Затащу тебя в ад

Музей Патни в этот час казался ещё тише обычного. Воздух пах пылью, краской и холодом, который просачивался даже сквозь стены. Он уже успел привыкнуть к этому месту — к его неподвижным лицам, к тишине, в которой проще было не думать о том, что происходит за пределами зала. Но не думать у него всё равно не получалось. После того как он увидел Лию в лаборатории, всё внутри словно сбилось с привычного ритма. Она стояла перед ним совсем не такой, какой он её помнил, и это не укладывалось в голове. Не образ, не тень, не та странная, резкая фигура, которая всегда казалась сильнее, чем должна была быть. Обычная девушка. Худощавая, бледная и этим странным спокойствием на лице. Он не мог перестать возвращаться к этой картине. — Мистер Клер! — позвала миссис Патни из соседнего зала. — Осторожнее с этой фигурой, у неё рука совсем перекошена. Он послушно наклонился и поправил положение руки у восковой женщины, хотя мысли были совсем не здесь. Лили. Лиа. И то, что он пока не умел назвать, но уже чувствовал как разрастающуюся трещину между тем, что он себе придумал, и тем, что было на самом деле. В дверь вошла Лили. Джон сразу увидел её . Она была не одна, но в этот момент для него существовала только она. Лили шла рядом с человеком, которого Джон не знал и не пытался узнать. Высокий, спокойный, с той небрежной уверенностью, которая сразу выделяет его среди остальных. Джон просто увидел их вместе и молча остался на месте. Он не выдал себя. Не подошёл. Только смотрел, как Лили чуть наклоняет голову к своему спутнику, как они проходят мимо одной из фигур, как она отвечает ему тихо, сдержанно, без прежнего тепла, которое Джон когда-то надеялся в ней найти. Он чувствовал, как внутри поднимается тяжесть. Не ревность — не сразу. Скорее понимание, что его собственная мечта о будущем уже начинает от него ускользать. Джон стоял в тени между экспонатами и смотрел, пока они не скрылись за поворотом. Его светлые картинки о будущем рушились у него на глазах, в груди снова появилось это тяготеющее чувство покинутости и отвержения . Рядом не хватала этого шопота который не давал ему забыть что он не одинок , даже если этот шепот подстрекал его сделать что то не хорошее. Лиа , он должен был её снова увидеть. Джон вдруг подумал о ней особенно остро, почти болезненно. О том, что она наверняка бы что-то сказала. Колкое, сухое, неудобное. Возможно, даже рассмеялась бы над его молчаливым наблюдением. И именно этого ему вдруг не хватило. В тот вечер он был не просто раздражён — он был почти зол на сам воздух, на стены, на собственные надежды, которые снова и снова оказывались слишком хрупкими. Лили больше не была той тихой, понятной фигурой из его мечты, и это злило его сильнее, чем он хотел признать. Он пришёл не только к ней, но и к тому будущему, которое уже мысленно считал своим, а вместо него получил вежливую дистанцию и чужую, не до конца ясную жизнь. Лиа же тем временем действительно застряла у Виктора . От скуки, от странного безделья и от необходимости где-то существовать, пока раны окончательно не перестанут напоминать о себе. Она даже умудрилась в его записях навести порядок по алфавиту, что само по себе выглядело почти оскорбительно для такого хаоса, каким был его дом. Иногда она помогала на кухне с Лили, и это было почти терпимо, пока Лили не начала меняться — тихо, медленно, но заметно. Не к лучшему и не к худшему, просто в сторону той самой жизни, в которой Лие было всё труднее оставаться на месте. В тот день спор начался ещё в лаборатории. Голоса были приглушёнными, но в квартире сверху всё равно слышалось каждое резкое слово. Лиа уже знала этот тон: он означал, что разговор идёт не о погоде и не о чае. Она сидела у окна, слушала, как Лили и Виктор спорят внизу, и старалась не быть свидетелем чужих разломов. Ей хватало собственных. Стараясь не вмешиваться, она накинула пальто Виктора на плечи, сунула руки в рукава и молча вышла в коридор. Там, на лестничной клетке, лежали те, кому некуда было идти дальше — пьяницы, бедняки, люди, от которых город уже отвернулся. Лиа спустилась вниз, вышла на улицу, вдохнула холодный, грязный воздух и впервые за долгое время подняла глаза на небо. Оно было голубым. Настолько неожиданно чистым, что у неё даже на миг перехватило дыхание. Она не остановилась, только