть и казалось, в эти времена к слову «грязнокровка» относились куда серьёзнее, чем раньше. Возможно, из-за наступления Грин-де-Вальда. — Гриффиндорец приютил паука, огромного акромантула, — небольшая пауза для драматичности, — он и нападал на учеников. Голос Риддла эхом раздавался в помещении благодаря высоким потолкам, и Гарри невольно ещё раз вспомнил ту их встречу в Тайной комнате почти шестилетней давности. Он сейчас чувствовал себя куда увереннее, ведь уже не был двенадцатилетним подростком. Более того, внутренне восемнадцатилетний, Гарри был ментально даже старше шестнадцатилетнего Риддла. Однако возраст сейчас казался всего лишь цифрой, и Гарри едва сдерживал себя, чтобы не ссутулиться скованно, ведь на фоне общего спокойствия всё же ощущалась лёгкая нервозность. Да, в двенадцать лет у него этого желания не возникало. Но тогда у него этажами выше был Дамблдор, рядом — меч Гриффиндора, а ещё он был ребёнком, который не осознавал всю опасность слизеринца и был готов умереть в любой момент, лишь бы спасти Джинни. Сейчас же на Гарри, должно быть, влиял его статус слизеринца, и он, конечно, храбрился с виду. Действовать по-другому ему попросту не позволяла гордость, однако всё же он старался быть осторожным и не лезть на рожон иначе как словесно. Мерлин, как же хотелось испытать судьбу ещё раз и призвать зелёный луч заклинания Авады… Том немного приподнял брови, и Гарри моргнул, приходя в себя и отбрасывая мечты прочь. — Но разве яд акромантула способен заставить тело человека… окаменеть? — Сама Миртл призналась, что её убил именно паук, — прозвучало без доли смятения. Гарри едва заметно прищурился. В его время Миртл сказала, что перед смертью видела лишь жёлтые глаза, а Хагрида исключили просто потому, что больше некого было подозревать. Том Риддл сейчас нагло блефовал? Или это из-за Гарри всё действительно так изменилось, и Миртл теперь была на стороне Риддла? Что ещё могло измениться из-за того неудавшегося нападения? — Ты, как я понял, любишь наведываться во всякие… странные места, — перевел тему Том, теперь уже смотря себе под ноги, где в метре от него растекалась лужа, берущая своё начало у кранов. — Не я один, — отметил Гарри и сделал небольшой шаг назад, снова опираясь поясницей о раковину. Он пытался выглядеть расслабленно, поэтому ещё и крутил в руке серебряную ручку трости. — Слизеринцы вообще любители побродить вечером… или ночью. — Я, как представитель факультета, огорчён, что всего за четыре дня слизеринцы произвели на тебя такое впечатление, — поверхностно отыграл лёгкое удивление вперемешку с разочарованием. — Не все они прогуливаются Хогвартсом по ночам, нарушая правила, поверь мне. «Поверь мне» с уст молодого Волдеморта Гарри воспринял как хорошую шутку, поэтому хмыкнул тихо. — Ну, я-то знаю, как выглядят люди, которые точно так делают. Гарри нужно было ещё раз дать понять, что ему известно о наблюдающих за ним этой ночью слизеринцах, так что эта ситуация — палка о двух концах, и надавить на нарушения правил может как Том, так и Гарри. Но Риддл отреагировал на это заявление спокойно. Он, конечно же, уже разузнал, кто видел Гарри ночью, но также не мог знать точно, кого, кроме Альфарда, заметил сам Гарри. — В этом сила нашего факультета, — проговорил расплывчато Риддл. — О ночных прогулках не знает никто, кроме самих слизеринцев, — непонятно, отвечал Том на предыдущую реплику или же говорил о похождениях самого Ригеля. — Они никогда не попадаются? Серые тусклые глаза снова встретились с тёмно-синими, что в темноте помещения казались и вовсе черными. — И не сдают друг друга, — отметил Риддл. «О тебе никто не узнает, если о моих людях так же