Затащу тебя в ад

Джон сидел в мастерской, почти не слыша, как скрипит дерево под руками и как шуршат ткани на недоделанных фигурах. Мастерская была тёплой, душной, но ему всё равно казалось, что внутри холоднее, чем снаружи. После ухода Лии из дома Виктора в нём что-то не выровнялось до конца. Он пытался вернуться к привычной работе, но всё время ловил себя на том, что смотрит мимо вещей, будто ждёт, что кто-то снова скажет ему что-нибудь резкое и живое. И вот в этот момент появился мистер Патни. — Дорогой мистер Клер, сегодня вы ещё более задумчивый, чем обычно. Джон медленно поднял глаза. — Пожалуй, вы правы. Патни с явным удовольствием оглядел мастерскую, самозабвенно, с гордостью человека, который уверен, что делает нечто значительное. — Горожане в восторге от выставки чудищ. Очередь выстроилась почти до улицы. Ваш труд, если позволите мне сказать, производит впечатление. — Поздравляю, — ответил Джон. Слово вышло сухим, почти пустым, и тут же отозвалось тупой болью в груди. Не потому что он не верил в успех выставки. Патни продолжал говорить о фигурах, о композиции, о том, как публика любит смотреть на уродство, если оно подано правильно. Джон слушал краем уха, пока взгляд его не остановился на одной из восковых фигур — изломанной, с вытянутой шеей и застывшим выражением ужаса, которого никто, кроме создателя, уже не мог объяснить. — Скажите, мистер Клер, — мягко произнёс Патни, — а вам здесь что-нибудь нравится? Джон моргнул, будто вопрос застал его врасплох. — Что? Патни кивнул в сторону фигур, будто ответ и так очевиден. — Ну, хоть что-нибудь из этих существ? Из этих чудищ? Джон посмотрел на неподвижные лица вокруг себя. И в этот момент его взгляд вдруг стал другим. Не на фигуры он смотрел — на память. На Лию. На то, как она стояла перед ним не так давно: худая, бледная, живая, и при этом совершенно не похожая ни на одного из этих восковых уродов. Она тоже была чудовищем в чьих-то глазах. Только не сделанным из воска. Настоящим. Раненым. Слишком человечным и слишком живой, чтобы быть просто воспоминанием. Джон слегка опустил голову. — Нет, — сказал он медленно. Патни приподнял брови. — Нет? Джон снова перевёл взгляд на фигуру перед собой. Теперь его голос был тише, но в нём появилась особая тяжесть, почти исповедь. — Они слишком уродливы. Патни усмехнулся, не понимая, куда именно он ведёт. — Разве не в этом смысл? Джон не сразу ответил. Перед глазами у него снова всплыло лицо Лии — не то, каким она была раньше, резкая, невозможная, а другая , самая настоящая. И именно это делало воспоминание почти невыносимым. Если зло всегда было чудовищным, то почему оно так часто носило лицо, которое невозможно забыть? Он медленно выпрямился. — Они ненастоящие, — сказал он наконец. — Истинное зло прежде всего соблазнительно. У дьявола, который стучит к вам в дверь, нет рогов или копыт. Он прекрасен. Он искушает, предлагая всё, что угодно сердцу, словно сирена, манящая вас на верную погибель. Патни слушал, и в его внимании было что-то довольное, почти хищное, будто он не просто слышал слова, а получал от них удовольствие. Но Джон уже не говорил только ему. Он говорил о той тени, что снова и снова возвращалась к нему после ухода Лии. О той боли, которая жила в нём не как мысль, а как почти телесное присутствие. О ней самой, даже если он не произносил её имени. Соблазнение. Красота. Опасность. Всё это он чувствовал, когда думал о Лии. Не потому что она была злой — а потому что рядом с ней он всегда ощущал, что теряет равновесие. И, может быть, именно это и было правдой о настоящем зле: оно не всегда кричит. Иногда оно просто смотрит на тебя и знает твоё слабое место. Патни немного наклонился к нему. — И что же делать, если сирена запоёт? Джон не отвёл глаз. — Спасать свою душу, — сказал он тихо. — Или отдать её. Патни на миг улыбнулся. — Но тогда ты будешь проклят. Джон ответил сразу, почти без раздумья, и в этой ясности было больше одиночества, чем в любом страдании. — Зато не одинок. Лиа сидела у воды в доках и смотрела, как вечерний туман стелется по поверхности, будто пытается спрятать