Превышение полномочий

Прошло восемь месяцев. Восемь месяцев работы, допросов, бессонных ночей и попыток забыть вкус мяты с металлом. Женя почти убедила себя, что всё прошло. Что та крыша, тот поцелуй, то письмо — просто адреналиновый сбой, глюк уставшего организма. Она даже начала встречаться с одной милой женщиной — Леной, врачом-стоматологом, спокойной, предсказуемой, пахнущей мятой. Живительной мятой, а не той, что с привкусом преступления. Но Лена пахла клиникой и анестезией. А Женя всё ловила себя на том, что в самые неподходящие моменты вспоминает другой запах — городской пыли, ржавчины и риска. В тот вечер Женя возвращалась с дежурства. Уставшая, злая — раскрыли только что крупную схему с поддельными полисами ОСАГО, мозги кипели. Она завернула во дворы, чтобы срезать путь к дому, и тут же вдавила педаль тормоза в пол. «Веста» взвизгнула и замерла. Прямо посреди двора, у мусорных баков, стояли джип без номеров и две иномарки с тонировкой. А между ними — группа людей. Человек десять. Одни в камуфляже, другие в дорогих пальто. И посреди этого сборища, прислонившись спиной к стене гаража, стояла Алёна. На ней была короткая стижка, тёмная куртка, джинсы — ничего от той фотомодели с ориентировки. Обычная девчонка с района. Но глаза… глаза были те же. Карие, бешеные, с влажным блеском. Она смотрела на человека в пальто и что-то говорила. Тот слушал, поигрывая пистолетом. Остальные держались настороженно. Женя выключила фары и мотор. Сердце заколотилось так, что заложило уши. — Твою дивизию, — прошептала она. Ситуация была классическая: разборка. Но какая-то странная. Не похоже на банальную стрелку за долги. Алёна говорила спокойно, почти лениво. Человек в пальто злился. Женя достала телефон, включила запись, сунула в карман куртки. Потом открыла бардачок, проверила обойму в табельном. Наручники на поясе. Всё при ней. Она вышла из машины. — Стоять всем! Полиция! Эффект был сногсшибательный. Половина банды шарахнулась к машинам, вторая — замерла. Человек в пальто обернулся, и Женя узнала его. Костян Рубинштейн, по кличке Рубин. Криминальный авторитет средней руки, занимался чёрным риелторством и отжимом бизнеса. Три раза сидел, два раза выходил досрочно. Опасен, жесток, не брезгует ничем. — О, менты пришли, — лениво протянул Рубин. — Капитанша. Одна. Вечер перестаёт быть томным. — А ну, руки вверх! — рявкнула Женя, наводя пистолет. — Всем лежать, мордой в асфальт! Никто не лёг. Но напряглись все. — Женечка, — раздался голос Алёны. Она улыбалась. Спокойно, будто встретила старую знакомую в супермаркете. — А я думала, ты уже забыла меня. Рада видеть. — Заткнись! — Женя перевела пистолет на неё. — Руки на затылок! — Не надо, — Алёна покачала головой. — Я тут не по своей воле. Рубин, скажи капитану, зачем я здесь. Рубин хмыкнул, убрал пистолет в карман. — Да так, капитан. Должок одна девочка мне задолжала. Я пришёл напомнить. — Какой долг? — Сто пятьдесят штук баксов, — спокойно сказала Алёна. — За брата. Я брата выкупала у него. Помнишь, Женя, я тебе рассказывала про брата? Женя похолодела. В деле Ниязбаевой не было ни слова про брата. Только она, одна, сирота из детдома. — Врёшь, — выдохнула она. — Не вру, — Алёна посмотрела на Рубина. — Спроси его. Он брата держал в заложниках полгода. Я деньги нашла, отдала. А он теперь говорит, что мало. И проценты хочет. — Базар фильтруй, — лениво сказал Рубин. — Брат твой сам вписался, сам проиграл. Ты за него поручилась. Значит, отвечаешь. — Я