не узнает никто» — вот что сказал ему Риддл завуалированно, и Гарри со скрипом принял условия игры, кивнув. Конечно же, Риддлу было известно о том, что Ригель его недолюбливает, — очевидно, ведь Том слышал разговор Ригеля с Альфардом. Но такие мелочи, как неприязнь какого-то пятикурсника, вряд ли затронули самолюбие старосты Слизерина. Сейчас Том игнорировал чужое негодование, понимая, что договор о молчании принесёт очевидную выгоду как Вальпургиевым Рыцарям, так и Блэку. И не сказать, что Гарри был уж очень рад перспективе хранить общие тайны с таким человеком, как Риддл, но кто знал, что творится у того в голове. Может, в какой-то момент ему захочется проучить своих «друзей», и он пожертвует репутацией — и своей, и самого Блэка. А так у Гарри была уверенность в том, что все будут держать рот закрытым. Нет, Гарри не согласен, что-то внутри противилось договору с дьяволом. — Я верю тому, что вижу сам, — заявил он смело. — Мои глаза, в отличие от чужих языков, мне не лгут. Улыбка с лица Тома после чужих слов, конечно, не исчезла, однако было видно, что его слегка раздражали чужие уверенность и смелость. Но в той же степени, в какой Гарри его нервировал, он его ещё и смешил. В голове навязчиво крутилась мысль, что Риддл явно не привык к подобной конкуренции или же считал Ригеля Блэка глупцом, который только и горазд, что говорить всякую высокопарную чушь, не вкладывая в неё и доли смысла. Гарри почему-то был уверен, что именно второй вариант правдив, но его это не печалило — зачем ему вызывать уважение у Тома Риддла? Мерлин, его уважение для Гарри было бы скорее оскорбительным, чем приятным, а вот быть для него лучшим раздражителем из всевозможных — вот что было близко его всё ещё гриффиндорскому сердцу. — Но ты совершаешь ту же ошибку, что и чужие языки, — проговорил Том без доли шутки, хотя в его глазах и мелькало лёгкое веселье. Да, для него это всё было развлечением — способом поднять себе настроение, наблюдая за чужой глупостью и даже наивностью. Да, Риддл считал Ригеля Блэка наивным, ведь только такой человек мог смотреть стойко в глаза волшебнику намного более сильному, имея за спиной экзамены, результат которых тянул только на пятый курс Хогвартса, и родительские деньги и славу. Том не интересовался тем, что было у Ригеля «своего», ведь считал себя человеком наблюдательным, так что ещё с первой встречи зарёкся ожидать от Блэка чего-то большего, чем глупых попыток привлечь внимание своим странным поведением. Тот наверняка привык к повышенному вниманию к своей персоне дома, и это понимание уже зарождало в Томе какую-то внутреннюю неприязнь, даже брезгливость. Это вполне беспочвенное проявление отторжения Том сам для себя объяснял легко, ведь больше собственной слабости он ненавидел только чужие слабость и беспомощность. Гарри с трудом подавил желание покоситься на свою палочку. — И какую же? — спросил Блэк уже более нервно, отчего Том склонил голову, смотря пятикурснику прямо в зеленоватые глаза. — Слишком много болтаешь, — акцентировал внимание на каждом слове. Между ними повисла тяжёлая тишина, будто бы воздух стал в разы холоднее и тяжелее, и теперь было сложно даже просто вдохнуть, не то чтобы придумать вразумительный ответ и произнести его. Все мыслимые и немыслимые колкости застывали где-то на уровне горла, но Гарри всё же стойко выдержал чужой взгляд, слишком знакомый, чтобы не вспомнить все те моменты, когда Волдеморт смотрел на Гарри так же открыто. Возможно, в какой-то степени так же презрительно. Это понимание будто бы возродило внутри дух чего-то бунтарского, уверенности и истинно гриффиндорской смелости. — А что, в твоих планах заставить