всё, что город не хочет помнить. Здесь было сыро, холодно и пусто, и это почему-то подходило ей гораздо больше, чем шумные комнаты Виктора, где она уже успела привыкнуть к чужому дыханию, чужим спорам и чужой, едва собранной жизни. Теперь даже это от неё ушло. Она осталась одна. Не так, как раньше. Не в том старом, выжженном смысле, когда одиночество было просто фоном для боли. Теперь оно было новым, аккуратным и почти издевательским. Джон получил Лили, Виктор снова был занят собой и своей неустойчивой правдой, а она оказалась где-то сбоку от их истории, лишней фигурой, которую никто не включал в план. И эта мысль болела сильнее, чем она ожидала. Она медленно сжала пальцы на коленях и уставилась в воду. Вспоминалось прошлое — не целиком, а урывками. Лица, которых давно нет. Комнаты, в которых уже никто не живёт. То чувство, когда теряешь всех сразу и потом уже не можешь понять, в какой именно момент перестал быть собой. Тогда всё закончилось резче. Тогда боль хотя бы имела форму. Сейчас у неё не было даже этого. — Ну и что теперь? — прошептала она себе под нос, и голос прозвучал почти раздражённо,пожалуй отвечать на этот вопрос было личным оскорблением. Инструкции к новой жизни ей никто не выдал. Не было ни карты, ни голоса, ни даже намёка на то, как люди продолжают жить, когда их просто выбрасывают в мир и оставляют разбираться самим. Это злило. И ещё сильнее злило то, что она вдруг поняла: ей не хватает Джона. Не как человека, который должен был выбрать её. А как единственного, кто когда-то видел её рядом достаточно долго, чтобы это стало привычкой. С ним надо было проститься. Не потому что она всё ещё надеялась, а потому что иначе не смогла бы двинуться дальше. Если она начнёт искать себя, не отпустив его, то снова застрянет между прошлым и пустотой. А она уже слишком устала быть застрявшей. Она поднялась, отряхнула пальто Виктора, которое всё ещё носила, и решила вернуться. Не для того чтобы спорить. Не для того чтобы что-то просить. Только чтобы закрыть эту дверь прежде, чем открывать другую. Когда она вернулась, Лили была там. Виктор и Лили уже говорили тише, почти спокойно, и в комнате стояла та особая тишина, которая бывает после большого напряжения, когда люди уже не кричат, но ещё не простили друг друга. Лиа остановилась на пороге и поняла, что теперь она точно лишняя не только в их разговоре, но и вообще в их маленьком мире. Лили заметила её первой. — Ты вернулась, — сказала она негромко. Лиа кивнула. — На время. Лили посмотрела на неё внимательно, и в её лице уже было больше своей воли, чем раньше. Не память, не прежняя мягкость, а что-то новое, более собранное. — Ты уходишь? — спросила она. Лиа пожала плечами. — Похоже на то. Виктор молчал, стоя чуть в стороне. Он не пытался удержать её, и это только подтвердило всё, что она и так уже знала. Лили, помолчав, всё же сказала: — Джон работает в музее Патни. Лиа на мгновение подняла глаза. — В музее? — Да, — ответила Лили. — Он там почти всё время. Это было сказано просто, без лишнего смысла, но Лия услышала в этом то, что ей и нужно было: направление. Она коротко кивнула. — Понятно. Больше говорить было не о чем. Не потому что слова закончились, а потому что всё, что нужно, уже стало ясно. Лиа больше не принадлежала этому дому. Не Виктору. Не Лили. И, пожалуй, даже не самой себе. Она вышла так же тихо, как и пришла. И теперь уже точно знала, куда идёт. К музею. К Джону. К последнему разговору, который должен был поставить точку прежде, чем она начнёт заново искать себя в этом мире. За спиной оставались прошлая жизнь ,лаборатория, Лили и Виктор. Впереди был Лондон, мокрые улицы и музей Патни, где Джон ... Но Лиа уже шла туда не как тень. А как человек, который решил не исчезать молча. Джон сидел за столом, не двигаясь, точно работа перед ним требовала не рук, а способности не думать. Он не заметил, как шаги прозвучали совсем рядом. — Мистер Клер, — тихо сказала Лавиния. Он поднял голову. Она стояла у входа в мастерскую, чуть наклонив голову, вероятно слушала пространство. — Мисс Патни. — Вы заняты? — Нет. Она сделала несколько