И каждый раз — снова

Му Цин ненавидела слово «впервые». Оно всегда несло за собой давление ожидания. Первый раз пойти в школу, первый раз сдать экзамен, первый раз поцеловаться в шестнадцать лет в подворотне с мальчишкой, который потом даже не вспомнил её имени. После того раза она решила, что больше никогда не будет гнаться за «первыми разами» ради галочки. Но сейчас, сидя на краю своей кровати в идеально выглаженной шелковой пижаме цвета слоновой кости, она чувствовала, как это самое «впервые» подкрадывается к ней сзади и дышит в затылок. В прихожей щелкнул замок. Му Цин выпрямилась, инстинктивно поправив волосы длинные, черные, идеально прямые. Она провела пальцем по брови, проверяя, не размазалась ли тушь. Макияж был безупречен легкий, но дорогой. Она готовилась к этому вечеру так же тщательно, как к защите диплома, хотя сейчас речь шла о вещах куда более личных. — Цин-Цин? — раздался из коридора низкий, чуть хрипловатый голос. — Я не опоздала? Из прихожей вывернулась Хуа Чэн. Или, как называли её друзья, Сань Сан. В отличие от Му Цин, которая выглядела так, будто сошла с обложки делового журнала, Сань Сан была воплощением небрежной роскоши. Красное пальто, которое она скинула на спинку стула, короткое платье цвета воронова крыла, открывающее ключицы, и эти глаза глубокие, темные, с вечной усмешкой, которая когда-то бесила Му Цин до зубовного скрежета, а теперь заставляла сердце биться где-то в горле. — Не опоздала, — ответила Му Цин ровным тоном, хотя в груди всё дрожало. — Я тоже только что… пришла. Они встречались уже четыре месяца. Четыре месяца острых взглядов, случайных касаний в такси, когда их колени соприкасались, и бесконечных разговоров до трех ночи. Они обе были взрослыми женщинами Му Цин архитектор, Хуа Чэн владелица сети художественных галерей. Обе не привыкли откладывать важные решения в долгий ящик, но именно это решение сделать шаг к физической близости далось им сложнее всего. И не потому, что они не хотели. Боже, они хотели. Вспышка желания накрывала Му Цин каждый раз, когда Сань Сан наклонялась слишком близко, поправляя ей воротник, или когда её длинные, унизанные кольцами пальцы задерживались на её запястье чуть дольше необходимого. Проблема была в другом. В «как». Му Цин была девственницей. В свои двадцать семь лет она умудрилась построить карьеру, купить квартиру, но так ни разу и не зашла дальше неуклюжих поцелуев с мужчинами, которые казались ей либо слишком мягкими, либо слишком грубыми. С женщинами у неё опыта не было вовсе. И это пугало её до боли в желудке. Не потому, что она стеснялась своего тела она привыкла к дисциплине и порядку, а потому, что она понятия не имела, как правильно. Хуа Чэн, к счастью, знала. Она была старше на два года, опытнее, увереннее. И именно она неделю назад, после того как они засиделись в её галерее допоздна, поймала её за подбородок и сказала прямо — Давай прекратим играть в эти игры. Я хочу тебя. По-настоящему. Но только если ты готова. Му Цин тогда кивнула. А потом потратила пять дней на то, чтобы подготовиться. ____ Сейчас Хуа Чэн стояла напротив неё, в двух метрах, и смотрела с таким выражением, от которого у Му Цин подкашивались колени. Она медленно обошла комнату, скользя взглядом по зажженным свечам на комоде, по приглушенному свету, по бутылке вина, которую Му Цин предусмотрительно открыла за час до её прихода. — Ты нервничаешь, — констатировала Сань Сан. Это был не вопрос. — Нет, — слишком быстро ответила Му Цин. Она взяла бокал и сделала глоток, чтобы смочить пересохшее горло. — Я… я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Хуа Чэн усмехнулась той самой своей улыбкой, которая всегда означала, что она видит Му Цин насквозь. Она скинула туфли на шпильке, оставшись босиком, и подошла ближе. От неё пахло дорогими духами, вишневым табаком и чем-то сладким, теплым. — Перестань строить из себя начальницу стройки, — мягко сказала она, опускаясь на корточки перед Му Цин и заглядывая ей в глаза снизу вверх. — это же я, перед мной можешь не стесняться. Му Цин сглотнула. Вблизи ресницы Хуа Чэн казались невероятно длинными, а красная помада на её губах вызывающе яркой. Му Цин вдруг остро осознала, как сильно хочет её поцеловать. И не просто поцеловать, а прижаться всем телом, запутаться в этих черных волосах, ощутить