меня молчать? — бросил Гарри холодно, когда в очередной раз заметил в чужих глазах наглую, в своей очевидности, насмешку. Нет, Риддл может считать Ригеля каким угодно идиотом, но он должен знать, что его влияние на Блэка не распространяется. Это желание было продиктовано теми крохами самолюбия, которые Гарри должен был сохранить любой ценой. — А ты знаешь что-то, что стоит рассказать? Ты так уверен в себе? Но правильным ли было задумываться о самоуважении в такие-то времена? — Самоуверенность никогда не была изъяном кого-либо из рода Блэк, — Ригель вздёрнул голову, копируя взгляд Ирмы, которым она иногда сопровождала магглов, когда видела тех на улице. — Она лишь украшает каждого его представителя. На лице Тома что-то неуловимо изменилось. — Это единственное, что есть у тебя, Блэк, — пауза. — Безосновательная самоуверенность, — последнее слово Том произнёс уже без усмешки, чему Гарри радовался, словно маленький ребёнок. У Ригеля получилось разозлить самого Тома Риддла, надо же. Гарри эта мысль веселила, давала какой-то прилив сил, адреналина, однако в той же степени, в какой это было весело, это было и невыгодно. Заставлять Тома Риддла чувствовать что-то опасно — вот в чём Гарри был уверен. И не важно, хорошие это чувства или нет. Так или иначе, это путь приближения к Риддлу, а вот этого Поттер боялся больше огня. Это и была та самая небезопасность этого общения, этой неожиданной встречи. — В этом наше счастье, Том, не так ли? Слишком уверенно. Слишком вызывающе. Отрезвил чужой тихий смех. — Забавно, — произнёс Том. Гарри дёрнулся как от удара. Конечно, его не воспринимали всерьёз. Конечно, он был посмешищем — что же ещё. Конечно, он только забавлял Риддла. Но зачем? Зачем он вступает в диалог, зачем смотрит в наглые глаза? Что ему от этих перепалок? Он уничтожит Риддла без пафоса. По кусочкам. Методично. Как разделывают тела в больнице Мунго. Эта мысль принесла какое-то внутреннее успокоение, которое отдавалось холодом в желудке. Гарри поднял руки, показывая видимость примирения. — И всё же, если ты староста, должно быть, слизеринцы действительно не попадаются и не сдают друг друга, — произнес с неким умиротворением. — Ты услышал то, что должен был. — Хорошее преимущество, — уклончиво, — Надеюсь, Альфарду об этом преимуществе знать необязательно, — проговорил спустя некоторое время Ригель, окончательно идя на мировую. Том чуть склонил голову. Очевидно, он понял, что такой рычаг давления на брата Ригель упускать не хотел. Если Альфард сдаст Ригеля, то последнему, скорее всего, простят его ночные похождения — его всегда оправдывала болезнь. Но вот младший Альфард такого козыря не имел. Да и не был уверен последний, что Ригелю в определённый момент не взбредёт в голову написать письмо с жалобой. Что сделает Ирма, когда через письмо от директора узнает, что Альфард мало того что что-то делал возле кладбища ночью, так ещё и попался собственному же брату на этом? Боязнь Альфарда быть раскрытым перед родителями обеспечивала его молчание и в Хогвартсе, и за его пределами. Но если бы тот узнал, что Ригель пообещал никого не сдавать в пределах школы, то ничто не помешало бы Альфарду поделиться ценной информацией с родителями. И выставил бы он себя в рассказе уже заботливым братом, который проследил за старшим в надежде уберечь того от ошибок. — Я тоже так думаю, — на удивление, согласился с ним Том. Да, Гарри было выгодно, чтобы Альфард боялся разоблачения. Риддлу было выгодно, чтобы Гарри держал похождения «брата» под контролем. Лицо Гарри озарило секундное ликование, которое прервалось, когда двери в уборную резко распахнулись. В проёме стоял прилично запыхавшийся