шагов внутрь, уверенно, без колебаний, словно видела больше, чем позволяли глаза. — Я хотела попросить вас об услуге, — сказала она спокойно. — Какой? — Пойти со мной. Джон нахмурился. — Куда? — В одно место, куда отец не пускает посетителей. Он сразу понял, что речь идёт о закрытой части музея. — Мне не стоит этого делать. — Не стоит, — согласилась она. — Но мне так любопытно, сама я не смогу справиться. Он замолчал. Лавиния протянула руку, и после короткой паузы он всё же взял её. Её ладонь была тёплой — в отличие от его. Они шли по коридору, где становилось всё темнее и тише. Шаги гулко отдавались в полу. — Что вы видите? — спросила она. Джон огляделся. — Клетку. С тяжёлой железной дверью. — Клетку? — она чуть улыбнулась. — Для животных? — Похоже на то. Здесь их несколько. — О Господи… — в её голосе мелькнула ирония. — Отец решил открыть зоопарк? Джон подошёл ближе. — Они пустые. Пауза. — Почти, — добавил он. — Почти? — В одной… что-то есть. — Что? — Книга. Лавиния слегка повернула голову. — Какая книга? Джон вошёл внутрь клетки, наклонился, чтобы рассмотреть. И в этот момент дверь за его спиной с глухим звуком закрылась. Металл тяжело встал на место. Джон резко обернулся. Лавиния стояла снаружи, спокойная, почти неподвижная. — Я вам скажу, что это за книга, — сказала она тихо. — Стихи. Думаю, вам понравится. Он смотрел на неё, и в этом взгляде уже не было растерянности — только медленное осознание. Лавиния стояла напротив клетки. В её лице не было злобы, но и не было сожаления — только холодная, почти деловая уверенность в том, что она права. — Они гадали до последнего, — сказала она мягко. — Может, вы подглядели, что здесь происходит. Но я уверила родителей, что вы честный. Джон стоял у прутьев, не отходя. В тусклом свете подвала его лицо казалось бледнее, чем обычно, а тень вокруг глаз — тяжелее. — Вы ошиблись? Лавиния чуть наклонила голову. — Тогда почему вы в клетке, мистер Клер? — произнесла она тихо. — По правде сказать, я рада, что именно мне удалось вас поймать. Воздух в подземелье сжался. Снаружи раздался глухой хлопок двери, и тяжёлые шаги ударились по каменным плитам. Джон повернул голову к коридору. В подвал вошёл мистер Патни, держа руки в карманах, с деловым, почти весёлым выражением на лице, будто возвращался домой с удачной сделкой. За ним шла миссис Патни она сама собой была готова объявить, кто здесь ведёт порядок. — Здравствуйте, мистер Клер, — сказал мистер Патни — За чем я здесь? — спросил Джон, голос звучал твёрдо, но внутри всё сжималось. Патни ухмыльнулся, довольный, как ребёнок, которому удалось спрятать игрушку от всех. — Это твой новый дом, — сказал он. — Может, он и маловат, но скоро у тебя появится компания, и станет повеселее. Миссис Патни, стоя чуть за его спиной, посмотрела на Джона с холодным презрением. — Тут ему самое место, — сказала она спокойно. — Звери должны сидеть в клетках. Патни протянул руку к прутьям, как будто трогал что-то любимое. — Будет вам, миссис Патни, — произнёс он, обращаясь к ней скорее для показухи, чем из уважения. — А теперь догадался? — спросил он у Джона. Джон смотрел на него, и в глазах у него не было уже ни обиды, ни даже злости. Была горечь — та, что появляется тогда, когда понимаешь, что всю жизнь тебя готовили не к свободе, а к тому, чтобы однажды стать частью экспоната. — Я стану новым экспонатом, — произнёс он тихо, почти обыденно. Патни улыбнулся ещё шире, довольный, как от похвалы. — Не только ты один, — сказал он. — Разве цирковые фокусники или предсказатели могут сравниться с настоящими живыми уродами? На лице Джона ничего не изменилось, кроме той мелкой, почти незаметной тени, которая пробежала по глазам. Он не смотрел ни на одного из них больше, чем нужно — просто ощущал, как внутри холод, который он носил так долго, завершил своё путешествие и стал частью его. — Вы не можете меня запереть, — сказал он. Патни засмеялся тихим, почти дружелюбным смехом. — Ещё как можем, дружок, — ответил он, голос звучал мягко, но с неприкрытой уверенностью. — Ори хоть во весь горло — всё равно никто не услышит. А если