уже ответила. — Не всё. Женя переводила взгляд с одного на другую. Пистолет в руке дрожал. Не от страха — от злости. — Значит так, — сказала она жёстко. — Сейчас сюда приедет наряд. У меня кнопка нажата, группа уже выехала. Всем лечь, или стреляю без предупреждения. Рубин рассмеялся. — Капитан, ты бы хоть посчитала, сколько нас. Не по-детски же. — Мне плевать. В этот момент один из камуфляжных рванул к Жене. Инстинкт сработал быстрее мысли. Женя нажала на спуск. Выстрел громыхнул во дворе, пуля ушла вверх, но бандит замер. — Следующая — в ногу, — пообещала Женя. И тут Алёна сделала резкое движение. Она выхватила из-за пояса пистолет — и выстрелила два раза. Но не в Женю. В Рубина. Тот охнул, схватился за плечо, выронил своё оружие. — Бежим! — крикнула Алёна, хватая Женю за руку. — Ты с ума сошла! — Бежим, дура! И Женя побежала. Они неслись дворами, перепрыгивая через сугробы, через заборы, через чьи-то брошенные санки. Сзади орали, завелись машины, замелькали фонарики. Алёна тащила Женю за собой, не отпуская руки. — Машина! — выдохнула она, выскакивая на соседнюю улицу. — Тачка есть? — Вон моя, — Женя кивнула на «Весту». — Заводи! Они влетели в салон. Женя воткнула ключ, мотор взревел. Алёна плюхнулась на пассажирское, захлопнула дверь. — Гони направо, потом во дворы, там проезд к набережной! — Какого чёрта?! — заорала Женя, выкручивая руль. — Ты стреляла в человека! — В плечо! — отмахнулась Алёна. — Он жив, не ной. Ещё левее, там яма! Женя влетела в арку, выскочила на параллельную улицу. Сзади мелькнули фары, но быстро отстали. — Куда теперь? — спросила она, тяжело дыша. — На Обводный. Там гараж. Мой. Я там живу. — Ты в розыске! — Знаю. Женя резко затормозила. Развернулась к Алёне. В темноте салона её лицо казалось бледным пятном, только глаза горели. — Ты что творишь, дура? Я тебя должна арестовать! — Арестуй, — Алёна усмехнулась. — Наручники при тебе? Давай, капитан. Только сначала выслушай. — Чего слушать? Ты стреляла в человека! — В плохого человека, — поправила Алёна. — В того, кто держит полгорода на крючке. В того, кто брата моего чуть не угробил. В того, кто твоих же коллег покупает пачками. — Брата? У тебя нет брата. В деле написано: сирота. — В деле много чего написано, — Алёна отвернулась к окну. — Брат есть. Младший. Я его из детдома вытащила, когда мне шестнадцать было. Он в другом городе жил, в Череповце. Потом приехал, ввязался в дурную компанию, задолжал Рубину. Я деньги искала, где могла. Поэтому и влезла в ту аферу с дольщиками. Чтобы его выкупить. Женя молчала. — Я не воровка, Женя. Я дура, которая хотела спасти брата. И да, я пошла по кривой. Но дольщики — это Рубин. Это его схема, я только подставное лицо была. А когда поняла, что меня хотят сдать, сбежала. И три месяца вывозила брата из-под земли. — А крыша? — тихо спросила Женя. — Та крыша? — А крыша, — Алёна посмотрела на неё. — Я тогда не знала, что ты за мной придешь. Но когда ты полезла, я подумала: «Вот она, справедливость». И захотела тебя поцеловать. Просто захотела. Один раз в жизни сделать то, что хочется, а не то, что надо. В машине повисла тишина. Снаружи моросил дождь, дворники смахивали капли. — Что теперь? — спросила Женя. — Не знаю, — Алёна пожала плечами. — Мне бежать некуда. Рубин теперь будет искать. Он найдет. И убьёт. Или ты меня арестуешь, и тогда он брата достанет. Выбирай. Женя закрыла глаза. Голова шла кругом. — Поехали в твой гараж, — сказала она наконец. — Разберёмся.