Орион, который нервно улыбнулся и Тому, и Ригелю поочерёдно, утирая рукавом влажный от выступившего пота лоб. — Риге-ель, — обратился Орион к нему так, как не обращался никогда ранее. Гарри перевел взгляд с застывшего старосты на третьекурсника, вопросительно вздергивая брови, — а я тебя по всему замку ищу, — Орион кивком попросил Гарри идти за ним. Перевел встревоженный взгляд на Тома, что молчаливо наблюдал за происходящим, — Надеюсь, я вам не помешал… семейные дела не дремлют. — Нисколько, — бросил Том, переведя взгляд опять на Ригеля. Кивнул ему, будто бы обозначая, что их небольшой договор с этого момента в силе, — пустые разговоры. Гарри быстро последовал за кузеном, мысленно предполагая, что же могло так напугать Ориона. Том Риддл остался один в заброшенной уборной. Гарри не видел его лица, однако слышал хлопок — это захлопнулись за ним с Орионом двери, стоило им покинуть помещение. *** Орион крепко сжимал руку Гарри своей небольшой потной ладонью, нервно поджимая губы, продолжая идти до той поры, пока они достаточно не отдалились от той злосчастной уборной. — Что произошло? — спросил Гарри как-то растерянно, даже не пытаясь скрыть свое смятение, вызванное чужим очевидно странным поведением. Орион отдернул руку, вытирая выступившую испарину на ней об собственную мантию, что Гарри показалось проявлением некой брезгливости к нему самому. Эту мысль он поспешно отбросил. — Если бы не Миртл… — Орион говорил тихо, так тихо, что Гарри пришлось наклониться, чтобы хорошо все слышать, — Нужно будет ее отблагодарить. Ты зачем туда пошел? — прозвучало с налетом агрессивности и даже какой-то обиды. Миртл?.. Она предупредила его? Они поддерживают связь? — Куда? В уборную? — непонимающе нахмурился Гарри, поправляя рукава мантии. — Ригель, ты действительно ничего не понимаешь? — прозвучало как-то отчаянно, что ввело Гарри в еще больший ступор. — Да что в этом такого… — Растерянно спросил Гарри, но, даже не осознавая проблемы, посмотрел себе под ноги почти виновато. — Ты намеренно ищешь общения с Риддлом? Ты не понимаешь, чем это чревато? Орион поджал губы, всем своим видом показывая не то что недовольство, а искреннюю ошеломленность чужой глупостью. Третьекурсник едва не закатил глаза, что вывело Гарри из транса напряженности и в какой-то степени взбесило. Он понимал, что Ориону не известно ни об его настоящих способностях, ни об его опыте, да и ни о чем толком, если смотреть объективно, но все же Гарри ненавидел, когда его отчитывали раньше, и сейчас это предчувствие словесной порки, да еще и от тринадцатилетнего мальчишки, заставляло взбеситься на ровном месте. — Тебе было выставлено одно требование, Ригель, всего одно!.. — но Орион не заметил чужого поганого настроения, явно пребывая в собственных мыслях, где до сих пор возмущался чужой глупостью и неосторожностью. — И что же это за требование? — перебил его Гарри холодно, отчего младший вмиг поднял глаза растерянно, — Закрыться в спальне так же, как до этого я закрывался в своей комнате, Орион? Тот, очевидно, не был готов к чужому резкому сопротивлению, так что ответ заставил себя ждать несколько секунд. — Я не это сказал, — выпалил подросток, заставляя уже Гарри взвести глаза к потолку. — Ты это подразумевал. Как я мог знать, что Риддл окажется там? Я не всеведущ. — Альфард рассказал, что тебе Том очень не нравится, а… — Ты успел обсудить меня и мое поведение со всеми, кроме, собственно, меня самого, я правильно понимаю? — Ригель, ты с самого первого дня привлекаешь внимание Тома, и мы все переживаем, потому что!.. — Да сдался мне этот Риддл, с чего ты взъелся на меня? «О Мерлин, мой кузен случайно столкнулся с