и услышит, кому какое дело? Он сделал шаг ближе к прутьям. — Ты знаешь, каковы Лондонцы, — продолжил он. — Какое им дело до безобразных юродивых? Они будут потешаться, тыкать пальцем и платить мне деньги. В его голосе появилось что-то похожее на вдохновение. — Я познал вкус успеха, — произнёс он с той же гордостью— И теперь не намерен отказываться от него. Миссис Патни, услышав его слова, чуть повернулась, как будто хотела подчеркнуть, что всё происходит не по её воле, а по закону, который она не обязана оспаривать. — Пойдём, — сказала она тихо. Патни бросил один последний, довольный взгляд, запечатлевая Джона таким, каким он будет стоять в клетке, и неторопливо направился к выходу. Семья оставила подвал так же тихо, как и вошла, оставив после себя только глухое эхо своих шагов. Ночь накрыла Лондон пеленой, и туман, сделал улицы мягче, глуше, почти таинственными. Лиа шла по ним не торопясь, но с уверенностью, которую нельзя было объяснить просто чувством. Она не смотрела на карту, не спрашивала у прохожих — она просто шла, её тянула невидимая нить, тонкая, но крепкая. С каждым шагом это ощущение усиливалось. В груди, в горле, в руках всё теплело, её тянуло к чему‑то очень знакомому, но не до конца понятному. Внутри всё сжималось, но не от страха, а от того, что скоро она увидит его. Музей Патни . Вокруг него толпились посетители, которые всё ещё пытались разглядеть в окнах то, что Патни так скрывал. Лиа не вступала в толпу, не выделялась, не привлекала внимания — она просто проскользнула в здание следом за другими, как тень, которая привыкла быть незаметной. Внутри всё было в полене ожидаемо восковые лица, запах краски и пыли, лёгкий гул, который висел в воздухе, как ,музей не спал. Лиа прошла дальше. И тогда, как будто по закону этого мира, она столкнулась с миссис Патни. Женщина шла торопливо, словно боялась, что кто‑то заметит её в подземельях, прежде чем она успеет заняться домашними делами. — Извините, — произнесла Лиа — Я ищу мистера Клера. Вы не подскажете, где я могу его найти? Миссис Патни вздрогнула. — Он здесь больше не работает, — выпалила она слишком быстро. — Пожалуйста, уходите. Лиа не отступила, её не тронула вежливая грубость. — Вы уверены? — спросила она тихо. — Да, — ответила миссис Патни, уже почти нервно. Она сделала шаг в сторону пытаясь обойти Лию. Но девушка слишком давно знала людей и особенно когда они скрывали некий секрет что был не доступен другим, лицо этой дамочки было слишком говорящим. — Простите, вы правы, — сказала Лиа с вежливой улыбкой. Она отступила, вроде бы сдалась , но не ушла совсем — просто отошла в тень, где тьма была ещё темнее, а свет — ещё тоньше. Миссис Патни вышла, не оглядываясь но Лиа не последовала за ней. Она стояла в тени и прислушивалась к своим ощущениям,, ну же , я же чувствую что ты где то рядом ,, напрягалась она стараясь почувствовать те самые остатки связи . Она оставила музей, будто ушла. Но не ушла. Она просто вышла наружу. Но когда последние посетители, с шёпотом и восторгом, покинули музей, Лиа снова вернулась. Она не стучала в дверь, не просила разрешения, не просила у кого‑нибудь ключа. Она просто проскользнула внутрь, стены сами её пропустили. В тишине, в темноте, когда музей был пустым, она стояла у стены,прислушивалась к самой тонкой нитке, которая всё ещё тянула её вперёд. Она закрыла глаза и мысленно позвала его, голос внутри неё был достаточно громким, чтобы разбудить самого тихого, кто когда‑либо жил в этом мире. — Джон, — прошептала она. И в этот момент что‑то внутри неё потянулось, та самая нить , которую она чувствовала, не видела её, но ощущала ясно. Она пошла по этой нитке, слепо ,знала куда именно. Хоть в музее и была тишина Лиа старалась стать еще тише , она конечно не вор но даже ей было понятно что обычные шаги слишком громкие для тишины, наклонившись она стащила с себя ботинки и дальше пошла босиком , ноги зябли, это уже не стальная кожа демона что годами ходила босой по земле и не чувствовала холода. Короткими тихими перебежками она шла по пути нити что мигала алым сиянием только для неё . Нить привела к лестницу спускавшийся куда то в подвал. В лицо подул подвальный ветерок , Лиа поежилась все таки холод ей все еще был не привычен. Она подошла к двери подвала, это был единственный путь.