***

Гараж оказался бывшим овощехранилищем, переоборудованным под жильё. Тепло, сухо, даже душ был. И маленькая комнатка с диваном, столом, чайником. — Шикарно живёшь, — хмыкнула Женя. — Лучше, чем в СИЗО, — усмехнулась Алёна. — Чай будешь? — Буду. Они пили чай за столом, освещённым одной тусклой лампочкой. Женя смотрела на Алёну и видела перед собой не преступницу, а загнанного зверя. Уставшего, худого, но не сломленного. — Что с братом сейчас? — спросила она. — В безопасном месте. У друзей в деревне. Но Рубин его найдёт рано или поздно. — А если Рубина убрать? Алёна подняла глаза. — В смысле? — В смысле, если собрать на него досье и сдать органам. У меня есть связи. Если ты дашь показания, сделку можно провернуть. — Я в розыске. — Это решаемо. Явка с повинной, сотрудничество со следствием, помощь в разоблачении организованной преступной группы. Светит тебе лет пять условно или колония-поселение. Алёна молчала. Потом усмехнулась. — Ты предлагаешь мне сдаться? И сама же меня поведешь? — Нет, — Женя отвела взгляд. — Я предлагаю тебе вариант. А дальше решай сама. — А ты? Ты что будешь делать? — Я? — Женя допила чай, поставила кружку. — Я сейчас сяду в машину и уеду. А завтра утром позвоню знакомому следователю и спрошу, можно ли договориться о явке с повинной для одной разыскиваемой. Без конкретики. — Ты рискуешь. — Рискую. — Почему? Женя посмотрела на неё долгим взглядом. — Потому что на той крыше я поняла одну вещь. Ты не просто преступница. Ты — человек, который хочет жить по-настоящему. И я тоже хочу. Она встала. — До завтра. Не выходи из гаража. И не вздумай сбежать. — Женя, — окликнула Алёна, когда та уже взялась за ручку двери. — Спасибо. — Не за что, — не оборачиваясь, ответила капитан.

***

Следующие две недели были адом. Женя моталась между гаражом, работой и встречами со знакомым следователем, который согласился «посмотреть» на дело Ниязбаевой. Алёна сидела в убежище, не выходила, готовила показания. По ночам они говорили по телефону, и Женя ловила себя на том, что ждёт этих звонков, как наркотика. — Расскажи мне что-нибудь хорошее, — просила Алёна. — Хорошее? Сегодня задержали трёх карманников, один пытался сбежать через вентиляцию. — Это не хорошее. — А что для тебя хорошее? — Твой голос. Женя замолкала. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты с ума сводишь, — шептала она. — А ты меня — с самого начала. Явка с повинной прошла гладко. Алёна дала показания на Рубина и его группировку, сдала схемы, явки, пароли. Через неделю Рубина взяли с поличным при передаче взятки чиновнику из жилкомитета. В его офисе нашли горы компромата. Дело Ниязбаевой переквалифицировали, статью смягчили. Ей светило не больше трёх лет условно. Женя добилась подписки о невыезде. В день, когда Алёна вышла из здания суда, Женя ждала её на стоянке. Прислонившись к капоту «Весты», курила, глядя в серое небо. Алёна подошла. Остановилась в метре. Светлая куртка, короткая стрижка, глаза цвета чёрного чая. — Ну что, капитан, — сказала она тихо. — Я теперь почти честный человек. — Почти не считается, — улыбнулась Женя. — А что считается? Женя шагнула вперёд. Взяла её за подбородок, как тогда, в кузове автозака. Посмотрела в глаза. — Это считается. И поцеловала. На этот раз поцелуй был другим. Не солёным, не отчаянным. Тёплым. Долгим. С привкусом свободы и надежды.