самим Томом Риддлом в женской уборной, что же мне теперь делать, он же опозорил всю семью Блэков»! — Перекривил Гарри младшего, возвышаясь над ним даже с высоты своего небольшого роста. — О чем ты вообще? — Вот так сейчас звучат твои претензии, Орион. — Ты передергиваешь, — наконец выдохнул младший, но здесь уже Гарри, и так встревоженный после малоприятного разговора с Риддлом, не был удовлетворен чужой реакцией. — Я передергиваю? Мне кажется или это ты ни с того с сего решил учить меня жизни. На сестру насмотрелся? Ты ради этого меня отвлек? — Я отвлек тебя от совершения ошибки и не хотел тебя ничему учить, я переживаю, Ригель, искренне, и!.. — Все твои оправдание — это игра слов, — и это было дельное замечание. Каким бы Орион не был добрым ребенком, но вдоволь насмотревшись на манипуляции в исполнении матери в детстве, он неосознанно копировал их, причем, довольно умело. — Почему вы считаете, что я непременно должен ошибиться? — Говорил Гарри почти отчаянно. — Ригель, я… Нет, ему действительно выдвигают претензии на фоне того, что Гарри просто… Поговорил с каким-то мордредовым старостой шестого курса? Что Орион вообще о себе возомнил? Они же понимают, что своей паранойей они, наоборот, подстрекают подозрительность остальных к персоне старосты?.. — Мне все вокруг… — Орион хотел ещё что-то сказать, но Ригель поднял ладонь, — Нет, ты меня выслушаешь, Орион, — неосознанно скопировал интонации Поллукса, — Мне все вокруг говорят быть осторожнее, тише, незаметнее, не высовываться и так далее! Ты упрекаешь меня в том, что я ненамеренно попадаюсь на глаза Риддлу, в то время как вы!.. Гарри и сам не заметил, как перешел на повышенные интонации. — Говори тише! — В то время как все, — Гарри продолжил сорванным шепотом, — даже ты, Орион, что удивительно, хватаются за любую возможность вляпаться в какую-то авантюру!.. Но претензии выслушиваю я, и это при том, что я здесь без малого четыре дня! — «Какую-то авантюру»?! — возмутился тот, хмуря темные тонкие брови, — Мы действуем во благо нашего общего будущего, а «авантюрой» можно назвать только твои действия, Ригель. — Конечно, меня ведь, в отличие от вас, осуждать можно даже за подобные мелочи, — Гарри фыркнул, чувствуя, как пылают его щеки от негодования. — Мелочи?! Мы, в отличие от тебя, по кладбищам ночью не шатаемся! Да и что это за представление было с галстуком Альфарда?! Он ходит весь день будто в воду опущенный! Взгляд Ригеля ненадолго застыл. Гарри не было известно об осведомленности младшего, однако судя по тому, как последний неуверенно произнес слова претензии, то Орион тоже знал не больно много. Наверное, подслушал или выпытал у Альфарда только пару слов. Увидев чужой ликующий взгляд, Гарри разозлился еще больше, он все еще верил, что у него есть хотя бы один человек, с которым можно было не прокручивать каждое слово в голове несколько раз перед тем, как его озвучить. — Конечно, — он полыхнул словно спичка, — да раскапывать могилы ночами напролет лучше, чем якшаться с этим Томом, чтоб его, Риддлом!.. — Орион шикнул, опять призывая говорить тише, — Да и много ли тебе известно, куда тот же Альфард ходит по ночам! — Его хотя бы не замечают, — прибавил Орион зло. У Гарри была едва заметная одышка, появившаяся от нервной перепалки, которая с каждый словом набирала все большие и большие обороты. — Ты сейчас говоришь вещи, в которых толком не разобрался, — Гарри явно выводила из себя сложившаяся ситуация. Его раздражало то, что каждый считал своим долгом в чем-то упрекнуть его, что-то посоветовать ему и в чем-то проучить, однако, Мерлин!.. Гарри всю жизнь жил сам по себе, и тот факт, что помимо старшей сестры и