тепло её кожи. — Я готовилась, — выпалила Му Цин, и тут же мысленно ударила себя по лбу. — В смысле, я… Я хотела, чтобы всё было идеально. Хуа Чэн приподняла идеальную бровь. — идеально? — переспросила она, её голос стал ниже. — И что же ты сделала, моя хорошая? Это «моя хорошая» всегда действовало на Му Цин как спусковой крючок. Она почувствовала, как жар разливается по щекам. — Я… — она запнулась, чувствуя себя неловко. — Я купила масло. Хорошее. На водной основе. И… и я нашла в интернете информацию. О том, как… как это происходит. Она замолчала, ожидая насмешки. Но Хуа Чэн не засмеялась. Вместо этого она взяла ладонь Му Цин и переплела их пальцы. Её ладонь была горячей, или ей лишь так казалось, всеже руки Му Цин всегда были холодными, может это такой контраст температуры? — Ты подготовила презентацию? — с теплотой спросила Сань Сан. — С графиками и диаграммами? — Прекрати, — Му Цин дернула уголком губ, но напряжение начало спадать. — Просто… я не хочу облажаться. Для меня это важно. — Для меня тоже, — серьёзно ответила Хуа Чэн. Она поднялась и села рядом на кровать, прижимаясь плечом к плечу. — Цин-Цин, посмотри на меня. Единственное, что мне нужно знать, это что ты чувствуешь. Что тебе приятно, а что нет. Ты можешь мне это сказать? Му Цин кивнула. — Словами, — потребовала Хуа Чэн. — Да, могу, — выдохнула Му Цин. — Тогда начнем с самого простого, — Сань Сан повернулась к ней всем телом и медленно, как кошка, провела кончиками пальцев от её колена вверх по бедру. Тонкая ткань пижамы почти не ощущалась под этим прикосновением. — Поцелуй. Она наклонилась, и Му Цин закрыла глаза. Их первый поцелуй в тот вечер был совсем не таким, как обычно. Обычно они целовались быстро, жадно, в машине или в лифте, словно воруя минуты друг у друга. Сейчас же Хуа Чэн целовала её неторопливо, изучающе. Она прикусила её нижнюю губу, провела языком по линии рта, заставляя Му Цин раскрыться. Му Цин выдохнула в её губы и почувствовала, как напряжение в плечах уходит, растворяется в этом тепле. Руки Хуа Чэн скользнули под край пижамной рубашки. Её пальцы были разгорячённые по сравнению с холодной кожей Му Цин, и это вызвало волну мурашек. Му Цин невольно выгнулась навстречу. — Можно? — шепнула Сань Сан, касаясь губами её шеи. — Да, — выдохнула Му Цин. Пижамная рубашка была расстегнута медленно, пуговица за пуговицей. Хуа Чэн словно наслаждалась процессом, оставляя дорожку поцелуев на каждом новом открывшемся участке кожи ключица, ямочка между грудями, живот. Му Цин дрожала, вцепившись в простыни. Ей хотелось то ли закрыться руками, то ли, наоборот, притянуть голову Хуа Чэн ещё ближе. — Ты прекрасна, — сказала Сань Сан, глядя на неё снизу вверх. В её глазах не было обычной насмешки, только жадное, почти благоговейное восхищение. — Я так давно хотела тебя раздеть. Му Цин хотела ответить что-то остроумное, но вместо этого из её горла вырвался полустон, когда Хуа Чэн накрыла губами сосок. Это было одновременно слишком много и слишком мало. Она почувствовала, как низ живота сводит острой, тянущей болью желания. — Сань Сан… — прошептала она. — Я здесь, — отозвалась та. — Не торопись. И они не торопились. Следующий час стал для Му Цин самым долгим и самым коротким в её жизни. Хуа Чэн исследовала её тело так, как никто и никогда. Она находила чувствительные точки, о существовании которых Му Цин и не подозревала изгиб талии, внутренняя сторона запястья, ямочка за ухом. Когда пальцы Хуа Чэн скользнули под резинку пижамных штанов, Му Цин инстинктивно напряглась. — Ш-ш-ш, — Сань Сан остановилась, возвращаясь к её губам. — Мы не будем делать ничего, к чему ты не готова. — Я готова, — почти сердито сказала Му Цин, потому что её тело буквально кричало о продолжении. — Я просто… я не знаю, что делать. — Тебе ничего не нужно делать, — Хуа Чэн улыбнулась. — Просто расслабься и скажи мне, если тебе понравится. Хорошо? Му Цин кивнула. Когда пальцы Хуа Чэн коснулись её там, где ещё никто не касался, первым ощущением было не удовольствие, а острота. Му Цин закусила губу, чувствуя, как всё тело сжимается от непривычного вторжения. Но Хуа Чэн не настаивала. Она действовала с той же неторопливой уверенностью, что и раньшебкруговые движения, легкое давление, постоянная смена ритма. Она следила за каждым вздохом Му Цин, за каждым