Она толкнула её, думая что дверь вероятно заперта но это оказалось не так . Дверь со звуком открылась, видимо сама не хотела удерживать её. Лиа ввалилась в подвал, не заметив маленькую ступеньку на пороге и просто упала в помещение - бооольно- потирала она ушибленное плечо - Но в этот момент она уже была внутри. Джон услышал шум. Он поднял голову и увидел её. Лиа сидела у дверей, шипя себе под нос ругательства и собирая разбросанные по полу ботинки. Он подошёл ближе к прутьям клетки. — Лиа — произнёс он. Лиа неверящим взглядом смотрела на клетку и на Джона. — Что ты здесь делаешь? — спросила она тихо. — Ты в клетке ? Почему..? Ты вообще не должен быть в клетке !— Джон не улыбнулся, но в его лице появилась лёгкая, почти незаметная тень тепла, её присутствие всё равно что-то меняло. — Ты не должна была приходить, — — Я тоже очень рада тебя видеть — Лиа подошла ещё ближе — Это эти ?— она показала пальцем на потолок имея ввиду хозяев музея — вряд ли ты сам туда забрался. — Лиа тебе нужно уйти! — — Почему? — спросила она. — Если ты останешься, — произнёл он, как будто каждое слово давалось ему трудно, — с тобой может произойти несчастье. Она улыбнулась, как будто он сказал что-то забавное, но не смешное. — А если ты останешься то и я останусь— она расплылась в улыбке. — Назревает всего один вопрос — она подошла к прутьям клетки так близко что чувствовала дыхание Джона на своем лице— почему ты еще не снес дверь с петель большой мальчик ? — она улыбнулась так будто все еще была всесильным демоном , а не просто несуразной соплячкой подначивающей на пакости. Он почти улыбнулся. — Ты думаешь, я просто не могу? — Я думаю, ты мог бы, — ответила она. Она положила свою руку на его , стала гладить его пальцы — пора идти, мы уйдем отсюда вместе слышишь? Глаза в глаза . — Джон, — сказала она, как будто призывая его к чему‑то большему, чем он сам ожидал. — Давай разнесём тут всё. — Ты знаешь, что это будет ужасно, — сказал он. — Знаю, — ответила она. — Но это будет прекрасно. Он прислонил ладонь к прутьям, как будто проверяя, достаточно ли он силен, чтобы не просто выйти, но и сломать всё, что его поймало. — Тогда отойди, — сказал он. Она сделала шаг назад, и с азартом ждала этого момента. Он сжал пальцы и в этот момент дверь сорвалась с петель, металл не выдержал его силы. Лиа воскликнула радостно, верно это был не взрыв, а что‑то прекрасное, что всегда должно было случиться. Они вышли из подвала, мир вокруг был готов к тому, что они не просто возвращаются, но и меняют его. Мистер Патни прибежал первым, он даже не представлял как быстро сейчас его коллекция теряет смысл. Джон схватил его за голову и ударил об стену с такой силой, что тот не успел даже закричать. Лиа вошла вслед за ним, ожидая что она тоже найдёт что‑то для себя. — Эта моя! — проговорила она, увидев миссис Патни, которая появилась в дверном проёме не понимая, что происходит. Она бросилась к ней, вырвала из волос карандаш и вонзила его в лицо женщины. Миссис Патни визгнула, кровь брызнула на лицо девушки вместе с остатками левого глаза визжащей женщины но Лиа не остановилась. Она вырвала из головы женщины второй глаз, точно это был символ власти, которой ее лишили. — Ты не можешь так просто запирать монстров — прошипела Лиа запихивая глаз мисис патни прямо в её глотку. Когда она слезла с неё пошатываясь Джон придержал её помогая не упасть, адреналин бурлил в крови . — не хватает прожарить это мясо — Лиа взяла свечу с подсвечника и протянула её Джону как подарок. Джон бросил свечу на ковер где лежали супруги , волокно пропитанное парами воска моментально вспыхнуло это был не акт уничтожения, а освобождение. Музей запылал, где то в горящей комнате кричала Лавиния , воск тёк рекой . Лиа зачаровано смотрела на огонь, Джон взял ее за локоть и быстро повёл к выходу , когда они вышли огонь уже почти полностью охватил первый этаж. Они бежали ,вместе.