родителей его сейчас отчитывает еще и третьекурсник!.. Они точно подговорили Ориона — в этом Гарри был уверен. Да, он знал, что старшим поручили приглядывать за ним самим, однако то, что эти двое решат облегчить себе задачу, подговорив третьекурсника!.. Да эта семейка Ригеля за человека вообще не считает, доверять младшему отчитывать его, да еще и по таким мелочам, это просто вздор!.. — Было бы здесь, в чем разбираться, — Орион выглядел не в меньшей степени взбешенным. — Почему тебе кажется, что во всех бедах я один виноват?! Альфард сам причина своего положения сейчас! — Все было хорошо, пока ты не появился здесь! Я не хочу разбираться в том, почему именно после твоих действий Том взъелся на Альфарда! — Ну да, тебе ведь некогда, вы ведь все… Как ты сказал? Ах да, действуете во благо будущего, — последние слова Гарри прошипел в лицо младшему. — Тебя что-то не устраивает? — Меня все не устраивает, Орион, абсолютно все! — он громко стукнул наконечником трости по полу, пытаясь выплеснуть злость, которая копилась в нем еще со времен визита к Хагриду, — На благо чьего будущего вы действуете? — прошипел прямо в лицо, — Своего? Семьи? Бросьте, вы все делаете во благо одного ублюдка, и сами этого не замечаете! — Один ты у нас все замечаешь, — едко кинул Орион, — просидел в своей комнате всю жизнь и теперь все знаешь, конечно же! — Будто бы я со своего желания там сидел! — Будто тебя там силой заперли! — Удивлю тебя, но так и было! — Ты просто трус, который боится нового, новых идей! Ты боялся, и будешь бояться! — Мерлин, да ты же звучишь как какой-то фанатик, послушай сам себя… — Проговорил ошеломленно. — Достаточно, — шикнул Орион. — Нет, ну ты послушай себя, это же какое-то безумство! — и не думал молчать Гарри, которого попытки заткнуть рот еще больше разозлили, — ты только на третьем курсе! Что еще за «новые идеи»? Что еще за «благо»? Том Риддл заманивает тебя, ты должен это понимать! — С чего ты взял, что я ему вообще нужен? — Ты не можешь обманывать и меня, Орион, я знаю тебя, мы одна семья. — Ты ничего не знаешь обо мне! — Я знаю тебя всю жизнь, идиот! — Кто еще из нас идиот! — На что это ты намекаешь? — Ты ничего не понимаешь, Ригель, и не способен понять, ты болен! — Перестань паразитировать на этой теме, и вспомни, с кем ты говоришь! Я старше тебя на четыре года, я родной тебе человек и!.. — Ты мне никто! Орион явно запыхался, ведь последние слова буквально прокричал, в то время как Гарри застыл. Воцарилось молчание. Коридор давил своей тишиной. Гарри выпрямил спину, опять возвышаясь над низким Орионом, и нахмурил брови, разглядывая чужое лицо так, будто видит его впервые. В коридоре воцарилась звенящая тишина, прерываемая только легкой отдышкой Ориона. С полминуты на лице Ригеля Блэка не было никаких эмоций, но судя по тому, что его взгляд поверхностно скользил по каменному полу, тот точно что-то обдумывал. Что-то важное и, почему-то, пугающее Ориона. За всю жизнь последний ни разу не ссорился со старшим кузеном просто потому, что ничего серьезного с ним и не обсуждал, а эта странная самостоятельность Ригеля сбивала с толку. И Вальбурга, и Орион, и даже Альфард привыкли, что обо всех действиях Ригеля им известно, и никакие его планы не могут их смутить и им помешать, поэтому именно тогда, когда Ригель начал свои планы скрывать, появилась возможность угрозы. Орион был готов признать, что из-за боязни подвоха перегнул палку. Может, Ригель и правда не хотел иметь со старостой никаких дел, а в утренней ситуации нужно было разобраться куда лучше перед тем, как лезть к Ригелю с претензиями, но… Мерлин, эта его открытая неприязнь к Риддлу в первый же день учебы, этот