движением её бёдер. — Тебе нравится? — шепнула она, касаясь губами её виска. — Д-да, — выдохнула Му Цин, удивляясь тому, как изменились ощущения. Острота ушла, сменившись глубокой, пульсирующей волной, которая разливалась от низа живота к кончикам пальцев. — Не останавливайся. Это было похоже на то, как если бы она всю жизнь смотрела на мир через матовое стекло, а теперь кто-то протер его. Каждое прикосновение Хуа Чэн было точным, интуитивным. Когда она добавила вторую руку, скользя мокрыми пальцами в такт движению, Му Цин выгнулась дугой, вцепившись в её плечи. — Сань Сан, я… — она не могла закончить фразу, потому что мир сузился до одной точки. До рук Хуа Чэн, до её дыхания, до нарастающего, как лавина, напряжения. — Не бойся, — прошептала Хуа Чэн, ускоряясь. И Му Цин позволила себе упасть. Оргазм накрыл её внезапно и оглушающе, как поток теплой воды. Она услышала собственный вскрик, почувствовала, как тело выгибается, а мышцы сжимаются в судорожном ритме. Хуа Чэн не убирала рук, мягко ведя её через пик, пока последние спазмы не стихли и Му Цин не рухнула на подушки, тяжело дыша и глядя в потолок. Она чувствовала, как по щеке скатилась слеза от переизбытка чувств. Хуа Чэн нависла над ней, стирая слезу большим пальцем. — Ты как? — спросила она. В её голосе слышалась легкая хрипотца, а в глазах неподдельная забота. — Я… — Му Цин сглотнула. — Я не знала, что так бывает. Сань Сан улыбнулась своей самой искренней улыбкой, без тени кокетства. — Это только начало, — сказала она, укладываясь рядом и притягивая Му Цин к себе. — Теперь твоя очередь. Му Цин, всё ещё находясь в полудрёме, уткнулась носом в её шею. — Моя очередь? — переспросила она. — Ну да, — Хуа Чэн взяла её руку и положила себе на талию. — не тебе же одной получать удовольствие. Му Цин подняла голову. На её лице появилась уверенность и спокойная улыбка, которая так нравилась Хуа Чэн. — Я тоже готовилась, — тихо сказала Му Цин. — Я узнала… что девушкам не обязательно проникать, чтобы доставить удовольствие. — О, — Хуа Чэн притворно округлила глаза. — И что же ты узнала? Вместо ответа Му Цин медленно перекатилась набок, прижимаясь к Хуа Чэн всем телом. Она провела ладонью по её бедру, чувствуя, как Сань Сан вздрагивает. Теперь настала её очередь учиться. Она двигалась неуверенно, но с тем же упорством, с каким бралась за любой новый проект. Когда её пальцы коснулись влажной ткани белья Хуа Чэн, она замерла. — Можно? — спросила она, возвращая ей её же слова. Хуа Чэн выдохнула. — Пожалуйста. Му Цин училась быстро. Она слушала дыхание Хуа Чэн, чувствовала, как её бёдра непроизвольно двигаются навстречу её руке. Это было похоже на диалог, только вместо слов ритм, давление, прикосновения. Когда Хуа Чэн прикусила её плечо, чтобы сдержать стон, Му Цин почувствовала такой прилив силы и нежности, что у неё закружилась голова. Она довела Хуа Чэн до пика медленно, почти мучительно нежно. А когда та, выгнувшись, прошептала её имя, Му Цин поняла, что именно этого она и ждала все эти четыре месяца. Не просто физической близости, а этого момента абсолютного доверия. Будто не только их тела были соединены но и сердце а сними и их души. ____ Потом они лежали в темноте, переплетенные, как корни одного дерева. Свечи догорели, за окном шумел город, а в комнате пахло их духами, вином и чем-то ещё, интимным и сладким. — Знаешь, — сказала Хуа Чэн, лениво перебирая волосы Му Цин, — твоя подготовка была излишней. — Это почему же? — Му Цин приподняла голову, опираясь на локоть. — Потому что, — Сань Сан открыла глаза и посмотрела на неё с такой любовью, что у Му Цин перехватило дыхание, — тебе не нужно ничего знать заранее. Я бы стала отличным учителем. Му Цин снова опустила голову ей на грудь, слушая ровный стук сердца. — Это был хороший первый раз, — призналась она тихо. — Спасибо. — О, Цин-Цин, — Хуа Чэн усмехнулась, но в её голосе слышалась хрипотца от волнения. — что же ты со мной делаешь. Уверенна следуший раз будет ещё лучше. Му Цин улыбнулась в темноте. Она больше не боялась слова «впервые». Потому что теперь оно значило не давление ожидания, а начало чего-то прекрасного. — Тогда, — сказала она, проводя пальцами по животу Хуа Чэн, — может, начнем следующий раз прямо сейчас? Хуа Чэн рассмеялась, притягивая её для поцелуя. — А вот это уже хороший план.