пошла вперёд, сама не зная куда, просто потому что внутри стало слишком тесно. Тем временем Джон уже стоял у двери к Лили, весь в той самой злости, которая не умеет быть тихой. Он вошёл без Виктора, и это сразу задало тон — не визит, а вторжение. Лили встретила его спокойно, почти холодно, с той вежливостью, которая звучит как предупреждение. — Вам не стоит быть здесь без Виктора, мистер Клер, — сказала она мягко, но твёрдо. — Может, вы зайдёте в другой раз. Он не сдвинулся с места. Лицо у него было напряжённым, почти жёстким. — Хватит притворяться, будто вы меня боитесь. Лили медленно подняла взгляд. — Простите? — Вы прекрасно меня поняли, — отрезал он. — Я видел вас не такой. В музее. Это задело её, и всё же она не отступила. — Вам не следовало приходить сюда. — А вам не следовало делать вид, что всё это ничего не значит. Лили стояла перед ним прямо, почти неподвижно, и Джон впервые видел в ней не растерянность, а сопротивление. Не его надежда. Не его будущая спутница. Человек, который не обязан соответствовать чужой фантазии. — Чего вы хотите? — спросила она наконец. И тут же, будто сам себя этим обнажил, добавил уже тише . — Вы не способны дать мне то, что я хочу. Лили не отвела глаз. Наоборот, в её лице промелькнуло что-то болезненно ясное. — Я знаю, — сказала она. Он нахмурился, будто не ожидал, что она произнесёт это вслух — Да, — тихо, но очень отчётливо продолжила Лили. — Вы злитесь, потому что не получаете того, что решили считать своим. Её голос не дрожал. И именно это делало его слова страшнее. Джон шагнул ближе. — Я думал, вы понимаете меня. Лили слабо усмехнулась — не весело, а горько. — Как же умён наш создатель, — произнесла она с холодной ясностью. — Но наш маленький бог родил вовсе не ангелов. Она сделала паузу, и в этой паузе было больше презрения, чем крика. — Он родил демонов. Видимо, чтобы они страдали. Джон замер. В её словах было столько ярости, столько правды, что ему стало не по себе. Лили подошла ближе сама. Это было не приглашение, не уступка, не любовь. Это был жест власти — такой спокойный, что он оказался почти унизительным. Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Коротко. Ровно. Не как возлюбленного. Как человека, которому нужно показать, что он не имеет над ней той власти, которую вообразил. Джон застыл на секунду, будто мозг отказывался понимать, что произошло, а потом Лили отстранилась первой. Она возвращалась обратно с легкой улыбкой, это было словно совершенно по новому ощущать себя живой, радоваться солнцу, воздуху, просто тому что так остро по человечески чувствуешь. Она надеялась что Виктор и Лили уже закончили свои разборки и она может спокойно вернуться в тот маленький мирок в который попала по воле судьбы. Может сегодня они с Джоном снова смогут поговорить и она расскажет ему что произошло, хотелось вместе с ним смотреть в голубое небо и чувствовать мир . Она остановилась в дверях лаборатории так резко, будто воздух перед ней стал плотным. Её взгляд скользнул по Лили, потом по Джону, и на долю секунды в лице отразилось то редкое, почти незаметное чувство, которое у неё появлялось лишь однажды в далекой прошлой жизни, только тогда, когда рана была слишком свежей, чтобы прятать её сарказмом. Джон, всё ещё не пришедший в себя, резко оттолкнул Лили, словно сам не желал быть пойманным в этом жесте. Лиа посмотрела на них обоих, и голос у неё вышел сухим, почти пустым: — Поздравляю. Она не добавила ничего больше. Не уточнила. Не спросила. Не взглянула второй раз. Просто развернулась и вышла так спокойно, что это оказалось страшнее крика. Джон растерянно смотрел ей вслед, а потом перевёл взгляд на Лили, но та уже стояла неподвижно, с тем самым выражением лица, в котором не было ни сожаления, ни победы. Только жёсткая, выстраданная пустота. Джон вдруг понял, что упустил что-то важное, и не только с Лили. Он резко шагнул к двери. — Лиа! Но Лиа уже уходила по коридору и не обернулась. Джон выскочил наружу, быстро оглядел улицу, но её нигде не было. Только грязный воздух, холод, мокрый камень и пустота, в которую она ушла без следа. Он стоял там ещё несколько секунд, словно надеялся, что она сама выйдет из тени, скажет что-нибудь колкое, привычное, спасительное. Но Лии не было. И именно это — её отсутствие, её молчаливый уход — ударило по нему сильнее всего.