его диалог с Альфардом, который последний пересказал Вальбурге, а та, в последствии, Ориону — разве все это не попытки Ригеля привлечь внимание? Выделиться? Неужели Альфард был не прав в том, что Ригель пытается заменить его самого? Орион действительно неправильно все понял? — Ригель? — спросил Орион, когда чужое молчание уж слишком затянулось. — Да? — спросил тот растерянно, заметно успокоившись, и наконец-то поднимая взгляд. Орион впервые заметил в его серых темных глазах проблески чего-то зеленоватого, но решил, что все это вина тусклого освещения. — Что «да»? — прозвучало так же растерянно. — Ты был прав. Я всего лишь твой старший больной на голову родственник, — проговорил Ригель медленно, смакуя каждое слово, — Не слушай больше меня, Орион. — Послушай, я сказал лишнего и… — Не стоит, ты был прав, — заверил его Ригель на удивление уверенно и спокойно, — это не мое дело. Это дело вашей семьи, и оно меня не касается, — закивал головой, будто говоря сам с собой. — Но тогда и я, Орион, буду разбираться со своими проблемами сам. Не бойся, я постараюсь не привлекать внимание Риддла, если тебя это все еще волнует. Ригель теперь стоял вполоборота, явно собираясь уходить. — Но ты ведь… Т-тоже моя семья, — прошептал подросток, не веря собственным ушам. Старший вздернул бровь вопросительно. — Думаешь? — с налетом насмешки. Лицо Ориона снова покраснело, он чувствовал себя униженным, оскорбленным и совершенно неправильно понятым, поэтому, скривив губы в гримасе, ушел прочь, оставляя глупого Ригеля позади. Гарри вслушивался в чужие шаги, почти идеально ритмичные и с каждой секундой все более тихие. Боги, его Орион подумал, что Ригель подстрекает Альфарда, видимо Тома Риддла ревновали ко всему, на что устремлялся его взгляд. Что за ересь… Гарри теперь был совершенно один в коридоре, и спустя несколько секунд с ним остался только звук собственного сердцебиения и дыхания. Это ведь, и правда, не его семья. Действительно, это не его кровь, это не его проблемы. Если бы Гарри здесь не было, если бы течение времени осталось неприкосновенным, то Орион вступил бы в ряды Вальпургиевых Рыцарей, и это истина, с которой Гарри должен смириться. И Вальбурга, и Альфард были бы замешаны, если не в большей степени, чем сейчас. И Гарри это никаким образом не касается. Ригеля Блэка касалось бы, но Гарри — не он. Вот так просто звучала истина, к которой Гарри шел так долго все это время. Он не Ригель Блэк, это не его жизнь, не его время. Он не должен выполнять волю Ригеля, все же тот все равно бы умер и на жизнь родственников никак бы не влиял. А значит, Гарри тоже никому ничего не должен. Ни «младшему кузену», ни другим членам «семьи». Он, конечно, беспокоился о первом, но это лишь его собственная доброта подбивала на желание защитить, и это никаким образом не была его, Гарри Поттера, обязанность и задание. Это был зов милосердия, который обернулся лишь вредом для Гарри, а значит, к этому зову больше прислушиваться не стоит. Не с этими людьми. А от такой семейки не стоит ожидать ничего, кроме проблем и обвинений. От Блэков нужно отстраниться. Ригель Блэк, еще немного постояв на одном месте, наконец, пошел в свои покои, опираясь на трость скорее по привычке, чем по нужде. Шаг его становился все более твердым, взгляд устремлен только вперед. Теперь его тревожили мысли только о собственной палочке, Томе Риддле и Тайной Комнате, где последний, по-видимому, сейчас и был. Что такого сделал Том для Миртл, что та теперь охраняла тайную комнату? Что случилось с Хорнби в этом времени? И Гарри уже знал, каким образом и когда попадет в чужое убежище, оставалось только дождаться следующих выходных.